Папочка вернулся!

      Небо над английской равниной будто раскололось надвое. Тяжёлые свинцовые тучи, закрывали горизонт, и в их толще то и дело вспыхивали нити молний — они рвали темноту с сухим грохотом, от которого содрогалась земля. Ливень размывал дорогу в вязкую кашу, а ветер выл, бросая в стёкла машины капли дождя и срывая листья с редких придорожных деревьев.       В этой буре маленькая машина казалась особенно хрупкой. Она виляла на скользкой дороге, шины беспомощно скользили по мокрой глине, и в какой-то момент её резко занесло. Водитель отчаянно крутил руль, пытаясь выровнять траекторию, но инерция швырнула автомобиль в сторону, и с глухим, сокрушительным ударом он врезался в старое раскидистое дерево.       На мгновение всё замерло: только дождь барабанил по крыше, а в салоне повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием двух людей. Девушка лет двадцати семи, с русыми волосами, прилипшими к лицу, медленно повернула голову к своему мужу — такому же молодому, с карими глазами, в которых сейчас читались шок и тревога. — Ты в порядке? — прошептала она, голос дрожал, но в нём уже пробивалась привычная забота.       Он кивнул, стиснув зубы, и осторожно проверил, не заклинило ли дверь. — Да… Вроде ничего не сломано. А ты? — Я цела, — ответила она, и только тут заметила, что пальцы вцепились в край сиденья.       Они выбрались из машины под яростный ливень. Холодная вода тут же пропитала одежду, волосы облепили лица. Обойдя машину, они увидели вмятину на боку и треснувшее лобовое стекло. Машина явно не поедет дальше. Но в тот момент это казалось не самым страшным.       Недалеко от дерева, почти у самого ствола, где ветви хоть немного прикрывали от ливня, лежал свёрток, небрежно укутанный в промокшую ткань. Из него доносился тонкий, дрожащий плач.       Пара замерла, потом одновременно шагнула вперёд. Девушка опустилась на колени, осторожно развязала мокрые узлы, и перед ними открылась крошечная фигурка. Это была малышка лет двух — с густыми рыжими волосами, и огромными глазами цвета изумруда. Она всхлипывала, теребя пальцами край ткани, и снова и снова повторяла одно и то же слово. — Папа… папа…       В её голосе не было крика, только тихая надежда, от которой у девушки сжалось сердце.       Парень опустился рядом, снял с себя куртку и накинул её на дрожащие плечики ребёнка, пытаясь хоть немного укрыть от дождя. — Эй, тише… тише, малышка, — проговорил он мягко, и в его голосе прозвучало что-то такое, отчего девочка на мгновение перестала плакать и уставилась на него большими, полными слёз глазами, — Мы здесь. Ты не одна.       Девушка протянула руки, и малышка, будто почувствовав в этом жесте безопасность, доверчиво прильнула к ней, уткнулась мокрым личиком в плечо. — Папа… — Мы заберём её, — тихо, но твёрдо сказала девушка, прижимая ребёнка к себе, — Нельзя оставлять её здесь.       Парень кивнул, не споря, в его взгляде читалось то же самое: они не могут уйти и оставить эту кроху одну посреди бури.       И словно сама природа услышала их решение: яростный ветер начал стихать, ливень превратился в ровный, спокойный дождь, а вспышки молний стали реже, будто небо, выпустив всю свою ярость, наконец, устало. Гроза отступала, оставляя после себя влажную тишину и запах сырой земли.       Малышка, убаюканная теплом и тихими голосами, постепенно затихла. Её ресницы дрогнули, глаза закрылись, и она уснула, доверчиво прижавшись к плечу девушки, всё ещё сжимая в кулачке край её промокшей кофты.       Молодая пара переглянулась. Появилось то самое чувство, которое приходит, когда судьба вдруг подкидывает тебе ответственность, которую ты не выбирал, но уже не можешь не принять. — Пойдём, — сказал парень, обнимая жену за плечи и стараясь укрыть её и ребёнка от последних капель, — Тут недалеко есть деревня. Надо найти укрытие.       Девушка кивнула, крепче прижимая к себе спящую малышку.       И под затихающим дождём, среди мокрых полей и тёмных силуэтов деревьев, они пошли вперёд, не зная, что будет дальше. Шаги по сырой земле звучали непривычно громко в этой настороженной тишине.       