Глава пятая ....Ленинград....

                    

      Утро встречает её холодным питерским ветром.Город, бывший Ленинградом, в 1991 году на референдуме вернул свое историческое имя — Санкт-Петербург.

Период характеризовался либерализацией цен, приватизацией, девальвацией сбережений и невыплатой зарплат, что создавало социальную напряженность.

      Катя выходит из вокзала, подняв воротник пальто повыше.

      

      В кармане — ключи и адрес Востряковский проезд, дом 15, корпус 1; записанный на клочке бумаги. Она идёт пешком, не торопясь, разглядывая незнакомые улицы, чужие лица.

      

      Дом старый, с облупившейся краской на подъезде. Лифта нет — четыре пролёта

      пешком. Квартира небольшая, пустая, но светлая. Окна выходят во двор, где играют дети.

      

      Катя бросает сумку на пол, подходит к окну. Открывает его — вдох полной грудью. Воздух пахнет морем и свободой.

      

      Потом снимает с себя золотую цепочку — подарок Пчёлы — и кладёт её туда же.

      

      Теперь здесь тишина. Только часы на стене тикают. Катя улыбается — впервые за долгое время. Это не счастье. Пока — просто передышка. Но и этого достаточно.

      

      Она берёт пакет с продуктами, купленный по дороге, и начинает раскладывать еду по полкам. Первый шаг в новой жизни. Маленький.

Простой. Её.

      

      Вечером она сидит на подоконнике с чашкой горячего чая, завернувшись в старый плед. Ветер играет с занавесками, а за окном медленно гаснут огни города.

Она смотрит в темноту и вдруг осознаёт — впервые за много лет она ни от кого не зависит. Никто не знает, где она. Никто не контролирует её жизнь.

      

      Катя достаёт из сумки потрёпанную книгу — сборник стихов, купленный у старушки на вокзале. Перелистывает страницы, пока не находит строки, которые резонируют с её состоянием:

      

      "И если нет пути назад — значит, впереди дорога..."

      

      Она закрывает книгу, прижимает её к груди. Завтра нужно искать работу. Завтра нужно начинать всё сначала. Но сегодня... сегодня можно просто дышать.

      

      Где-то далеко, в другом конце страны, Пчёла допивает третью бутылку водки в пустой квартире. Звонков в дверь от Кати не будет уже ...... никогда.

      

А в новом доме Кати гаснет свет.

Наступает тишина. Первая тишина после долгой войны.

      

      

      А в Москве проходит крещение Ивана сына Белова, С крещеньем, Ванюшки позравляли все. Белов утверждал что после крещения Иван стал полноценным человеком. А Оля твердила что бы Саша осторожным был держа Ваньку на руках маленького. Макс Карельский фотографировал и вёл видеосъемку всех гостей на крещение в морозное утро. Филатов снова кричал Карельскому

      

      - Макс, давай сними нас всех, давай. Макс, давай сними нас всех, давай.

      

      Мать Белова поздравляем делала улыбки у гостей на крещение Ивана.

      

      - С праздником вас, с общим нашим праздником.

      

      Оля хотела снять на видео сына с папой, но Белов остановил заставляя Карельского продолжать домашнюю видеосъемку.

      

       -Не надо, родная. Ну давай, снимай нас.

      

      Пчёлкин и Космос пожали друг другу руки на радостях Космос впервые покрестился. И стал внимательнее к богу. Носил крест на шеи.

      

       -Ну, чё, поздравляю.

      

      Пчёлкин начал поздравление с покаяния в грехах.

      

      -Поздравляю. Слушай, извини, что тогда у тебя Таньку отбил.

      

      Кос ответил на слова друга он забыл про то время когда они были молодыми и наивной шпаной, время идёт и нужно двигаться дальше.

      

      -Да ладно. Ты меня прости, что я тебе нос сломал.

      

      Филатов приносил Белому вместе с Тамарой поздравление, Валера стал крестным Ивана,Белов благодарил Валеру,ведь он снова собрал друзей в храме.

-Поздравляю, брат.

      

       Это было короткое поздравление но за то искреннее.

-Спасибо. Брат.

      

      Карельский собирал гостей и Бригадиров покучней встать возле храма!

      Оля Сурикова и уже Белова напоминающи, произнесла что пятницу все у них собираются.

      Валера стоял креститься заметил что Космос не правильно креститься и это было слишком забавно наблюдать.

       Валера толкая в бок друга чтобы то правильно креститься стал а не как чукча нужно справа налево.

