Не пойман – не вор

Украсть эликсир всё же не вышло. Анариф, старый прохвост, не поведал страждущим, что комната его, именуемая «лаборатомией», закрывается на ночь. Пришлось Яге, бормоча проклятья, повернуть назад, ибо даже магия не смогла вскрыть чёртов замок. Чтоб мавки-то побрали его создателя... Вот тут-то и вспомнить пришлось о брошенном в одиночестве богатыре... ..Который точно не простил её безобидной шутки. – Играться со мной вздумала, старая? – зло зашептали в самое ухо, опаляя разгорячённым дыханием: Финист был в ярости и шипел не хуже змеи. Ведьма даже испугалась, представив, что может сделать с ней разъярённый богатырь с неизмеримой силушкой, чьё самолюбие она так недумачи задела. Забилась раненной птицей в хватке крепкой, чем-то Финиста часом ранее напоминая, залепетала: – Ох, Соколик, Красное ты наше Солнышко, напугал меня. Чего ж так подкрадываться?.. Свои ведь, не убежим... Финист скептически выгнул бровь, глядя на её жалкие потуги. – Я заметил. От тона, жёсткого и ни капли не игривого, разве что слегка ироничного, вздрогнула Яга, поняла, что оплошала. Злить богатыря белокурого, зрение вернувшего, было ошибкой, но обманывать – совсем уж... Худо дело. Попыталась она разжалобить его, как-то спастись от неминуемой гибели: – Ох, Соколик, знал бы ты, насколько прав окажешься: заблудилась я, пока слуг искала, чтоб одежды новой попросить... Ненадолго Сокол впал в задумчивость, размышляя, правду ли говорят ему или снова лгут. Ведьма следила за его выражением лица с затаённой надеждой. Но та стала стремительно трескаться, стоило взгляду чужому помрачнеть пуще прежнего. – Кривда это. – Да не кривда, не кривда! – заволновалась Яга, чуя, что вот он, последний шанс на спасение. – У слуг этих спроси! Бестолочи, одежды мне так и не принесли!.. Долго ломать комедию старушке в теле молодой девы не пришлось: Сокол плюнул да закинул строптивую девицу себе не плечо и, не обращая внимания на испуганные вопли, произнесённые шёпотом, дабы никого не разбудить и лишить себя удовольствия дать другим узрить свой личный позор, направился в глубь сказочного дворца. В совершенно противоположную сторону от зала, в котором спал Милёха. Тревога дамы в возрасте всё нарастала, но с каждым мигом кулаки стучали по широкой спине всё вялее и вялее, пока руки совсем не опустились. Финист стихнувшую Ягу посчитал подозрительной и решил не тянуть, открыв первую попавшуюся дверь. В полутёмках он, к счастью, нашёл окно и раздвинул шторы. Лунный свет пал на небольшую комнатку с разными чудаковатыми вещичками, которая, видимо, служила малой библиотекой или чем-то вроде того. В ней стояла странного вида скамья, именуемая «софой», и Сокол без зазрения совести скинул свою ношу прямо на неё, усмехнувшись раздавшемуся тихому ойканью. Яга потирала больное место ниже копчика, пока Сокол что-то искал. «Уж точно не жизненно необходимый мне эликсир», – зло подумалось ей, пока глаза метались в поиске выхода. Остановил её негромкий голос. – Прекращай это, Яга. Дрожь прошла по телу женщины. Финист вёл себя иначе, чем она ожидала: не кричал, не кидался с угрозами («Женщин не бью!» – однажды заявил Сокол, и с тех пор не давал повода в себе усомниться). Замер недалече, будто ждал чего. Побега, что ли? Али извинений? Ха! Ведьмы так просто не сдаются! – Коли жаждешь того, чтоб я просила прощения, то зря, лучше сразу за меч хватайся. – И не думал, что попросишь, – отозвался Финист, задумчиво глядя на поуспокоившуюся Ягу. – Поговорить нам надобно. – О чём? – как бы недоумевая, повела плечом