Часть 7. Вы же в курсе этой истории, Вадим Юрьевич?

      Рано утром, когда первые лучи солнца лишь начинали пробиваться сквозь окна школы, Максим, Аня и Андрей осторожно ступали по коридорам, наполненным тишиной и легким запахом старых учебников. Каждый шаг отдавался в их сердцах, как предвестие чего-то страшного. Они возвращались из подземелья, места, которое скрывало в себе множество тайн и ужасов, и теперь, с каждой минутой, их тревога только усиливалась.       Вчерашний вечер оказался переломным моментом для Андрея. Вернувшись в свою комнату после ужина, он обнаружил на своем телефоне несколько пропущенных звонков от отца — человека, который, как и его мать, считался мертвым уже несколько месяцев. Он перезвонил, но на другом конце линии лишь молчание. Это молчание напоминало о бездне, в которую исчезли его родители.       Ребята, собравшись вместе, предположили, что Авдеева-старшего могли удерживать в том самом подземелье, где до этого держали его жену. Страх сковывал их, но интерес и желание помочь преодолели его. Андрей, Максим и Аня, полные решимости, отправились в это мрачное место, где, как они надеялись, смогут найти ответы. Аня, никогда ранее не бывавшая там, была полна любопытства. Она хотела понять, что же на самом деле творится в темных глубинах.       Однако их поход оказался неудачным. В подземелье они не нашли ни следа отца Андрея, и едва не столкнулись с охранником, чья угрюмость и бдительность заставляли сердце замирать от страха.       Обескураженные, ребята поднимались на второй этаж, готовясь вернуться в свои комнаты, когда вдруг их охватил пронзительный крик. Он раздался из глубины коридора, пронзая тишину и вызывая мурашки по коже. — Надя, что случилось?! — закричал Андрей, бросаясь к сестре, сидящей на полу, её лицо было залито слезами. Его сердце сжалось от тревоги, когда он увидел, как она дрожит, словно испуганная маленькая птица. — Там Соня в туалете… Мертвая! — пронзительный шёпот Надежды был полон ужаса, и её слова застряли в горле, как острый осколок.       Андрей мгновенно опустился рядом с сестрой, его колени коснулись холодного пола, и он начал вытирать её слёзы, но в этот момент его взгляд встретился с друзьями, которые побледнели как стены вокруг. Аня, стиснув зубы, первой решилась заглянуть в уборную. В одной из кабинок дверь была приоткрыта, а за ней висела Гордеева, покачиваясь на веревке. Аня замерла, её рука закрыла рот, чтобы сдержать крик, и она отступила назад, врезаясь в грудь Максима, который стал неподвижным, как статуя, не в силах отвести взгляд от ужаса. — Что здесь происходит?! — раздался грозный голос Морозова-старшего, который, как гром среди ясного неба, разорвал напряжение момента. В его глазах сверкала ярость, и он быстро направился к группе, словно предчувствуя беду. — Опять вы что-то натворили?!       Морозов, Уваров, Барышников и Поляков, словно тени, появлялись в коридоре. Пока Виктор подошел к Наде, чтобы проверить ее состояние, остальные трое мужчин заглянули в уборную. Их лица не выражали ни капли шока и сожаления, как будто они уже были свидетелями подобного ужаса не раз. Их взгляды обменялись безмолвным пониманием, и Аня заметила, что эти их переглядывания, словно тайный разговор. — Так, вы все разошлись по своим комнатам, и никому ни слова о случившемся, ясно?! — произнес директор, его голос звучал угрожающе, что заставило школьников вздрогнуть. — Конечно, папуля, — презрительно бросил Максим, глядя на отца с неприязнью, словно тот был чужим, а не родным человеком. Хотя по сути так оно и было.       Андрей, заботливо обняв Надю, сказал, что отведет ее в комнату и побудет с ней, а Максим с Аней молча направились к своему крылу, их сердца были полны бушующих эмоций и вопросов, на которые не было ответов.