      Космос присвистнул Филатому с непонимание кто это ему сказал как

      правильно нужно. Тот лишь с улыбкой показал пальцем на небо. Космос посмотрев на храм покрестился справа налево.

      Мать Белова хотела чтобы на фотографиях было личико Вани.

      

      -Ванечку, Ванечку откройте.

      Но Сурикова поствила на место маму Белова отметив что не надо, Ванечка может замёрзнет.

Филатов крикнув в толпу обращаясь к Белову с улыбкой.

      - Эй, крестника дадите поддержать?!

      

      Все замерзающие на фотографиях дрожали от сильного московского мороза. Улыбки уже замерзли на лице, на фото было видно всех запоминающимся снимком на фоне холода и храма.

      

       Карельский щелкает последний кадр — все дружно, с покрасневшими от мороза носами, но счастливые, застыли на фоне снежного храма. Ванюшка, закутанный в

      

      кружевное крестильное одеяние, мирно спит на руках у Белова, даже не подозревая, сколько эмоций вызвал своим появлением на свет.

      

      Оля бережно поправляет складки на одежде сына, а Белов в этот момент перебрасывается с Филатовым многозначительными взглядами — мол, «держимся, брат, не подведём».

      

      Космос, всё ещё неуверенно крестясь, но уже стараясь делать это правильно, толкает локтем Пчёлкина:

      — Ну что, грешник, может, и тебя окрестить? А то как-то подозрительно ты на исповеди ржал...

      

      Пчёла фыркает, доставая сигарету, но Белов тут же кидает ему ледяной взгляд:

      

      — Ваньке дышать этим не надо. Завязывай.

      

      Пчёла вздыхает, но послушно убирает сигарету обратно в пачку. Филатов, наблюдая за этим, одобрительно хлопает Белова по плечу:

      — Вижу, отцовство тебя меняет, брат. Скоро и сам с церковной лавки не вылезешь.

      

      Белов лишь улыбается в ответ, глядя на сына. Он знает — сегодня не просто крестины. Сегодня начало новой главы. Для всех.

      

      

      Ветер шевелит занавески, за окном медленно темнеет питерское небо. Катя ставит книгу на подоконник, поправляет плед на плечах. На столе перед ней — чашка с остывшим чаем и газета с объявлениями о работе. Она берёт ручку, обводит несколько вариантов. Кафе "Северное", администратор — скромно, но честно. Магазин одежды на Невском — рискованно, зато с процентом от продаж.

      

      Где-то за стеной слышится смех соседских детей. Катя вдруг ловит себя на мысли, что этот звук её больше не раздражает. Она

делает первую пометку в блокноте — "завтра к 10:00".

      

      Телефон молчит. И это больше не вызывает в груди тянущей боли. Теперь это просто факт — как снег за окном, как тиканье часов на стене.

      

      Она подходит к зеркалу в прихожей — новое, без трещин. Смотрит на своё отражение: тёмные круги под глазами, но взгляд спокоен. Рука непроизвольно тянется к шее, где раньше была цепочка, но останавливается на полпути. Привычка. От которой тоже придётся избавляться.

      

      Раздаётся звонок в дверь. Катя вздрагивает — никто не знает её нового адреса. Подходит к двери, смотрит в глазок ..... Соседка-старушка с нижнего этажа держит в руках пирог:

      

      — "Дочка, я по праздникам всем новосёлам стряпаю. Возьмите, с чайком будет вкуснее."

      

      Катя медленно открывает дверь. Берёт ещё тёплый пирог, чувствуя, как от него исходит тепло. Впервые за долгое время говорит спасибо — не через силу, а просто потому, что искренне благодарна.

      

      Дверь закрывается. Она ставит пирог на стол.

      

      Катя переворачивает очередную страницу книги. Её чай уже остыл. Но ей больше не холодно.

      

      Включив лампу, включает небольшой радиоприёмник — звуки старой лиричной песни о любви и разлуке заполняют квартиру.

      

      Катя разламывает пирог, отламывая кусочек — это просто вкусный десерт, а не дань гостеприимству соседки. Теперь в её жизни нет правил, кроме тех, которые она устанавливает сама.

      

      

Набрав кипятка в чайник, она берёт книгу в руки.....

      

      

      ....Через Месяц....

      

      На углу Большой Пороховской улицы и проспекта Энергетиков был ресторан «Тихая жизнь». Многие называли его на немецкий манер – «Штильлебен». (Ирония – напротив располагается Большеохтинское кладбище). Там собирались лидеры ОПГ. Хозяин — бизнесмен Виктор Петрович. Он работал вместе Кавериным. Туда и устроилась певичкой Синицкая.

