Глава шестая ....Одна любовь....

                                   ....Одна любовь....                            Когда Пчёлкин приходит в себя, его лицо прилипло к больничной подушке. В голове туманно — как после пяти рюмок "Столичной". Он с трудом поднимает голову, увидев Синицкую которая мягко спала, видимо Карельский привёз её, на всегда ли она будет его не навидеть, она выглядит как цацки лучших ювелиров.              — Чёрт...               Выдавливает он хрипло.              Его привезли центральную клиническую больницу №1. Пчёлкин скользнул по руке Синицкой, девушка судорожно проснулась, видимо пожалела о том что пришла к нему.                     Катя резко отдергивает руку, словно обожглась. Её глаза — широкие, испуганные, полные недоверия. Она тут же вскакивает с пластикового стула и делает шаг назад.              — Ты... — голос её дрожит, — Ты живой?              Пчёлкин моргает несколько раз, пытаясь прояснить зрение. Голова гудит так сильно, будто кто-то бьёт по ней кувалдой.              — Ну... пока да... Чё ты тут делаешь?              Она закусывает губу которая слегка была разбита видимо Виктор Петрович              постарался, сжимает сумочку так сильно что костяшки белеют:              — Карельский примчался ночью как угорелый! Кричал что ты "все"! Я думала… я подумала…               Голос ломается на последнем слове.              Пчёлкин хмыкает и пытается сесть ровно, от чего больно тянет голову. Он проводит пальцами по лицу и замечает повязку на предплечье. На миг в его глазах проскакивает что-то похожее на вину, но он тут же прячет её, стараясь казаться грубоватым.              — Да так, хуйня. Как видишь я .... живой.        Пчёлкин задерживает взгляд на её лице — на трещинке в углу губ, на тени под глазами, которая стала глубже. Его пальцы непроизвольно сжимают край больничного одеяла.              — Ну и че уставилась? — бросает он грубовато, но без злости.              Она не отвечает сразу. Просто достаёт из сумки помятый пакет с пирожками (те самые "с морковкой", по рецепту Татьяны Николаевны).              — ...Ванюшка просил передать... голос дрожит, ...сказал: "Дяде Вите дайте".              Пчёлкин хмурится, машинально проводит пальцами по волосам. Он хочет что-то сказать, но слова у него застревают в горле. От пакетика с пирожками пахнет... детством, каким-то давно забытым запахом.              Невидимая стена между ними, казалось, дрожала под давлением напряжения, повисшего в воздухе.              — Ну... Спасибо, значит, ему, если увидишь.              Они сидят в тишине, нарушаемой только монотонным пиканьем кардиограммы, словно время остановилось. Он чувствовал — она хочет сказать что-то, но слова застревают в горле, и она просто смотрит на него, рассматривая его лицо так внимательно, словно хотела запомнить его до мельчайшей морщинки. При свете больничного освещения было видно, что она выглядит устало и бледно, под глазами большие синяки, тонкие черты лица заострившись.       Он вдруг понимает, что не может отвести от неё взгляд . Витя вспоминает, как трогал её волосы — мягкие, шелковые, как шелк, запах её кожи — теплой и чистой, запах духов тонкий и нежный... мягкий...              Время словно замирает, и единственным звуком в тусклого освещении больничной палаты становится мерное тиканье кардиомонитора. Он чувствует её взгляд на своём лице, и это ощущение словно пронзает его насквозь. Он не может отвести взгляд от её лица, от усталого и измученного, от тонких рук, сжимающих сумочку на коленях, от тонкой кожи на ключицах. От её запаха. Пчёлкин вдруг протягивает руку и осторожно берёт прядь её волос, проводя пальцами по тонкой пряди, словно боясь сломать её своей жесткой рукой. Тишина между ними звенит, как натянутая струна, наполняя комнату звуками их взволнованного дыхания.              — Катя....Кать послушай.... Ты уйдёшь отсюда сейчас же и больше не вернёшься. Поняла?!              Губы Кати дергаются, но она не отводит взгляд, не отстраняется, даже не морщится, когда Пчёлкин касается её волос. Было что-то ироничное, жёсткое в этих прикосновениях, словно он пытался что-то доказать ей, или себе, или же им обоим...              — Почему....?              Он сжимает прядь волос чуть сильнее, почти болезненно. Тянет её голову к себе, заставляя посмотреть себе в глаза.              В её голосе не было сопротивления, только тихая боль. Она позволяет ему манипулировать своим телом, но её взгляд такой же упрямый, как и раньше.              — ...Потому что ты в моей жизни ничего не значишь.              На миг ей стало жаль, но она подавляет этот импульс. Ей больно. Она пытается отстраниться, но он удерживает её голову, держа за волосы.              Пчёлкин лежал неподвижно, просто смотрел ей вслед, как она убегает от него, снова. Что-то сжалось в его груди, как камень, но он подавил это чувство и отвернулся, уставившись в потолок. Голова всё ещё болела, как чертово наказание.                     Проходили дни сменялись неделями, Катя вернулась домой в Москву, решила навестить казино Кардона. Синицкая одела более откровенный наряд,красное вечернее платье подчеркивает ее соблазнительную фигуру.              Войдя в казино крупье обратился к Синицкой осуществляя обмен денег и игорных карточек (жетонов, фишек, карт), проверяя суммы выплат, подсчитывал и фиксировал результаты азартной игры (выигрыши, проигрыши). Катя медленно прошла с фишками медленно за покерный стол.              Дилер медленно раздавал карты и контролировал происходящее за столом. Резко Катя увидела как Валера тащил пьяного Белова.              Синицкая улыбнувшись данной сцене которую наблюдала, Белов соображая пьяной походкой пошёл к бару, обманув Валеру он заказал ещё виски со льдом себе.              Филатов остановился с удивлением посмотрел на Катю, которая играла в покер.              — Здравствуйте, господин Филатов.              Валера раскрывая руки чтобы обнять Синицкую, которую неожидал уже увидеть.              — Рад тебя видеть, хорошо выглядишь.              Катя поправляя прядь густых чёрных волос, с лаской тронула плечо Валеры, показывая на спину Белова.              — Стараюсь. Поиграть пришли? Лишние деньги завелись?              Валера держал руки в карманы брюк, кивнул головой.              — Можно и так сказать.              