***

      Несмотря на попытки учителей скрыть произошедшее, слухи о самоубийстве Гордеевой быстро облетели школу. На уроке физкультуры, пока учителя не было, школьники оказались предоставлены сами себе. Харитонов, с давней неприязнью к Максиму, решил поднять эту тему, полагая, что сможет вызвать смех и внимание окружающих. — Морозов, да ты у нас прям Синяя Борода! — хохотнул он, его смех раздался по залу, как колокольчик, но остался пустым и глухим. — Сначала Ева погибла, теперь Соня. Удивительно, как Дашка в живых осталась! — добавил он, напоминая всем о старых ранах.       Максим, его лицо перекосилось от гнева, попытался соскочить с скамейки, готовый дать отпор, но его удержал Андрей, который понимал, что это не тот момент для разборок. — Харитонов, ты дебил?! Хотя можешь не отвечать, по тебе видно! — огрызнулся Максим, его голос был полон ярости, и в этот момент казалось, что он готов разорвать своего обидчика на части.       Класс замер, поглощенный перепалкой. Даже те, кто обычно не участвовал в конфликтах, были насторожены, понимая, что это может закончиться плохо.       Но Харитонов, кажется, не чувствовал опасности. Он продолжал подтрунивать, и его слова становились все более оскорбительными. — А может, ты их и убил? Еву так точно из-за ревности. Мы все слышали, как вы ругались незадолго до ее пропажи, — продолжал он, и в его голосе звучала наглость, словно он был готов к последствиям. Руки Морозова сжались в кулаки, готовые к драке. — Я тебя сейчас убью! — Макс, не обращай внимания, — вмешалась Аня, её голос был полон заботы. — У него мозгов со спичечную коробку! Нейронные связи нарушены и не понимает, что несет! От её слов одноклассники захихикали, и смех заполнил зал, но это не успокоило Максима. — О, защитница нашлась! — Харитонов переключился на Аню, его глаза сверкали от злобы. — Тоже попала под чары этого Казановы? Осторожнее с ним, а то тоже пополнишь список!       Мгновение тишины, а затем взрыв эмоций. Аня, не раздумывая, встала и, собрав всю свою силу, ударила Славу в нос. Хруст раздался по залу, как будто кто-то сломал стекло, и все замерли в шоке. — Моисеева! — раздался грозный голос Уварова, который, словно ястреб, спешил к ним. — Вадим Юрьевич, вы это видели? Она же психованная, как и Морозов. Их надо изолировать от общества! — закричал Харитонов, зажимая нос, из которого хлестала кровь.       Уваров, его лицо стало серьезным, взглянул на Славу, но не на долго. Он быстро повернулся к Ане. — Света, помоги Славе дойти до медпункта! Моисеева, а ты за мной! — распорядился он, направившись в свою тренерскую.       Напоследок Аня повернулась к ребятам, скривив недовольную физиономию. Те сидели с ошарашенными лицами, находясь до сих пор под впечатлением от поступка подруги. Даша ободряюще сжала кулачки. А Авдеев поднял палец вверх, показывая, что это было феерично.       Войдя следом за Вадимом в небольшую комнату, Моисеева ожидала, что он сейчас начнет ее отчитывать, но тот, к ее удивлению, неожиданно рассмеялся, его голос наполнил пространство. — Моисеева, это было потрясающе! — выразил свое восхищение Вадим, его глаза сверкали от восторга. — Какая техника! Что-то мне страшно с тобой заниматься! Ты уверена, что тебе нужны допы?       