⸙⸙⸙ Утро Барсегала ⸙⸙⸙

Когда Ая открыла глаза, ей не сразу удалось понять, где заканчивается сон и начинается явь. Несколько раз моргнув, она обнаружила, что лежит на боку, опираясь щекой на руку Рурата. Ящер ещё спал. Его дыхание — ровное и глубокое, с бархатным рокотом вырывающееся из приоткрытой пасти — вплеталось в утреннюю трель проснувшихся раньше всех птиц. Суетливо воркуя между собой в густых кронах, они радовались свету нового дня. Ая едва шевельнулась и тут же замерла, боясь нарушить сакральность момента. Её взгляд — ещё сонный — стал с упоением исследовать линию челюсти мужа: статную и хищную. Скользя всё выше, он сместился от мелких шрамов на рельефной коже к выпуклым гребням над глазницами барсегальца — тем самым, что у них заменяли брови людей. От набухших мышц рука Рурата под щекой Аи казалась ей твёрдой, но при этом до приятного упругой. Осторожно повернув голову, она коснулась губами его шершавого запястья. Чешуйки ящероида до сих пор пахли костром, терпкими травами и едва уловимо рекой. Тягучий и такой щемящий грудь запах дома заполнил ноздри женщины. Хотя с каждым вдохом он только сильнее подчёркивал ломоту в её теле. Особенно плече — там, где вчера сомкнулись челюсти Рурата. «Нужно умыться», — лениво шевельнулась мысль в сознании человека. Отголоски брачной ночи давали о себе знать. Ая чувствовала тянущую истому в бёдрах и глубине живота. Её припухшие соски охотно отзывались на малейшее касание, будь то ткань или скольжение воздуха. Липкая испарина и засохшее семя мужа стягивали кожу женщины, а на внутренней стороне её бедра темнели запёкшиеся лепестки сброшенной ночью невинности. Ая вряд ли могла вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя такой грязной и вместе с тем такой… живой! До звона в ушах и колкой дрожи в пальцах. Полежав ещё немного, она высвободилась из объятий супруга. Осторожно. Почти что по-змеиному вёртко. Сначала одна за другой в сторону отодвинулись ноги. Затем приподнялся таз. И в последнюю очередь — плечо с ещё саднящей меткой. В какой-то момент Рурат заворочался во сне. Но что-то проурчав — низко, гортанно, неразборчиво — ящер снова затих. Ая наспех набросила на себя одежду, даже не завязывая узлы. Решив, что та пока может держать на честном слове, она ловко спустилась по верёвке с плетёного настила. Утренний воздух Барсегала приятно ластился к коже. Внизу он был густым и прелым — почти что забродившим на вчерашнем тепле и влаге. На его фоне от ближайшего ответвления реки тянуло манящей свежестью. При безветрии вода в русле застыла чёрным зеркалом. В этой неподвижной глади без единой морщины отражалось постепенно светлеющее небо. Казалось, стоит сделать хоть шаг и можно пропасть в той глубине навсегда! Опустившись на корточки у линии берега, Ая зачерпнула ладонями воду и порывисто плеснула её себе в лицо. Она повторила это несколько раз — фыркая и встряхивая головой — окончательно прогоняя дрёму. Проведя влажными пальцами по волосам, молодая женщина коснулась бретелек свободно висящей одежды. Будто игриво раздеваясь перед кем-то невидимым, она аккуратно спустила их с плеч и полностью оголилась. Туда же скользнул и её взгляд — на оформленную отпечатком зубов брачную метку: багровую, ноющая и навсегда вросшую в плоть «небесного дитя». Вода смотрела на Аю, а та смотрела на неё в ответ, принимая себя обновлённую и окончательно повзрослевшую. Делить с кем-то удовольствие оказалось в разы приятнее, чем просто трогать себя, пока никто этого не видит. Чувствовать чужой пульс, томное дыхание, тепло и касания — вспоминая ночь с Руратом, Ая поняла, что хочет испытать это снова. В какой-то момент зеркальная гладь качнулась