Официанты раздавали шампанское, взяв бокал в руки Синицкая сделала глаток.       — Как дела, что нового!?              Вспоминая старое, Катя изящно умела уйти от разговора о старой жизни.       — Все по старому, у тебя как Валера жизнь, как там Тамара, небось уже поженились!?              Валера улыбнувшись что Синицкая так не изменилась несколько. Всё такая же.       — Да живём душа в душу, не жалуемся.              Катя оглядела всех пресутсвующих, надеяться найти Пчёлкина глазами, но не нашла явно его не было здесь.              — А у тебя как наличном фронте или ты все ещё с Пчёлкиным!?              Катя возвращается в тот момент когда момент Витя бросил её, это вопрос как будто обжигает горло, и где внутри было больно. Валере не стоило говорить такой вопрос. Катя улыбнулась, а глаза хотели налиться слезами.       — Мы не вместе, Витя свободен и мне неизвестно где он.              Валера понял что Пчёлкин ещё тот жук, он видел что давит этим вопросом.              — И слава богу, Космос ему врезал бы сейчас.              Катя повернулась к Валере не понимая почему друзья ополчились на Пчёлкина.              — А чего это так, вы же были друзьями!?              Валера стал раскрывать подробности конфликта Космоса и Пчёлкина, рассказывая что Витя стал чеченский прихвостенем, сделал счёт Германском банке и стал с деньги переводить на счёт себе, а не на счёт Курс Инвеста, как это делали при Синицкой когда ещё работала в Курс Инвесте.              Катя внимательно слушает Валеру. Она пыталась казаться спокойной, но не могла удержать руки — они инстинктивно сжимали ткань на своём платье, словно это могла быть её единственная опора. Она пыталась контролировать себя, но внутреннее напряжение с каждым словом Валеры нарастало.              Она пыталась найти логичное объяснение, почему все так получилось, но ее мозг словно коротило. Разум кричал ей что это ошибка, но сердце хотело верить, что есть какая-то другая причина.       Валера видел насколько напряжена Катя, хотя внешне она была спокойна, её взгляд говорил о многом, тяжело вздохнул, он понизил голос:              — Кать... Я не хочу тебя резать. Но если бы он был наш — мы бы уже знали. Витя же не дурак, чтобы так открыто сливать бабки в немецкий банк...              Катя резко поднимает глаза — её зрачки сужены от боли.               — Ты ему это сказал? Космосу? Или он сам догадался?!              Филатов нервно оглядывается и наклоняется ближе:              — Да я б ***! Он просто увидел перевод на счёт компании "Русский Альфа" через два дня после нашего дела с теми чеченами! Сам понимаешь — совпадение странное…       Катя пыталась успокоить себя, но сердце билось так громко что заполняло грудную клетку, казалось оно сейчас взорвется. Она резко подняв глаза на Валеру — в них мелькает ярость:              — Так почему ты мне сразу не сказал? Почему все молчали?!              Филатов нервно проводит рукой по лицу и отводит взгляд на Белова (который всё ещё пьёт виски у бара), потом возвращается к Кате:                     — ...Потому что надеялись: может, сам одумается. А теперь... Он бросает короткий взгляд на дверь. Витьку надо было либо остановить раньше… либо вообще забыть.              Катя медленно встала, её руки всё ещё сжимали ткань платья, как будто это единственное, что удерживало её на месте.              — Где он сейчас, Валера?              Внутри она чувствовала, как что-то холодное, похожее на лёд, медленно заполняло её нутро, пряча под собой боль и гнев.              — Где?       Валера посмотрел прямо на Синицкую, которая места себе не находила.              — Он сейчас в Берлине.              Катя поправляя прядь густых чёрных волос, проводя пальцами по ним,сглотнула комок в горле, грудь сжимало сильнее от боли, раз Пчёлкин поехал в Германию, то нужно ехать к нему в Берлин.              Ей вдруг стало трудно дышать, как будто кто-то сжимал легкие в тиски. Он в Германии. Она должна его увидеть. Спросить всё, всё, что терзало её в последние дни...              Она глубоко вдохнула воздух, пытаясь успокоить сердце. Отпустила платье, стараясь не морщиться от того как оно прилипло к вспотевшим ладоням.              — Я поеду за ним, — сказала она твердо.              Валера крепко сжал её плечо, словно              пытаясь удержать её здесь, остановить её на месте, но в то же время, он понимал Катин характер — её невозможно было отговорить или переубедить в чём-то, когда она взялась за дело.              — Ты совсем ебнулась?! Он же не просто так слил бабки в Германию — он уже там под чьим-то крылом!              Белов, который всё это время наблюдал за ними со стороны бара, вдруг поставил стакан и грубо пробился к столу:              — Кать... Держи меня сейчас. Если Витя увидит тебя в Берлине — либо пристрелит как свидетеля, либо завербует как "своё". В любом случае... тебе оттуда не выбраться.              Катя медленно выпрямилась. Её лицо стало маской. Взяв стопку водки выпила резко.              Посмотрев на пьяного Белова.              — ...А если он невиновен, Саша? Что если это всё ложь?.. Тогда я должна быть первой, кто ему это скажет.              В её голосе звучали одновременно и надежда, и опасность. Валера, который знал Катю, прекрасно понимал, что она уже примет решение, как бы он ни пытался её отговорить. Белов нахмурился, в его пьяных глазах была неуверенность — он знал, что Катя слишком упрямая и гордая, чтобы отступиться от своей идеи, но он также знал, что если она поедет в Берлин, то она может никогда не вернуться назад.              Катя посмотрела на руки Белова на своих плечах, убрав их аккуратно, Синицкая посмотрела прямо в глаза Белому.              — Саша он твой друг..... я понимаю.... предательство не прощается.... но я его люблю....и всегда буду любить.... даже если он будет враг номер один в московской области....я встану за него под пулю....              Катя смахивает слезу, медленно взяв рюмку водки, резко выпила стопку. Сердце девушки забилось от боли, то ли от любви к Пчёлкину.              Белов тяжело вздохнул и отвёл взгляд в сторону, не желая больше встречаться глазами с Катей. Он понимал её чувства к Пчёлкину хорошо, но в то же время он не хотел, чтобы она бросалась в огонь ради человека, который предал их всех. Валера, тем временем, просто наблюдал за ними, понимая, что попытки отговорить Катю — это сражение проигранное заранее.              — Ты совсем ебнулась?! — он почти рычит, —              Он же слил бабки чеченам! В Германии у него заказчики наши! Ты хочешь встать под пулю? Хочешь лечь в могилу рядом с ним? Даже если он "невиновен"... его уже никто не тронет.              Пьяный Белов нахмурился, он впервые видел Катю такой уязвимой и ранимой, обычно она была сильной и самоуверенной, словно неуязвимой. Но сейчас, глядя на неё, он видел настоящую девушку с разбитым сердцем, пытающуюся найти смысл в поступках человека, который, казалось бы, предал друзей. Катя молча ставит рюмку на стол. Её пальцы дрожат.              — ...Значит... ты выбираешь считать что твой друг детства враг номер один!? Над тем кто тебя любил, Сашенька... Недоверие - вот извечный враг российских грез....              Белов делает шаг назад, как будто она ударила его. Валера стискивает зубы.               — Кать... Ты сейчас либо сука-героиня, либо мёртвая девчонка. Витя же не остановится перед тем чтобы…              Она перебивает: "Значит я умру." Её голос тихий, но твёрдый. "Но не от того что меня кто-то пристрелит… а потому что вы все уже похоронили его без суда."              Валера и Белов переглянулись, впервые увидев Катю такой — такой искренней, сердечной, но в то же время неукротимой. Каждый понимал, что попытки отговорить её, только спровоцировать её на ещё большее упрямство. Они уже пытались это сделать, но в каждом из их слов чувствовалась неуверенность — потому что не хотели потерять Катю.                     — Кать...                     Валера протянул руку, чтобы удержать её, но она отмахнулась.              Катя пошла медленно к стойке крупье чтобы взять свой выигрышь и пальто, открылась дверь казино, в него зашёл Каверин, увидев Синицкую которая мягко говоря была не готова к разговорам.       Каверин в пальто и гладком костюме тройка сшитым на заказ вручил курпье пальто. Молодой человек послушно отдал жетон от пальто.              — Добрый вечер. Цель вашего визита!?              Каверин улыбкой поглаживая руки,              посмотрев на Синицкую.              — Играть, играть. Что наша жизнь - игра случая! Да, Катерина Николаевна!              Катя усмехнулась медленно посмотрев на Каверина. Кардон стоял рядом с Володей. Старался угодить гостья.              — Может перекусим сначала!?              Похлопав по плечу Кардона владельца казино, которые кивнул послушно Каверину.              — Чувствую - выиграю сегодня. Ох, выиграю.              Синицкая хмыкнув кивнула в сторону столика для покера.              — Советую вам Владимир Евгеньевич, вот тот стол ....(показывает на стол где играла              Синицкая до этого).... говорят приносит большую прибыль.              Синицкая поспешила выйти из казино, февральский ветер играл до сих пор зиму в Москве, замерзающей становилась кожа, Катя укутав себя в пальто тёмно цвета, направляясь прогуляться, девушка шла по улице, столичные фанори горели холодным светом, Катя пошла медленно сквозь толпу прохожих которые ей попадались,она вспомнила родной Худжанд, смерть матери, возле неё была бабушка Фархада, ведь её кроме мамы и отца родственников у девочки не было тогда ей было тринадцать лет, тогда Фархад был рядом держал своей маленькой ручкой, ходил с ней в школу Худжанда и делиться лепёшками бабушки Фирузе. Ей пришлось помогать маленькой для её лет Кати. Плести красивые туговатые косы и ждать их со школы, но в одно прекрасное              утро и Кати пришлось потерять и бабушку Фирузе, тогда осталось только плакать, сидя у могилки с цветами бабушки Фирузе, а когда и слёз не осталось девочка быстро повзрослела, теперь же Кати тринадцать и у неё из прошлого осталось только воспоминания, ей не хотелось и потерять Витю, в её жизни и так много потерь.              Синицкая медленно шла по московской улице, её пальто едва защищало от пронизывающего холода, ветер бил в лицо, руки прятала в карманах, голова была опущена вниз. Она чувствовала себя одинокой и дезориентированной, словно заблудилась в своём прошлом. Воспоминания о детстве и потерях были как тяжкий груз на её сердце.       На самом деле Катя направляясь в аэропорт       Шереметьево, чтобы взять билет на самолёт в Берлин,чтобы увидеть его, почувствовать              тепло рук, хоть Пчёлкин и не хотел видеть Катю возможно даже в Берлине. Но в Синицкой же упрямство росло на глазах, так что, как было в той поговорке если гора не идёт к магомеду, тогда магомед идёт к ней.              По мере того, как Катя всё ближе подошла к зданию аэропорта, она почувствовала, как в её теле начинает нарастать чувство тревоги. Её сердце билось все быстрее, руки потели, хотя снаружи было холодно. Она остановилась у входа в здание, нерешительно оглянувшись назад, словно пытаясь найти выход из этой ситуации, но затем сделала глубокий вдох и сделала решительный шаг внутрь...              Она прошла сквозь стеклянные двери аэропорта, заходя в главный вестибюль Шереметьево. Здесь было много людей, все куда-то спешили, разговаривали, смеялись -              каждый был занят своими делами. Но Катя была сосредоточена на своей задаче. Она подошла к терминалу международных авиалиний и стала искать полёты в Берлин.Синицкая быстро шла по длинным коридорами аэропорта, мимо неё сновали люди, спешащие на свои рейсы. Она чувствовала, как нервы сжимаются в трепет, когда подошла к стойке, где продавали билеты в Берлин. Она не знала, что ждало её по ту сторону билета, но она знала, что это был единственный способ увидеть его, почувствовать его тепло снова.Катя вцепилась в стойку регистрации, как утопающий — за соломинку. В её глазах горело что-то опасное: смесь упрямства, любви и отчаяния. Она готова купить место на ближайший рейс без раздумий.              На стойке регистрации девушка-кассирша поднимает бровь:                     — Простите. Ваш паспорт девушка....?!              Кать не отвечает. Просто протягивает паспорт, где фото выглядит так же хрупко и уязвимо, как сейчас она сама.              Девушка-кассирша внимательно просматривает паспорт, проверяя информацию о Катерине, а потом поднимает голову, внимательно посмотрев на Синицкую.              — Цель визита?              