Аня, хотя и удивленная, не удержалась от усмешки. Она почувствовала, как напряжение уходит. — Вадим Юрьевич, вы что-то перепутали, — с легким сарказмом в голосе произнесла она. — Вы должны были меня сейчас отругать за неподобающее поведение на уроке, а потом еще отправить к директору на воспитательную беседу! — Чтобы ты еще и директора побила?! — не сдержавшись, Уваров хохотнул, и в его смехе слышалась искренность. — Ань, извини! Просто ты такая… с виду хрупкая блондинка, и это не вяжется с тем, как ты врезала Харитонову. — Рада, что подняла вам настроение, — отозвалась Аня, её голос звучал чуть более уверенно, но внутренне она все еще была в растерянности от реакции физрука. Он серьезно не будет ее ругать? — Садись. Надо обработать ссадины на руке, а то потом воспалятся, — неожиданно проговорил Уваров, возвращая себе серьезность. Ей показалось или голос физрука стал мягче, и в нем звучала забота.       Моисеева послушно села на свободный стул, положив пострадавшую руку на стол. Уваров, доставая из ящика аптечку, выглядел сосредоточенным, и Аня заметила, как его руки действуют уверенно.       Когда перекись начала шипеть, покрываясь розоватой из-за крови пеной, Аня сжала губы, стараясь не выдать своего страха. Боль щипала, но в то же время она чувствовала, что этот момент какой-то непонятной близости с Уваровым был важен. — Ты ненатуральная блондинка? — неожиданно спросил Вадим, отвлекая её от размышлений о боли. — С чего вы взяли? — задала встречный вопрос Аня, не скрывая удивления. В глазах её читалось непонимание, но также и любопытство. — У натуральных блондинок болевой порог ниже, — сообщил Уваров, его уверенность была заразительной. — Ты бы уже кричала от боли. — Ничего себе! — воскликнула Аня, удивление смешивалось с восхищением. — Вы угадали! Мой натуральный цвет темно-русый, — поделилась девушка, и в этот момент в её голове возникла провокационная мысль. — Мы как-то с подругой готовились к костюмированной вечеринке, и я примерила белый парик… Ева сказала, что мне идет и стоит попробовать этот цвет.       Она не сводила внимательного взгляда с Уварова, пытаясь заметить его реакцию на имя. В его глазах мелькнуло что-то, и, кажется, он на мгновение напрягся, когда убирал пузырек с перекисью в аптечку. — Я думал, что Ева редкое имя, — усмехнулся Вадим, его голос стал более напряжённым. — Редкое. Еве оно очень нравилось. А когда родители её за что-то ругали, она шутила, что это имя толкает её совершать грехи. Ну, думаю, вы знаете. Ева наверняка и здесь что-то творила. — Здесь? — удивился Вадим, его брови вздернулись, будто он только что осознал что-то важное. — Ну, да. Ева же здесь училась, пока с ней не случилось то, что случилось. Вы же в курсе этой истории, Вадим Юрьевич?       Моисеева надеялась, что её слова не прозвучали как прямое обвинение. Но главное, она заметила, что он нервничает, хоть и пытается это скрыть. Его лицо стало более серьезным, а в глазах забрезжила тень переживаний. — Ева твоя подруга? — спросил он, и в его голосе скользило понимание. — Да, очень близкая. У нас практически не было друг от друга тайн, — слегка преувеличила Аня, хотя и понимала, что тайны все же были. И не мало. — Прими мои соболезнования! — бросил Вадим, убирая аптечку на место. — Всё, вечером еще к Тамаре Алексеевне зайди руку обработать, — перевел он тему. — Спасибо, Вадим Юрьевич! — ответила Аня. Улыбнувшись, словно ничего и не произошло, Моисеева направилась к выходу. Вадим же не спешил покидать свою каморку, его взгляд был задумчивым. — Всё в порядке? — с беспокойством спросила Даша, когда Аня вернулась. Моисеева неуверенно кивнула, а затем добавила, почти шутя: — Возможно, вы меня убьете!       Сыщики с недоумением посмотрели на подругу, понимая, что в подсобке произошло что-то важное, и им это не нравилось. Их взгляды полны тревоги и любопытства, и Аня, ощущая их беспокойство, вдруг поняла, что этот момент стал чем-то больше, чем просто уроком.

