Часть 24 Поиски себя

Весна постепенно вступала в свои права над улицами и районами Токио, пробуждая город от зимней дремоты. С каждым утром небо становилось всё светлее, а воздух — мягче, напоённый тонким ароматом цветущих деревьев. Сакура — символ мимолётной красоты — начинала своё нежное шествие по паркам и аллеям. Казалось, сами ветви деревьев едва сдерживали волнение, готовые расцвести в любой момент, выплеснув на город облака розовых лепестков. На улицах становилось оживлённее. Люди, словно сами ожившие после долгого холода, больше улыбались, дышали полной грудью, подолгу задерживались на прогулках, вглядываясь в небо, усыпанное кронами, будто нарисованными акварелью. В парках слышались первый смех детей, щебет птиц, звуки выхлопа мотоциклов, гонявших со всадниками по ночному городу — всё это сплеталось в утонченную симфонию весеннего пробуждения. Тёплый ветер носил с собой сладковатый запах сакуры и пробуждающейся земли. Он развевал волосы прохожих, касался лица так, будто напоминал: «Ты жив». Именно весной Токио становился особенно хрупким и прекрасным — словно город держал в ладонях что-то бесконечно ценное, но недолговечное. В этот вечер за окном частного двухэтажного дома за городом шумел дождь. Капли стекали по стеклу, искажая отражение Манджиро, который уставшим томным взглядом смотрел в пустоту, наблюдая, за «гонками» воды. На первом этаже переговорной комнаты было темно, за исключением мягкого света лампы на массивном деревянном столе. Глава стоял в своем обычном темном свитшоте и штанах, сцепив руки за спиной в крепкий замок. Гробовая тишина в зале тянулась так, будто Майки находился на кладбище. В этой комнате отныне была иная аура: дорогая мебель, запах кожи, пыль старого дерева и чёткий, холодный порядок, который Сано установил еще год назад. Всё было на своих местах, кроме одного — Харучие Акаши. На заднем фоне где-то в коридоре, Майки услышал шаги — тяжёлые, рваные, будто кто-то шёл без особого желания. Глава продолжал смотреть на гнущиеся ветви от ветра в ожидании пришедшего. Через минуту на пороге комнаты показался Санзу в черной маске на лице, который вошёл в зал, как буря. Зеленые глаза с широкими зрачками были затянуты тенью, движение рук и ног резкие, будто внутри него уже жил кто-то другой — дикий, рвущийся наружу. На пальцах виднелись— следы крови. Чужой, а возможно и своей. Харучие прошел к длинному столу и улыбнулся, но эта улыбка была фальшивой, болезненной и натянутой, чтобы скрыть свою уязвимость. Манджиро продолжал стоять на том же месте не оборачиваясь. В комнате настала тишина на несколько секунд. Глава поправил пепельные волосы, что не касались ключиц и худых плеч и холодно задал вопрос, понимая, кто приехал домой после очередного задания. — Ты снова убил всех? Санзу усмехнулся, ничего не отвечая, скинул белый плащ с черными иероглифами и повесил его на спинку массивного стула. Отодвинув свое законное дерево, парень снял окровавленные перчатки и небрежно бросил их на стол, продолжая слушать главу синдика. — Разве я тебе не говорил, что это должен был быть только допрос? Младший Акаши пожал плечами, словно это был разговор о погоде и сухо отрезал. — Поздно. Я сделал то, что умею и для чего я пригоден. Харучие опустился в кресло, как хищник, изнеможённый после охоты. Тонкие пальцы дрожали, сердце стучало слишком быстро, а в голове…лишь шум. Бесконечный. Майки неспеша развернулся и посмотрел на парня уставшим взглядом, не отходя от обзорного высокого окна в пол. Белая рубашка до локтей была пропитана багровой кровью, темные строгие штаны были заляпаны грязью, но на ногах блестели туфли из крокодильей кожи. Сано выдохнул кислород из легких и склоня голову на бок, тихо спросил: — Сколько ты уже употребляешь? — Скажи. Харучие, чувствуя, как каждая клетка