ведьма. И вот тогда-то вспыхнул огонь в глазах чужих, сжигая всё самообладание, заставляя подлететь мигом и накрыть тенью своей, будто коршуном. – О нас. Мелкую дрожь Яга подавить уж не сумела, рассеянно бегая взором по чужой рубашке, внезапно оказавшейся у самых глаз. В темноте казалось, будто она приобрела цвет крови. Взгляд поднимать отчего-то не хотелось. Но пришлось, когда пальцы мозолистые, меч удерживающие крепко, потянули за подбородок. Настойчиво, но аккуратно, отчего Яга удивилась, наконец встречаясь взглядом с чужим. Ярко-голубые глазки, в темноте искрящиеся настоящей магией, широко распахнулись и были при этом столь прекрасны, что Финист позабыл все слова. В обычно источающих веселье и насмешку радужках плескалось изумление – столь чистая эмоция, ведьме обычно несвойственная. Сокол был пленён этими глазами. В них отражалась вся суть их хозяйки. Но понял он это лишь сейчас... Казалось бы, удивляться сегодня уже будет нечему, но Сокол с этим поспорил, резко подавшись вперёд и требовательно впившись в губы. Тонкие руки, сперва дрогнувшие, тут же обвили его шею, будто только этого и ждали, притянули к себе, как бы говоря о согласии. Да только поздно было уж: Финист не был уверен, что смог бы остановиться, если б Яга захотела отказаться... Яга. Яся уж, коль на то пошло, Ягой её прозвали лет 100-200 назад оттого, что завидно было девкам-то: такая красавица, кудесница, ещё и имя необычайное: Ядвига. Что от слова «яд» пустили они слух, очерняя имя девушки, да только той плевать было: юна ведьма была, самоуверенна, думала, что всё ей не по чём будет. Сократили имя её до простого скудного «Яга», но Сокол помнил ещё молодую шальную девицу с искрами в щурящихся от улыбки глазах, что однажды, перепив медовухи, рассказала ему о настоящем имени своём, о том, как лечила она деревенских – а те её невзлюбили. Больно уж умна для них да хитра оказалась, чай, с нечистью водится. И повелось с той поры, что Яся Ягой стала, а из людей к ней изредка лишь путники заходили, ещё не знающие о местных слухах. Тогда ещё совсем уж зелёный Ясный Сокол и оказался одним из таких: из града своего окольными путями решил до места нужного дойти, да и заблудился. Вышел на опушку, а тут глядь – хижина стоит, простая, пускай и во мху вся, без курьих ножек. Смотрит – а там и девица сидела распрекрасная, только проснувшаяся, видимо. Принял богатырь нерадивый девушку за чудище лохматое, напугал сильно, за что чистосердечно извинялся после долго: стыдно было за свой поступок, и решил он ей в отместку за собственное зло помочь. В качестве платы за страх испытанный. Ну и чуточку из любопытства – уж больно необычной казалась жительница леса, не встречал Финист таких раньше, больно диковинной была красавица, чьи пышные наряды заменяли какие-то лохмотья, а в корнях густых волос того и гляди, заведутся птицы... Жадно целуя, сгребая в охапку, словно она куда-то денется, Финист быстро терял связь с реальностью: оставались лишь инстинкты. И среди них особенно выделялось желание подчинить. Одурманенный сладкими губами девицы, что в ответ с не меньшей страстью терзали его, Сокол не заметил, как стал оглаживать чужую узкую талию. Ядвига почти не изменилась с того времени. Молодильные яблоки творили чудеса... Стоило чужому телу прильнуть к его ещё ближе, рукам притянуть за затылок ещё сильней, как все мысли вылетели из головы, оставляя звенящее желание обладать. Взять то, что его по праву. По какому такому «праву», Сокол объяснить не мог, он просто знал, что если сейчас же ничего не