Часть 23 ПРОДОЛЖЕНИЕ ПО КОНЦОВКЕ,, Не стрелять,,

Тишина. Та, что заполняет не только комнату, но и душу до холодного пота и мурашек до кончиков пальцев. Комната пахла ничем. Даже пыль — и та, казалось, выветрилась. Но внутри Аи был другой запах, живущий глубоко в памяти, как заноза, которую ей было никогда не достать. Парфюм, что-то материальное. Это был аромат, обернувшийся голосом в голове. Шёпотом, будто кто-то однажды держал её за руку и клялся, что не отпустит. Ая не помнила лица. Но аромат — он жил. Сердце колотилось с бешеной скоростью, но не потому, что оно боялась. Оно искало и не находило ни воспоминаний, ни ответов. Триста шестьдесят пять пустых, стерильных дней — как белые страницы, с которых кто-то соскрёб чернила. Сано пережила этот год, как переживают снежную бурю в тонкой ночной рубашке — дрожа, почти обнажённой, взывая к памяти, которая не приходила и Сано заново училась жить с чистого листа. С момента после выписки девушка, живя в новом доме, отказывалась выходить днем на улицу и не желала ни с кем разговаривать. Почти ничего не ела и просто лежала в своей кровати с занавешенными шторами изо дня в день и лишь к глубокой ночи пересилив свое состояние, могла переступить за порог входной двери и почувствовать ночной Токийский свежий воздух. Чуть позже, спустя еще некоторое время, Ая смогла выходить в магазины и делать небольшие прогулки по району Сетагая-ку, где ее глаза и сердце привыкали к новому дому и окружению. Потерянная девушка искала себя в тенях чужих отражений, ловила запахи в толпе, слушала обрывки фраз на улицах, и порой вздрагивала от мужских голосов с хрипотцой. Ближе к вечерам ее голова гудела от новой приобретенной информации. Казалось, где-то среди этого шумного мегаполиса есть та самая настоящая Ая, её жизнь, и её правда. Каждую ночь она засыпала с надеждой о воспоминаниях— и просыпалась с пустотой в груди, не получив желаемое. Сны были ломаными и поверхностными, как кинолента, испещрённая царапинами. Вспышки боли в боку от двух пуль и их успешному изъятию. Зеленые глаза. И… тишина. Такаши Мицуя был внимателен, почти чересчур заботлив. Сестры — Йоцу и Луна — напоминали шумный ветер, который не остановить. Одна — рассудительная, с книгой в руках. Вторая — с огнем в глазах и идеями, сменяющими друг друга быстрее, чем тени на стене. Сёстры помогали — по-своему, порой навязчиво, иногда неуклюже, но искренне. Девчонки были рады еще одному человеку в доме и понимали, что путь будет не легок до нормального общения. Они пытались включить Аю в их повседневную жизнь: готовили вместе, предлагали выбрать фильмы, звали на прогулки. Но Ая… она всегда чувствовала себя немного на расстоянии и стараясь по возможности избегать всех, закрывалась в своем мирке и маленькой комнате на втором этаже. Как будто её душа не догнала тело, оставшись где-то в прошлом. По принуждению Такаши, Ая ходила к психотерапевту, и неврологу. Она ела, когда напоминали, улыбалась, когда просили, и молчала большую часть времени. На просьбу рассказать о ее прошлом, новый брат рассказывал ей выдуманную правду, и не затрагивал момент о знакомстве с синдикатом и его составом группы. По рекомендации психотерапевта Сано начала вести дневник и записывать любые ощущения или вспышки, которые она возможно увидит. Девушка записывала всё, что казалось ей хоть немного знакомым, а после перечитывала его до дыр. Но страницы оставались наполовину пустыми. И даже когда она, сильно зажмурив глаза, пыталась выдавить из себя хоть крупицу мгновения прошлого, сжав ручку в пальцах до боли — чернила молчали. От нервозности полного отчаяния, Ая кидала раз за разом этот дневник в стену и что есть мочи хватала подушку и срывая