Всё закончилось.

Или только началось?..

Пахло жарой. В воздухе зависла надвигающаяся гроза. Финист вдохнул полной грудью, правда наслаждаясь окружающими его запахами. Родные края казались чище, гуще, чем он помнил, и воздух здесь был слаще, чем в заморских странах, ни на что его не променял бы богатырь славный, ни на какие богатства мира. «– А на меня бы променял?» – возникла в голове хитрющая улыбка. В ярко-голубых глазах играли черти. Из глубины души вышел только усталый вздох. Возвратившись на родину, встретил Ясный Сокол давних друзей своих, народ славный, белогорский, да только помнил он отлично, как из-за недруга его, чудом научным исцелённым (спасибо Анарифу, хоть какое-то доброе дело сделал!), все от него отвернулись. И друзья, и те, кого он защищал, и даже Милёха. Только одна ведьма, узнавшая о его недуге, примчалась в город и подложила ему в корзинку кой-какой еды, несмотря на то, что из-за неприязни народа ей было крайне трудно что-нибудь достать даже самой себе. Поблизости зашевелился медведь, и под его ворчливое рычание богатырь вынырнул из мыслей, чувствуя, как щекочет нос едкий запах еловых шишек и росы, ещё не успевшей испариться от жары, и устремил свой взгляд далеко-далеко. Казалось ему, будто в чаще леса видит он, как наяву, старую избушку, давно не видящую света дневного, стоящую в самой непроходимой глуши. В её хоромах ходила там одна знакомая ведьма, не раз, если задуматься, спасшая его жизнь. И вспомнил тут богатырь одно событие из прошлого, о котором успел почему-то позабыть...

***

Этот поход не обещал ничего нового. Разве что, в этот раз за ними увязалась Яга – та самая язва с болот и опушек, не замолкающая ни на миг. Финист успел уже пожалеть десять раз, что дал добро на её присоединение, но сделанного не воротишь, и гнать её взашей было уже не по-богатырски. Что он, нелюдь какой, женщину прогонять? Правда, женщину с гнильцой... Отряд их состоял из пары богатырей, него самого и Яги, которую пришлось садить ему за спину, ибо коней больше не было, а она, видите ли, устала по лесам шастать, избушка убежала. Благо хоть ей хватало ума особо не паясничать, только языком чушь молоть, да коготками по доспехам бегать. Будто перья перебирая... – Соколик, а скоро ли мы уже доедем? – спросила ведьма. И глазками так невинно хлопнула, что сомнений не было: издевается, колдунья старая, дерзит ему, Соколу Расчудеснейшемуся! Хотя нет. Наисильнейшему! Тогда ещё гордыня богатыря была на высоте, невидимой глазу снизу, а эго улетало до небес. Но в тот же вечер уверенность в себе в нём пошатнулась, а в душу закрался первый страх. Тот день запомнился всем им, отпечатавшись, как нечто ужасающее. После череды часов, проведённых вместе с неугомонной ведьмой, которой зачем-то там понадобилась чешуя Аспида, на которого отряд их шёл, думалось витязю славному, что помрёт он от болтовни девчачьей раньше, чем с чудищем встретится, не по-геройски совсем. Пригорюнился, пожалел себя и исход своей судьбинушки такой немилой, да плюнул на всё и пришпорил коня, слыша тихие смешки богатырей, оставшихся позади. – Ой, ты чего так ускорился-то?!.. Свалюсь же!.. Надежда на это в груди тщеславного нарцисса ещё теплилась, но её тот держал всё же в узде, как и скакуна вороного, понёсшего их по непротоптанным дорогам к Змию Великому. Знал бы он, каким итог будет, три раза бы подумал, прежде чем вперёд осточертя голову бросаться... Скинуть свою наглую ношу по прибытии хотелось так, что почти не в мочь, но Финист справился с собой и, скрепя сердцем, поставил ведьму наземь самым аккуратным образом, на который был способен. Вместо благодарности натолкнулся он лишь на надменную усмешку, вызвавшую такую ярость, что аж кулаки зачесались ударить что-нибудь. Например, камень. Подъехавшие богатыри стали свидетелями его перекошенного от напряжения лица и скрип ящик от силы сжатые кулаки. Кто-то присвистнул. Кто-то промолчал. Кто-то тихо хихикнул. Однако Финист от сокола имел не только крылья некогда и нрав. Ещё и острый пронзительный взгляд, способный напугать любого. И именно с ним столкнулись особо назальные товарищи, тут же отступившие назад. Яга, стоящая невдалеке, лишь тихо посмеивалась, глядя на убегающих коней с их перепуганными всадниками. Не зря она напросилась к ним в подвиг. Было весело.