его тела начинает приходить в агрессию, только лишь при одном упоминании об Аи, поднимая тембр голоса, ответил. — Столько, чтобы не видеть её в каждом грёбаном отражении… — Столько, чтобы не разорваться от её отсутствия. Этого хватит? Майки отвёл взгляд на приставленную к стулу рядом белую катану и неспешно прошел к столу, кладя упорно ладони на стол и опираясь на них. Сано видел, как Акаши менялся с каждым месяцем и днем. Он становится неуправляемым. Мрачнее. Больнее. Его верный пёс превратился в зверя без клетки. Парень вглядывался в зеленые глаза с широкими зрачками, а затем раздраженно ударил мыслью в слух: — Она не вспомнит. Возможно, никогда. Харучие дернулся с места, словно эти слова были выстрелом в него настоящей пулей. — Тогда давай мне самую грязную работу, — прошептал он, криво улыбнувшись. — Или дай сдохнуть, если я уже не нужен. Майки выпрямился, убрав руки от стола, и обойдя сидящего парня, остановился рядом, смотря на часы, которые показывали три часа ночи. Взявшись прохладной ладонью за лоб мраморного цвета, глава «Бонтен» прикрыл черные глаза и с нотой сочувствия произнес. — Ты реально хочешь, чтобы она вспомнила? Вспомнила кровь, пули, пытки? Себя, стоящую рядом с тобой — психом на грани? Санзу сиюсекундно сжал кулаки и поднял голову, посмотрев на Сано. Челюсть напряглась так, что скрипнули зубы. Стараясь держать себя в руках, Акаши кинул угрозу. — Не смей… называть меня так, — прошипел он. — Не тебе судить. Майки положив левую руку на содрогающееся плечо друга, спокойно ответил. — Я не сужу, я наблюдаю за всем, блять, что тут происходит. — И поверь, не тебе одному тяжело. За этот год, мать его, дохера чего поменялось и произошло… —И последнее, что я горю желанием видеть, как моя правая рука страдает полной хуйней и убивает себя заживо! —Ая жива и это главное. В ту ночь мы оба дали обещание, что не подойдем к ней и на десять метров. —Хару… Просто отпусти. —И… Глава сделал шаг вперёд, сократив расстояние между ними. Голос парня стал чуть ниже. — Если ты не возьмёшь себя в руки, Харучие, я сам отстраню тебя. Или сдам врачам, ради тебя же самого. — Ты уже слишком близко к краю. Несколько секунд Санзу молчал, тускло моргая уставшими веками. Затем выдохнул, откинувшись на спинку кресла. В его зелёных глазах промелькнуло что-то близкое к страху — не перед Майки, а перед самим собой. — А если я уже за краем? — тихо спросил Акаши. Майки, не дав ответа на этот вопрос, серьезно посмотрел на парня и убрав руку с белой рубашки, босыми ступнями неспеша вышел из комнаты, оставляя Харучие сидеть на едине со своими мыслями. Сквозь плотные шторы в комнату медленно пробивался мягкий утренний свет. Он ложился тонкой полосой на светлую простыню, щекотал ресницы спящей и приглушённо освещал комнату в полутоне пепельных теней. Ая неспеша открыла глаза. Сердце билось ровно, но в голове —как обычна была пустота и последние воспоминания недели. Несколько секунд девушка лежала неподвижно, прислушиваясь к звукам за окном: лай собак, приглушённые голоса прохожих, шуршание шин по асфальту — всё это напоминало, что мир снаружи живёт своей жизнью, независимо от её памяти. С неохотой Сано села на край кровати, свесивши свои длинные ноги. Пол холодил ступни, но она не вздрагивала — к этому чувству тоже уже выявилась привычка. Накинув зеленых халат и завязав пояс потуже, девушка встала на ноги. Светлые волосы слегка спутались за ночь, и проведя тонкими пальцами по ним, Ая направилась в ванную комнату, что находилась на первом этаже. Зайдя внутрь, и включив кран, девушка поднесла ладони под струю. Холодная вода освежала кожу, но не мысли. Всё, что у неё было, — это утро, похожее на вчерашнее, и день, который нужно как-то прожить. На кухне уже пахло кофе — автоматический таймер на кофемашине