      

      В ресторане в самом разгаре вечер. Шумная толпа за столиками, оживлённые голоса, смех. Посетители — в основном мужчины, преимущественно довольно преклонного возраста. В центре зала — сцена, на котрой разгар выступления певицы. Катя стоит у микрофона, сжимая в руках микрофон. В темных длинных перчатках, в черном платье с оголенными плечами.

      

Люди слушают её, словно заворожённые.

      

      Она пела про так тяжело любить,как трудно отпустить человека, собирая себя по кусочкам. Исполняя композиции Узбекистанской певицы (*Кумуш Раззакова - Не забывай меня*)

      Девушка трясущими руками вспоминая Худжанд и то как каждая частичка Кати, воспоминаний об матери,то как скучая по отцу, она включала песню для маленькой Катерины.

      

      Голос Кати дрожит, но не от страха — от нахлынувших воспоминаний. Перчатки скрывают дрожь в пальцах, но не могут скрыть тень боли в глазах. Она поёт, глядя куда-то поверх голов гостей, будто обращаясь не к ним, а к кому-то далёкому — туда, где когда-то была маленькой девочкой с отцом, который крутил кассеты на стареньком магнитофоне.

      

      В углу зала за столиком, заставленным бутылками, сидит Виктор Петрович. Он не аплодирует, но внимательно слушает, постукивая пальцем по краю стола в такт. Его взгляд тяжёлый, изучающий — будто пытается разгадать, что скрывается за этой печальной мелодией и дрожью в голосе.

      

      Последняя нота. Тишина. Потом — редкие, но искренние аплодисменты. Катя кланяется, быстро смахивая с ресниц что-то, похожее на слезу, и уходит за кулисы.

      

Виктор Петрович делает знак официанту:

      

— Передайте певице — хочу поблагодарить лично.

      

      Официант кивает и спешит за сцену. А Катя в этот момент уже достаёт из сумочки потрёпанную фотографию — мужчина с девочкой на плечах, позади — горы. Она проводит пальцем по снимку, глубоко вдыхает... и резко прячет обратно, услышав шаги за дверью.

      

      "Штильлебен" — "Тихая жизнь". Ирония в том, что для неё здесь не будет ни тишины, ни покоя. Но пока — это её выбор. И её единственный шанс начать всё сначала.

      

      Даже если для этого придётся снова петь о боли.

      

      Дверь за ней хлопает. Звуки из зала приглушаются, отдаляются. Катя в одиночестве, в полумраке коридора. Она трогает кончиками пальцев горло — как будто надеясь найти там те незримые оковы, от которых так долго и безуспешно пыталась освободиться ..... но там только тёплая кожа. Она вдруг чувствует, как усталость наваливается на плечи, словно огромный груз....

      

       В проёме стоит официант — молодой парень, чуть младше неё. Он неловко мнётся в дверях, нервно теребя края жилетки.

      

      — Извини, что беспокою...

      

      Катя резко отвлекается от своих мыслей. Кивает, мол "продолжай". Тянет на себя маску равнодушия.

      

      Официант протягивает конверт – толстый, на вид с деньгами. Сверху прикреплена визитка Виктора Петровича.

      

      — Хозяин просил передать. И... пригласить в VIP-ложу после смены. Если хотите, конечно.

      

      Катя медленно берет конверт, не глядя. Сжимает его в руке, чувствуя упругость купюр внутри. Знакомый вес. Знакомый запах дорогого парфюма, въевшийся в бумагу.

      

      Официант ждёт ответа, переминаясь с ноги на ногу. В его глазах – смесь любопытства и жалости.

      

Она поднимает голову. Губы плотно сжаты.

      

      Но в глазах – не страх, а холодный, почти математический расчёт.

      

      — Передайте хозяину... что я зайду. Через час.

      

      Парень кивает и торопливо уходит. Катя поворачивается к зеркалу, резко снимает перчатки. Смотрит на свои руки – тонкие, с едва заметными шрамами у запястий. Следы другой жизни.

      

      Она вдруг резко рвёт конверт пополам. Купюры падают на пол бесшумно, как осенние листья. Потом наклоняется, подбирает их одну за другой – медленно, словно давая себе время передумать.

      

       "Тихая жизнь". Какой же это смешной, жестокий розыгрыш.