Катя стояла, стараясь казаться спокойной и собранной, хотя сердце билось так сильно, что она могла слышать свое биение сердца в ушах.              — Конференция по работе...!                     Катя вцепилась в билет, как утопающий — за соломинку. В её глазах горело что-то опасное: смесь упрямства, любви и отчаяния. Она купила место на ближайший рейс без раздумий.                     Вскоре, Катя сидела в кресле ожидания у выхода, её сердце колотилось как бешенное, руки держала на своих коленях, нервно постукивая по ним пальцами, глаза смотрели то на часы, то на экран рейсов по которому шла информация, она была сосредоточена, думая лишь о одной мысли, которая её сейчас волновала — увидеть его ..... Синицкая быстро прошла в зону посадки на рейс, сердце продолжало стучать в груди, а разум был затуманен эмоциями и ожиданием. Она нашла место в самолете и пристегнулась, пытаясь успокоиться до       взлёта ....              Самолёт начал движение по взлётной полосе, двигатели набирали мощность, и Катя крепче сжала подлокотники. Её глаза были устремлены в иллюминатор — она не видела ни столицы за окном, ни людей вокруг. Всё её существо было сосредоточено на одном: Берлин. На него.              Когда самолёт оторвался от земли, её сердце пропустило удар — словно кто-то дёрнул за невидимую нить внутри грудной клетки.               — ...Витя...              Она прошептала его имя так тихо, что даже себе самой едва было слышно. Губы дрогнули.                                   Катя сидела, сжавшись в кресле, как будто пытаясь сделать себя меньше. Всё внутри неё было напряжено до предела — каждый мускул дрожал от адреналина и страха ..... Она не понимала,       почему так боится .....       Стюардесса с улыбкой коснулась медленно Катерины плеча подавая ей стакан воды.              — Вам плохо!? Может, нужно воды!?              Она покачала головой и сделала глоток — вода была горькой на вкус.       Будто слезы .... Самолёт пролетал над облаками, время от времени скрывая землю полностью. В какой-то момент облака расступились, и Катя увидела простирающийся внизу ландшафт. Она       пристально всматривалась в окно, пытаясь найти хоть какие-то ориентиры в незнакомом месте ..... Сердце всё так же продолжало стучать, словно в ожидании чего-то важного и одновременно страшного...              Когда самолет приземлился, Катя медленно встала и, неуверенно ступая, подошла к выходу. Она всё ещё была в ступоре, но каждое сердцебиение возвращало её к реальности ..... Лёгкие наполнила свежесть немецкого воздуха. Она сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться, но сердце всё ещё колотилось слишком быстро ..... Катя медленно вышла из самолёта, её ноги дрожали от напряжения и усталости. Она шла по аэропорту Шёнефельд, оглядываясь вокруг — всё было чужим: язык на табличках, запахи, лица людей.              Она остановилась у стойки информации.                     — Где... здесь метро!?              Её голос звучал тише обычного. Внутри она повторяла про себя адрес: Тиргартен. Витя всегда говорил ему это место… как шутку.              Официальный сотрудник аэропорта, мужчина лет пятидесяти с усталым взглядом, медленно поднимает глаза на Катью. Его немецкий акцент звучит мягко и вежливо:              — "Метро? S7 — U5. Sie kommen nach 10 Minuten am Alexanderplatz."              Катя машинально кивает, даже не понимая слов — она цепляется за тонус голоса и жест руки в сторону указателей.              — ...Danke.                     Её шаги гулко отдаются по коридору. Вокруг шумят люди: кто-то смеётся над телефоном, кто-то спорит с таксистом у выхода… А её мысли уже рисуют Берлин через призму Витиного рассказа: «Там есть парк… Тиргартен…», «Там бывают пьяные фрау после 22:00…».              Где же он сейчас!?....Катя медленно брела по станциям метро, оглядываясь по сторонам. Лёгкий ветер проникал сквозь одежду, щекоча кожу. Она крепче стиснула сумку, чувствуя себя одиноко среди незнакомых людей. Двери распахивались и закрывались, люди спешили куда-то, никто не обращал на неё внимания, и Катя чувствовала себя маленькой и незначительной.              Катя вышла из метро в незнакомом районе города, оглядела окрестности, чувствуя как ускоряется дыхание от ожидания. Теперь она должна была найти улицу, а потом и нужный дом .... Она начала медленно идти в том направлении, который, по её представлениям, должен был привести её к нужным воротам парка. По крайнее мере — так было написано в путеводителе, который она купила в аэропорту.               Вскоре она увидела парк, окруженный деревьями ....       Прохожие сновали мимо, не замечая одинокую русскую в их многолюдном городе. Она всё больше начинала чувствовать себя маленькой песчинкой в этой гигантской мегакорпорации город.              Её глаза сжались, она ощущала, как одиночество начинает окружать её с новой силой, словно огромный водоворот, готовый поглотить её полностью .... Катя замерла у края тротуара: слева виден парк с тёмными силуэтами деревье справа какие-то здания …. а прямо перед ней мелькнул силуэт мужчины с сигаретой во рту.        Это был он, её Витя, любимый мужчина от которого она когда-то хотела уйти, но Катя не могла и представить себе что так все происходить.              Катя замерла, её сердце на секунду остановилось. Это был он — Витя, с сигаретой во рту и нервным взглядом по сторонам. Он выглядел... другим. Усталым, напряжённым, словно ожидал подвоха.              Она не знала что делать — подойти? Остановиться? Дать ему уйти дальше? Но ноги сами двинулись вперёд. Словно сами побежали к нему.              — Вить...              Её голос прозвучал тихо и дрожаще — так тихо, что она сама едва услышала его над городским шумом....Витя стоял на перекрестке, куря сигарету.              Он смотрел вдаль, как буд-то ждал кого-то. Его лицо освещал тусклый свет уличного фонаря, длинное чёрное пальто немного прикрывали его брюки, а на ногах её любимые лакированные ботинки....Пальто на нём было расстёгнуто, руки спрятаны в карманах брюк.              Он стоял абсолютно неподвижно, только сигарета в его рта медленно тлела....Услышав шаги, он медленно повернула голову к ним.              Его взгляд, обычно холодный и отстранённый, впервые за последний месяц              показался уязвимым. Он смотрел на неё, словно не веря своим глазам, а сердце в груди медленно начинало пропускать удары.              