Часть 33. Уходи и больше не приближайся ко мне.

      Проснувшись, мой взгляд первым делом упал на часы, стоящие на прикроватной тумбочке. Те показывала десять часов вечера. Получается, что я проспала практически пять часов. После душа и обеда, мы с Викой прилегли отдохнуть и, видимо, вырубились из-за усталости и отсутствия сна в последние сутки.       Перевела взгляд на подруг, те мирно посапывали в своих кроватях. Я, к удивлению, чувствовала сейчас бодрость и прилив сил. Так как интернета и связи не было, а свой плей-лист я уже заслушала до дыр, то было немного вариантов, что делать. Например, можно выпить чай и поискать какую-нибудь книгу в библиотеке. Поднявшись с кровати, я одернула майку, задравшуюся после сна, а затем нащупала возле кровати кеды.       Подойдя к двери, тихо приоткрыла ее. Полоска света из коридора проникла в комнату, падая на кровати подруг. Быстро выскользнув в коридор, также аккуратно прикрыла за собой дверь.       В коридоре не было никого. Наверное, это неудивительно, ведь большинство после утомительной работы в подземелье едва находят силы, чтобы дойти до кровати, а там проваливаются в сон до звонка будильника.       Будучи уверенной, что на кухне тоже никого нет, я распахнула старую дверь, которая издала характерный скрип. Стоило мне пересечь порог, как заметила силуэт, стоящий у плиты с чайником в руках. Ну, почему сейчас? Почему именно он?       Я уже всерьез подумывала развернуться и сбежать, но меня заметили раньше, чем мысль перешла в действие. — Тоже не спится?       Вопрос Уварова прозвучал так легко и обыденно, словно мы с ним хорошие друзья. Наверное, развернуться и сбежать было сейчас максимально позорно. А игнорировать слишком по-детски что ли. — Да.       Обхватив свои плечи руками, я неуверенно прошла на кухню. До этого не чувствовала холода, а теперь вся моя кожа покрылась мурашками. Или дело не в холоде… — Чай? — поинтересовался Вадим. — Я сама, — ответила сразу, ведь не нуждалась в его помощи и не хотела принимать ее.       Хмыкнув, Уваров поставил чайник на место, а затем прошел и сел за стол так, чтобы я была в поле его зрения. Стараясь игнорировать прожигаюший взгляд, я взяла чистую чашку и начала готовить себе чай. Делала это нарочито медленно, надеясь, что к этому времени Уваров допьет свой кофе и свалит, а я с смогу насладиться горячим чаем в одиночестве. Однако тот, словно специально, пил медленно.       Взяв чашку, я решила уйти с ней в библиотеку, надеясь, что Галина Васильевна не убьет меня за это. — Сбегаешь, — насмешливо констатировал Уваров, когда я начала идти к двери.       Его слова были подобны выстрелу в самый центр мишени. Да, я действительно хотела сбежать, но не признаюсь в этом даже под пытками. Признать это означало дать понять ему, что он меня еще волнует.       Я замерла, спиной ощущая его пристальный взгляд. Сглотнув, попыталась сделать вид, что слова Уварова не задели меня ни капли. «Не дождешься», — мысленно процедила я, разворачиваясь к нему лицом. На губах заиграла натянутая улыбка. — Просто не хочу мешать тебе наслаждаться кофе, — парировала я, повернувшись. — А вообще, хотела поискать что-нибудь почитать. Вадим вскинул бровь, не веря ни единому моему слову. Ну и пусть. Его дело. Главное — не показать, что меня задело. — Ты мне не мешаешь. Присаживайся, — он отодвинул стул рядом с собой, приглашая меня.       Из вредности хотелось сесть на другое место, но тогда окажусь напротив него, а это еще хуже, ведь буду как на ладони. Подойдя к столу, я поставила чашку и заняла место. — А тебе что не спится? — решила сменить тему, надеясь, что он тоже подыграет.       Уваров пожал плечами, не отрывая взгляда от моего лица. От этого становилось не по себе. Я чувствовала, как щеки начинают предательски гореть. Надо было что-то делать, что-то говорить. Лишь бы разорвать эту странную, напряженную тишину, повисшую между нами. В голове не было ни одной мысли. Полный вакуум. — Ань, давай поговорим, — неожиданно предложил Уваров. В его взгляде промелькнула какая-то усталость и сожаление. — А сейчас мы что делаем? — в моем голосе была не прикрытая ирония.       