      

      Но она всё равно пойдёт. Потому что в этой игре есть только два варианта – быть съеденной .... или научиться кусаться первой.

      

      Катя кладёт деньги в сумочку, поправляет макияж. В зеркале отражается не та девушка, что пела о боли пять минут назад. Теперь там – хищница. Готовая к бою.

      

       Когда она входит в VIP-зону, Виктор Петрович стоит у панорамного окна — высокий, статный, несмотря на седину у висков. Слышно, как на сцене в зале играет фоновая музыка, доносятся приглушённые голоса. Пахнет дорогим табаком, кожей дорогой мебели, дорогим алкогольным напитком. Он не оборачивается, но она знает — он её почувствовал.

      

      — Пришла.

      

      Его голос твёрдый, глубокий. Он не спрашивает, но констатирует факт. Катя не отвечает, подходит ближе. Останавливается в шаге от него. Его взгляд скользит по её

телу — медленно, внимательно, словно изучает каждый его изгиб. И только потом поднимается вверх, встречаясь с её глазами.

      

      Катя держит его взгляд, не моргнув. Губы слегка приподняты в едва заметной усмешке — не покорной, но вызывающей. Она знает эту игру.

      

      — Вы хотели поблагодарить? — её голос звучит ровно, но в нём слышится сталь.

      

      Виктор Петрович медленно выдыхает дым сигары, откладывает её в пепельницу. Подходит ближе. Его пальцы протягиваются к её подбородку, но Катя едва заметно отклоняется — не отвергая прикосновения, но и не позволяя ему диктовать правила.

      

      — За голос. И за... глаза. — он произносит это с лёгкой иронией, будто признавая: она уже

      

      не та певичка из ночного клуба. — У тебя есть выбор. Сотрудничать — или исчезнуть.

      

      Катя задерживает дыхание на секунду. Потом резко берёт со стола его сигару, затягивается — и выпускает дым ему в лицо.

      

      — Я уже исчезала. Не понравилось.

      

      В углу комнаты тенью стоит охранник, но Виктор Петрович жестом останавливает его. Он смотрит на Катю — и впервые за вечер улыбается по-настоящему.

      

      — Добро пожаловать в клуб "Тихую жизнь", девочка.

      

      Она не улыбается в ответ. Просто тушит сигару о поднос с шампанским — и поворачивается к выходу. Но теперь они оба знают: это не конец. Это начало войны.

      

      

      Виктор Петрович смотрит, как она уходит, но не пытается её остановить. И только когда за ней закрывается дверь, спокойно поднимает трубку телефона — и вежливо приказывает:

      

      — Следи за ней, Костя. И... не спугни.

      

      Охранник коротко соглашаться в трубку, направляясь вниз по лестнице. Вскоре Катя выходит на улицу, но не замечает, что за ней внимательно наблюдают уже с улицы — из припаркованного за углом темного "Land Cruiser". Сидящий за баранкой мужчина медленно выдыхает сигаретный дым, не спуская взгляд с тонкой фигуры в чёрном платье и перчатках.

      

       ......

      

      После смены Катя возвращается домой. Усталость накатывает волнами, но сон не идёт - сознание слишком перегружено событиями ночи. Она устраивается в кресле у окна, прикуривает сигарету — первую за всё это время. Выдыхает дым в ночное небо. В голову приходят мысли, которых она избегала последнее время - те самые воспоминания, зажатые под ключ. Пылятся, как старая фотография, которую она так и не выбросила.

      

      

       Сквозь дым сигареты Катя смотрит на отражение в окне — темные круги под глазами, бледное лицо, но глаза... глаза всё ещё горят. Она вдруг резко встаёт, подходит к комоду, выдвигает нижний ящик.

      

      Там, под стопкой белья, лежит та самая фотография — отец держит её на плечах,

она смеётся, а за ними горы Худжанда, залитые солнцем.

      

      Катя берёт снимок в руки, проводит пальцем по пожелтевшему краю. Вспоминает, как он учил её петь — "Не забывай меня"...

      

      Сигарета догорает в пепельнице. Она кладёт фотографию обратно, но уже не прячет. Просто закрывает ящик.

      

      Завтра будет новый день. Новый выбор. Новая песня.

      

      А пока — тишина. И дым, растворяющийся в ночи.

      

      Новый год 1994 года. Переход в 1995 год.

      

      -Саша! Саш, приехали!

      

      Кричит Оля Белова из кухни вытаскивая утку из духовки торопясь открывая двери квартиры на улице Котельной гостям, в это время Белов сидел в комнате сына позравлял с новым годом Кабана, гостиной проходили гости скидывая в прихожей на Карельского свои пальто, шубы и кожанки.