Он не знал, как себя вести и что сказать, но в нём боролись противоречивые эмоции — удивления, радости, страха, нежной грусти.              — Катя?!       Витя выглядел... разбитым. Его пальцы сжались вокруг сигареты так сильно, что пепел осыпался на асфальт.              — Ты... как ты здесь?.. — его голос сорвался на полуслове.              Она сделала ещё один шаг и вдруг поняла: он не знает. Он действительно не знает о том подозрении, которое       висит над ним сейчас .... Её сердце рванулось к нему всем существом — она      готова была броситься прямо в его объятия и кричать: «Это всё неправда!», но вместо этого её шаги замедлились, когда он медленно повернулся, и их взгляд наконец встретились.              Катя видела в его глазах удивление, замешательство — он был совсем не готов увидеть её здесь, и это чувство было взаимно. Её сердце колотилось так сильно, что она думала, оно может выпрыгнуть из грудной клетки в любое мгновение....              Все слова, которые она репетировала часами в самолете, испарились из головы. Её нежное объятья было сильное и трепетное на его шеи, осыпая поцелуями кожу его лица означало одно, Катя его любит и любила всегда.              — Да... Это я...                     Катя замерла, её глаза наполнились слезами — она не ожидала, что он так отреагирует.              — Я… Я по-приехала...              Витя почувствовал что её прикосновение, её запах нежных волос. Объятья было таким родным и близким, что не хотелось прижаться и не отпускать.                     Его руки медленно обвили ее хрупкую талию, сжимая крепко.              — Ты здесь... Ты здесь...              В голосе звучали смешанные чувства — радость, удивление, нежность. Он уткнулся носом в её макушку, жадно вдыхая её запах. Он чувствовал, что всё это слишком похоже              на сон, и ожидал любого момента проснуться в своей ледяной квартире .... В её глазах отразился целый океан эмоций: удивление, радость, боль, нежность и нежелание верить, что он на самом деле здесь. Слова, что были готовыми сорваться с губ моментами назад, исчезли вместе с его сомнениями.              Его руки медленно обвили её талию, притягивая к себе ещё сильнее, словно он не верил в реальность этого момента. Он нежно чмокнул её щеку, а затем тихо прошептал прямо в кожу              — Ты… ты почему?.. Здесь опасно!              Её волосы щекотали его челюсть, её руки держали его крепко, и всё внутри него дрожало — это чувство было слишком сильным для него. Она осторожно              отстранился лишь для того, чтобы увидеть его лицо.       Внутри у Пчёлкина все будто бы замирало, когда он держал её в своих руках. Он не ожидал увидеть её здесь — и в тоже время, казалось, ждал этого больше всего на свете.              — Я здесь потому .... верю....что ты не виноват.... ты не мог так с друзьями .... это нелепая ошибка.                     В его грудь защемило, когда он услышал её слова. Он видел искренне в её глазах, чувствовал, как её руки тесно прижались к его спине, как горячий воздух её дыхания щекочет кожу. Он никогда не думал, что сможет ещё когда-то быть настолько близко с ней, и все ещё пытался поверить в это. Он чувствовал, как внутри что-то разжалось, словно огромный груз медленно покидал его сердце.              — Кать... ты... ты поехала через всю Европу, только чтобы убедиться в этом!? ..... хмыкнув, спросил он ..... и всё ещё держал себя в руках, хоть и с трудом .... Пчёлкин провёл рукой по лицу так грубо, словно пытался стереть сам вопрос вместе с ответом.              Катя посмотрела ему прямо в глаза, она знала он взял деньги но не просто так .... ему они нужны были для того чтобы Катя приехала в Берлин .... он хотел так спасти обречённую стерву Синицкую.                     Его пальцы мягко заправили её прядь волос за ухо, нежно касаясь лица. Он всё ещё не отпускал её из своих рук, словно боясь, что она исчезнет, стоит только разжать объятья.              Он пристально смотрел ей прямо в глаза, не в силах отвести взгляд, и его голос прозвучал хрипло, словно он только что выпил коньяка.              — Ты… ты такая глупая, Кать..... ты знаешь это ..... ты ебнулась совсем! Они же уже тебя заподозрят! Белый тебя живой не оставит если узнает!              Голос сорвался на хрип. Она не ожидала такого поворота — его план был идеальным: украсть ровно столько, чтобы он почувствовала себя "обиженного", чтобы у неё остался единственный выход — бежать к нему за защитой... Но теперь он стоял перед ней как последний идиот.              Катя видела это по его лицу: всё было так же продумано и жестоко...       — ...Ты думаешь, я слепая?.. Ты же всегда так делал: сначала захамничать       бабки "на важное", потом орать на всех как последний псих… а потом просить прощения и говорить "это было для тебя" это нормально для тебя.... хочешь знать кто мне рассказал, Валера Филатов поделился .... говорил что бы я к тебе Витя не ехала, и правильно зря я приехала.              Витя в миг стушевался, он был слишком хладнокровным и чётко следовал своим планам — за этим он всегда был известен.....Он знал, что она умная и догадливая девушка, но его план казался ему таким простым и неуязвимым, он даже не подумал, что кто-то, тем более Белый или Филатов, могут рассказать ей.              — Сука... Филатов....              Пчёлкин резко схватил её за руку с силой ....              его запах духов и сигарет бил в нос с большой силой. Глаза Синицкой можно было прочитать только одно....       ненавидела но любила Пчёлкина до безумной боли внутри.... Катя ему дарованый ангел....и никто не мог поломать их любовь кроме их самих.              — Слушай сюда! Ты сейчас же едешь назад! В Москву! Сразу!! Ты меня поняла, блять!              Катя дернулась от его рук, ей становилось слишком сложно, она знала кто дышит ядом,Синицкая ударила его резко по щетине, Пчёлкин почувствовал её удар по нервам. Её корни просыпались в ней как будто перед ним хищница.              — Хуй тебе не дождёшься понял....              Катя развернувшись пошла прочь с парка, оставляя Пчёлкина одного со своими             проблемами.              Пчёлкин замер, его пальцы разжались в пустоте. Щека горела от удара, но боль была не физической — это был удар по самолюбию, по гордости. Он видел её спину: прямая как ножны кинжала, шаг чёткий и быстрый...              