***

В этой части леса запах можжевельника преобладал над остальными. Впереди была топь, а там и местная нечисть – русалки, утопленницы, кикиморы болотные... Окружающая природа меняла цвет на тёмный, солнечный свет почти не пробивался сквозь плотные густые ели, сосны, пихты... Стрекот птиц и белок слышался здесь гораздо реже. С каждым шагом удалялся он всё дальше и дальше от мест привычных, светом белым объятых, углублялся в непроходимые гущи. Но дорогу он знал. Наизусть знал, с закрытыми глазами мог пройти – так часто ходил сюда раньше, много лет тому назад... Когда был ещё совсем молод и юн, когда вместо «ведьмы» колдунью иногда кликали «кудесницей»... Под ногами хрустела листва, что, конечно, не могло быть не услышанным. Ведьма, всё та жа, что и возникающая в памяти, в привычных глазу тёмных оборванных одеждах стоящая у дверей в хижину, ненадолго замерла, стоя к нему спиной. А когда обернулась, стрельнула в него своими до невозможности ясными глазами... ..Видящими его насквозь, как и столетия назад.

***

Привал был устроен на славу: богатыри из заморских стран и других городов русских, решили перед битвой великой празднество устроить, как шутки шутили, «напоследок», ибо перед смертью не надышишься. Покуда Финист размышлял, какую балладу славную сложат в его их честь, Ядвига решила переждать небольшое богатырское пиршество в укромном местечке в тени огромного костра, как на день Ивана Купала, где Ясный Сокол и схоронился от тоски душевной, вдруг его сковавшей. Даже мысли о легендах, что будут ходить о нём и их подвиге, уже не лелеяли его самолюбие... Нечто странное сделалось с ним: будто предчувствие... Неужто проиграют они змеюке окаянной? «Да нет, не может такого быть», – усмехнулся в усы он, но нервозность в этом жесте проскользнувшую Яга заметила. И спросила играючи, в своей излюбленной манере: – Что, богатырь славный, голову повесил? Аль испужался небось Аспида? Ужасающим его не просто так величают... Юный Финист вскинулся тут же, нахохлился, отгоняя мысли: что он, баба, что ли, чтоб волноваться почём зря? Яга с такой реакции рассмеялась, разрумянилась, как девица красная, и впервые Сокол Ясный увидел в ней кого-то кроме ведьмы из чащи... Мотнул Финист головой, чуть зрения Яги своим хвостом от шлема не лишая, морок отгоняя. Вспомнился образ старухи, гнилой, словно яблоко, слетело тут же всё колдовство ведьминское (которого и в помине не было), совестно стало и... мерзко. Что он, старик какой, чтоб на плешивых ведьм засматриваться? Гордыня и алчность – вечные пороки людские. У Финиста они были выражены просто в разы сильнее. – Отстань, плешивая. Ишь чего, змея какого-то боятся... Эка невидаль... Задумался Сокол, утекли мысли его в сторону дум о противнике страшном, а Яга даже и не обиделась на слова гнилые; только космами лохматыми махнула, мошкару отгоняя, да голову наклонила, будто птица любопытная. Смешно богатырь стало, с лица ведьмы-то, фыркнул он, особо не таясь, да Яга только глазами хлопнула, как птенец невинный, и поближе присела. Даже и не думала уходить... – Тебя что-то тревожит, – спустя минуту молчания изрекла ведьма, нахмуриваясь впервые за весь поход, вызывая тихую усмешку и легкомысленное закатывание глаз. Тревога в груди ныла не только у него, но к ней прислушивался лишь один из них. И это чуть их всех не сгубило... Яга была недовольна последовавшей реакции, громко фыркнула и отвернулась: больно надо ей богатырей всяких глупых предупреждать, охаживать... Помрёт – и ладно. Вот только жаль его, Соколика лихого... Тоска, сковавшая сердце, бросила тень на лицо, потому ведьма отвернулась к костру. Вокруг того уже расшалились тихие гулянья – привлекать внимание Змия пароле времени никто не желал. Как и погибать от его клыков... Однако не всегда наши желания сбываются... Яга это знала лучше всякого другого, жертвуя красотой ради силы. Треск костра ненадолго стал единственным, что раздавалось в ушах вперемешку с едва слышными смешками оставшегося отряда. В тот день Финист впервые познал такой сильный страх. Яга же поняла, что Сокол – не слишком уж и ужасный богатырь...