Чтобы скрыться хоть как-то от его взгляда, я поднесла чашку к губам, делая глоток горячего напитка. — Ты понимаешь, что я имею ввиду.       Карие глаза вновь встретились с моими зелеными, но я не могла долго вынести эти гляделки и отвела взгляд. — Если ты имеешь ввиду то, что сказал Барышников о…вашей деятельности, — тщательно подбирала слова, ведь нам кто-то мог услышать. — Это ничего не меняет! — Ты сейчас серьезно? — открыто удивился Вадим, посмотрев на меня как на незнакомку. Я пожала плечами, мол, что такого-то. — А ты что думал? Что я сразу брошусь в твои объятия и скажу, как счастлива? — скривила я губы в презрительной улыбке. — Надеялся, что, как минимум, мы с тобой все обсудим и решим, что делать с нашими отношениями, — развел руками бывший физрук. — Вадим, у нас нет отношений. И больше не будет, — добавила категоричнее, поднимаясь из-за стола.       Желание пить чай отпало. Впрочем, как и читать книгу. Хотелось лишь уйти в комнату и вновь уснуть, а после пробуждения понять, что это всё был лишь сон. — Да что я делаю не так?! — не сдержался Вадим, подрываясь следом. — Ты серьезно?!       Я не могла понять притворяется он или действительно считает, что ничего такого не сделал. Наверное, думает, что он герой, а я какая-то истеричка, которая не оценила по достоинству его миссию. — Ты, Вадим, просто живешь в каком-то своем мире, где все делится на черное и белое, на правильное и неправильное! Неужели ты не понимаешь, что есть вещи, которые нельзя оправдать никакими благими намерениями? Ты предал меня, предал наши чувства, и теперь спрашиваешь, что ты делаешь не так?       Голос сорвался, и я почувствовала, как к горлу подступает ком. Ненавидела себя за эту слабость, за то, что позволяла ему видеть мою боль. Но сдержаться было невозможно. Слишком много всего накопилось внутри, слишком долго я молчала, замалчивая свои обиды.       И, Господи, как же мне хотелось верить, что он действительно не понимает! Что ему просто нужно объяснить, показать, как он ранил меня. Но где-то в глубине души я знала, что это ложь. Он все прекрасно понимает, просто не хочет признавать свою вину. Ему проще играть роль героя, нежели взглянуть правде в глаза.       Слезы невольно потекли по щекам, и я отвернулась, чтобы он их не увидел. Не хотела показывать ему, насколько мне больно. Но и сдержать их не было сил. Все рухнуло в один миг. Превратилось в пепел. И я чувствовала себя раздавленной, уничтоженной. Он забрал у меня все. Даже надежду.       Тишина повисла в воздухе, тяжелая и давящая. Я чувствовала его взгляд на себе, но не поворачивалась. Казалось, если наши глаза встретятся, вся моя защита рухнет окончательно. И тогда он увидит всю ту бездну отчаяния, которая разверзлась внутри меня.       Он подошел ближе, я чувствовала его тепло, его присутствие. Это было так знакомо, так дорого, и в то же время — так невыносимо. Ведь все это теперь — лишь призрак прошлого, осколок счастья, которое разбилось на тысячу мелких кусочков и теперь режет меня изнутри. — Прости, — прошептал он, и это слово, такое простое и такое бессмысленное, обожгло меня словно кислота.       Прости? После всего, что произошло? Разве можно простить предательство? Разве можно склеить разбитое сердце? Я закрыла глаза, пытаясь унять дрожь. —Уходи, — еле слышно произнесла я, понимая, что если он останется еще хоть на минуту, я сломаюсь окончательно. — Нет! — его голос звучал твердо, как метал.       Не смотря на мои попытки отгородиться от него, как физически, так и морально, Уваров подошел еще ближе, кладя руки на мои плечи и разворачивая меня к себе. Я опустила голову, не желая, чтобы он видел мои слезы и, уперевшись руками в его грудь, попыталась оттолкнуть. Вадим сжал меня сильнее, прижимая к своей груди. — Я тебя не отпущу!       