голос до хрипоты, орала в нее. И всё же, несмотря на все это, Ая училась жить и принимать свое новое «Я». Такаши понимал, что Ая обретает себя и терпеливо ждал, когда она выйдет из комнаты, заговорит, засмеётся. И она старалась. Изо всех сил, но не всегда ее сердце желало этого. Но где-то в глубине подсознания некоторые привычки у Аи оставались на автомате. Кофе. Светловолосая заново научилась пить кофе рано утром и выходить на балкон, когда весь город еще спит. Голубые глаза смотрели куда-то вдаль, а грудня клетка с сожалением выдыхала кислород. *** Среди глубокой ночи Ая проснулась в своей маленькой комнате от собственного дыхания — прерывистого, как будто её только что вытащили из воды. Голубые глаза, привыкшие к темноте за долгое время отстранения от дневного света и нежелания контактировать с миром, долго не могли сфокусироваться на потолке. Девушка, приоткрыв пухлые губы, через неприятное пробуждение тихо прошептала, касаясь правой ладонью о скулу, на которой она нащупала пару влажных дорожек от слез. -Черт… -Как же херово… На груди снова защемило, и девушка вновь словила паническую атаку. Отдышавшись и досчитав до тридцати, Ая медленно поднялась, и прошла босиком по холодному полу, выглянув в окно и стараясь схватить ртом кислород. Токио дышал ночным светом, суетился, шумел, как будто жил за неё. Прикрыв свои уставшие глаза, Сано впервые увидела секундными вспышками незнакомые размытые лица. Шрамы на уголках губ и зеленые глаза, полные безумия. Мгновенно распахнув веки, девушка молниеносно развернулась и быстрыми шагами кинулась к синему дневнику для записей. Трясущийся рукой в открытой полке одной из прикроватных тумб, Ая схватила карандаш и принялась описывать свое ведение, а после со слезами на глазах, которые вот-вот обрушатся, начала рисовать воспоминание. Пальцы дрожали, как и ее тихий шепот. -Это сто процентов не галлюцинация и не выдумка… -Я уверена… Дорисовав, светловолосая медленно отложила дневник на кровать, продолжая сидеть на коленях перед ней в одной шелковом черном пеньюаре. Хмыкнув Ая перевернулась и сев пятой точкой на пол, оперлась спиной о часть мягкой мебели подумав про себя. «Мне кажется или мне врут или что-то не договаривают…» «Вот только что…Мицуя носится со мной, как с маленькой. Вечно следит куда я пошла, с кем говорила, где гуляла…» Взявшись за острый худой подбородок ладонью, девушка надула губы. «Это все конечно мило… Но …Мне кажется… Мне чего-то не хватает.» «Возможно свободы или адреналина. Эта гиппер опека мне начинает действовать на нервы. И съехать не могу…» С этими мыслями она просидела еще немного, стараясь запомнить кадры, что видела, а после неохотно встав на худые ноги, вновь легла на темную кровать и провалилась в глубокий сон. Утренний свет осторожно пробирался сквозь полуприкрытые шторы, оставляя на полу комнаты длинные, неравномерные тени от лучей. Ая уже сидела на краю кровати, обняв колени. Прошло полгода с той странной встречи — цветок сакуры до сих пор лежал на прикроватной тумбочке, высохший, но всё ещё источающий тот самый запах: цитрус, древесина и лёгкая, пронзительно сладкая нота, пробуждавшая в груди тревогу и необъяснимую тоску. — Ты уже встала? — голос Мицуи прозвучал из-за приоткрытой двери, тёплый и чуть сонный. Парень поправил свои светло-лавандового цвета волосы на бок и почесав левый бок, открыл дверь на распашку, заглянув внутрь. Ая продолжая смотреть на подарок, оставалась в своем закрытом мирке. Ответ прилетел не сразу. Вслушиваясь в ранее пение птиц и звук листьев на деревьях, что были в метре от ее окна, девушка медленно подняла голову, тихо ответив. — Да… — наконец выдохнула она. — Я давно проснулась. Такаши