сделает, то сгорит живьём. Вот баллада-то славная будет – «И погиб Ясный Сокол, богатырь, чья силушка других превосходила в тыщу крат, бесчестно, обольщённым одной старой ведьмой в замке заморском»... Но Ягу перед ним хотелось ласково звать Ясей, и была она вовсе не старой. Слышал он как-то от мудреца одного, что чем сильнее магия, тем большую берёт у колдуна цену. Наверное, платой за могущество у Ядвиги служила её молодость, хотя где в этом смысл, мыслить не приходилось. Волшебство штука опасная. Только что была твоим другом верным, а теперь оборачивается против тебя самого... Более Финист не спрашивал. Не богатырское это дело, заморочками тёмных волшебников интересоваться. Но всё, что было связано именно с этой ведьмой, вызывало смертельное любопытство. Воздуха стало заметно не хватать, и пришлось отпрянуть друг от друга, но никак не отступить. Ведьма тяжело дышала, будучи не в себе, да и сам он был не лучше, когда вдруг произнёс: – Яся... Да так тихо, на самом выдохе, будто боясь рушить нечто незримое между ними, что было хрупче, чем цветок. Ведьма вздрогнула, опомнилась. В лице изменилась, вернув себе осознанность. Но Финист не отпускал и явно не собирался, лишь терпеливо ждал, надеясь, что сумеет сдержать себя в руках, если вдруг что. Если после этого Ядвига начнёт вырываться... Он её всё равно не сможет отпустить. Хоть на колени встанет, а не отпустит, пока своего не получит. Пока не удостоверится, что она Его. – Что-то ты притих, Соколик, – вырвал из оцепенения голос с такой привычной издёвкой. Только в этот раз тот был непривычно сиплым. В груди радость заклокотала наперебой с облегчением; руки обвились вокруг спины девицы мягче, до этого обвивающие тисками крепкими, а сам Сокол не сдержал тихого вдоха, пришедшегося прямо на ключицы, не скрытые одеждами, вскоре втыкаясь в них носом. Яга против такого не возражала и лишь легонько провела руками по его спине, обнимая и сама устраивая подбородок на его плече. Яга пахла заморскими маслами, песчаной бурей и местными винами, вкус которых уже отпечатался на его губах. Однако сквозь этот запах пробивались до боли родные: запах дуба, болот, опасных зелий и трав. Он въелся под кожу, его уже не смыть: клеймо ведьмы будет с ней до конца, не расставаясь ни на миг, в каждом движении и взгляде выдавая в деве чародейку. Как никто не догадался, кто она на самом деле, Сокол не понимал, жадно вдыхая аромат перемешавшихся ароматов, касаясь носом мягкой кожи. А после и губами пробуя на вкус. Благовония явно были лишними, раздражая, хотелось избавиться от них. Любым способом. Тихий вздох, вырвавшийся из груди, не остановил богатыря от действий: крепче сжимая свою драгоценную ношу в руках, стал он пытаться перекрыть этот запах тем, что отпечатался на губах вместе с хвоей лесов и дорогим вином. Из его груди вырвался рык, когда он понял, что буквально везде был этот запах. Чёрт бы побрал чужеземные ванны, обычаи и гостеприимство... Целуя всё настойчивее, уже оставляя багровые пятна на бледной коже и понемногу спускаясь всё ниже, Финист не собирался прекращать. Но замер статуей, как только услышал тихий стон: ведьме стало не по силам более сдерживаться, ей давно не было так хорошо. Жаркие поцелуи кружили голову, а горячие прикосновения медленно сводили с ума... Тело Сокола всё напряглось, прислушиваясь, но Яга больше не издала ни звука, только глубоко задышала, утыкаясь лбом ему в плечо. Ему это не понравилось. Хотелось снова услышать тот звук. Услышать, что он наконец-то имеет над ней власть. И ему это