Я понимала, что он сейчас говорит не о конкретном моменте, а о нашей ситуации в целом.       Рыдания стали громче, плечи затряслись в беззвучном плаче. Я отчаянно пыталась вырваться из его объятий, но Вадим держал крепко, не позволяя сбежать. Его прикосновения обжигали, причиняя острую боль, смешанную с глухим отголоском прежней близости. Внутри бушевала буря: обида, злость, разочарование и тоска по тому, чего больше никогда не будет. — Врешь, — прошептала я одними губами, уткнувшись лицом в его грудь. — Врешь, что не отпустишь. Ты уже отпустил. Когда выбирал между нами и своей 'миссией'».       Его хватка ослабла, будто мои слова оказались сильнее физического сопротивления. Он чуть отстранился, заглядывая в мои глаза. В его взгляде была растерянность и… вина. Но это ничего не меняло. Слова сказаны, мосты сожжены. Медленно, словно боясь спугнуть, Вадим коснулся моей щеки, вытирая большим пальцем слезы. Этот жест, когда-то такой нежный и любимый, сейчас казался чужим и фальшивым. Я вздрогнула и отвернулась, сбрасывая его руку. — Не трогай меня, — прозвучало тихо, но твердо. Я больше не хотела его прикосновений, его слов, его лжи. Я хотела лишь одного — чтобы он исчез из моей жизни навсегда.       Я сделала шаг назад, разрывая последние нити, связывающие нас. Смотреть на Вадима становилось невыносимо. В каждой черте его лица я видела ложь, предательство, разрушенные мечты. Каждая секунда рядом с ним причиняла физическую боль, словно рана, которую он нанес, снова и снова разрывалась. — Уходи, — повторила я громче, стараясь придать голосу уверенность, которой не чувствовала. — Уходи и больше не приближайся ко мне. Я тебя ненавижу, слышишь?!       Вадим молчал, продолжая смотреть на меня с этой непонятной смесью вины и растерянности. Он словно ждал, что я передумаю, прощу, брошусь в его объятия, как делала раньше. Но прежней меня больше не было. Он убил ее. Собрав остатки сил, я развернулась к нему спиной. Мне больше не нужно было видеть его, слышать его, чувствовать его присутствие. Каждый новый миг рядом с ним отравлял меня. Я должна была вырваться из этого кошмара, чтобы снова начать дышать.       И тогда, словно почувствовав мою решимость, Вадим ушел. Я услышала его тихие шаги, удаляющиеся от двери, а затем — звук закрывающейся двери. Звук, который оборвал все. Звук, который ознаменовал начало новой жизни, жизни без него. И я надеялась, что эта жизнь будет счастливой, несмотря ни на что.

***

      Выйдя из кухни не в лучшем расположении духа, Уваров направился в библиотеку. Стояло ему открыть дверь, как сразу увидел Барышникова, стоящего возле одного из стендов с книгами. — Ты где так долго? Я уже думал за тобой идти, — сказал Алексей. Заметив, что товарищ не в духе, он нахмурился. — Что случилось? — Однажды из ребра Адама решили сделать женщину, и после того постоянно что-то случается! — отозвался Вадим, закатывая рукава толстовки.       Барышников хмыкнул, поняв метафору. Решив подождать, пока они проникнут в подземелье, Алексей вновь полюбопытствовал, что конкретно произошло.       Уваров решил вкратце пересказать ситуацию на кухне, будучи уверенным, что получит поддержку от друга. Однако Барышников неприятно удивил его. — Ее можно понять, — отозвался информатик, подсвечивая дорогу фонарем. — Ты по факту обманывал ее длительное время, умалчивая и о работе в «INGRID», и в спецслужбе. Вадим ошарашено покосился на друга. — Так ты делал тоже самое! — А я себя и не выгораживаю, — пожал плечами брюнет. — Если Вика не простит меня, я с пониманием отнесусь к ее выбору. — Охренеть! И отступишься сразу? — Хрен там! — усмехнулся Леша. — Просто придется хорошенько поломать голову, чтобы придумать, как получить ее прощение! — Лех, до чего мы докатились? — криво улыбнулся Вадим, подходя к груде камней и освещая ее фонарем. — Страдаем из-за каких-то малолеток! Что на них, мир клином сошелся? Столько баб кругом. Разве мы с тобой не найдем никого получше? — Найдем, — кивнул Барышников. — И умнее, и красивее, и с характером покладистее. Но будем ли счастливы рядом с «идеальной»?       