под лёгким порывом ветра, отчего отражение неба и задумчивого лица человека разбились на множество осколков. Вода ещё не успела успокоиться, когда за спиной женщины качнулась и тотчас замерла ветка, мягко отпущенная чьей-то рукой. Ая не стала оборачиваться, а только лишь поднялась с присяду. Она узнала Рурата по шагу и тому, как воздух за её спиной стал жарче и точно бы гуще. В зарослях на охоте ящер двигался практически неуловимо. Но сейчас он этого не хотел. Или же, напротив, нарочито шагал так, чтобы супруга почувствовала его приближение всем естеством. Барсегалец остановился у кромки воды, почти касаясь спины Аи. Краткое время она смотрела на его отражение — огромное, нагое, с опущенной мордой — ловя ответный взгляд ящера с тёмной глади. Они стояли молча, но в этой тишине было столько трепета и буйства чувств. Первым двинулся Рурат. Нет, он не обнял Аю. И даже не сразу окликнул её. Вместо этого ящероид наклонился и дотронулся кончиком морды до макушки жены так, что она ощутила сквозь густую копну волос тепло выдыхаемых им слов. — Так вот куда ты ушла, маниш, — тихо произнёс барсегалец. — Поплескаться. Вместо ответа Ая глухо ухнула и отвела одну из рук за спину. Нащупав пальцы мужа — крупные, с короткими прямыми когтями — она сжала их и уверенно притянула к себе. Поддавшись задумке супруги, Рурат охотно шагнул за ней в толщу реки. Не нарушая шумом идиллию утра, та приняла их без возмущённого всплеска. Ящер двигался вперёд, пока вода не поднялась ему выше пояса, тогда как для Аи она оказалась на уровне груди. Теперь женщина могла привычно смотреть на супруга снизу-вверх. Рурат приблизился к ней вплотную, и Ая вздрогнула. Не от неожиданности, а от контраста ощущений: жара и холода. Ладони барсегальца легли на талию супруги, начиная скользить по гладкой коже, что пробуждало на ней россыпь колких мурашек. В ответ пальцы женщины сами собой коснулись тыльной стороной груди ящероида, где под пересечённой шрамом чешуёй ворочалась первобытная животная сила. Наклонившись, Рурат провёл щекой по виску жены, скользнув к линии её скул и уголку рта. Реагируя на ласку, Ая закрыла глаза и трепетно вдохнула до лёгкой боли в груди. В какой-то момент ящер начал бережно её ополаскивать. Без спешки. Без слов. Он просто зачерпывал ладонью воду и окроплял то плечи, то лопатки и шею супруги, постепенно смывая с неё следы их первой близости. Ая охотно позволяла мужу делать всё, что тот сочтёт необходимым и желанным. Скользя по уже омытым участкам, его пальцы гладили, растирали и приятно массировали неприкрытое одеждой тело. В конце концов Ая запрокинула голову и уткнулась затылком Рурату в выпуклую ключицу. Только в таком положении она могла наслаждаться стуком его сердца и томным дыханием одновременно. Когда ладони барсегальца легли на её грудь, Ая тихо пискнула. Едва ли от смущения, а лишь потому что его когти вскользь прошлись по её затвердевшим и таким чувствительным соскам. Смело, но нежно — касания ящероида отзывались сладким жаром, что всё сильнее разгорался внизу живота его жены. Извернувшись в руках Рурата, Ая обернулась к нему лицом. С прилипшими к лицу прядями и едва заметно прикушенной губой. Ящер смотрел на неё — такую игривую, такую его — щурясь от удовольствия и вновь пробуждающегося в паху желания. Ая потянулась к нему первой. Встав на цыпочки, женщина вальяжно лизнула супруга кончиком языка. Рурат заурчал, плотнее сжимая пальцы на талии жены. Не сильно, но ощутимо любострастно. В следующее мгновение ящероид поднял Аю. И сделал это с такой лёгкостью, будто бы по его меркам она и вовсе ничего не весила. Женщина тут же обхватила ногами его талию. Тёплая и мокрая, она