Он сделал рывок вперёд.              — КАТЬ.....!              Его крик сорвался хрипло и дико — так кричат только те, кто понимает: сейчас упустят последнее. Но она обернулась.              Витя остановился посреди тротуара... Его пальцы дрогнули к сигаретам в кармане (привычка всегда помогала справиться), но              руки почему-то стали трясти то-ли от сигарет и алкоголя, а может чего-то ещё.              ....Пчёлкин сам не знал, как и почему он потерял контроль над ситуацией. Теперь она была сильнее его в эмоциях — её глаза сверкали от слез, и сердце её билось в бешеном ритме. Он должен был контролировать, но всё сорвалось в ту самую секунду, когда он впервые увидел её лица в Германии, она появилась как призрак из прошлого, разрушая всё, чего он достиг. Но Пчёлкин любил как настоящую женщину....              Катя стояла в каких-то метрах от него, руки сжались в кулаки, грудь поднималась от быстрого дыхания. В её глазах плескалась злость, обида и боль — она была готова разрядить всю эту ярость прямо в него, но слова застыло в горле как ком.                     Напряжённый момент казался вечностью....       Рядом с ней продавались её любимые гвоздики красные, как когда-то любила её мама, а из радиоприёмника доносилась мелодия Анны Герман, она ждала реакции, но не такого сильного движения со стороны Пчёлкина.              Она ожидала всё, но только не того, что он просто рванёт вперёд за ней, а потом остановится. Теперь они снова стояли лицом к лицу, она сжала кулаки, чтобы не поддаться желанию прикоснутся к его лицу, чтобы убедиться что он на самом деле стоит здесь, прямо перед её глазами. Резко из-за угла выезжает машина Жигули, из неё чеченские люди начинают резко стрелять, Пчёлкин подбежав закрывая Синицкую забегая в цветочный прилавок, люди разбежались кто куда.                            Витя закрывая собой дорогую ему женщину, которую зацепила пуля, вышедшая в кость лодыжки.              Кровь струйкой пошла медленно по её ноге, Катя вскрикнула — не от боли, а от шока. Витя схватил её за талию и рванул вглубь цветочного ларька. Его пальцы тут же сжали рану, пытаясь заткнуть кровотечение рукавом собственного пальто.              — Ты... ты жива? Говори!..              Его голос был диким — ни страха, ни паники: только чистая ярость на весь мир вокруг. Где-то рядом кричали люди, стрельба продолжалась… Но Пчёлкин видел только её лицо: бледное как мел и искажённое болью.              — ВИТЬ... Я...                     Она судорожно сжала его руку своей окровавленной ладонью.Пульс стучал в висках... В его голову запрыгнула мысль, как же он был глуп в своих решениях, как же он всё испортил, как же он не контролировал свои чувства, как не смог быть сильнее, и теперь это стоило ему всего..... К ней, его Катьке, которую он так сильно любил, но так сильно пытался оттолкнуть....К её глазам подступили слезы от боли, но она не издала ни звука, лишь крепко вцепилась в рукава его пальто, чувствуя как кровь растекается по земле, испачкала её пальто и юбку с коленок до низа.... Пчёлкин поднял на руки Синицкую и быстрым шагом, положил тело Катерины на задние сиденье Мерседеса... Витя сел за руль машины поехал в неизвестном направлении к одному общему с Синицкой знакомому...                     Всю дорогу Пчёлкин молчал, сжимая руль так сильно, что костяшки пальцев побелели. Он старался не смотреть назад — вид Синицкой на заднем сидении медленно теряющей сознание, просто сжигало его....Катя лежала на заднем сидении, её нога была замотана в пальто Пчёлкина, чтобы сдержать кровотечение. Двигатель ревёт, колёса визжат по мокрому асфальту.              — В-Витья… я теряю сознание...              Её веки тяжелеют — последнее усилие.              Скорость машина набирал безумную.... Витька помнил один "благонадёжный" адрес - квартиру бывшей медсестры тётки Белова Екатерины Николаевны которая всегда помогала им всем за пачку сигарет Camel или пару сотен рублей.                     Пчёлкин резко свернул во двор пятиэтажки и выскочил из машины прежде чем она остановилась полностью.....его пальцы судорожно потянулись к дверце пассажирского сиденья.....Синицкая была ранена, кровь запачкала заднее сидение и его пальто, но он старался держать свое лицо в спокойстве, несмотря на это в груди чувствовал огромный ком и вину....                                   Теперь он ощущал этот бредовый риск — её жизнь была в его руках. Он чувствовал её хрупкое, почти нежное худое тело. В руках сжимал её тонкую талию, которая казалось, бы могла сломаться…Кровь всё ещё сочилась сквозь ткань пальто, оставляя кровавый след на асфальте.              Витя прижал её к себе так сильно, будто боялся — если ослабит хватку хоть на секунду, она рассыплется в прах.       Пчёлкин взял Катьку на руки и вломился в подъезд, едва не сбив старушку у лифта.....Он подошёл к входной двери в подъезде..... медленно нажал на кнопку, рукой которая была в крови от раны Синицкой, нажав звонок.... Услышав звонок, дверь открыла молодая, крупная женщина лет сорока пяти. Екатерина Николаевна была одета в пижаму, сигаретой во рту осмотрела их взглядом профессионала.              — Опять ты... что случилось?!              Пчёла ворвался в квартиру Екатерины Николаевны, аккуратно опустил Синицкую прямо перед ней на ковёр, криком на всю квартиру.              — Слушай сюда… ей нужно остановить кровотечение! Сейчас же!!              Внутри пахло лекарствами и дешёвым кофе.              — Чё орешь-то...?              Екатерина Николаевна резко ударила по лицу чтобы Пчёлкин пришёл не много в себя.              —Господи… дай хоть шприцы найти сначала... Витек! Дай мне перекись и бинты из сумки....!              Катя лежала на ковре мычала боли, Екатерина Николаевна успокаивая пациентку, нужно было вытащить пулю из ткани бедра.              Екатерина Николаевна работала уверенно,уже доставала инструменты:              шприцы с обезболивающим (краденые из больницы), скальпель (использовавшийся для разделки рыбы)… руки были твердыми и опытными, она знала какие медикаменты и как нужно было делать в такой ситуации, но не могла понять из-за чего вообще всё так вышло.              Кровоток остановили, Катя лежала неподвижно на кровати, но в сознании.              