Уваров опустил взгляд, разглядывая пыльные стены. В голове крутились слова Леши, каждая фраза отдавалась неприятным эхом. Он всегда считал себя человеком рациональным, умеющим контролировать ситуацию. Но Аня… Аня выбила его из колеи. Он понимал, что обманывал ее, но надеялся, что правда никогда не всплывет. Наивно полагал, что сможет разделить свою жизнь на две части, где в одной он — сотрудник «INGRID» и агент, а в другой — любящий мужчина. — Может, ты и прав, — тихо произнес Вадим, отбрасывая в сторону небольшой камень. — Но дело не только в Ане. Дело в принципе. Я не хочу, чтобы она меня ненавидела. Я хочу, чтобы она хотя бы попробовала меня понять. Барышников приблизился к другу и положил руку ему на плечо. — Поймет, если ты ей все объяснишь. Откровенно и честно. Без утаек. Если покажешь, что она действительно тебе нужна. Ты же сам говорил, что она умная девушка. Просто дай ей время, чтобы все понять.       Вадим вздохнул и кивнул. Он знал, что Леша прав. Но признать свою неправоту было нелегко. Особенно когда на кону стояла его личная жизнь. — Ну, что, — начал Вадим, вспоминая, зачем они вообще сюда пришли, — где-то здесь.       Переглянувшись, мужчины установили фонари и приступили к разбору завала. Время поджимало. Скоро объект самоуничтожится, а этого нельзя было допустить, пока они не получат чип.

***

      Утром я мало того, что проснулась не в духе, еще и с опухшими веками. Досадно простонав, я вновь набирала в ладони холодной воды и поднесла к лицу, желая хоть немного уменьшить отек.       Вышедшая из душа Вика остановилась рядом со мной. Я буквально чувствовала ее взгляд затылком. И кажется, даже читала мысли. Может, у меня открылись сверхспособности? — Ань, что у тебя случилось? Я просыпалась ночью, тебя не было, — тихо проговорила Вика.       Взяв полотенце, я вытерла лицо, не торопясь отвечать. Дело было не в интриге, а в не желании вновь проживать вчерашние эмоции. — С Уваровым столкнулись на кухне. Разговор вышел неудачным, — ответила коротко. Кузнецова кивнула, не став допытываться. — Я хотела поговорить сегодня с Лешей. Теперь как-то тревожно, — призналась отличница. — Ты не я, а Леша не Уваров. Если у нас просто конец, это не значит, что у вас он может быть не счастливый.       Мне хотелось хотя бы немного поддержать подругу, к тому же, мне действительно верилось, что у них есть шанс. Даже не знаю почему, ведь вводные были у нас одинаковые. В прочем, Кузнецова с Барышниковым были вместе гораздо дольше и я была уверена, что он ее действительно любит. Даже ситуация с Евой это показала. Мы были уверены, что Леша скрыл правду, чтобы шантажировать потом Вику, а он лишь хотел подарить ей спокойствие, чтобы она не жила каждый год, как на пороховой бочке, ожидая, что Ева вдруг объявится и всем всё расскажет.       После душа мы переоделись и направились в столовую на завтрак. Здесь уже были все наши. Видимо, холодная вода и тональный крем помогли, ведь друзья не сказали о том, что я выгляжу плохо или расстроено. — Хорошо, что Володя снова готовит, а то я боялся, что заработаю язву! — пошутил Рома, нарушая тишину.       Мы слабо улыбнулись. До этого все были погружены в свои мысли, не пытаясь даже завести разговор. Мы все чувствовали, что отдаляемся друг от друга, но никто не пытался никак этому помешать.       Во второй раз тишину нарушила подошедшая. Остановившись рядом с братом, она спросила: — Андрюш, а ты поможешь построить нам домик для птички? — Для какой птички, Надь, — нахмурился Авдеев. — Для голубя. Он сломал крылышко, а мы его вылечили. Теперь ему надо где-то жить, — объяснила Надя. — Надь, голуби не живут в скворечниках, — пояснил Андрей. — Они сами стоят себе гнездо, где понравится. — Я думала, если мы построим ему домик и ему понравится, то тогда он передаст письмо маме и папе.       