осмотрев полный хаос в девичьей комнате, видя разбросанные вещи на полу и рядом с небольшим светлым шкафом, ухмыльнулся. «Девчонки такие девчонки» «Пора тебя чем-то начинать занимать, или так точно с катушек слетишь…» Пройдя в теплую от света комнату, парень присел на край кровати и подвинулся ближе к Сано, проговорив: — Знаешь, ты ведь совсем не такая, как остальные. У тебя осанка, походка, жесты — будто ты раньше выступала. Как будто ты была… моделью. Ая подняла брови, слегка нахмурившись на это странное высказывание. — Я? Не думаю. -Я не… — девушка сиюсекундно замолчала, не успев договорить. В момент что-то внутри будто ударило током — вспышка софитов, холодная кожа под шёлком кремового платья, и кровь. Капля крови. На белом. Ая замерла и начала испугано дышать. «Что за…» «Новый фрагмент…Прописанные нейролептики от психиатра я специально не пью уже месяц…» «И вот оно… Кажется начинается сдвиг…» «Я так и знала…Эта херня мне не дает вспомнить…» Стараясь не показывать своего состояния полного удивления и крошечной радости, Ая продолжила смотреть в пол, слушая парня. — Знаешь, — продолжил он, — может, попробуем? Я как раз готовлю коллекцию для закрытого показа. Можешь просто хотя бы примерить, и ничего большего. -Вдруг тебе понравится? -Я не хочу тебя спугнуть, но и помочь, как ты понимаешь, хочу. -Ты не можешь постоянно быть одна, и ходить по ночам на улицу. Я так сойду с ума с вами троими. -За двумя днем приглядывать, что б никуда не влезли, шить образы, а после ночью контролировать твое состояние. Светловолосая понимала, что сидеть как в бункере, и смотреть в стены пытаясь что-то вспомнить не может длиться вечность. И хочешь не хочешь, а с людьми пора выходить и контактировать. И не только прогуливаясь с музыкой в наушниках по району и просто смотреть на прохожих. Ая прекрасно понимала, что ей нужно расширять кругозор и идти на контакт с людьми, если она не хочет попасть в псих больницу. Неуверенно и опасаясь, но Сано кивнула головой в знак согласия на вразумительные слова Такаши. Но внутри девушка почувствовала странное облегчение — как будто что-то в ней согласилось ещё до того, как она осознала это. «Возможно и правда пора, не пытаться вспоминать, а начинать действовать. Шаг за шагом. Пусть и не быстро.....» Тем же вечером, после крепкого дневного сна, Ая стояла перед зеркалом в большой просторной мастерской. На ней было платье — тёмное, как полночь, с отделкой, напоминающей лепестки сакуры. Её кожа в этом цвете казалась почти призрачно-бледной, а голубые глаза ярче, чем когда-либо. — Странно, — тихо сказала она, — будто я… уже носила его, или слишком что-то похожее к этому. Работая над выкройками за широким столом, не поднимая головы, и внимательно чертя мелком по красной ткани, Мицуя замер: — Что ты сказала? — Ничего, — Ая отвела взгляд голубых глаз. — Просто показалось. “ А может и нет…» Ая стояла в яркой комнате с сильным освещением, окружённая тканями и зеркалами. — Кто же все-таки я была? — прошептала она себе под нос. — И кем я стану теперь?.. Взгляд упал на татуировку — символ «Бонтен». Тем временем… В другой части города Токио, в комнате того же дома, пропахшей сигаретным дымом, алкоголем и тишиной, Харучие Акаши сходил с ума. Медленно, красиво, жестоко. Санзу начал пить антидепрессанты, как другие пьют воду — горстями. Его организм давно не различал, где начинается химия, а где кончается живое. Зеленые глаза с каждым днем тускнели, но улыбка со шрамами становилась все шире. Безумие и желание умереть плыло в голове, как ядовитая ртуть — гладко, соблазнительно, смертельно. Харучие убивал. Без раздумий, не ради целей, не ради «Бонтен». Он убивал, чтобы чувствовать, что ещё жив и