срабатывал каждое утро в одно и то же время. Обтерпевшись бежевым полотенцем, Ая вышла из комнаты и ноги сами направились на аромат зерен. Девушка, взяв себе чашку с висящего набора, налила напиток жизни и, не добавляя сахара, села у окна. Посмотрев на ясную погоду, светловолосая повернула голову влево в сторону белого холодильника. На дверце висел стикер с аккуратным почерком Такаши: «Сегодня приём в 17:00. Психолог. Не забудь. Хорошего денька!» Ая мельком взглянула на записку, как на что-то обязательное, но совсем неважное. Тем не менее — она знала: нужно идти. Врач говорил, что стабильность, распорядок, повторяемость — всё это помогает мозгу цепляться за якоря памяти. Поднявшись на второй этаж и войдя в комнату, она скинула халат и надела на себя белую майку, которая висела на ее фигуре, будто мешок. Натянув синие джинсы и носки, Сано взяла шлейку и перекинула через плечо небольшую сумку, в которой лежал блокнот для записей и ручка. Быстро спустившись по деревянной узкой лестнице, девушка надела черно-белые кеды и вышла на улицу, закрывая за собой дверь до щелчка. Весна приветствовала её лёгким ветром и запахом мокрой земли. Мир был живой, яркий, и звенящий — совсем не такой, каким он ощущался внутри светловолосой. Ая шагала медленно, почти машинально, и, проходя мимо цветущего дерева, задержалась на мгновение задумавшись. “ Вот бы вновь повстречать того незнакомца… Мне кажется… он меня знал… Но только вот я ничерта не помнила ничего…» Девушка неспешно продолжила свой путь по делам и скрылась в одном из высоких зеркальных зданий. Солнце клонилось к горизонту, отбрасывая на Токио длинные кроваво-золотые тени. Внутри бронированной машины царила тишина, нарушаемая лишь щелчками зажигалки. Санзу вальяжно сидел в дорогом костюме темно фиолетового цвета, откинувшись спиной на кожаное сиденье. Голова с распущенными розовыми длинными волосами, которые были ниже ключиц, находилась на изголовье. Зеленые прикрытые глаза отдыхали от дневного света. Парень, казалось, выглядел мёртвым, но изредка подрагивающие веки и пальцы, сжимающие зажигалку, говорили об обратном. «Блять… Как все заебало…» Парень был в состоянии затухающего действия препаратов, которые действовали еще с прошедшей ночи. Полусонный, полуживой, но внутри — свербящее напряжение. Он чувствовал, как оно копится в груди, как глухое рычание, готовое вот-вот сорваться в крик. Адская боль разливалась под кожей, будто вены заполняли горячим свинцом все тело и разум. — Санзу, — негромко сказал молодой водитель, сидящий впереди, не поворачивая головы. — Их там четверо. Рядом с клубом «Neon Throne». Гондоны с юга подсунули товар на нашу землю и барыжат без нашего ведома. Харучие неохотно открыл глаза. Сегодня они были цвета воды в шторм — мутные, с покрасневшими белками, как будто он не спал уже трое суток, а то и больше. — Пусть кто-нибудь другой с ними разберётся. —Люди Какуче для этого есть. — Мне плевать, — пробормотал он, закинув ногу на ногу и положил ладонь в область лба и глаз. Водитель с напряжением на лице выдавил. —Год назад, когда была кровавая перестрелка, пострадали же и корейцы… —Эти мрази, думая, что мы их кинули, решили на четырех префектурах обосноваться и сплелись с какой-то организацией. Парень в синей кепке на секунду задумавшись, добавил: —Так тут такое дело… Один из наших салаг слышал, что эта шайка упоминала… девушку. Ту, что исчезла, но стояла рядом с Главой на встрече и пошли большие слухи и интерес к этой личности. —Говорят, она очень хорошо ведет переговоры на большую копеечку и налаживает контакт на черном рынке. А еще… она сама изымала органы… Санзу замер, услышав новости через пронзающую боль во всем теле. Он медленно убрал зажигалку в карман, даже не чиркнув ею. Пальцы сжались в кулак, оставляя в ладони белые