Екатерина Николаевна подошла к Пчёлкину, который стоя в углу курил сигарету, бросила взгляд.              — Поясни мне...ты совсем ебнулся.... Сашка хоть знает!?              Витя медленно покачав головой .... осел на стул в коридоре, его пальцы всё ещё были покрыты её кровью, голову пронзила              мигрень.... Он молча смотрел, Катя изредка издавала сдавленные стоны боли.              — Что-то мне подсказывает, что у неё крепкий характер....              Екатерина Николаевна бросила взгляд на девушку с усмешкой перед ней — её темные волосы спутались, лицо покрылось потом и она еле держалась в сознании, но взгляд её чёрных глаз сверкнул, как в момент опасности..... Видно выдержка у Синицкой была.                                   Пчелкин медленно затянулся сигаретой, выдохнул струю дыма, в комнате сразу запахло табаком, и он повернул голову в сторону Синицкой, её взгляд всё ещё              сверкал, но она старалась держаться.              Екатерина Николаевна подошла к ней и осторожно уложила её обратно на кровать, накрыв покрывалом до самого подбородка.              — Лежи, лежи….. не вставай, девочка, отдохни...              Вскоре Синицкая заснула, а Пчёлкин сидя в проходе курил очередную сигарету, чувствуя как его нервное напряжение медленно уходит.              Тётка Белова поставила перед ним стакан чёрного кофе и села рядом с ним.              — Я так понимаю, что это твоя девчонка?              Пчёлкин медленно кивнул, сжимая сигарету в руках он затянулся сигаретой и не знал, что сказать......Екатерина Николаевна              внимательно сверлила взглядом его лицо в ожидании ответа — она не была глупой. Она давно видала таких как Пчёлкин: слишком горячих, слишком импульсивных, слишком эмоциональных... И слишком жестоких, если их перейти....                            Екатерина Николаевна вколола обезболивающее Синицкой и ждала пока девица уснёт. Она прикрыла дверцу в комнате где было тихо, только слышалось тихое сопение девушки.              Пчёлкин резко сжал стакан, кофе расплескался по пальцам — он сидел молчаливо, время тянулось медленно, руки теребили сигарету как будто только это давало ему успокоение. Глаза стали мутными, как будто в голове щелкнул какой-              то предохранитель. Екатерина Николаевна наконец не выдержала тишину.              — Должна очнуться скоро.... В целом, дышит как паровоз после трёх бутылок коньяка....Я ж тебе не в первый раз латаю дырки....              Пчёлкин отвернув голову, устало потёр лицо рукой глядя в окно из которого виднелись улочки Берлина. Он всё ещё держал сигарету в руках. Вплоть до утра Пчёлкин не спал, сидел с кружкой чёрного кофе которое сделала Тётка Белова, курил одну за другой сигареты..... Он даже не помнил когда последний раз так нервничал, он ощущал себя в тупике.... Он посмотрел в двери спальни, где лежала его Синицкая......Её грудь поднималась и опускалась тихо под тонкими простынями.....              К утру Катя начала пошевелится, открыла глаза, медленно моргая, всё вокруг было расплывчатым. Спальня была освещена мягким светом ночника и единственной лампой около кровати, на комоде. Голова была будто в тумане, она попыталась медленно сесть, но от боли в ноге едва не простонала, голова ещё кружилась — от крови потеряла много сил... она поморщилась, чувствуя каждый мускул своего тела, осторожно стала опускать ноги на пол и попыталась сесть на кровать, когда почувствовала острую боль в ноге.....Выдохнув воздух сквозь зубы, она сжала простыню обеими руками ....Тянущее чувство, будто что-то тянет вниз заставляло её медленно опускаться обратно на кровать. Медленно повернув голову, её глаза напоролись на спящий фигуру в коридоре. Это был Пчёлкин, который спал прямо на стуле.... Увидев его Катя не хотела его              разбудить, в её грудь будто что-то сдавило...Он выглядел потрёпанным.....и совершенно усталым....                            ...Катя долго всматривалась в Пчелкина в этот момент было жалко смотреть на него..... волосы потухшие и спутаные, под глазами темные круги, щёки запали - он не брился, как минимум пару дней. Он спал, уткнувшись лицом в стену и сидя на стуле, в какой-то неудобной позе в которой уснул. Его грудь мерно вздымалась под пальто - казалось что он может спать так ещё пару дней, если его никто не потревожит..... Катя поморгала пару раз, глаза её медленно возвращались к фокусу, она попыталась встать, но острая боль пронзила её ногу. Катя заскулив от неожиданности поспешила сесть на кровати и прикрыть рот, чтобы не разбудить Витьку. Нога пульсировала резкой болью, она              должна была найти свою сумку......рука всё равно непроизвольно тянулсь к сумки где раньше была пачка сигарет, пальцы судорожно сжимали воздух в ожидании никотина. Но пачка оказалась пуста....                            С трудом Пчёлкин поспал часа три, его разбудил скрип двери в комнату....Спокойное дыхание прервалось коротким сонным мычанием и он медленно открыл глаза, голова словно налилась свинцом, в горле пересохло. Но он смог разглядеть, как Катя пыталась встать с кровати, казалось это наяву, а не во сне. Она пыталась найти что-то в своей сумке.....Он хмыкнул себе под нос, медленно тянувшись рукой в карман пальто и достав упаковку сигарет.       Мужчина тихо постучался по ней пальцем,              чтобы привлечь её внимание.       Катя чувствовала как нехватка сигарет вызывает нервный тик и голову начинает распирать мигренью......Раздался звонкий щелчок зажигалки из рук Вити..... Катя закурила,       пахнуло едким дымом табачных листьев. Вскоре комната наполнилась сигаретным дымом....                            Скрип старой двери растворился в тишине, густой и липкой, как дым, оседающий под потолком. Комната была из тех дешёвых берлинских гостиниц, что в девяностые пережили слишком многое: облупленная краска на стенах, ковёр с вытертым рисунком, тяжёлые шторы, пропитанные запахом чужих сигарет и дождя. За окном глухо гудел город — редкие машины              скользили по мокрому асфальту, где-то далеко звякал трамвай, и ветер гонял по двору пустую жестянку.              Витя сидел, опираясь спиной о холодную стену. Лицо в освещал тусклый свет уличного солнца, только глаза блеснули на секунду. Пальцы спокойно держали пачку сигарет, словно это было самое естественное, что может существовать в этой комнате.              