пытаясь заглушить свою сильнейшую боль и потерю в его полностью пропитанном черном сердце. Трупы падали, как декорации в старом театре, и всё меньше оставалось смысла в том, что он делает. Когда-то, рядом с ней, он не нуждался ни в чём. Без неё — он ломался и ломал всё вокруг себя, создавая полный хаос и истинный ад. Когда приходила очередная ломка, тело будто находилось на электрическом стуле и получало три тысячи вольт, пропуская боль в каждую клетку своего полуживого организма. Санзу громко хохотал, трогая свои ромбовидные шрамы, которые Ая с нежностью целовала. Парень рвал на себе волосы, бил кулаком по кафелю в собственной ванной, оставляя кровавые разводы на стенах. После проснувшись на холодной плитке, через силу вставал, приводил себя в порядок, надевал дорогой костюм и ехал на очередную «работу», рассекая по приказу лезвием чью-то глотку с безмолвным наслаждением. Майки все знал и отлично понимал. Уставшие черные глаза постоянно наблюдали за состоянием Харучие, но глава не вмешивался. Санзу был его зверем. Без цепи. Без сердца. Иногда, в самый тёмный час, блуждая по крыше дома, Акаши смотрел на звездное небо и шептал имя. Одно слово, которое жгло ему горло сильнее любого алкоголя или яда. «Ая» Он помнил её запах. Этот аромат иногда всплывал из ниоткуда, сводя его с ума. Он представлял, как разорвёт весь этот лживый мир, если она когда-нибудь вспомнит. Если вернётся. Если хоть на секунду скажет, что вспомнила его и скучала. Но пока она молчит — он горит и в то же время погибает, сам себя уничтожая. И каждый труп — это не мёртвый враг, это кусок его собственной души, которую он рвёт, не имея права надеяться. *** Акаши смотрел широкими зрачками на экран своего телефона. Зеленые глаза, пытались сфокусировать взгляд на фотографии Аи в тёмном платье, украдкой сделанной издалека. Сидя на полу в черных брюках, и опираясь спиной в белой рубашке с закатанными рукавами до середины предплечий, Санзу хрипло проговорил в слух: — Она меня не помнит. — И, может, это к лучшему. Для неё… Внезапно сжав со всей дури мобильный, Харучие в порыве нарастающего гнева кинул телефон об пол. Темная пластмасса от силы удара разлетелась на несколько частей, а дисплей вновь треснул, образовывая рисунок паутины. «Сука…Как же все меня заебало…» Парень с длинными розовыми волосами и худым лицом, опрокинул голову на бок и съехал спиной на пол, смотря в белый пустой потолок, как его жизнь. В комнате послышался еще один голос, который выдохнув, ответил. — К лучшему… Но не для тебя, — холодно вставил Ран Хайтани, откидываясь на спинку дивана и преподнося к губам стакан с холодным медовым виски. — Ты не забыл дурак. -И простить себя не можешь, что тогда ее взяли на сделку с собой. Харучие повернул голову, посмотрев на сидящего в его комнате и через полумрак теплого тусклого освещения, страшная гримаса с широкими зрачками, ответила: — Это уже нихера не важно, Рин— хрипло выдохнул Санзу, дотронувшись холодными тонкими пальцами до лежащей на полу белой катаны в ножнах. — Нас многое связывает, поверь. И даже если она безликая — её душа всё ещё помнит. -Я уверен… Что она вспомнит… Риндо поставил пустой стакан со льдом на стол и смахнув с белой майки пару капель спиртного, задал вопрос, перед тем как выйти из комнаты: -Если ты ее попытаешься вернуть… Или поможешь все вспомнить, чтобы самому не подохнуть… То… —Что скажет Майки на это? . — Она была одной из нас, но все же… Харучие вновь кинул взгляд на белый потолок, который отражал тени и уверенно ответил. -Я ничерта не буду делать… -Я дал обещание самому себе… -А Майки наблюдает и ждёт. Но если её прошлое вернётся… Мы не сможем её остановить. -И тогда будет полная пизда.....