***

Это случилось ночью. Аспид, чьи размеры превышали все возможное воображение, был огромен, страшен и зол. Его собирались будить рано утром, когда тот, за ночь здорово наохотившись, устанет и будет уязвим. Но всё пошло наперекосяк, когда самый молодой богатырь незадолго до рассвета играючи бросил в воду камень... ..Поцарапав о него руку. И попав змее прямо по голове. Никто не успел даже слово молвить. Змий был неуловим, хитёр, но самое главное – страх как быстр. За ним было не уследить. И вот, одно мгновенье – а удивлённый парень уже скрывается в пасти твари. Раздался хруст. Хруст чужих костей, доспехов и запах крови. Человечьей крови. Богатыри были неподалёку, но Аспид заметил их быстрее, чем они успели вытащить мечи из ножен. И началась резня. Даже не так. Началась настоящая бойня. «Что порядок для паука, то хаос для мухи», – как-то сказала задумчиво Сирин, птица райская, тёмную силу обозначающая. Алконост на ветке тогда прыснула, закрывая крылом лицо, но Сокол только сейчас понял смысл этой фразы. Змий двигался совершенно невозмутимо. Не было ни одного лишнего движения, ни одной лишней эмоции. Аспид знал, что творит, что буквально пожирает других разумных существ, с душой и сердцем. И он был тварью. Самой настоящей. Потому что, заглатывая одного за другим, он скалился, будто улыбаясь. Первый шок прошёл быстро. Сокол кинулся в бой с криком, который сам не узнавал: громким, яростным, переполненным отчаянием. Никакого намёка на боевой дух, только желание спасти товарищей, одним за другим скрывающимися в кровожадной пасти. Яга позади, с которой мгновенье назад он обменивался любезностями, тоже поднялась, отойдя от увиденного, закричала что-то с таким же отчаянием и ужасом, да только Финист не услышал, что именно. Только бросился на тварь, не видя ничего другого. Бой шёл долго. Ещё когда Финист только вытащил меч из ножен, от отряда уже оставалось всего несколько человек, те, кому повезло быть замеченным змеем позже. Вот только и это «везение» было недолгим. Потому что к концу боя у реки в живых остались стоять лишь двое. Огромная туша упала наземь с глухим ударом. Аспид пал. Из перерезанной глотки текла вязкая чёрная кровь. С меча Финиста, начищенного до блеска, тоже. Никто не выжил. Даже те, кто минуту назад стоял на ногах, погибли: кто от удара хвостом, кто от острых зубов, а кто-то от всего разом. Аспид не глумился пожирать во время боя даже тех, кого расплющил, как лепёшку, собственным телом. Сокол никогда не встречался с такими чудовищами. Мавки, разбойники, нечисть всякая – никто из них не был так жесток. А это... Это было слишком... Из глотки вышел какой-то хрип. Все доспехи были заляпаны кровью: чёрной, мутной, от которой живот скрутило и появилось желание вывернуться наизнанку. Сокол опустился на колено, хрипя громче. Из всех ему удалось спасти только Ягу, лежащую сейчас перед ним рядом. И... У него был выбор, кого спасти... Между старым товарищем и ведьмой... Раздался тихий фырк. Затем второй. И третий. Яга подняла взгляд, полный ужаса: Финиста пробивал смех, истеричный, неправильный, тоскливый. Он потерял всех. Всех в бою с эти чёртовым змеем. И был спасён такой же нечистью, которую только что убил... Ягой... – Ха-ха-ха... Ха-ха-ха... Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!! – В повисшем гробовом молчании его смех звучал по-настоящему страшно. Светло голубые глаза, расширенные с маниакальным блеском, смотрели дико на Ягу. – Вот ирония, скажи, Яга? Ты спасла меня от такой же нечисти, как ты, а я выбрал спасти тебя вместо старого товарища... – Его снова пробило на смех; взгляд стал совсем безумным. – Вот скажи-ка мне, Яга, – голос резко стих, как и всё вокруг; взгляд Финиста, нависшего над ней, словно коршун, уставился в упор, пугая похлеще злого взора Кощея в былое время. – Почему такие твари существуют? В чём их смысл? Зачем они вообще живут среди нас, честного люда? Разве не надо ли нам, богатырям славным, защитникам мира, искоренить весь ваш род, а? Разве мне не нужно убить тебя тоже? Сглатывание было слишком громким. По полю брани оно пронеслось звуковой волной. Ведьма никогда бы не подумала, что будет бояться этого высокомерного, самовлюблённого богатыря. Но сейчас ей хотелось оказаться от него как можно дальше. А лучше – больше никогда не встречать. Молчание висело недолго. Финист никогда не был слишком терпелив, и испытывать его сейчас, когда он был готов убить ещё кого-то кроме Аспида, натворить дел и вообще совершить то, о чём после точно будет неоднократно сожалеть, было опасно. Очень опасно, особенно для самой Яги. Молчать было нельзя. Потому, собрав все свою волю в кулак, она подняла на него прямой взгляд и сказала: – Я не знаю этого. Как не знаю и того, за что вы, люди, убиваете тех, кто не желает вам зла. – Она отвела взгляд, обведя им образовавшееся поле, полное одними мертвецами. – Не вся нечисть злая. И ты это прекрасно знаешь. Разговор прекратился, будто так и должно было быть. Финист молчал, сверля её взглядом, но желание совершать непоправимое у него медленно исчезло. А вместе с тем и остатки сил. Валясь наземь от усталости и пережитого, богатырь смутно надеялся, что больше не проснётся. Не увидит трупы товарищей, убитую тварь и едва не погибшую ведьму, к которой умудрился привязаться. А лучше – чтобы всё только что случившееся оказалось сном. Простым кошмаром, после которого он увидит весь отряд живым и здоровым. Юнец будет смущаться от подколов старших, Яга язвить, а старшие богатыри испускать тихие смешки. А он сам смотреть на всю эту картину с облегчением и то и дело отпускать шуточки. Он надеялся увидеть именно это, а не усыпанное частями тел взрыхлённое Змием поле с одинокой выжившей фигуркой рядом... Надежда умирает последней. С ней Финист закрыл глаза, чувствуя, как под щекой оказывается мягкая ладонь...