следы. Несколько секунд он молчал, прежде чем поднять взгляд. — Имя? — спросил он тихо, почти вкрадчиво. Водитель, проглотив слюну от нарастающего стресса, ответил: — Не сказали. Только что ее хотят найти и нанять за хорошею сумму. Санзу неспеша выпрямился. Медленно, как дикий зверь, учуявший кровь. Всё, что было до этого, — усталость, апатия, мутный разум — исчезло. Появилась лишь ярость и желание убить всех, кто произнесет это имя. — Поехали, — сказал он и вытер ладонью лицо, словно стирая с него остатки чужого сна. — Хочу с уебками сам поговорить. После этих слов машина спешно тронулась по заданному пути дороги. Ночной Токио оживал по-своему. Район клубов и баров в Кабуките, густо утыканный вывесками, не спал никогда. Здесь не было темноты — только переливчатый, мерцающий неон, отражающийся в лужах на асфальте и в стеклянных витринах. Воздух в поздний вечер был тёплым, насыщенным смесью дыма, духов, жареной еды и электричества. Розовые, синие, пурпурные огни освещали улицы, заливая лица прохожих неестественным свечением. Блики вспыхивали на лакированных каблуках, в линзах очков, в отполированных дверях чёрных дорогих машин. Клубы стояли плечом к плечу — от богатых с элитными проститутками, с охраной у входа и очередями, до тесных андеграундных баров, где ди-джеи микшировали звук так громко, что дрожали стены. Толпа была пестрой — юные модники с выкрашенными волосами, офисные клерки, сбежавшие от рутины в мир хаоса и любви за деньги, иностранцы, шумные и потерянные, и те, кто скрывался здесь специально. Вывески на катакане и хирагане переливались над головами, мигая обещаниями удовольствий: 「ナイトラウンジ」(Ночной лаунж) 「欲望の檻」(Клетка желаний) 「クラブ零」(Клуб Ноль) Некоторые окна были плотно закрыты, другие — приоткрыты, откуда доносился гул басов и приглушённый смех и стоны.Кто-то курил в переулке, прикрывая огонь ладонью. Кто-то говорил по телефону, стоя под навесом, где капала вода с кондиционеров. Переулок за клубом «Neon Throne» пах сигаретами, мочой и дешёвым спиртным. Трое мужчин в одежде оверсайз стояли у стены, а четвёртый нервно курил запрещенное вещество, озираясь. Их разговор был громким, с матами, смехом и фразами про «блондиночку с глазами, как лёд, которая поможет их боссу нарубить кучу бабла». Один миг и из тени вынырнул высокий силуэт в темно фиолетовом костюме, с распущенными розовыми волосами и дёргающимся взглядом. Туфли эхом разносились по длинному переулку, так что все трое замолчали. Санзу шёл медленно, выдыхая сигаретный дым из прокуренных легких. Одна рука была в кармане брюк, а вторая держала в пальцах тлеющую сигарету. Каждый шаг словно разрезал пространство. Остановившись рядом с компанией Акаши тихо, почти добродушно спросил: — Кто из вас пизданул лишнего? Один из находящихся Вытаскивая нож из-за спины рявкнул: — Эй, ты кто такой? Проваливай отсюда! Харучие улыбнулся во все тридцать два, искажая на лице свои шрамы. —Сука… Убью нахер… Акаши ударил первым — коротким, резким движением парня, что был ближе к нему и выхватил нож у другого. Пальцы сжимали холодное лезвие так, словно оно было продолжением Хару души. Всё было молниеносно. Тот, у кого отобрали нож, рухнул замертво от глубоких колющих порезов в области сонной артерии, истекая кровью. Третий не успел среагировать. Санзу подхватил его за волосы и с размаху ударил головой о кирпичную стену, а после нанес ножевые глубокие раны в грудную клетку, задевая легкое. Лужи крови стекались к ногам защитника, как реки выходят из берегов по весне. Четвёртый человек остался лежать в грязи, заложив руки за спину, будто его забирает полиция с места преступления. Просьба о сохранении жизни слышалась громко, отдаваясь в ушах розово волосого, как молитва священника- предателя перед расстрелом. Санзу отряхнув рукава белой рубашки