вцепилась в мужа и прижалась к нему всем телом, чувствуя, как под ней растёт уже знакомый твёрдый бугорок. Наклонившись, Рурат уткнулся мордой в плечо Аи аккурат с брачной меткой, оставляя возле неё барсегальский поцелуй. Не плотными губами, а языком — таким юрким, горячим и шершавым. Стиснув зубы, Ая подавила чуть не сорвавшийся с губ неловкий полустон. Было щекотно. Но что заслуживало большего внимания, так это нарастающее давление снизу. На этот раз Рурат ощущал больше уверенности, но по-прежнему избегал спешки. Ящер проникал в жену плавно, будто бы отсчитывая каждый погружающийся в её тугое лоно сантиметр. Ая коротко вскрикнула на первых секундах. От распирающей нутро полноты. И от уже знакомой боли, что совсем скоро обещала сгинуть в волне удовольствия. Она сжалась — туго, до дрожи — судорожно цепляясь пальцами за чужие плечи и удерживающие её на весу руки. М-м-м!.. Ах!.. Рурат зарокотал — низко, гулко, грудью. О, духи речных предков, как же это!.. Барсегалец не знал подходящих слов. Но ему и не нужно было ничего говорить. Язык тела был куда более красноречив. Ящероид начал двигаться, как только Ая облегчённо выдохнула и немного обмякла. Неспешно, но глубоко. Каждый толчок таза барсегальца отмечался короткой, но всё ещё необходимой для его женщины паузой. В какой-то момент она, уже привыкнув к стержню внутри, начала вливаться в ритм движений супруга. Сжимая бёдрами бока ящера, Ая то приподнималась, то опускалась ему навстречу, оглашая округу прерывистыми вздохами. Рурат подпевал ей тяжёлым сопением вкупе со звонким плеском тёмных вод. Ая достигла пика первой. К её удивлению это произошло быстрее, чем в их первый раз. Почему? Что изменилось? Место? Поза? Да, в таком положении она липла к Рурату всем телом. Елозила по его бисерной коже самыми чувствительными точками, приблизив разрядку даже без помощи рук. Стоило этому произойти, как женщина на миг забыла, как дышать. Сжавшись, она уткнулась лицом в грудь супруга, с тяжёлым и протяжным «ахом» впиваясь ногтями в его рельефную чешую на покатых плечах. Рурат остановился, давая Ае пройти сквозь череду спазмов. Он чувствовал, как её сердце бешено бьётся о рёбра. Смотрел, как лицо его женщины горит блаженным румянцем и как блестят взмокшие от слёз ресницы. Дивное зрелище. Ящероид продолжил двигаться, как только дыхание супруги стало ровнее. Уже резче, быстрее и не так глубоко. Реагируя на продолжение рванным вздохом, утопающая в неге Ая вновь сжалась и невольно прихватила зубами кожу Рурата. В ответ из глотки барсегальца вырвался полурык — полный нежности и страсти. Он не стал сдерживаться. Да и больше не мог. В какой-то момент насадив Аю на себя чуть глубже, Рурат стиснул её в объятьях и излился залпом горячего семени с хриплым, сдавленным выдохом в конце. И мир точно бы застыл. Как застыли и супруги: связанные, мокрые, томно дышащие друг в друга. Какое-то время Рурат продолжал держать Аю на весу, нежно поглаживая её спину. Улыбаясь, она чувствовала, как внутри неё всё ещё пульсирует мужская часть ящера. Но уже без тяжёлого напряжения в животе. Сердце женщины постепенно успокоилось. Как успокоилась и вода вокруг. Запрокинув голову, Ая заглянула в глаза мужа. Барсегальцы не могли улыбаться так же, как это делали люди. Однако сейчас именно улыбка ясно читалась в складках пасти и довольно прикрытых веках Рурата. — Всё хорошо? — спросил ящероид, озаботившись состоянием супруги. — Прости, если я был… — Чш-ш-ш! Нет, минаш, — перебив Рурата, Ая приложила палец к его губам. — Это было прекрасно. Лучше, чем я могла представить. Я рада быть твоей. — Больше мне никто не нужен. — Глупости, — отмахнулась Ая, подумав про детей.