⸙⸙⸙ Кровь от крови ⸙⸙⸙

Какая глупость! Ая отмахнулась от слов Рурата с такой лёгкостью. Усмехнулась и стрельнула глазками, будто бы мысль о плодах их союза нисколько её не волновала. Но она лежала на сердце человека тяжёлым, тянущим к дну омута скорби грузом. Тревожила иноземку не день и не два. Назойливо жужжала и кружила над её головой, как рой болотных кровопийц. Ая отвела взгляд. Опустив подбородок, она сделала это будто невзначай. Как если бы решила размять напряжённую шею. Всё ради того, чтобы муж не заметил мелькнувшее на её лице беспокойство. Только не сейчас. Не в момент их супружеской близости. Да. Брак — это не просто узы. Это негласное обещание продолжения рода. В нём крылась сила племени. Его будущее. Дети приносили в семью как радость и трудности, так и надежду. Женщина знала об этом не понаслышке. Каждые два сезона клан Ху’Рагот чествовал появление на свет новых охотников и охотниц. Время общего ликования и любимое торжество Аи — Тшор Гхэ’лиш — проходило после затяжных дождей. Но сможет ли она отпраздновать его как мать? Отцы редко присутствовали при рождении детей. Обычно их помощь не требовалась. Роженица и без него была окружена другими жёнами и старшими детьми. Иногда, особенно на первые роды, в дом звали знахарку. Вместе с ней могла прийти и мать первородки. На памяти Аи семья Кога всегда справлялась своими силами. Сам ящер уходил из дома на охоту. Проходя сквозь схватки и потуги, барсегалки тратили много сил и нуждались в особо питательной пище. Как и появившийся на свет младенец. Пережёвывая мясо в однородную кашу, кормилицы сплёвывали смешанную со слюной или водой массу малышам сразу из рта в рот. Ая помнила, как Риш по незнанию пыталась накормить её таким способом. Девочка была шокирована. В панике она начала кричать и вырываться. Но теперь тот момент вспоминался ей только с улыбкой. Когда новобрачные выбрались на берег, лучи Светня уже целовали верхушки деревьев. Отжав намокшие волосы, Ая принялась завязывать узлы возвращающейся на место одежды. Капли влаги скатывались по её покрытому мурашками телу, а пальцы едва заметно капризничали — то ли от волнения, то ли от остатков возбуждения. Теперь кожа женщины пахла тем особенным ароматом, что остаётся после погружения в живую воду. Как пахнул и её мужчина: характерной свежестью с примесью пресных водорослей. Рурат стоял в нескольких шагах от Аи: поправлял набедренную повязку, то и дело поглядывая на полуголую жену с довольным прищуром. — Готова вернуться домой, маниш? — спросил полностью одевшийся барсегалец. — Да, — ответила ему супруга, одёргивая топорщущуюся ткань. — Только сорву нам брилла. С этими словами женщина порхнула в сторону тростникообразных зарослей, изгородью вздымающихся по линии кромки реки. Запустив руку к корням, она ловко выдернула пару стеблей. Ополоснув их концы, Ая обломала и оставила при себе лишь ту часть зелени, которая всё это время покоилась в толще воды — самую молодую и мягкую. Это первое растение, с которым Риш познакомила иноземку за пределами жилища. Оно было волокнистым и имело мятно-пряный вкус. Но предназначалось не для употребления в пищу, а как средство по очистки рта — полезное и приятное. Именно поэтому брилл стал любимой жевалкой детей. Ая довольно быстро его истеребила. Ещё на треть пути в поселение. Рурат справился быстрее: из-за острых зубов или же желания поскорее начать свободно говорить. Хотя и молчание сейчас наполняло его нутро упоением. Тропа к речному поселению петляла между извилистыми корнями, среди которых росли густые папоротники и причудливые цветы, распускающиеся