от желеобразных сгустков крови, наклонился над лежащим, и выдавил сквозь зубы, поднося к теплой шее окровавленный нож: — Повтори, что ты собака там пиздел. — Только медленно. Я хочу услышать это снова. Почти рыдая, неизвестный выпалил: — Я… я не знаю, я просто слышал… наш глава кореец, хочет разыскать эту девку и забрать к себе. Как он сказал, она алмаз на черном рынке! Санзу молниеносно провел поперек горла лезвием, добавив перед тем, как откинуть ногой полуживое тело: — Босс корейский говоришь, — повторил он и усмехнулся. — Ну, посмотрим чей это алмаз. Встав с колен Харучие, откинул нож в сторону, который упал на землю в лужу темной крови. Пальцы дрожали, а в голове бил будто колокол. Мир снова начал расплываться. Действие препарата выветрилось из организма напрочь. Чувство нарастающей и распирающей боли с каждой минутой охватывало тело. Выйдя из переулка, Акаши открыл дверь отполированной машины и сев в салон, отдал приказ: —Шевелись! У тебя двадцать минут доехать домой или я и тебя грохну. По истечению кровавой ночи, следующий полдень был достаточно тихим. Солнечные лучи лениво стекали по шторам, подсвечивая мелкую пыль, которая витала в воздухе. На кухне гудел чайник, а из мастерской слышался слабый шум швейной машинки — уже который день Такаши Мицуя не выходил из комнаты. Его коллекция, по словам модных журналов, должна была «потрясти Токио», но сам он думал не об успехе, а о том, что творилось у него в доме. — Ая, — тихо позвал он, выглядывая из ателье, поправляя волосы на бок. Светловолосая девушка сидела в коротких белых шортах и свободной майке на подоконнике в зале, завернувшись в клетчатый плед. В руках была раскрытая книга, которую она вовсе не читала. Её взгляд был где-то очень далеко, но точно не тут. — М? — она обернулась. Её голос прозвучал отстранённо, будто сквозь воду. Мицуя вышел из комнаты и направился к своей цели. Подойдя к Сано, он положил тяжелую ладонь ей на плечо, мягко, почти по-братски и начал вещать свои мысли: — Слушай… Я тут подумал. — Он улыбнулся. — У меня на следующей неделе показ. Коллекция — почти готова, осталось только сделать финальную примерку. И знаешь что? Ая моргнула, не отвечая. Голубые глаза были пустыми, и девушка продолжила слушать. — Я хочу, чтобы ты стала моей моделью. Она чуть вскинула брови, не сразу осмыслив услышанное. — Я? —Такаши, я понимаю по баловству надеть и примерять твои работы… —Как тогда, две недели назад, но… —Это уже серьезное предложение… —Я не уверена, что смо… Старший псевдо брат перебил Аю, и начал напором предоставлять ей факты о ней же самой: — Да. Почему нет? У тебя отличная фигура, высокий рост, утончённые черты. Всё, что нужно для подиума. И… — он помолчал, — …может, это поможет тебе. Открыться. Почуять себя в чём-то новом. В жизни, которую ты начинаешь с нуля. — Я не знаю, Такаши… — Ая отвела взгляд. —Но мне кажется… Это… не про меня. Парень ухмыльнулся на ее неуверенность, и сел рядом на широкий подоконник, глядя в лицо напротив. — Откуда ты знаешь? — Ты ведь и себя не знаешь сейчас. Так дай себе шанс. Девушка молчала, всматриваясь в приоткрытую старую книгу, и через пару секунд, выдохнув, с тревогой задала вопрос: — Там будут люди? Камеры? Мицуя улыбнулся и накинул часть пледа на оголенные ноги Аи, показывая заботу. — Думаю да. Но ты в любом случае будешь не одна. Я буду рядом. Мои сёстры помогут, будут и другие девчонки. Всё будет хорошо, я в этом уверен. Просто попробуем один раз — если почувствуешь, что не твоё, я тебя больше не буду заставлять. Согласна? Ая слушая предложение, колебалась в ответе и желании принимать участие. Внутри неё ничего не отзывалось, но именно это ее и пугало. Светловолосая не чувствовала — ни страха, ни радости, ни желания. Внутри нее была сплошная пустота. — …Ладно, — выдохнула