***

– Ты помнишь тот поход на Змия? В чаще изредка чирикали птицы, Яга качнула головой. – Да. Помню... Одновременно в головах обоих раздалось: «Как такое забыть...». Финист сидел у стены хижины, облокотившись о неё спиной. Старые воспоминания теперь вызвали только тихую горечь и печаль. Не уберёг, не спас, хотя мог. Сокол винил себя за случившееся до сих пор, но тогда, очнувшись в реальном кошмаре, чуть не выл от отчаяния. Яга была той, кто его утешал. Яга всегда оказывалась рядом в трудный момент. А вот он – нет. – А помнишь, в поселении, в котором я когда-то жила, сельчане меня решили сжечь? – Голос был сиплым, тихим, надломленным. Финист до сих пор вспоминал тот момент с содроганием. Тогда Ягу чуть не сожгли... – Помню, – так же тихо ответил он, чувствуя подступающую боль. Ну и перепугался он тогда, увидев горящую хижину... Едва спас ведь ведьму, успев в последний миг вытащить из обваливающегося дома. И чуть не поседел, когда заметил, что Яга не дышит... «– Яга!! Пожалуйста, ответь мне! Не смей так умирать, кто из нас двоих самая могущественная ведьма во всех лесах?!» – кричал он тогда отчаянно, боясь, как бы единственный человек, не обращающий на его происхождение никакого внимания, не ушёл в мир иной из-за глупых бессердечных крестьян. Яга тогда ответила далеко не сразу. И в те минуты, что он провёл в ожидании, ещё совсем юный Финист правда был готов заплакать. Как и тогда, на поле, усеянном телами товарищей... – Ты ведь спас меня тогда, – продолжила Яга всё тем же сиплым голосом, будто заново переживая тот момент. – Я... Так и не поблагодарила тебя за это. Спасибо. Тишина висела недолго. – Ты отблагодарила меня давным-давно, Ядвига, – от своего старого полного имени колдунья ощутимо вздрогнула, – и это я должен сказать тебе спасибо за все разы, что ты оказывалась рядом. Спасибо, – он повернулся к ней, смотря прямо в глаза. – Спасибо, что всегда рядом, когда мне нужна помощь. Спасибо, что единственная не бросила меня за всё это время. Ведьме нечего было ответить. Ведь сказанное Финистом было правдой – она вечно крутилась у него под ногами, стоило на горизонте появиться какой-нибудь реальной опасности. Единственный раз, когда она не смогла никак помочь, был, когда богатырь потерял зрение. И ведьма всё ещё не простила себя за это. – Прости, что не смогла вернуть тебе зрение... – В глазах стояли слёзы искренней горечи. Финист вздрогнул, увидев их: Яга никогда не плакала. – Я... узнала о тебе слишком поздно... Прости... – в конце она не выдержала и всхлипнула, скукоживаясь: в раз становясь гораздо меньше и хрупче, чем всегда. Финист подорвался с места, тут же оказываясь рядом. Вот только, что сказать, не знал, жуя губы в волнении. Крепкие руки осторожно обвили плечи ведьмы. Яга прильнула к сильному телу без слов, тут же утыкаясь лицом жёсткие доспехи; Финист был не против. Мягко гладя растрёпанные космы, он стал тихо приговаривать что-то ласковое и нежное, успокаивая. Тонкие руки постепенно перестали цепляться за диковинные доспехи, начав тихонько перебирать металлические пёрышки. Совсем