то днём, то ночью. Лес жил привычной ему жизнью: ветер колыхал густые кроны, где-то перекликались гогочущие птицы, по соседству с которыми друг за другом гонялись пережившие ночь зверьки. Рурат держался на шаг впереди. Шёл, придерживая особо длинные ветки, чтобы те не мешали идти менее рослой Ае. Вдруг они ударят ей по лицу? Идя следом, женщина невольно засмотрелась на спину мужа: широкую, крепкую, такую надёжную. Такими же сильными были бы и его сыновья. Задумавшись об этом снова, Ая невольно коснулась оголённого живота: плоского и твёрдого. Как и у барсегалок, её бёдра были широкими и округлыми. Как женщина, она имела всё, чтобы дать потомство. Но будет ли этого достаточно? Смогут ли её плоть с костями принять, выносить и вытолкнуть на свет здорового малыша, который, возможно, будет равно похож как на иноземную мать, так и на чешуйчатого отца? — О чём задумалась, маниш? — оглянувшись на супругу, поинтересовался Рурат. — Что?.. — опомнилась Ая, встретившись взглядом с ящероидом. — Ни о чём, минаш… Просто… представляю, что будет дальше. Ящер прищурился и хмыкнул. Задумчиво, с пониманием. Да, тут было над чем поразмыслить. Вскоре в просветах между деревьями показались знакомые очертания хижин. Речное поселение встретило новобрачных привычным гулом утренней суеты. Пахло дымом и запечённой рыбой. Воздух разрезали постукивания камней: так женщины растирали муку из съедобных клубней. Старики расправляли сети, а подростки оттачивали броски острогой на мелководье. Ая сразу почувствовала на себе взгляды окружающих их с Руратом соплеменников. Одни проходили мимо. Другие показывались из жилищ. Но все они без исключения, увидев свежие брачные метки, приветствовали пару особым поздравительным жестом. Сложив пальцы в щепоть, барсегальцы касались ею центра лба и едва заметно кивали головой. Вместе с этим их рука дугообразно направлялась в сторону новобрачных, раскрываясь в конце, подобно бутону спящего цветка. Только дети озорно шептались и хихикали. Ая невольно ощутила лёгкое смущение, смешавшееся с радостью и каплей тихого триумфа. Внимание было приятно. Оно будоражило кровь и не осталось без ответа. И всё же женщине захотелось скрыться от стольких глаз. Хижина супругов ждала их на противоположной стороне поселения. В ней было всё: пара гамаков, стопка посуды, несколько жировых ламп, а также запас тканей, верёвок и других мелких предметов. Ничего лишнего. Только самое необходимое. На первое время. Многое паре ещё только предстояло нажить в постепенно наладившемся быту. Ае так хотелось продолжить писать их общую с Руратом песню. Но что-то заставило её замешкаться прямо перед входом в новое жилище. Внезапно посетившая голову мысль или же просто душевный порыв. — Что такое? — озадачился ящер. — Ты не идёшь? — Да. То есть, нет. Позже, — ответила Ая. — Хочу поговорить с Риш. Попрошу у неё ещё выжимки кровника и мгларя для обработки ран. — Вот как. Хорошо, — согласился Рурат, беря в руки острогу и мелкую сеть. — Тогда я пока постараюсь наловить нам скарбов. Знаю, ты их любишь. Такое внимание побудило Аю в очередной раз улыбнуться. Ей действительно нравились скарбы. И не важно в каком виде они были приготовлены. Пообещав мужу совсем скоро присоединиться к его охоте, женщина направилась к хижине Кога. Лечебные растения были не единственным, что она планировала оттуда унести. Но даже такие необходимые вещи, как надёжный лук отчего-то казались ей сейчас всего лишь предлогом для того, чтобы повидаться с семьёй. Впрочем… Что за глупости? Волнение — и только! Это всё ещё был дом Аи, в который она могла