А потом темнота мягко заполонила глаза, смывая реальность, и Лили провалилась в сон — в вихрь воспоминаний, которые накатывали волнами.       Вот она впервые идёт в школу — маленькая, в слишком большом пальто, с букетом астр, которые кажутся ей огромными, как целые кусты. Ладошки потеют, сердце стучит где-то в горле, а мир кажется, одновременно пугающим и бесконечно притягательным.       Вот она знакомится с Джесси — в тот день они обе опоздали на урок, потому что застряли у витрины книжного магазина, разглядывая одну и ту же обложку. С того самого момента они стали неразлучны.       А потом появился младший брат — крохотный, красный, крикливый, и вся её привычная жизнь вдруг стала вращаться вокруг этого нового, требовательного счастья. Она училась быть старшей сестрой. Училась успокаивать, защищать, делиться последним, даже если это была единственная конфета.       Потом пришли точные науки, и оказалось, что Лили умеет видеть в цифрах и формулах не скучные правила, а безупречную красоту. Мир вдруг стал понятным, поддающимся расчёту и логике, и она твёрдо решила: станет учителем, чтобы показать эту красоту другим.       Университет встретил её новыми надеждами и первыми серьёзными испытаниями. Были бессонные ночи над учебниками, споры до хрипоты на семинарах, радость от решённой задачи, которая казалась неразрешимой. И были ошибки, как тот парень Крис, который казался ей целым миром, а оказался просто человеком, движимый похотью.       А между всеми этими учебниками, формулами и бесконечными конспектами в её жизнь ворвался маленький ураган по имени Молния. Она нашла его поздним вечером мокрого, дрожащего. Он шипел на весь мир, но в глазах у него читалась такая отчаянная надежда, что Лили не смогла пройти мимо. Принесла домой, высушила, накормила. И с тех пор они жили вдвоем.       И вот та самая зима. Снежинки кружатся в воздухе, а Лили торопливо бежит по тротуару, смеётся в трубку, что-то оживлённо рассказывает, и вдруг чувствует резкий, оглушающий удар.       Всё происходит быстро. Мир будто дёргается, теряет чёткость, а грудь сжимает. Она хватается за грудь, будто это может хоть немного унять эту тяжесть, но вдох не получается.       Она смотрит вверх, на снежинки, падающие с серого неба, хочет разглядеть их, но не может: слёзы, застывшие в глазах, размывают картину, превращая вихрь снежинок в сплошное белое пятно.       Вдох… выдох… вдох… выдох…       Каждый новый глоток воздуха даётся всё труднее. А снежинки всё падают и падают.       И в какой-то момент ритм прерывается. Последний выдох растворяется в морозном воздухе, и мир гаснет, оставляя после себя только тишину, словно кто-то только что выключил телевизор. — Когда она проснётся? — бормотал чей-то голос. — Не знаю… — ответил второй, и в этом «не знаю» слышалась неловкая беспомощность. — Я до сих пор не могу в это поверить… — Ага… Но так она выглядит даже милее, — тихо добавил второй, будто сам удивился собственным словам.       Голоса доносились будто издалека, словно кто-то приглушил их.       Мозг девушки постепенно оживал, цепляясь за реальность. Она двинула рукой, будто пытаясь отшвырнуть с себя тяжёлое одеяло, которое никак не хотело сползать. Но никакого одеяла не было. Тогда, невольно поддавшись странному упрямству, она начала открывать глаза.       Перед ней смутно вырисовывались женские очертания, мягкие линии силуэта, лёгкий наклон головы.       «Наверное, Флора и Муза… Но что они тут забыли?» — пронеслось в голове у Лили. Она попыталась протереть глаза рукой, и вдруг застыла, ощутив не привычную человеческую ладонь, а что-то совсем иное.       Вместо руки у неё была лапа — кошачья, пушистая, с аккуратно поджатыми подушечками. На мгновение ей показалось, что это просто нелепый сон, но шершавая текстура, лёгкое покалывание в пальцах-когтях и даже едва уловимый запах шерсти были слишком настоящими.       Она опустила взгляд, и мир будто качнулся. Она видела собственное тело, но оно больше не принадлежало ей. Рыже-полосатая шерсть с тёплым золотистым подтоном, белые «носочки» на лапах и белая грудка, словно кто-то небрежно мазнул кистью по меху. Уши были чуть крупнее, чем у обычного кота, настороженно развёрнуты вперёд, зеленые глаза, которыми девушка смотрела в зеркало так и норовились выпасть от удивления. Длинный, пушистый хвост нервно подрагивал, выдавая внутреннее смятение, а на шее, там, где раньше ничего не было, поблёскивал тот самый кулон — голова кота, холодная на фоне тёплой шерсти.       