Часть 25. Ты для меня — мёртв.

— Просто так вышло? — Аня медленно покачала головой, её голос дрожал, но она старалась держаться.       Уваров опустил глаза, как будто вдруг почувствовал вину. — Я хотел… Но каждый раз ты приходила, улыбалась, обнимала меня… — он замолчал, подыскивая слова. — Я не знал, как разрушить это. — Так ты решил просто подождать, пока я сама узнаю? — Аня вскинула брови. — Гениальный план. Правда, в нём я — очередная дура, которую можно пожалеть. Или использовать. — Не говори так. Ты мне дорога. — Но не настолько, чтобы сказать правду? — перебила она. — Ань, как я тебе должен был это сказать? — спросил Вадим, взъерошив волосы. — Я посмотрел на Леху с Кузнецовой и понял, что нас ждет, если я признаюсь. Я не хотел все рушить. — При чем здесь Барышников с Викой? — непонимающе нахмурилась Аня. — Не заговаривай мне зубы! — Ань, присядь. Тебе нельзя нервничать, — попросил Вадим, положив руки на плечи девушки. — Ты издеваешься?! Забыл, кто из твоих баб беременна? — Каких баб, Ань? — нахмурился Уваров, глядя на возлюбленную с недоумением.       Моисеева устало потерла переносицу, а затем бросила фразу, которая расставила все на свои места: — Мы как будто говорим с тобой о разных вещах. Я знаю, что ты скоро станешь отцом! — Конечно, знаешь. Это же наш общий ребенок, — нервно усмехнулся мужчина. — Я понимаю, ты, видимо, переволновалась из-за своего нового состояния, и того, что узнала обо мне… — Похоже я сошла с ума, — пробормотала себе под нос Аня. — Вадим, о каком моем состоянии идет речь? — О беременности, — настороженно посмотрел на нее Уваров. — Я беременна? — А разве нет?       Моисеева шумно выдохнула, понимая, что была права и они действительно друг друга не понимают. — С чего ты взял, что я беременна? — Леха сказал, что видел, как ты взяла тест на беременность в медпункте. И ты в последнее время стала немного нервной, вот мы и сложили два плюс два. Аня нервно засмеялась, чем немного напугала физрука. — Вадим, я не беременная. Я брала тест не для себя, — сообщила Аня.       Уваров выдохнул с облегчением. Он немного успел свыкнуться с мыслью, что станет отцом, но откровенно был не готов к детям. — Макс услышал ваш разговор с Барышниковым в холле, пришел и сказал нам, что ты станешь отцом. Я подумала, что ты меня все это время обманывал и у тебя есть другая, — объяснила Аня. — У меня никого нет, кроме тебя, — сообщил Вадим, обнимая девушку. — Так ты об этом пришла поговорить? — Ну, да. А ты о чем подумал? — спросила Аня, утыкаясь носом в шею парня.       Уваров отмахнулся, сказав, что это уже не важно, и лишь сильнее прижал к себе возлюбленную. Однако мозг Ани словно внезапно перегрузился, и там загорелась лампочка тревоги.       Отстранившись от парня, она посмотрела на него хмурым взглядом. В голове пронеслись все его фразочки, сказанные за эти минуты. Уваров напрягся, заметив, как сменились эмоции на лице девушки. — Вадим, что ты имел ввиду, когда говорил, что не знал, как мне рассказать правду и боялся все разрушить? И почему ты вспомнил Кузнецову с Барышниковым? — Ань, я… Черт!       Моисеева покачала головой. В этот момент словно все пазлы сложились и она смогла увидеть картинку целиком. — Ты работаешь с Барышниковым на этих уродов! — блондинка озвучила догадку вслух. — Ну, да, скажи мне, кто твой друг… — горько усмехнулась девушка. — Ань, это ничего не меняет. Я никогда не врал тебе о своих чувствах!       Вадим попытался взять девушку за руку, но она отшатнулась от него, прижимая руки к своей груди. — Не прикасайся ко мне, — прошептала Аня, отступая назад, будто он мог обжечь её. — Ты работаешь с ними… всё это время! Ты знал, что происходит. Ты знал, что они делают! Он провёл рукой по лицу, явно подавляя злость — не на неё, на ситуацию. — Эти люди не оставляют выбора. Когда ты однажды подписываешься под их условиями — обратной дороги нет.       Аня долго молчала. Дыхание сбилось. В голове шумело. Она будто стояла на краю пропасти и не знала — прыгать ли, или отступить. — Значит, всё, что ты мог — это врать мне. Спать со мной. Смотреть в глаза и продолжать делать вид, что всё хорошо? — Я не врал, когда был с тобой, — прошептал он. — Всё остальное — да. Но не это. Аня посмотрела на него. Внимательно, будто видела впервые. — Значит, ты всё ещё с ними? Он опустил глаза. Не ответил. — Из-за твоих чертовых дружков мы с ребятами заражены смертельным вирусом. Я чуть не умерла из-за этого! — Но я же не позволил тебе умереть! — напомнил Вадим. — Какая же я была слепая! Я же с первого дня подозревала, что ты не тот, за кого себя выдаешь, а потом просто ослепла! Я в упор не видела никаких красных флажков! — рассердилась Аня, и ее голос был пропитан отчаянием. — Знаешь, что хуже всего? — голос стал холодным, будто сталь. — Не вирус. Не боль. Не страх смерти. Она сделала шаг вперёд, и теперь уже он инстинктивно отступил. — Хуже всего — это понять, что враг всё это время держал тебя за руку. Обнимал. Целовал. Смотрел в глаза, зная, что предаёт. — Я не враг! — сорвался Вадим. — Я не хотел, чтобы всё так обернулось.       Она усмехнулась, но в этом смехе не было ничего живого. — Ты думал, что любовь всё простит? Что если ты достаточно раз скажешь, что не хотел, я снова буду твоей? Вадим опустил голову. Плечи его поникли. — Я люблю тебя, — прошептал он.       Аня на секунду замерла. Сердце больно ёкнуло — слишком живое воспоминание. Но она тут же пересилила это чувство. — А я тебя — ненавижу, — отчеканила она, каждое слово — как плеть. — Понимаешь, Вадим? Ненавижу за каждую секунду, когда ты молчал. За каждую ложь. За то, что выбрал их. За то, что дал нам всем медленно и мучительно умирать. — Я не хотел этого! Это было не мое решение вас заразить! — выкрикнул он, но голос его прозвучал глухо. Беспомощно. — Но ты это допустил, — тихо сказала она. — И я никогда тебя не прощу. Никогда. Она выпрямилась, будто сбрасывая с себя весь груз. — Между нами всё кончено. Ты для меня — мёртв.       Уваров ничего не ответил. Только смотрел. В глазах стояла пустота, но больше не было попыток удержать её. Он понял. Всё.       Аня развернулась и пошла к двери. В следующую секунду она хлопнула дверью и ушла, не оглядываясь.       В комнате повисла оглушающая тишина. Вадим остался стоять один, опустив голову, будто рухнул под собственным весом.       Он знал, что заслужил каждое её слово. И знал, что теперь — он действительно по ту сторону.