свободной войти в любой момент. И вошла. Внутри жилища царил утренний полумрак. Хотя огонь в жировиках всё ещё рвано трепетал под потолком. Вместе с его колыханием на стенах плясали причудливые тени, а воздух казался подозрительно густым — почти осязаемым. Сделав всего пару шагов, Ая ощутила напряжение. Вместо запаха свежих лепёшек или дичи её нос уловил особенный сбор трав и усталости. Неужели?.. — Риш? Талис? — в голос женщины закралось беспокойство. — Это я. Ая. Но вместо внятного отклика вязкую тишину разбавил вырвавшийся из соседней комнаты сдавленный полустон. Поспешно отодвинув прикрывающую проход занавесь, Ая увидела Шауру. Как она и думала, полураздетая барсегалка находилась в узнаваемом приседе: стояла на полусогнутых ногах с широко разведёнными бёдрами, держась за свисающие с ветки-балки родильные верёвки; покачивалась и стискивала челюсти в очередных схватках. Риш была рядом. Опустившись на настил возле роженицы, матриарх внимательно ощупывала её живот и промежность. Ая знала, что малыш Шауры скоро появится на свет. Погода уже менялась. Но чтобы роды начались сейчас? Нет. Что-то не так. Ещё рано. И если так, может ли случиться, что?.. Как же быстра была мысль! Быстра и страшна. Благо её ход оборвала появившаяся за спиной человека Талис. Отлучившись, барсегалка вернулась к со-супругам Кога со стопкой чистых тряпок в руках. — Ая? Уже вернулась! — Талис выглядела как удивлённой, так и воодушевлённой появлением прижившийся иноземки. — Ты как раз вовремя. — Ошша! Уже началось? Как давно? — торопливо заговорила в ответ Ая. — Ещё до появления Светня, — отозвалась Риш. — Талис, не стой. Подложи ткань. Ая, ты принеси отвар тиховея, — голос барсегалки звучал не строго, но выдержанно. — Всё хорошо, Шаура. Смотри на меня. Мы уже не раз это проходили. Дыши. Ровно и глубоко. Не тужься. Ещё не время. — Не время… Угхм!.. — вдохнув с присвистом, роженица извергла из глотки очередной притуплённый стон. — Нет… Так не должно быть… Я не хочу!.. — Но это уже происходит, — продолжила матриарх. — Не сопротивляйся. Совсем скоро… Других слов Ая не услышала. Она уже шла к очажному кану. Найти заваренный тиховей не составило труда. Тёмный терпкий настой, помогающий усмирить слепую панику плоти, остывал на открытом воздухе в глубокой ракушке-пиале. — Вот. Пей, ошша, — вымолвила женщина, поднеся природную чашу к губам роженицы, и та с усилием сделала пару рваных глотков. Отвар обжёг язык барсегалки естественной горечью. Но вкус снадобья был ей безразличен. Она устала, а схватки продолжали накатывать одна за другой всё с большей силой — частые и неритмичные. Тело Шауры покрылось липкой испариной и пыхало лихорадочным жаром. Ая старалась облегчить её состояние, промакивая изнывающую кожу куском смоченной ткани, в то время, как Талис поддерживала роженицу со спины. Время потуг приближалось с каждым новым сокращением мышц. Плоть Шауры постепенно раскрывалась. Риш следила за этим с выверенной чуткостью, аккуратно ощупывая зев. Один палец. Два. — Не дай ей упасть, Талис, — распорядилась матриарх, когда бёдра Шауры судорожно пошли ходуном: барсегалка запрокинула голову, выгнулась и сдавленно зашипела, до хруста костяшек натянув родильные верёвки. — …Пора! Схватки уходят. Готовься к потуге, Шаура. Набирай в нутро воздух. Риш не ошиблась. Очень скоро мышцы живота роженицы стали плотными, как камень. Плод опускался. Поза матери облегчала его прохождение, но не избавляла ту от сопутствующей боли. — Тужься! — выпалила матриарх, готовясь ловить малыша. — Ну же! Выталкивай его! Промежность барсегалки напряглась до