      Дела шли по тихоньку Курс Инвест развивался поставки оружия, наркотиков и алкоголя шли широко.

      В Америку поставля товар Российского рынка, в плане оружия, Каверин , был уволен из рядов МВД в 91 -ом году в связи с превышением служебных полномочий. Отличается высокими оперативным способностями, способен на решительные действия. Питаел личную неприязнь к Белову когда они сотрудничали. Находясь в тени, разработал и спровоцировал конфликт между Беловым и группой Бека, приведший

      к ликвидации Бека.

Встав у руля обезглавленной группы, субъект немедленно предоставил нам компромат на Белова. Единственное, чего он не учел, что последний находится в орбите МВД. Но, в конце концов, он не Джеймс Бонд. Вообще-то субъект приличная сука, но считали целесообразным принять его в разработку для создания противовеса активно развивающей бригаде Белова.

      Введенский собирал компромат на Белова, под ключом на Белова были несколько статей Российской федерации, которые смогли бы заставить Белова сесть за решётку.

      

      Но у Белова были влиятельные товарищи один из которых был Кабан

      

      - Ладно, давай, с наступающим! Кабану привет! Давай, пока.

      

      

      Оля медленно зайдя в комнату к мужу, обнимая Белова со спины напряглись с улыбкой поглаживая жену,Белов вспомнил о старой подруге Катерины Синицкой.

      

      -Какая ты у меня красавица. Давай встречай.

      

      Оля похлопав по плечу Белова с улыбкой пошла встречать гостей.

      

      Космос как всегда присвистнул девочкам с парадной

      

      -Давайте, девчонки, быстро проходите, а то не успеем! Кайф, и все дела. Поехали, поехали, поехали.

      

      Пчёлкин нёс на плечах Ёлку, которая пахла лесом.

      Оля с порога посморев на Пчёлкина.

      

      

      -Вить, это елка живая?!

      

      Пчёлкин шмыгнув носом с улыбкой зашёл в квартиру, поглядывая на жену Белова. Ему нравилось что-то в Ольге, она напоминает ему об отношениях с Катей как бы ему хотелось прижаться к Синицкой, но это лишь иллюзия, реальность была для него суровой, как и он сам.

      

      - Реальная, настоящая.

      

      Сурикова поняла как нужно помочь Пчёлкину, улыбкой провела его в гостиную.

      Филатов с у порога с Карельским который давал установку чтобы то расслабился все,ништяк.

      

Максим лишь улыбнувшись

Филатову, похлопав по плечу.

      В гостиной где был накрыт новогодний стол, салатами выпивкой, горячими блюдами. Шёл спор настоящую ли Пчёлкин принёс в дом Белова.

      

      -А он меня еще успокаивает, сукин сын.

      

      Космос присвистнул останавливая Пчёлкина считая что ёлка искусственная.

      

-Не верь ему, обманет.

      

      Пчёлкин размахивая руками утверждая что ель настоящая у него есть даже документ на неё, показывая Суриковой что ёлка настоящая, толкая Космос чтобы тот сел на стул обратно к своим девицам.

      

      -Эй, вали, давай! Вот, смотри, это свежее, может стереться...!

      

      

      В это момент Оля потрогав ёлку, вспоминая давнюю подругу, как ей живётся в Питере, она лишь одна знала где живёт Синицкая, и ей очень больно было видеть Пчёлкина без Катерины, с которой она могла позволить себе говорить обо всём.

      

      -Купи Синицкой живую ёлку, я тебя очень прошу.

      

      Тут все замолчали Пчёлкин резко взял водку со стола наливая в рюмку.

      

      -Ну, чё, праздники будем начинать?!

      

      Елизавета Андреевна резко сменила разговор.

      

      -Оля, где Саша-то? Не приболел?!

      

      Оля покачав головой, крикнув мужа. Посмотрев на Витю, который держал зрительный контакт с Суриковой.

      

      -Да нет. Саша! Саш!

      

      Ольга хотела уже идти за благоверным,но Елизавета Андреевна приглаживая руку внучки Оленьки, пошла в комнату Александром.

      

      -Олечка, не волнуйся, я сейчас позову.

      

      Саша решил сделать звонок Синицкой. Разговор был короткий.

      

      -Алло! Здорово. Да, спасибо.