она. — Попробуем. Такаши неспеша встал, и протянул крепкую руку девушке. Ая вложила свою ладонь в его, пока тот убеждал. — Тогда пошли. Начнём с примерки. У меня есть один наряд, сшитый именно для тебя. Даже не спрашивай почему. «С одной стороны, я хочу, чтобы она все вспомнила, бедняга так мучается…» «Но с другой… Майки прав, ей лучше не знать о прошлом, и что там творилось…» «Что же… Посмотрим, что будет дальше…» Уголки губ парня немного приподнялись в одобрительном тоне. Ая тоже попыталась, но её улыбка расплылась, как след на воде. Домашнее ателье Такаши было залито ярким светом от огромного окна. В комнате около стен находились разные рулоны ткани, на огромном белом столе лежали наполовину раскрытые эскизы, а рядом стояли манекены в недошитых нарядах — всё выглядело уютно и живо. В этом творческом хаосе было больше жизни, чем во всей Аи памяти. Сано прошла в комнату за Такаши и остановилась перед большим зеркалом. Посмотрев на себя, девушка отвернула голову в бок, чуть поникнув, будто пытаясь спрятаться даже от собственного отражения. Тем временем Мицуя вышел из подсобки, неся в руках лёгкое платье молочно-белого цвета, с вышитыми вручную сакурами на подоле. Ткань нежно переливалась в свете, будто покрыта тончайшей росой. Парень остановился перед ней, не говоря ни слова. — Оно выглядит… дорого, — пробормотала Ая. Такаши ухмыльнулся Сано скромности и мягко ответил: — Оно выглядит твоим дорогая. Девушка, взяв наряд в руки, прошла за высокую широкую ширму, и скинув шорты и майку, оставаясь лишь в нижнем белье и светлых носках, начала аккуратно надевать платье. Убедившись, что вещь сидит как надо, Ая вышла из-за перегородки и подошла к творцу, развернувшись на сто восемьдесят градусов спиной. Мицуя поднял одну руку и удобно взявшись за ткань, второй начал застёгивать потайную молнию на спине. Его пальцы двигались быстро и уверенно, но в какой-то момент он остановился: — На тебе такой шов — идеально ровный. Сшито как под тебя. —Ты так не думаешь? Ая ничего на это не ответила. Почувствовав, что модельер убрал свои теплые ладони от фигуры, девушка неспеша развернулась и сделала пару шагов к зеркалу, что висело на стене в полный рост. Светловолосая замерла. Отражение было совсем другим. Она стояла в кремово-белом длинном платье до пола. Тонкая ткань облегала фигуру, на полупрозрачные шлейки спадали светлые волосы — чуть растрёпанные, как будто от ветра. В этот момент, Ае казалось, будто в отражении была незнакомая девушка. Но при этом… …ощущение было такое, словно в этом платье, под этим светом, когда-то она рассматривала себя. Будто кто-то из-за похожего кадра смотрел с такой одержимостью, что хотел упасть на колени. Ая отшатнулась от зеркала. — Всё в порядке? — обеспокоенно спросил Такаши, внимательно наблюдая за реакцией Сано. Девушка сжала трясущимися руками подол платья, будто хватаясь за реальность и неуверенно ответила: — Я… это платье. Оно как будто… напоминает что-то из прошлой жизни. Или кого-то. Парень в добром умысле улыбнулся, но где-то в глубине души пошло напряжение: — Может, это хорошо? — Значит, есть в тебе что-то, что помнит. Сано еще раз посмотрела на свое отражение и задумчиво ответила: — Или что-то, что не хочет забывать… Неспеша девушка вновь зашла за ширму и сняв роскошную работу, обратно переоделась в свое домашнее. Поправив длинные волосы и положив их на левый бок, Ая передала в руки парня платье и прошла на кухню. Набрав холодной воды в кружку, губы и горло утолили жажду после нескольких часов примерки и предложений улучшения работы. После Ая поднялась на второй этаж и зайдя в комнату просто легла на кровать и начала вести свой монолог разных мыслей про себя. На заднем фоне играла музыка с колонки, а за окном наступал алый закат, предвещая теплую ясную