Лили, или уже не Лили, пошевелила лапами, проверяя, подчиняются ли они ей. — Мяу! — вырвалось у Лили, и она тут же замерла, будто испугавшись собственного голоса.       Флора и Муза, сидевшие у её кровати, мгновенно вскинули головы. — Гром! Ну наконец-то! — воскликнула Муза, и в её голосе смешались облегчение и радость. — Мы уж думали, ты никогда не проснёшься… — тихо добавила Флора, наклоняясь ближе и осторожно касаясь пушистого бока.       Но в груди у Лили всё сжалось от странного, колючего страха. Это не её друзья… Всё вокруг было одновременно знакомым и чужим, словно она смотрела на мир сквозь кривое зеркало.       «Это кошмар, — подумала она, и эта мысль стала единственным якорем, — Просто кошмар. А от кошмара можно убежать».       Не раздумывая, она сорвалась с места, ловко перепрыгнув через край кровати. Флора только ахнула, а Муза протянула руку, будто хотела удержать, но Лили уже метнулась к двери, проскользнула в щель и помчалась по коридору.       Её тянуло туда, где всегда пряталась правда, — в библиотеку. В полумраке читального зала она увидела знакомую фигуру — Эмилия, сестра Найта, сидела за дальним столом, склонившись над толстой книгой. Страницы были исписаны странными рунами. Лили, всё ещё в кошачьем облике, медленно приблизилась. Эмилия подняла голову, на миг её лицо озарилось мягкой улыбкой. — Какой милый котик, — проговорила она, протягивая руку, чтобы погладить Лили по голове.       Но стоило Эмилии коснуться кулона в виде головы кота, как всё изменилось. Острый край клыка случайно царапнул её палец и две капли крови упали прямо на страницы книги.       Руны на мгновение вспыхнули алым, а затем снова померкли. Лицо Эмилии мгновенно изменилось из дружелюбного оно стало жёстким и настороженным. — Вон отсюда! — резко бросила она, вскакивая и замахиваясь, — Не смей подходить к этой книге!       Лили отпрянула, прижав уши и инстинктивно выгнув спину. Сердце колотилось где-то в горле, но даже в этом панике она успела заметить детали, книга была весьма необычной.       Она метнулась прочь, проскользнув между стеллажей, и только когда оказалась в безопасном полумраке дальнего коридора, остановилась, тяжело дыша. Шерсть на загривке всё ещё стояла дыбом.       И вот, не успев перевести дыхание, сзади раздался оглушительный грохот. Пол под лапами дрогнул, стены пошли рябью, а воздух стал густым. Всё вокруг начало рушиться, рассыпаясь на мерцающие осколки.       Кошка метнулась вперёд, не разбирая дороги, подгоняемая страхом. Она оглядывалась на бегу, и видела, как силуэты Винкс расплывались в воздухе, теряя очертания, будто их стирали ластиком с листа бумаги. Разрушение катилось следом, и Лили чувствовала, как сама начинает растворяться в этом хаосе.       На мгновение она замерла у витражей и в их искажённом стекле увидела собственное отражение. Только в нём она была снова Лили Эванс, в своей обычной одежде, с кулоном на шее, с рыжими волосами и зелеными глазами. А рядом стоял он, её кот Молния, тот самый, которого она когда-то нашла дрожащего и одинокого. — Беги, Хозяйка! — прозвучал его голос, чёткий и твёрдый, — Иначе твоё сознание полностью сотрут! Я попробую их задержать! — Молния! — выкрикнула Лили, и в этом крике смешались облегчение от того, что она его узнала, и невыносимая боль от понимания, что сейчас придётся расстаться, — А ты?! Ты же не можешь остаться здесь! — А я всегда рядом, Хозяйка, — спокойно ответил он, чуть склонив голову, — Мы ещё встретимся. Помни хозяйка, что у котов девять жизней.       Лили хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Витражи вокруг вспыхнули ослепительным светом, отражение погасло, а Молния шагнул в сторону. — Иди! — крикнул он, и голос прозвучал уже откуда-то издалека.       И она побежала. Не оглядываясь. Времени не было ни на страх, ни на сомнения. Ноги несли её по коридорам Алфеи, мимо рассыпающихся витражей и тающих в воздухе силуэтов, пока впереди наконец не показалась арка главных ворот.       