      

      Резко из-за угла комнаты Ивана, Елизавета Андреевна отметила схожесть Александра с лордом Байроном, приглашая при этом к

      

      столу, гости заждались у новогоднего стола. Елизавета Андреевна с выдохнула увидев как Александр подняв на руки сына который угукал.

      И медленно,молча вышел с Ванечкой к гостиную к уважаемыем людям.

      

      -Ты мой родной. Все хорошо, ты мой родной. Ну, вот он, мужик, вот он. Мой. А вот и я!

      

      Все за аплодировали, гостей все больше и больше приходила в квартиру к Беловым.

      Александру пришлось в Анталию отправил маму, пускай отдохнет.

      Саша как уважаемые человек среди авторитетов в бригаде, решил толкнуть речь. Всё начали наливать шампанское, коньяк лился рекой, а водка не заканчивается в рюмках.

      

      -Уважаемые братья и сестры, простите, что заставил вас так долго ждать. Я хотел бы поднять этот тост... ...Хотел поднять этот тост за уходящий 94-ый год. Он был нелегким. Был сильно очень трудным, и тем не менее, несмотря ни на что, мы живы, а это главное в нашем деле....

Педерасты пьют сидя.

      

      

      Тем временем в Санкт-Петербурге...

      

      31 декабря 1994 года. 23:50.

      

      Катя стоит у окна своей маленькой квартиры, курит, смотрит на снег, падающий за стеклом. Внизу, на улице, слышны крики, смех, хлопушки — весь город празднует. А она одна. На столе — бутылка дешёвого шампанского, один бокал и фотография отца, поставленная рядом, будто он действительно мог бы сейчас сесть напротив.

      

      

      Телефон звонит неожиданно, резко. Катя вздрагивает, обжигается сигаретой. Берёт трубку, уже зная, кто это. Голос Белова на другом конце — знакомый, но словно из другой жизни.

      

      — Алло! Здорово. Да, спасибо...

      

      Коротко. Сухо. Почти формально. Она даже не успевает ничего сказать — только слышит, как на фоне у него шум, смех, звон бокалов... И вдруг — детский лепет. Ванюшка. Сын Белова.

      

      Катя вешает трубку. Молча. Быстро. Слишком быстро. Пальцы дрожат. Она закуривает новую сигарету, но тут же давит её в пепельнице.

      

      За окном — взрываются фейерверки.

      

      Полночь. Новый год.

      

      Она наливает шампанское в бокал, поднимает его в пустоту — туда, где когда-то были друзья, любовь, надежда.

      

      — За уходящий год... — голос срывается. — ...за то, что мы ещё живы.

      

      Выпивает залпом. Горько. Одиноко.

      

      Где-то за стеной соседи кричат "Ура!", чокаются, смеются. Катя медленно опускается на колени перед фотографией отца, прижимая её к груди. Слёзы капают на стекло, оставляя мутные следы. Она не сдерживает их — впервые за долгое время.

      

      Но потом... потом она поднимается. Вытирает лицо. Берёт со стола конверт от Виктора Петровича — тот самый, что передал официант после её выступления. Распечатывает его. Внутри — пачка денег и ключ от квартиры в центре города.

      

      Катя сжимает ключ в кулаке. Она больше не та девочка с фотографии. Не та певичка из подворотен. Она — своя. И новый год — её шанс.

      

      Она наливает ещё один бокал. Поднимает его к окну, где отражается её тень — сильная, гордая, одинокая, но уже не сломленная.

      

      — За новую жизнь.

      

      Где-то в Москве Белов обнимает жену и сына. Где-то в Питере Виктор Петрович ждёт её решения. А здесь и сейчас — только она и её выбор.

Фейерверки рвут небо.

      

      

1995-й вступает в свои права....

      

      ....но Март 1995 года изменил свое направление.

      

      

       Катя решила навестить в Худжанде дом её родителей, в Худжанде — это период «дикого капитализма» и государственного кризиса, где ОПГ стали неотъемлемой частью жизни, обеспечивая силовую поддержку политическим кланам и контролируя теневую экономику, особенно в условиях гражданской войны. Криминальные элементы проникали в силовые структуры и органы власти, что позволяло им действовать безнаказанно и контролировать экономику. Масла в огонь подливало и то, что пришельцы, взявшие под контроль торговлю на рынке, жили гораздо богаче местных. Секретарь ЦК Компартии Узбекистана Рафик Нишанов и глава Совета министров Узбекской ССР Кадыров заявляли, что конфликт начался из-за ссоры на базаре. Один раз Катя даже видела покупателя который обругал продавщицу узбечку, которая хотела продать ему клубнику по завышенной цене. Мужчина перевернул товар женщины и нагрубил ей. Катя молча помогла женщине. Зарплаты не выплачивали месяцами, деньги обесценились, а магазины были пусты. Главной проблемой стал голод: люди стояли в очередях за хлебом с ночи, а купить его было огромной удачей, его делили на дни. Катя шла домой по дороге её куртка была рапахнутая, за ней была рубашка в полоску из хлопка. А джинсы облигали её хрупкую талию. На улице была грязь, смешавшись со снегом её ботинки были мокрые.

