Как он признался тебе в любви (Хисын, Чонвон)

Хисын Он сделал это, когда вы забрели на детскую площадку. Скатились разочек с горки, чтобы вспомнить детские годы: это Хисын предложил сделать. Когда ты съехала после него, он помог тебе подняться, протянув руку, и сказал: — Пойдём на качели. Когда он произнёс эти слова, ты уловила в его интонации нотки робости, но решила не придавать этому большого значения. Хисын нередко чуть-чуть волновался, когда вы целовались. Это чувствовалось по тому, как слегка дрожали его руки, которыми он обнимал тебя, и как он вздыхал почти после каждого поцелуя, а потом несколько минут набирался смелости, чтобы вновь захватить твои губы в плен. Ты не говорила ему, но тебе нравилось его волнение, нравились дрожащие блики в его глазах. Вот и сейчас, посадив тебя на качели и пристроившись сзади, он подтолкнул тебя в спину и начал было что-то говорить, но оборвал свою фразу. В его бормотании ты различила «мне нравишься…» и «возможно, ты захочешь быть со мной». Хисын, поняв, что таким образом ситуацию не решить, стиснул кулаки и встал перед тобой. Ты затормозила, уперев мыски кроссовок в землю, и вскинула на Хисына взгляд. Он сказал чётко и громко: — Я люблю тебя! Прикидываться дурочкой и говорить, что ты не расслышала, было бессмысленным. Хотя тебе пришла такая мысль сразу, как он признался. Наверное, эта мысль пришла потому, что тебе хотелось ещё раз услышать эти слова. Но вместо этого ты протянула к Хисыну руку, он сплёл с тобой пальцы, и ты сказала: — Повтори ещё раз, пожалуйста. Мне очень понравилось то, что ты сказал. — Я люблю тебя, — без запинок произнёс он, обнаружив, что второй раз произнести эти слова получилось легко, без внутреннего сопротивления. — И я люблю тебя, Ли Хисын, — сказала ты, сцепив с ним пальцы крепче. — Ты что-то ещё там бормотал, когда стоял позади меня. — Да, было дело… — произнёс он, раздосадовавшись, что волнение вернулось. — Я хотел сказать ещё, что хочу провести с тобой как можно больше времени вместе и создать незабываемые воспоминания, — проговорил на одном дыхании и улыбнулся, что получилось признаться тебе в том, что так давно хотел. — Знала бы ты, какой я сейчас счастливый. Наконец-то сказал всё, о чём шептало моё сердце. — Хисын! — протянула ты громко. — Вот что ты с моим сердцем сделал, а?! — Что? — заулыбался он, поймав тебя в объятия, когда ты всплеснула руками, чтобы ради шутки ударить его по груди. — Твоё сердечко взволновалось? — Не то слово, оно просто кричит от любви к тебе, к самому-самому лучшему парню, — выдала ты и встретила взором его широченную улыбку. — Думаю, сейчас самое время поцеловаться. — Читаешь мои мысли. И Хисын приблизился к твоему лицу, чтобы закрепить ваши признания друг другу в сладком, нежном поцелуе. Чонвон — Слушай, я давно хотел сказать, что люблю тебя, — репетировал он, возвращаясь с тренировки. — Звучит как-то не очень. Я же мужчина в конце концов! А говорю, как мальчишка, — проворчал он, виня себя в робком голосе, который и при такой репетиции терял всю свою крепость. — Ох… Как же меня это бесит! Ладно, скажу, как получится. И он решил положиться на течение жизни. Как жизнь сделает, так и будет. Он зашёл в дом. Проверил кухню и гостиную, тебя там не было. Тогда направился к спальне, мысленно прокручивая, как скажет тебе заветные слова. Но когда открыл дверь, увидел тебя лежавшей на кровать. Ты спала, подогнув к животу ноги и накрывшись пледом. Чонвон немного расстроился: придётся признание в любви отложить. Тем не менее он не ушёл. Опустился на кровать и провёл рукой по твоим каштановым волосам, расчесав их пальцами. — Ты очень красивая, — прошептал он, улыбнувшись. — Для меня ты самая красивая девушка… И… Я люблю тебя, — произнёс он тихо, выдохнув на твою щёку теплотой. — Я люблю тебя. Я так давно держал эти слова в себе. Наберусь ли смелости сказать, когда ты проснёшься?.. Дело было в том, что ты всё услышала: и первое признание, и второе. Но не знала, стоит ли сказать Чонвону об этом. Прикинуться спящей, а потом услышать признание в третий раз? Которого может и не случиться, ведь Чонвону действительно понадобилось набраться сил, чтобы произнести это, хотя и с лёгким волнением в голосе. Тогда ты просто стиснула его ладонь, которую он положил рядом с твоим лицом, открыла глаза и сказала: — Чонвон, спасибо, что любишь меня. Мне безумно приятно это слышать, — и улыбнулась. — Как же я рад! Думал, придётся со страху помирать, чтобы ещё раз произнести… — Я люблю тебя? — усмехнулась ты. Каким же он был забавным: со страху он помрёт. А ведь он и не догадывался, что совсем скоро будет говорить тебе эти слова часто, совсем не боясь. — Ага… Погоди, что? — Я люблю тебя, Ян Чонвон. — О нет… — протянул он, по-глупому улыбнувшись. Румянец вспыхнул на кончиках его ушей. — Что «нет»? — Я очень смущён, но мне тоже приятно, — он почесал кончик носа. — Ты сейчас притворяешься таким милым и стеснительным для того, чтобы я тебя поцеловала? — Может быть и так, — хихикнул он, навалившись на тебя и захватив в плен из своих рук. — Мне так тепло сейчас. Я очень рад, что мы признались друг другу! Ты молча согласилась с ним. А Чонвон коснулся губами твоей щеки. — Впрочем, поцеловаться не лишним будет, — ребячился он. И тогда ты чмокнула его в распахнутые губы. Обхватила щёки руками и сказала: — Ты прав. Поэтому поцелуй меня как следует.