ночь. Услышав вибрацию на своем мобильнике, девушка обратила внимание на присланное сообщение, что вспыхнула ярко на экране от «Мицуя». «Нужно съездить по делам, отдыхай и не гуляй снова ночью. Пожалей мои нервы пожалуйста». Перевернувшись на левый бок в сторону окна, голубые глаза наблюдали за пролетающими птицами в небе. «Слишком скучно…Хочу адреналина… Надоело жить как в клетке…» «Эта правильная жизнь: завтрак, хотьба по парку, психолог, невролог, дом, комната и сраная пустота…» В миг услышав рев нескольких проезжающих байков где-то вдалеке, Ая встрепенулась. «А вот это кажется уже интереснее, каких-то показов мод или серых будней…» «Такашик же на байке гоняет по ночам куда-то…» «Кажется … Я знаю, чем займусь в этот вечер…» Худое тело моментально пришло в вертикальное положение, а шестеренки в голове начали прокручивать план побега на несколько часов, пока старший брат не приедет домой со своих дел. Быстрые шаги направились к светлому небольшому шкафу. Открыв дверцу, Ая вытянула из стопки одежды темные штаны карго, и молниеносно натянула их. Завязав светлые волосы в хвост, Сано посмотрелась еще раз в зеркало, что висело на двери. Что-то рвалось изнутри. Не страх, не тоска. А ярость от скучного и правильного существования. “ Сегодня я испытаю жажду чего-то такого, что наконец заставит мое сердце биться по-настоящему.» Девушка развернулась, и захлопнув дверь, вышла из своей рутинной комнаты. Спустившись на первый этаж, она прошла в небольшую прихожую. Взгляд пал на висящую старую кожаную куртку Мицуи. Натянув ее, Сано застегнула молнию до острого подбородка. Положив телефон в карман, и еще раз убедившись, что никого из проживающих нет дома, светловолосая натянула черные кеды и туго зашнуровала их. Беглянка выглядела так, как не позволяла себе раньше. Свободно. Грубо. Бесчувственно. Обратив внимание на связки лежащих ключей на небольшой тумбе, Ая взяла нужные. На брелоке был иероглифический знак 卍. Адреналин нарастал с каждой минутой в теле девушки, и она быстрыми шагами вышла из дома. Темный мотоцикл стоял внизу, под навесом, накрытый чёрным тентом. — Всего на пару кругов, — прошептала Ая, улыбнувшись. — Просто… почувствовать ветер. Почувствовать себя. —Я знаю механизм работы. —Я уверена, раньше я ездила… Её пальцы сжались на ключе. Сердце дало сбой — раз, другой. Потом — ускорилось. Двумя руками стянув защитное покрывало с байка, Сано довольно посмотрела на своего нового таинственного друга. Черный, хищный, мощный. Дотронувшись тонкими пальцами до холодного руля, как кожа мёртвого зверя, Ая уверенно перекинула ногу и села в седло, как будто делала это сто раз до этого. Она не помнила. Но машинальная память давала о себе знать. Пальцы автоматически выжали сцепление, после того как ключ зажигания был вставлен отверстие, а нога коснулась лапки передач. Подача бензина молниеносно разнеслась по трубкам системы. Сердце байка начало плавно урчать. Девушка надела шлем и застегнула защиту. Пару раз прогазовывая, пальцы отпустили сцепление и мотоцикл тронулся с места парковки. Поставив кеды на подножки, Ая закрыла визор, набирая при этом скорость до семидесяти километров в час. Дорога была пуста, лишь парочку проезжающих машин по окрестности дворов, давали знать, что Сано нужно быть внимательнее впереди своего нового пути. Девушка не знала куда едет. Но с каждой секундой она чувствовала: в груди становится меньше пустоты, а сердце и тело наполняется кусками адреналина, которые постепенно впрыскиваются в ее сознание. Ночной Токио в час ночи плавился под неоновыми отблесками — красный, белый, ядовито-синий. Шины скользили по асфальту, ветер гудел в ушах, улицы сменялись одна за другой. Ая ехала, не зная, куда. Просто — вперёд. Адреналин с грохотом ударил в виски и в каждый орган тела, срывая