      

      Девушка шла с возле домов резко повернув за угол дома где она живёт, Синицкая увидела знакомую фигуру которая облокотившись на машину марки Мерседес. Это был Пчёлкин.

      

      Он курил, бросал быстрый взгляд на окна старенького панельного дома, где когда-то жила она, и где сейчас, возможно, жила совсем другая семья. Вдруг он замечает её. Она идёт прямо по направлению к нему. Он выпрямляется, отбрасывает оконченную сигарету, следит за ней взглядом.

      

      Она не выглядит удивлённой, просто подошла и встала рядом, не говоря ни слова.

      

      Она стоит рядом с ним, смотрит прямо перед собой — на дорогу, на людей, в окно — но только не на него. Как будто не замечая, что он здесь. Пчёлкин затягивается, выдыхая вверх, в небо — дым тает в воздухе, смешивается с хлопьями снежной крупы.

      

      Спокойствие, молчание между ними тянется как резина — тяжёлое, неестественное. Он всё ещё смотрит на неё исподлобья.

      

      Катя смотрит на предложенную сигарету, потом поднимает глаза на Виктора. В её взгляде — усталость, горечь, но и какая-то странная ирония. Она медленно берёт сигарету, прикуривает от его зажигалки. Первая затяжка — глубокая, будто пытается вдохнуть в себя всю эту боль, всю эту грязь, весь этот Худжанд, который уже никогда не будет прежним.

      

      — Ты зачем здесь, Пчёла? — её голос тихий, но в нём сталь. Она не смотрит на него, а изучает дым, растворяющийся в холодном мартовском воздухе.

      

      

      Он пожимает плечами, затягивается, потом резко выдыхает, будто выталкивая из себя слова:

       — Искал тебя.

      

      Она хочет рассмеяться, но вместо этого просто качает головой:

       — Три года. Три года прошло. Ты мог искать раньше.

      

      Он не отвечает. Просто смотрит на неё, на её худые пальцы, сжимающие сигарету, на тени под глазами. Потом внезапно говорит:

       — Я привёз тебе живую ёлку. Как Оля просила.

      

      Катя замирает. Потом резко бросает сигарету в лужу, где она шипит и гаснет.

       — Ёлка. Блядь. Ёлка. Она вдруг смеётся — горько, почти истерично. — Ты приехал через

      

      полмира, чтобы привезти мне ёлку?

      

      Он хватает её за руку, резко, грубо. Его глаза горят.

       — Нет. Я приехал, чтобы забрать тебя.

      

      Она пытается вырваться, но он не отпускает. Они стоют так, лицом к лицу, в грязном переулке Худжанда.

      

      Катя резко дёргает рукой, но его хватка стальная. Она вскидывает голову — её глаза пылают теперь уже настоящей яростью.

      

      — Забрать? — её голос звучит как лезвие. — Ты хочешь забрать меня? Как вещь? Как свою собственность, которую можно потерять и потом просто вернуть?

      

      Она внезапно бьёт его в грудь свободной рукой — не сильно, но достаточно, чтобы он аж шатнулся.

      

      — Я не твоя. Никогда не была. И если ты приехал сюда, чтобы играть в рыцаря...

      

      Пчёлкин перехватывает её вторую руку, прижимает её к машине. Его дыхание горячее, лицо — в сантиметре от её.

      

      — Я приехал, — он говорит сквозь зубы, — потому что ты сдохнешь здесь. Посмотри вокруг! Ты видишь это? Голод, грязь, смерть на улицах... Ты думаешь, сможешь выжить здесь одна?

      

      Катя резко выдыхает. Они так близко, что она чувствует запах его кожи — табака, дорогого одеколона, чего-то чужого, чего не было в их прошлой жизни.

      

      — Мне уже нечего терять, — шепчет она. — И ты не имеешь права решать за меня.

      

      Он вдруг отпускает её. Отступает на шаг. Его лицо — маска, но в глазах... в глазах что-то сломалось.