Но стоило ей выскочить на площадку, как сердце рухнуло куда-то вниз: ворота были наглухо заперты, тяжёлые, кованые, будто специально созданные, чтобы никого не выпускать. А позади уже нарастал гул разрушения, оно подбиралось всё ближе       Молния пропал. Паника накрыла волной, сдавила грудь, лишая дыхания. — Ну! Ну, пожалуйста! — закричала Лили, царапая ногтями металл, будто могла продрать его голыми руками, — Откройся!       Но ворота стояли неподвижно, равнодушные к её крику, к её отчаянию.       И вот, когда казалось, что всё кончено, внутри что-то вспыхнуло. Чувство, до боли знакомое, а именно смесь ярости, упрямства и той самой решимости.       Магия молний — её магия, магия электричества, которую она столько лет училась сдерживать, вдруг сорвалась с цепи. По коже пробежали искры, воздух загудел, наполняясь напряжением, а затем из её тела вырвался ослепительный разряд резкий и яростный.       Вспышка ударила в ворота, и те разлетелись в стороны с оглушительным грохотом, будто были не из металла, а из хрупкого стекла. Искры еще мерцали, а Лили уже мчалась вперёд, не оглядываясь на руины за спиной.       Ветер ударил в лицо, прогоняя последние остатки оцепенения, и она вдруг очнулась.       Резкий запах антисептика привёл её в чувство. Лили моргнула, и перед глазами, наконец, прояснилось. Она увидела знакомый потолок: строгие балки, тусклый свет ламп, характерные стыки панелей. Это был потолок медицинского блока в Красном Фонтане.       Первым делом она торопливо ощупала себя, потом внимательно осмотрела руки, плечи, грудь — всё было на месте, всё привычно. Она действительно больше не была котом. Перед ней было её собственное тело — тело Тори, к которому она успела привыкнуть с тех пор, как очнулась в пещере Даркара. Обычное, человеческое, без шерсти и когтей, и от этого простого факта даже закружилась голова.       Оглянувшись, Лили не увидела рядом ни Флоры, ни Музы, ни кого-либо ещё. В палате стояла тишина, нарушаемая лишь тихим гудением приборов. От этой пустоты внутри на миг всколыхнулся прежний страх.       Чтобы проверить реальность, она ущипнула себя за запястье. Боль пришла сразу. Значит, не кошмар. Не иллюзия. Это была правда.       Рука сама собой потянулась к шее — и пальцы нащупали знакомый прохладный металл. Кулон в виде головы кота попрежнему висел на цепочке. Но теперь он казался не просто украшением, а якорем, который возвращал в реальность.       И тут что-то внутри щёлкнуло, как шестерёнка, вставшая на своё место. Вернувшаяся память Тори, до этого разбросанными осколками мелькавшая в сознании, начала наконец складываться в цельный пазл. События, имена, лица, обрывки разговоров — всё это постепенно выстраивалось в единую линию, и Лили вдруг почувствовала, как тяжесть непонимания понемногу сползает с плеч.       Она глубоко втянула воздух и медленно выдохнула, и в этот миг прошлое хлынуло в сознание бурным потоком.       Вот она в поселении Пикси учится всему, чему могут научить ее феечки. Вот знакомится с Лейлой и они становятся лучшими подругами. Вот она связывает себя узами с Фикситом, чувствуя, как между ними протягивается невидимая, но прочная нить доверия. Вот впервые переступает порог Алфеи.       Целый год учёбы пролетел как одно мгновение: лекции, тренировки, первые неудачи и редкие, оттого ещё более ценные победы. Жизнь с Эмилией: их ссоры, резкие слова, а после — знакомство с новой соседкой, Францис, которая ворвалась в её будни, как свежий ветер.       А потом — трансформация. Момент, когда магия, наконец, проявилась от той испытанной бури эмоций. Ночь с Ривеном испортившая ее планы на будущее.       Она вспомнила, как отчаянно пыталась всё вернуть, как чуть не погибла из-за Найта на том озере. Вот она говорит со Скаем, который, всячески пытался разговорить ее и узнать ее причастность к Ривену.       Потом постоянные исследования и записи в дневнике. Каждую строчку она выводила дрожащей рукой, зная, что это единственный способ спасти Пикси. И одновременно с этим — первые тревожные звоночки: моменты, когда память предательски подводила, обрывая целые куски дней, а на плечи опускалась тяжёлая, липкая депрессия, от которой хотелось просто исчезнуть.       