удалось, наклонившись и прикусив нагревшуюся под ласками кожу зубами. Стены дворца были достаточно плотными, а эхо можно было списать на приведение; Ядвига выгнулась дугой, как кошка, вцепляясь ногтями в крепкие плечи, деря кожу сквозь рубашку и раззадоривая. Продолжил Финист дело своё, вновь принялся с усердием пытаться избавиться от надоедливого запаха, только теперь ещё и с другой целью: вновь услышать этот ласкающий слух голосок, что так беспомощно выражал чувства своей хозяйки, одной строптивой старой ведьмы, не раз доводившей его до белого каления своими выходками. Он не любил подолгу хранить в сердце обиду, но с Ягой у него появилась целая уйма исключений. Сейчас внезапно захотелось отомстить за все издёвки, за весь позор, что он получил от её россказней и шуток перед народом; за все волнения, когда эта чёртова ведьма принималась готовить новое зелье, наплевав на опасности; за все долгие годы, в которые он слушал о своих подвигах целый мешок шуток. Но отомстить хотелось, не обозвав в ответ, не сделав какую-нибудь подлянку. Хотелось раз и навсегда указать, где её место, но так, чтобы не обидеть и не навредить – несмотря на все разногласия, Финист без дерзкой ведьмы свою жизнь уже не представлял, диву даваясь этой мысли. И тот способ, что так неожиданно пришёл в голову, был самым лучшим из всех... – Ф-Фиииинист... – протянула Яга, стоило ему остановится. Усмехнувшись, Сокол злорадно подумал, что вот она, победа, чистая и безоговорочная, в мыслях уже начав смаковать свой выигрыш. – Проси, чтобы я продолжил. – Просить?.. – Взгляд ярких глаз, прикрытых в удовольствии, уставился в его. Бровь медленно приподнялась. – Чего же? – Того, чтоб я продолжил. – Финист был горд собой, настолько, что не заметил хитрый блеск в чужих глазах, забыл, что девица перед ним – самая настоящая ведьма, что те, как водится в народе, непросты. И способны любого околдовать своими чарами, заставив позабыть и имя своё, и дом родной. – Сокол ты мой яхонтовый... – в который раз протянула Яга, чувствуя, чувствуя удовлетворение от страшно напрягшегося тут же собеседника. – Ну что ж ты так напряжён?.. Позволь-ка я... Тут она ловко юркнула вниз и извернулась так, что выскользнула из рук оторопевшего богатыря, но не сбежала, как успел уж испугаться Финист, хватая рукой воздух, а наоборот, толкнула его на софу, теперь самой нависнув сверху. От смены положения дух из Сокола аж захватило, а вид снизу на девицу заставил забояться шевельнуться. – ..Помогу тебе расслабиться. А после впилась в его губы, начав расстёгивать рубашку...

***

Ночь была длинная, а на утро понял только Финист, что силой хитрый ум не возьмёшь и с ведьмами связываться – себе дороже. Истерзанная спина это подтвердит... Хотя, понимал он, что если выпадет когда-то ещё повод попытаться сделать Ягу послушной, то он им несомненно воспользуется. Ядвига же ухмылялась только да думала, каким же Соколик её необхаженным оказался, и какой же он глупый, раз считает, что сумеет тягаться с тёмной ведьмой. Вот, может, лет эдак через пятьсот... Сонные возвратились они на рассвете обратно, а когда трапезничать стали, Анариф, ночью искавший в коридорах одну книгу, то и дело хитро улыбался, поглядывая на демонстративно невозмутимую парочку, с утра выглядевшей гораздо более помятой, чем накануне вечером. «Голубки», – хихикнул раз Милёха, распознав в этом взгляде сводника и заполучив сразу два предупреждающих взгляда, от которых, под смешки колдуна, тут же поднял руки в знак полного проигрыша. Как говорится, «муж и жена – одна Сатана».