      

      — Ладно, — тихо говорит он. — Ладно, Кать.

      

      Он поворачивается, открывает дверь машины. Останавливается, не оборачиваясь.

      

      — Но если передумаешь... я буду в гостинице "Ташкент". До завтра.

      

      Катя стоит, сжимая кулаки, сейчас она чувствовала себя маленькой капризной девочкой, у которой забрали куклу. Ей было противно от себя самой, криминальные элементы проникали в силовые структуры и органы власти, что позволяло им действовать безнаказанно и контролировать

      

      экономику и ей нужно было защищается, возглавить собственную криминальную систему и продолжить работу певицей.

      

      Пчёлкин с силой хлопает дверью машины, резко разворачивая её на дороге, отъезжая в сторону гостиницы "Ташкент" - самого дорогого и шикарного отеля города. В машине тихо играет музыка.

      

      На ресепшене стоит сонный консьерж, который подскакивает как поджаренный, когда Пчёлкин входит в вестибюль гостиницы. Он быстро подходит к консьержу, достаёт из кармана пачку толстых денег, отрывает несколько купюр.

      

— Номер люкс. И хорошего коньяка в номер.

      

      Консьерж кивает в ответ, поспешно забирает деньги и прячет их в карман жилета.

      

      

      Пчёлкин поднимается в номер. Там большой, светлый, дорогой номер, дорогая меблировка, широкая кровать. Проливной дождь стучит в стекло панорамного окна. Он бросает пальто на стул, наливает себе коньяк — большой бокал. Прикуривает сигарету, идёт к окну, смотрит вниз.

      

      Макс Карельский объяснял ситуацию то как кто стрелял в Белого как Филатов прикрывал башку Саши. То как быстро проходили дебаты по сделкам реставраций храмов, памятников и памятных мест в Москве. Филатова спас бронежилетка ''Версачек'' подарок от Карельского. И то как Татьяна Николаевна мать Белова переживала за сына, они уходили с квартиры Татьяны Николаевны быстрее пули, что аж пирожки с морковкой, для Ванечки забрать забыли.

      

      Карельский не знал как сообщить родным куда делся Белый.

      Витя который по пути из

      гостиницы "Ташкент" хлебнул коньяка, в пальто тёмно- шоколадного цвета, направляясь на выход из гостиницы. По путно отвечая на вопросы Карельского.

      

      - Я откуда знаю. Чё, Пушкин, что ли? Не знаю. Скажи, уехал на Багамы, да. У нас пауза. Не понимаешь? Популярно объясню. Давай. Скоро буду передай Космосу.

      

      Пчёлкин резко хлопает дверью гостиницы, выходя в холодный мартовский вечер. Ветер срывает шляпу с головы — он не замечает. В кармане звонит телефон.

      

      — Да чё ты как маленький?! — орёт он в трубку, пробираясь через грязные лужи.

      

      

      Карельский на другом конце вздыхает:

      

       — Вить... Там стрельба была! Филатов еле живой! Сашка пропал как тень... Мы ж тебе звоним, а ты где-то за тридевять земель!

      

      Пчёла останавливается у машины. Его пальцы сжимают ключи так сильно, что металл оставляет следы на ладони.

      

       — Забивай. Я скоро буду. И скажи Виктору Петровичу: если ещё раз сунется к Кате без моего ведома — сам ему кишки выпущу через пупок.

      

       Он бросает трубку и заводит "Мерседес", который рычит двигателем

      

      Он резко трогается с места, пряча трубку в карман пальто. Настроение у него — не то,

      

      чтобы плохое. Просто... пустое. Он не чувствует ничего, когда садится за руль, а по стеклу стучат ледяные капли. В этот вечер он хотел попростом молча напиться, может быть, даже найти простую девицу, чтобы отвлечься, но нет...

      

      Он резко трогается с места, резко сдавая назад. Машина срывается с места — к ней мгновенно прилипает чёрная "Нива". Длинный ночной "тазик" еле поспевает за "Мерседесом", словно прилипается за ним. Пчёлкин резко поворачивает руль, наезжая на бордюр - "Нива" резко слетает с асфальта, врезаясь в дерево. Пчёлкину сквозь пелену глаз казалось что Катя улыбнулась позвала с собой и резко его голова без сознания еле как падает на руль "Мерседеса".

      

      

      Он не успевает среагировать. Глухой удар — и мир переворачивается. Стекло трескается, металл скрежещет, в ушах звон...

....Темнота....