Катя сидела неподвижно, только иногда стряхивая пепел в пустую жестяную банку на тумбочке. Пепел падал мягко, почти бесшумно.              Пепел медленно рос на кончике сигареты. Пчёлкин наблюдал за этим ленивым утренним ритуалом, не торопясь ни говорить, ни двигаться. Время в комнате текло вязко и              медленно, а новый день не обещает ничего определённого.              Дым становился гуще.              И вместе с ним комната словно погружалась в привычную для того времени — смесь усталости, никотина и тихой, негромкой жизни.                     Их взгляды встречались время от времени, но никто не говорил. Было слишком много вопросов и слишком мало ответов. Пчёлкин курил почти машинально — прикуривал и делал затяжку одну за другой, словно это помогало успокаиваться от нервного напряжения. Пальцы перебирали сигареты в пачке, словно перебирали бусы. Он молчал, только тусклый свет уличного фонаря полосовал по его лицу тени.                            Катя глубоко затянулась, закрыв глаза на секунду — никотин мгновенно ударил в голову, слегка успокаивая дрожь в пальцах. Она медленно выдохнула дым, наблюдая, как он клубится в луче утреннего света из окна.              — Спасибо... — её голос был хрипловатым от сна и пережитого стресса.              Пчёлкин молча кивнул, сам закуривая следующую сигарету от её тлеющего конца. Между ними повисло тяжёлое молчание, прерываемое только и сигаретным дымом.              — Ты как в целом?.....              Пчелкин сел рядом на кровать, не сводя взгляда с её ноги, но она всё ещё пыталась держать маску на лице. Он положил её              больную ногу себе на колени и осторожно осмотрел — швы были аккуратными, но синяки были не слабые...              Катя потрогала повязку, стиснув зубы..... сидела на кровати, прикуривая сигарету от зажигалки Пчёлкина, не поднимая взгляда на него. Дым приятно щекотал горло, а легкие жгло приятным жаром. Она старалась делать короткие затяжки, но всё равно, головокружение нарастало. Может быть это было усталость или слишком крепкие сигареты..... послышался стук дождя в окно.              — Будто мне её переехал КамАЗ... но жива.....как видишь....                     Пчёлкин хрипло засмеялся, выдыхая дым в сторону. Его пальцы невольно сжались на её              колене — не больно, но ощутимо.              — КамАЗ бы тебе вмятину оставил...А тут пуля чисто прошла. Мог бы и Белый подстрелить.                     Катя усмехнулась его слову: "Белый". Дождь за окном усилился, брызги бились о раму так часто, словно кто-то отчаянно стучал в дверь извне...              — Вить...если бы это был Белов, то ты бы уже мог лежать в сырой землянке сырой....              Пчёлкин молча слушал её ответ - не сводя взгляда с её лица. Он медленно прикурил от её сигареты, не спеша затянувшись и выпуская тонкую струйку дыма в сторону окна. Ему нужна была эта сигарета, как воздух......Его пальцы невольно сжались на              её колене — не больно, но ощутимо.              — Посидишь тут пару дней, пока не зажжется. Потом свалим отсюда, но куда - хрен знаю...... может в Крым рванём, там у меня дом будем в двоём.              Он достал из кармана пачку "Саmеl", стряхнул одну и сунул себе между губ, зажигалку щёлкнул под собственным подбородком. В комнате запахло дешёвым табаком и дождём за окном.                     Голова у Синицкой начинала немного кружиться от сигаретного дыма, смешанного с дождевой сыростью, сквозь окно. Тусклый свет в комнате освещал комнату тусклой лентой, которая отбрасывала длинные тени на стену. Катя сидела на кровати спиной к Пчёлкину, медленно куря сигарету. Дождь              стекал по её волосам, покрывая их тонкой, едва заметной пленкой.              — В Крым, говоришь?...              Синицкая сидела на кровати прямо напротив него, спина прямая, а руки с сигаретой на коленях. Дым медленно вился вверх, окутывая её лицо тонкой плёночкой тумана.              — А что Белого не возьмём с собой?.....              За стеклом двор выглядел пустым и холодным. Лужи на асфальте рябили под дождём, крыши машин блестели мокрым металлом.              Комната казалась временным убежищем — таким же случайным, как многие квартиры и номера в те годы, где люди задерживались ненадолго, пока жизнь снова не толкала их куда-то дальше.                     Пчёлкин сидел рядом, молча куря и глядя в дождливое окно.              В воздухе чувствовалось что-то странное — смесь усталости, табачного дыма и тихой, упрямой мысли о том, что впереди всё равно придётся двигаться дальше. Даже если пока никто из них не знал, куда именно.                     — Ты .... прости Витя меня .... но Москву я не променяю ..... столица мне родная ..... и не брошу никогда ..... там чувствуя себя как родной....              В воздухе чувствовалось что-то странное — смесь усталости, табачного дыма и тихой, упрямой мысли о том, что впереди всё равно придётся двигаться дальше. Даже если пока никто из них не знал, куда именно.                     Витя хмыкнул и резко зажмурился, качая головой. Он не смотрел в её сторону, сидя вполоборота к окну. Пальцы нервно сжимали окурок.              — Серьёзно?...... Просто возьмёшь и вернешься обратно?.....              У Кати челюсти крепко сжаты были, словно она пытался держать себя в руках. В груди будто что-то сдавливало, мешало, не давало спокойно дышать.              — Да.... Витя.....Да.....если ты не со мной..... то можешь ехать в свой Крым один.....              Пчёлкин не глядя кивнул, медленно затягиваясь сигаретой. Он знал, что Катя права. Но ему самому мысль возвращаться в столицу не слишком-то и нравилась. Даже              в самое спокойное время, здесь, в этом богом забытом месте, чувствовалось что-то напряжённое в воздухе. А сейчас.              — .....Ну..... тогда.....              Пчёлкин посмотрев в глаза Синицкой не ответив. Он медленно выдохнул облако сигаретного дыма к потолку.              Рука машинально потянулась к карману пальто за пачкой 《Camel》, но она уже была пуста.              Он швырнул пачку в стену — она с глухим треском отрикошетила по обоям, сыплясь тонкими жёлтыми прядями табака, и легла прямо под ноги Синицкой.              В глаза девушки резко закрылись от              усталости и боли в ноге и какие-то незнакомые эмоции, на которые не хотелось дальше смотреть.