В страхе за поселение Пикси она металась между светом и тенью, невольно помогая Трикс, пытаясь удержать равновесие там, где его уже не было. А потом — битва в конце учебного года, оглушительная и беспощадная. Ссора с Блум и Ривеном оставила в душе глубокие, кровоточащие раны.       После разговора с Блум она ушла из Алфеи, не разбирая дороги. Ноги сами несли Тори прочь, в сторону леса, где никто не смотрит с укором, не ждёт от тебя очередного «правильного» поступка. Она должна была спасти свою семью — это было единственное, что имело значение. Всё остальное могло гореть огнём. — Стой!       Голос Ривена ударил по нервам, как разряд молнии. Тори обернулась. Его лицо было искажено гневом, а во взгляде читалось такое отвращение, будто девушка превратилась в нечто мерзкое, недостойное даже взгляда. — Что тебе надо? Хочешь сказать, какая я плохая? — проговорила она сухими губами, чувствуя, как внутри всё сжимается в комок. Ей хотелось, чтобы он просто ушёл. Чтобы никто не пытался судить, когда она и так уже вынесла себе самый жестокий приговор. — Ты не просто плохая, ты мерзкая тварь, в которой не осталось ничего светлого! — выкрикнул он, и каждое слово вонзалось в грудь, как осколок стекла.       Она усмехнулась — горько, без тени веселья. — Прекрасно. Всё сказал? Мне пора идти…       Тори бросила на него быстрый взгляд и шагнула вперёд, но он схватил ее за запястье. От этого прикосновения девушку передёрнуло: не потому что было больно, а потому что этот жест как и его рука были до ужаса ледяными. — К чему всё это? Зачем ты так поступила? Ты же фея!       Эти слова прозвучали как насмешка. Как издевательство над тем, кем она никогда не хотела быть. — Всё сказал? — девушка повернулась к нему лицом, чувствуя, как щёки горят, а глаза щиплет от слёз, которые она изо всех сил пыталась сдержать, — Да я ненавижу, что я фея! Ненавижу находиться здесь! Меня тошнит от Алфеи, от Винкс, от Трикс… и от тебя тоже!       Слова рвались наружу, острые, безжалостные, и она не пыталась их сгладить. Пусть знает. Пусть видит, то что долго находилось внутри, то что она скрывала за маской одиночества и безразличия.       Девушка вырвала руку из его хватки и отступила на шаг, слёзы уже катились по щекам, но она не замечала их. — Да без меня всё было бы так же! Почему в тот день я встретила именно тебя?! Если бы не ты, ничего этого не было бы! Отстаньте от меня уже! Мне нужно семью спасать, а мир вы и без меня спасёте! Что молчишь? Не все феи такие добренькие, как вы думаете!       Тори остановилась, пытаясь отдышаться, чувствуя, как грудь разрывает от крика, от невыносимой тяжести. И вдруг увидела, как гнев в его глазах начал таять, сменяясь чем-то другим — не облегчением, нет… скорее, растерянностью. — Верно, наша встреча была ошибкой! — произнес он, и в его голосе прозвучала ледяная уверенность, — Мне настолько противно, что, будь моя воля, отрубил бы тебе голову! Ты недостойна быть феей!       Его слова ударили сильнее, чем любой удар. Тори стояла, чувствуя, как земля уходит из-под ног, и понимала: сейчас самое главное — не дать ему увидеть, насколько глубоко он ранил.       А потом подошла Муза, заговорила с ним, и он отвлёкся. Тори не стала ждать ни секунды. Шагнула в тень деревьев, произнеся следующее, понимая, что он ее не услышит и это приносило облегчение. — Мне действительно жаль… Надеюсь твоя жизнь будет счастливой.       И вот спасение Пикси стало её личным крестовым походом. Она шла до конца, не оглядываясь, даже когда казалось, что сил больше нет. А после — темница Даркара, холодные стены и странные союзы, вроде помощи Спонсусу в его попытках добиться принцессы.       И вот теперь все эти осколки, разбросанные по времени и памяти, наконец, встали на свои места, сложившись в картину её жизни. Пазлы сомкнулись, и в этой собранной мозаике не было ничего лишнего — каждая деталь, даже самая болезненная, имела своё значение.       Лили прикрыла глаза, позволяя этим воспоминаниям улечься, и тихо прошептала. — Ну что ж… Папочка вернулся…