как недавно в замке лже-колдуна... Непристойные мысли Финист тут же отогнал одним резким движением головы, которое заставило Ягу вздрогнуть и распахнуть глаза. – Чёрт, Финист, прости... Вместо того, чтобы отступить, Сокол, наоборот, прижал к себе ведьму сильнее, утыкаясь носом куда-то ей в шею. Запах колдунью всегда действовал успокаивающе: смесь из трав и магии вечно завораживала, заставляла принюхиваться. Ягу можно было узнать только по нему одному. А ещё по самодовольному нраву, язвительному языку и дерзкому взгляду как на жизнь, так и на окружающих. Тихое фырканье вызвало табун мурашек по тонкому телу. Ведьма была настолько сильной духом, насколько и слабой физически, умудряясь раниться на ровном месте, отчего Финист выработал привычку всегда заводить колдунью себе за спину. А то мало ли, помрёт ещё... – Знаешь.. – Яся... Яга вздрогнула, резко втягивая воздух: имя, слетевшее с губ богатыря, действовало на неё безотказно. От него по телу вечно пробегала дрожь, приятная и доверительная. Это её имя знал всего один человек, сжимающий сейчас её в объятьях, только ему она однажды доверилась, раскрыв его. Для ведьм истинное имя – это ключ к их силе. Многие так и не доверяют его никому до самой смерти. Финисту же она, несмотря на все противоречия, верила. Верила настолько, что буквально доверяла свою жизнь, самолично вложив смертельное оружие в руки. Почему он назвал её сейчас так, было непонятно. – Знаешь, ты всегда была мне дорога. Какими бы ни были мои слова, как бы я ни недолюбливал твои выходки и гнусные речи, я никогда не желал тебе зла. Даже тогда, – добавил богатырь, намекая на случай с Аспидом. – Ты с самого начала казалась такой яркой, везде грозила засунуть свой нос... – фыркнул он, а Яга улыбнулась, в шутку стукая его в плечо, вызывая в груди приятное обволакивающее тепло. – Да, это иногда выводило из себя. Но знаешь, – он вдруг посерьёзнел и неспешно выпрямился, заглядывая прямо в глаза. Руки всё ещё придерживали её за плечи. – Недавно я осознал, что дороже тебя у меня никого нет на всём свете. Когда я... – он сглотнул, вспоминая то, о чём хотел бы позабыть, – потерял способность видеть, от меня отвернулись все. Ты была единственной, кто протянул мне руку помощи, даже Милёха ушёл в погоне за деньгами, но ты... Ты меня не оставила. Тут же примчалась, стоило узнать о моей потере... – послышался горький смешок, от которого в груди ведьмы всё сжалось от горечи. – Не оставила меня... – Его глаза, на миг застеленные воспоминаниями, вновь приобрели ясность. В них зажёгся странный огонёк надежды. – Ты дорога мне, Яся, – произнёс он и наконец выдохнул то, чего боялся признать: – Даже дороже собственной жизни. В округе всё стихло. Теперь тишина обволакивала, заполняя собой пустоту. Яркие глаза цвета дерзкого ручья смотрели в светлые небесные и говорили куда лучше всяких слов. Крепкие руки обвили тонкие плечи сильнее, пока израненные шипами трав ладони потянулись к шелковистым волосам, притягивая к себе. Финист всегда тщательно следил за собой. Теперь постарается привить эту привычку и Яге...