предела: половая щель раскрылась, а слизистые ткани побледнели, готовясь пропустить через себя яйцеобразную оболочку. Похожая на плотный мутный пузырь, она была упругой и удивительно податливой на ощупь. — Ещё раз! Сильнее! — продолжала командовать Риш, ощупывая показавшийся край защитного покрова, внутри которого темнело согнутое тельце. — Давай, Шаура! Я чувствую, осталось совсем немного! Вдох, толчок, и влажный кокон с мягким шлепком выскользнул из лона роженицы прямо в руки матриарха. Плоть барсегалки тут же опала, и та с облегчённым выдохом обессиленно откинулась на грудь Талис. Самое трудное осталось позади. Однако это был ещё не конец. Ая видела, как эластичная оболочка подрагивает от слабых толчков изнутри. Малыш просыпался, но без внешней помощи пробить плотную плёнку и сделать первый вдох новорождённый ящероид сам никак не мог. — Ая, нож! — коротко бросила Риш. Отложив тряпку, женщина схватила подготовленный для этого мига тонкий костяной лезвейник и протянула его матриарху семейства. Риш действовала с филигранной точностью. Скользнув кончиком под слой оболочки над головой ящерёнка, она одним ловким движением рассекла ткань от верхушки к основанию. Кокон раскрылся, выпуская наружу как густую околоплодную жидкость, так и покрытого бархатными чешуйками кроху-ящера. Не теряя времени, Риш отсосала и сплюнула забившую его рот и ноздри слизь. Малыш судорожно дёрнулся, и через несколько мгновений хижину наполнил тонкий, но удивительно звонкий и требовательный писк. — Мальчик, — мягко произнесла Риш, осмотрев язык нового члена семьи. — Крошечный, но крепкий. Жить будет. С этими словами матриарх принялась бережно обтирать новорождённого влажной тканью. Закончив, она обернула малыша мягким лоскутом и передала его приподнявшейся навстречу матери. Всё ещё опираясь на Талис, Шаура с трепетом прижала голосящего сына к груди, с хриплым вздохом уткнувшись носом в его крошечную макушку. Хвала речным предкам! Какая же это радость! И какое облегчение! От общего ликования у Аи перехватило дух, а на глаза навернулись слёзы. — Ты такая молодец, ошша! — улыбалась женщина, глядя на некровного брата в объятьях барсегалки. — Он такой красивый. Как ты его назовёшь? — А как бы ты хотела? — подняв взгляд на приёмную дочь, поинтересовалась Шаура. — Я?.. — Ая не ожидала услышать такой вопрос, но обдумывала его столько раз. — Если бы у меня был сын… я бы назвала его Таррон. — Значит, будет Таррон, — приняла её вариант разродившаяся барсегалка. — Не хочешь его подержать? Женщина охотно приняла предложение. Она была умелой кормилицей и заботливой сестрой. Но теперь Ая ещё долго не услышит плач малышей в своём доме. Не раньше, чем муж решится привести к ним ещё одну жену. — Может, покажешь его Рурату? — произнесла Шаура после короткого затишья. — Зачем? — удивилась Ая, но быстро поняла намёк и опешила. — Хочешь сказать?.. Нет, ошша! Я не стану отнимать у тебя сына только потому что сама не могу родить. К тому же… — Послушай меня, — заговорила Риш, кладя руку на плечо Аи. — Ты наша дочь. И я говорю тебе: возьми своего сына и иди к своему мужу. Кровь от крови. — Кровь от крови, — повторили другие барсегалки, касаясь человека, как и матриарх. Когда Ая вышла из хижины, Светень уже парил над кронами, заливая поселение тёплым золотом. Осмотревшись, женщина увидела Рурата. Держа острогу наготове к броску, ящер всё ещё высматривал в воде наиболее упитанных скарбов. Ощутив, как в венах начинает бурлить неистовая радость, Ая расплылась в улыбке и, набрав полную грудь аромата речного воздуха, шагнула навстречу своему мужчине.