***

      К сожалению для ребят, поговорить им удалось только после всех уроков. Местом их собрания вновь стала уборная, где Макс, привычно нервный, любил курить, снимая стресс и подводя итоги дня. В воздухе витал запах табака, смешанный с ароматом чистящих средств, создавая странное чувство уюта и тревоги одновременно. — Что произошло в подсобке между вами с Уваровым? — нетерпеливо спросила Даша, её голос звучал как натянутая струна. — Я решила устроить Уварову провокацию, и он попался… — произнесла Аня, её слова звучали с легкой долей гордости, но в то же время скрывали страх.       По мере рассказа Моисеевой, эмоции ребят сменялись с молниеносной скоростью. Волнение, недоумение, гнев — всё это отражалось на их лицах. — Ты чем думала, мать твою?! — закричал под конец Максим, его голос гремел в тишине уборной, полон ярости и безысходности. — Сразу скажи, какие цветочки любишь, чтобы мы знали, что на могилку принести. Если у тебя вообще будет эта могила! — Ань, это было рискованно и глупо! — поддержал друга Андрей, его глаза полны беспокойства. — Ну, всё! Теперь Уваров обо всем догадается и уберет тебя, как свидетеля! — подлил масла в огонь Павленко, его лицо исказилось от страха за подругу.       Старкова ограничилась лишь укоряющим покачиванием головы, её молчание словно нарастало, как облако перед грозой. — Успокойтесь, ему не выгодно меня сейчас убивать, — проговорила Аня, закатив глаза с явным недовольством. — В школе и так слишком много смертей за последние месяцы. Еще один труп привлечет слишком много внимания к школе. Родители поднимут панику.       Слова Моисеевой слегка успокоили ребят, но они по-прежнему считали, что она поступила крайне рискованно и глупо. — Что будем делать дальше? — спросил Рома, посмотрев на друзей, его голос был полон неопределенности и надежды. — У меня тут мысль появилась, — сказала Даша, её глаза загорелись. — Сегодня я видела, как Ольшанская шла в кабинет Морозова с черной тетрадкой с розовыми сердечками! — Ах! — наигранно ахнул Морозов, его тон был полон сарказма. — Ужас, ужас какой! Взрослая женщина, и тетрадь с сердечками! Непорядок! — Макс, заткнись! — беззлобно бросила ему Старкова, желая продолжить свою мысль, её голос был упрямым и настойчивым. — Так вот, мне кажется, что это был дневник Гордеевой! Я пару раз видела, как она сидела и что-то записывала в такой. — Кажется, припоминаю, — сказала Аня, нахмурив брови, её внимание сосредоточилось на детали. — Точно, был у нее такой! — Что ты хочешь этим сказать? — уже серьезно спросил Макс, посмотрев на бывшую девушку, его голос звучал с настороженностью.       Старкова предположила, что в дневнике могло быть что-то важное, раз Анна отнесла его Морозову. А зная, что эти двое работают на «Ingrid», вывод напрашивается сам собой. — Думаешь, Соня что-то узнала и они её убили? — догадался Андрей о ходе мыслей своей возлюбленной, его голос дрожал от волнения. — Нам нужен ее дневник! — решительно проговорила Моисеева, её решительность была заразительной. — Предлагаю старый добрый способ: папашка выходит — мы заходим, — усмехнулся Максим, чувствуя облегчение, его глаза заблестели от надежды.       Он уже сам поверил, что Соня покончила с собой из-за него, ведь это произошло после того, как он высмеял её в библиотеке. Если есть шанс доказать обратное и очистить свою совесть, то он в деле.

***

— Ты один?       Уваров уверенной походкой вошел в комнату Барышникова, тот сидел за столом перед ноутбуком, погруженный в работу. — Один, — подтвердил Алексей, отвлекаясь от работы, его голос был настороженным. — Что-то случилось? — спросил он, заметив, что его товарищ не в духе. — Случилось, — подтвердил тот, присаживаясь в кресло, его взгляд был полон тревоги. — Моисеева оказывается не просто училась в одной школе с Евой, а еще и была её лучшей подружкой.       Барышников откинулся на спинку стула, удивленно присвистнув, его лицо отразило шок и удивление. Когда они узнали, что в школе будет новенькая, сразу запросили её личное дело. То, что Моисеева училась в одной школе с пропавшей Евой, их смутило, но должного внимания не стали предавать. — Как ты узнал? — Она сама мне рассказала, — сдержанно ответил Уваров, его голос звучал тяжело.       Уваров поведал о разговоре, который произошел в его тренерской во время физкультуры. — Ну, что, мой дорогой друг, походу Анна предполагает, что у вас с Евой что-то было и ты замешан в её смерти! — усмехнулся Алексей.       Уваров злобно посмотрел на усмехающегося брюнета, не разделяя его веселья, его сердце наполнилось гневом и тревогой. — Вот именно, она только предполагает. Она проверить хотела мою реакцию, чтобы убедиться, — поделился своими наблюдениями физрук, его голос звучал напряженно. — По-любому ты влип! — заключил Барышников, потирая глаза, его выражение лица стало серьезным. — Вика сказала, что она не простая штучка и очень быстро подружилась с Морозовым и Ко. — М, Вика твоя сказала? А мне напомнить, из-за кого мы вообще оказались в этой ситуации?!       Алексей нахмурился, бросив на друга мрачный взгляд, его сердце заколотилось от воспоминаний. — Мы же договаривались, что не будем вспоминать ту ночь! — напомнил информатик, его голос дрожал от напряжения. — Да, не будем! Только теперь я под подозрением, а вы — белые и пушистые! Хотя в этой истории, я пострадавшая сторона! — горько произнес Уваров. — Ну, иди и заяви в полицию, если тебе станет легче! Только вот нет тела — нет дела, — развел руками Алексей, его выражение лица стало более мягким. — Ладно, прости, друг! Просто я сам еще не до конца отошел. Иногда даже снится та ночь. — Мне тоже, — признался Вадим, его голос звучал тихо, исполненный печали.       Между мужчинами наступила тишина, но они оба знали, о чем думает каждый из них, боль и вину было тяжело скрыть за маской самообмана.