***

      В это время Кузнецова сидела на подоконнике рядом с учительским крылом. Она хотела дождаться Аню, чтобы поддержать в случае чего. В Вике теплилась доля надежды, что произошло недоразумение и Вадим не обманывал Аню. Хотелось, чтобы хоть кому-то из них повезло в личной жизни.       Однако увидев Аню, которая вытирала слезы, Кузнецова услышала, как надежда рассыпалась, как стекло. — Макс все-таки оказался прав? — Нет. Пойдем отсюда!       Непонимающе нахмурившись, Вика поспешила за подругой. Конечный их точкой стала уборная, где в это время никого не было. Подойдя к раковине, Аня стала умываться, стирая следы туши. Вика же стояла позади, терпеливо дожидаясь, когда подруга заговорит. — С хорошей начать или с плохой? — Давай с хорошей, — неуверенно произнесла Вика.       Аня рассказала, что у Вадима нет другой. А новость о беременности появилась из-за того, что Барышников все-таки разглядел, что Аня вынесла тест из медпункта. — А какая тогда плохая? — Ты оказалась права, — горько улыбалась Аня. — Вадим сотрудник «INGRID»! — Как ты узнала?       Моисеева рассказала обо всем, что произошло в комнате Уварова. Забавно, но, если бы не этот тест на беременность и подслушанный Максом разговор, то она могла бы не скоро узнать, кто на самом деле ее возлюбленный. — Мне так жаль, — искренне проговорила Вика, приобняв подругу за плечи, когда они сидели на подоконнике в той же уборной. — Я правда надеялась, что хоть у кого-то из нас могла бы быть нормальная история. Аня усмехнулась сквозь слёзы — криво, устало. — У нас нет нормальных историй, Вика. Мы в клетке. Здесь всё с привкусом яда — даже любовь.       Вика промолчала. Ответить было нечего.       Она просто сильнее сжала плечо Ани, будто передавала ей ту поддержку, которую сама не всегда находила в себе. — Знаешь, что самое паршивое? — продолжила Моисеева спустя пару минут. — Я же с первого дня в школе чувствовала, что он не так прост, что он что-то скрывает, а потом просто мозг отключился. Даже не понимаю, в какой момент ему удалось залезть мне в голову и сердце. — Мы просто стали пешками в игре опытных манипуляторов, — сказала Вика, чувствуя в этот момент и свою боль от обмана бывшего парня. — Забавно. Они два друга, мы две подруги! Могли быть парные свадьбы, — усмехнулась Аня, но в её голосе не было ни капли веселья. Лишь усталый сарказм, за которым пряталась боль. — Только вместо белых платьев у нас были бы больничные пижамы, — подхватила Вика, поджав губы. — А вместо обручальных колец — клеймо «объект номер такой-то».       Аня фыркнула, но почти сразу снова потянулась к бумажному полотенцу — не столько чтобы вытереть лицо, сколько чтобы чем-то занять руки. — И ведь я поверила ему, понимаешь? — прошептала она. — До самого конца. Даже когда он начал путаться в словах, даже когда я сама всё поняла… до последней секунды надеялась. Но мы для них — расходный материал. Удобные, пока под контролем. Опасные, если начнём думать.       Повисла тишина. Снаружи кто-то прошёл по коридору, не задержавшись. Уборная снова погрузилась в зыбкое, звенящее спокойствие. — Ты будешь рассказывать ребятам, что Уваров с ними заодно? — спросила Вика. — Не знаю, — честно ответила Аня. — Наверное, тогда придется рассказать и о наших отношениях. — Твой выбор. От меня они не узнают. — Спасибо, Вик. Ты настоящая подруга, — слабо улыбнулась Аня.       Моисеева была рада, что рядом был человек, который помогал пережить этот трудный период. И ведь, кроме Вики, никто не сможет понять ее так хорошо, ведь она сама прошла через подобное.