Услышав о родителях, Авдеев еще больше помрачнел. Поняв, что брат не собирается помогать, Надя заметно расстроилась и, развернувшись, вернулась к друзьям. — Андрей, не расстраивайся. Я уверена, что с твоими родителями все хорошо. Возможно, им даже удалось выбраться за пределы оцепления, — попыталась поддержать возлюбленного Старкова.       Я заметила, как Андрей сжал руки, явно не соглашаясь с Дашей. Я понимала Авдеева. Если его родители действительно были на нижнем уровне в момент взрыва, то шансов на спасение у них просто не было. А если даже им удалось покинуть нижний уровень, и они смогли спрятаться где-то в одном из помещений, то шансов тоже немного. Без еды и воды две недели… Мы еле сутки продержались в таких условиях, а здесь…. — Интересно, что же все-таки произошло там? — задумчиво протянула Юля, а затем посмотрела на нас с Викой. — Вы не в курсе? Они не рассказывали? — А с чего они должны нам что-то рассказывать? — я с удивлением посмотрела на блондинку. — Ну, вы же должны были о чем-то говорить за это время? — пожала плечами Юля. — Все наши силы были направлены на то, чтобы не поубивать друг друга до того, как нас спасут, — отчасти правду сказала Вика.       Ребята слабо улыбнулись, сказав, что представляют, как тяжело нам было сдерживаться. На такой «позитивной» ноте, мы решили завершить завтрак.       Когда вышли в холл, Макса окликнул Виктор, как раз вышедший из библиотеки. Засунув руки в карманы брюк, Макс сказал: — Говорите, Виктор Николаевич, у меня нет от них секретов. Как-то неловко кашлянув, Поляков сообщил: — Нам удалось добраться и открыть лифт.       Мы с ребятами переглянулись. Это была хорошая новость. Однако Виктор выглядел мрачно. — В кабине лифта был… Морозов. Видимо, он поднимался или спускался на нижний уровень, когда произошел обвал. Максим замер, а затем лишь кивнул, как бы соглашаясь. — Каким бы он не был человеком, он все-таки твой отец. Прими мои соболезнования. Неловко похлопав Макса по плечу, Виктор направился в сторону столовой. — Макс, ты как? — спросил Андрей, с беспокойством смотря на товарища. — Зашибись. На одного убийцу в этой школе меньше, — отозвался Максим, дернув головой. — Пойду…покурю. Встретимся на смене.       Мы молча проводили Макса взглядом. Каким бы подонком не был Петр Морозов он все же воспитывал Максима с рождения, поэтому его гибель вряд ли воспринималась так легко, как друг хотел показать. Ничего не говоря, Самойлова направилась к лестнице. Мы мгновенно поняли куда она решила пойти, вернее, к кому.       Мы тоже не стали задерживаться, решив разойтись по своим комнатам. Крылова посчитала, что нам все-таки не стоит сейчас откладывать учебу, поэтому давала «домашнее» задание. Этим мы и решили заняться с девчонками.       Вскоре к нам решила присоединиться Самойлова. Первым делом мы расспросили ее как там Макс. Мы до сих пор не понимали какие у них отношения, но то, что они близки, сомнений не было. — Пытается показать, что ему пофиг, но… Он явно не ожидал этого, — рассказала Юля. — Готова поспорить, что даже немного расстроен. — Морозов, конечно, ужасно обращался с Максом, но они столько лет были бок о бок, и другого отца он не знал, — нахмурилась Даша. — Даже меня эта новость немного выбила из равновесия. — Да, как-то нерадостно, — согласилась Кузнецова. — Может, у нас стокгольмский синдром? — мрачно пошутила Юля.       Мы слабо улыбнулись. То, что после всей этой истории нам нужен психолог, а то и психиатр, было понятно.       Разговор затих. Мы погрузились в учебу, пытаясь заглушить нахлынувшие эмоции. Задания Крыловой, как обычно, были объемными и требовали концентрации. Я старалась вникнуть в суть, но мысли то и дело возвращались к Максу. Представляла, как ему сейчас тяжело, вне зависимости от его бравады. Наверное, стоило все-таки поддержать его, даже если пошлет.