дыхание, врываясь в лёгкие, будто ледяной ток. Он бил в кожу, царапал щёки, — и с каждой секундой будто вырывал из Аи что-то застоявшееся, мёртвое, срывая ее маску. Она резко свернула, ныряя между машинами, не сбавляя скорости. Улицы петляли, как вены, по которым гналась кровь — бешеная, разогнанная, ядовито живая. И эта кровь теперь текла в ней. Сердце стучало, как молот по стали, отбивая ритм, которому подчинялось всё. Сано в этот час не думала ни о чем— она просто двигалась вперед, сливаясь с мотоциклом. Инстинктивно, свободно, точно. Каждое движение было выверенным, как у хищника. Город больше не пугал её, он мерцал, и отныне дышал вместе с ней. Стрелка спидометра зашкаливала за сто тридцать километров в час. На одной из улиц, где был крутой поворот, она почти легла на бок вместе с байком, чувствуя, как заднее колесо скользит по асфальту, а сцепка ослабевает. Казалось, ещё чуть-чуть — и её унесёт. В никуда. В пустоту. Но страха и чувства самосохранения у девушки совсем не осталось. Сейчас не было прошлого, не было чужой жизни, боли, лжи. Был только этот ревущий мотоцикл, скорость, ветер и улицы, что гудели под ней, как сердце живого зверя. И в этом хаосе она чувствовала себя живой. Настоящей. Свободной. Когда знакомые районы сменились промзоной, и заправки исчезли, перед голубыми глазами в шлеме появились граффити на стенах, тлеющие окурки, урны с прожжёнными краями, не понятные группировки стоящих людей, о чем-то разговаривающих — это место было, куда не заезжают просто так. «Кажется я немного потерялась» Немного смутившись Ая, плавно скинула ручку газа и съехала с главной дороги на обочину, чтобы заглянуть в телефон и посмотреть на карту района. Картина окружающая девушку была не из приятных. В узком проулке горел костёр из покрышек, вокруг стояли пятеро неизвестных мужчин: двое на байках, трое — у стены, с бутылками и битами. Один — в оранжевой куртке с нашивкой в форме пылающего глаза — посмотрел на подъехавшего пилота и прищурился. Второй парень высокий, с выбритыми висками и цепью на шее внимательно продолжал наблюдать. Ая молча сняла шлем и повесила на ручку руля. Распустив светлые волосы из хвоста, Сано расстегнула куртку и достала правой рукой телефон, что лежал во внутреннем кармане. Через минуту Ая услышала громкий басовый голос, который обратился к ее персоне: — Девочка, ты либо потерялась… либо решила приехать на потрахушки, таких как ты мы любим— усмехнулся мужчина в оранжевой куртке, сплёвывая под ноги слюну от горечи сигареты. Светловолосая, держа в руках телефон в ожидании загрузки приложения карт, повернула голову вправо к мужчинам, и улыбнувшись произнесла: —Ребят, я немного потерялась, но я вас не тревожу. — Отдыхайте. Настигла полная тишина, затем появился выразительный мужской хохот. Один из парней достал нож-бабочку и лениво крутнул в руке, неспеша подходя к девушке. — Слышь, босс, она поехала что ли башкой? — Или бесстрашная. Ая монотонно посмотрела на подходящего. Сано была спокойна, зная, что в любой момент, она может просто крутануть ручку газа и со скоростью уехать от подозрительных лиц. Тем более сейчас она была вся пропитана адреналином. Мужчина остановился в трех метрах от девушки. Перед тем, как ей сделать предложение о совместном отдыхе, карие глаза осмотрели ее идеальную фигуру в увесистой расстёгнутой кожаной куртке, и увидели на груди знак «Бонтен». Корейский бандит опешил и обратился к своему старшему командиру: — Босс… это что, та… —Которую ищет наш глава? Это же… татуировка… Бонтен! Ая испуганно посмотрела на парней и твердо задала вопрос: —Какая «та»? —Кто меня ищет и зачем? Сано моментально застегнула молнию на серой куртке, пытаясь скрыть уже увиденное и добавила. —Ваш глава знает о моем прошлом, и кто я? Пятеро корейцев синхронно улыбнулись.