***

      Барышников заглянул в комнату товарища, приготовив новую порцию шуток, касаемо отцовства. Однако увидев друга, сидящего за столом с начатой бутылкой виски и стаканом, Алексей нахмурился. — Не похоже, что ты отмечаешь свое отцовство! Вадим поморщился, а затем, осушив стакан в пару глотков, сообщил: — Ты ошибся. Аня не беременная, и тест брала не для себя. — Понятно. Так ты грустишь по этому поводу?       Уваров достал второй стакан и, поставив на стол, кивнул товарищу. Мол, выпей со мной. — Она узнала, что я работаю на «INGRID», — сообщил Вадим, разливая алкоголь по стаканам. — Я сам рассказал, — отчаянно рассмеялся шатен. — Зачем? Надеялся на помилование из-за чистосердечного? — Алексей сделал пару глотков, поморщившись от крепости напитка.       Тогда Уваров рассказал о произошедшей путанице и, что он идиот. — Так что мы теперь пошли по вашим с Кузнецовой следам. Напомни, что нас дальше ждет? — У нее появится поклонник, и ты отправишь его на опыты, — хмыкнул Барышников. — Точно! — щелкнул пальцами Вадим. — Я даже знаю одного ее поклонника.       Алексей сразу понял, что друг говорит о Максиме Морозове. Однако он сомневался, что Петр позволил отправить сына, хоть и приемного, на опыты. — Слушай, ты сам-то не устал от этого всего? — Алексей посмотрел на друга с лёгкой усталостью. — Поздно уставать, — отрезал Уваров. — Мы по уши в этом дерьме. Аня меня ненавидит. И, знаешь, имеет полное право. Я сам всё просрал. — Ты к ней так прикипел? — вдруг спросил Барышников, почти бесцветно. — Прикипел, — горько усмехнулся Вадим. — И это хреново. Раньше всё было просто. Есть приказ — выполняй. Нет привязанностей, нет сомнений. А теперь… Он не договорил. В глазах мелькнула боль — не от алкоголя, от безысходности. — А теперь ты сидишь здесь, как я несколько недель назад, — заметил Алексей. — Помнишь, как я тогда ржал, когда Вика всё узнала? А потом неделю срывался на всех. Потому что срать на всех — это одно. А когда тот, кто смотрит на тебя не как на надзирателя, а как на человека — начинает смотреть, как на монстра… это другая история. — Она сказала, что никогда не простит, — прошептал Вадим. — А я её даже не могу винить.       Барышников встал и подошёл к окну. Некоторое время они молчали. Только скрипел стакан в руке Уварова. — Знаешь, в чём ирония? — тихо сказал Алексей, не оборачиваясь. — Мы с тобой когда-то в эту систему шли по идее. Нам казалось, что мы делаем что-то важное. Что идея важнее чувств. А теперь? Сидим, и выясняется, что чувства были единственным, что хоть как-то нас спасало. — Да поздно, Лёха, — хрипло выдохнул Вадим. — Они ушли. Они не простят.       Они обменялись долгим, выжженным изнутри взглядом. В этом взгляде было больше слов, чем в любых тостах. А потом — оба молча опрокинули остатки виски.