Всё!

У каждого в детстве наступает момент, когда он перестает в полной мере быть ребенком. Момент сугубо индивидуальный. Первый поцелуй, первые месячные для девочек, ломающийся голос для мальчиков. Разное может быть. Лично для меня гранью стала мастурбация. О, не начало подобной забавы. Ровно наоборот. К девятому классу ко мне пришло понимание, что есть у этого развлечения и более интересные альтернативы. Короче, меня стали интересовать девушки. И не на фотках в журналах, что прятал в своих заначках отец, но живые и натуральные ровесницы. Надо сказать, что за последние пару лет девчонки в нашем классе здорово вымахали. Не каждый парень мог с ними сравниться ростом. Я же и вовсе чувствовал себя лилипутом. Сие, как легко догадаться, не очень способствует любовным похождениям. Особенно когда ты подросток. Наверное, именно по этой причине я обратил внимание на Верку Ягушеву – единственную девчонку в классе, что была ростом ещё ниже меня. Ну и потому, что она часто мне на глаза попадалась. Мы вместе ходили не только в школу, но и в шахматную секцию. Даже в девятом классе, когда секция сия стала ненужной, и ее почти все забросили. А вот Ягушева осталась. И мне очень хотелось верить, что ради меня. Вера была невысокой девчонкой с полноватым лицом. Хотя в остальном толстой она не была, но ее манера одеваться на такую мысль наводила. Ягушева никогда не носила юбок. Обычный ее наряд состоял из брюк или джинсов, а также из какой-нибудь кофты. Вся одежда на ней как будто была куплена на вырост, и совершенно скрывала фигуру. Этот свой стиль Верка умудрялась сохранять даже на физре. В рюкзаке у нее всегда был плеер со здоровенными наушниками. В школе их доставать не рисковала, но вне ее, наушники висели на шее девушки, придавая ей весьма прикольный видок. Она немного напоминала ди-джея. Носила их Верка и во время игры в шахматы, несмотря на ворчание противников. Иногда даже начинала слушать музыку, если оппонент слишком долго раздумывал. Якушева и на мне провернула такой номер. Могу ответственно заявить, что сосредоточенности он не добавляет. Трудно сказать, кто из нас кому приглянулся раньше. С девчонками такое в принципе трудно понять, в любом возрасте. Вроде бы первым заговорил о всяком именно я. Да только очень уж она на глаза мне лезла. И вела себя будто чуть иначе, чем с другими. Улыбалась чаще, всякое такое. Вот и как тут понять, кто кому раньше? Тем более, она ведь могла и не понимать, что и почему делает. Мало ли... Как бы там ни было, но я начал встречаться с Веркой, и намерения у меня были достаточно серьезные. Взрослые. Хотя из-за полной нашей неопытности, это все равно выливалось в несуразную детскую игру, где предел мечтаний – коснуться друг друга губами. И даже на это решиться целая дилемма. Помню, я несколько планов пытался составить, чтобы желания своего не выдать. Господи, какая же дурная эта штука – первая любовь! Хорошо хоть позади осталась. То есть да, феерия чувств была просто непередаваемая. Такое точно никогда не повторится... И это очень хорошо! Ибо две трети этих самых чувств были прочно связаны с желанием провалиться куда-нибудь поглубже, и света белого не видеть. И все-таки это бывало очень весело. Например, когда мы договорились встречаться, нам в голову не пришло обсудить: а будем мы про это другим рассказывать или нет? В результате она мигом разболтала все девчонкам, а я начал хвастаться перед пацанами. К концу второго дня отношений, мы так сильно по этому поводу поссорились, что неделю друг с другом не разговаривали. Ох, уж эти отношения... Однако Веру я все-таки любил. Было за что. Она очень неплохо умела шутить. Хотя делать это прилюдно почему-то стеснялась, и позволяла себе только в узкой компании. То есть со мной, или со своей лучшей подружкой. И вообще, в ней было столько милого, классного! А как же иначе, когда речь о любви в четырнадцать лет идет? Наверное, и мной она была также очарована. Особо хороши эти отношения были тем, что нам не приходилось решать извечную дилемму – выбирать между любовью и друзьями. Ибо в этом плане мы с ней очень похожи оказались. У меня был один единственный хороший друг, а остальные так, приятели и не больше. Точно такая же ситуация вышла и у Веры. И так уж получалось, что два человека, которые могли бы помешать, этого особо не делали. Лучшая подруга Ягушевой – девочка по имени Таня, была на год нас младше. Совершенно замкнутая и пугливая особа, которая предпочитала проводить время в одиночестве. Как они с Веркой подружились, я ума не приложу. Может дело в том, что Таня умела на гитаре играть, а Ягушева музыку любила. Как бы там ни было, внимания эта подруга почти не требовала, и дилеммы перед Верой возникало. С Олегом же ситуация вышла ровно обратная. Они с Веркой как-то очень уж быстро поладили, и тусоваться вместе никого не напрягало. Конечно, мне и моей девушке иногда нужно было побыть вдвоем, но... Вполне нормальным делом было завалиться домой к Олегу. Чтобы мы с Веркой мутузили друг друга на приставке, а мой предательский друг постоянно поддерживал Ягушеву. Типа, потому что она слабее. Впрочем, это не мешало мне уделывать и Веру и Олега, когда тот брался за джойстик. Вообще-то мне впору было ревновать – уж очень хорошо они ладили друг с другом. Но я, как ни странно, ни капельки не беспокоился. Во-первых, Вера и Олег общались друг с другом только из-за меня. Ни разу не слышал, чтобы они хотя бы созвонились сами. Но даже не это главное. Куда важнее, что я просто не мог представить их вместе. Физически. С их разницей в росте. От одной мысли до коликов смешно становилось. Хотя был случай, когда я все-таки немного поревновал. Но то был очень особый день. День, когда я узнал печальную правду... Случилось сие событие в начале декабря. В школе готовилось какое-то мероприятие, и нас, по этому поводу, отпустили с последнего урока. Олег тут же предложил завалиться к нему домой. А через пару минут ко мне подошла Верка, и спросила насчет планов. Я сказал про поход к Олегу, и она тут же вызвалась идти с нами. Курчаев был не против. И все бы хорошо, да вот только приперлась наша физручка, и затребовала в помощь четырех самых крепких ребят – столы таскать. Я, как и стоило ожидать, оказался среди них. А вот Олега и Веру участь сия минула. Ягушева робко предложила меня подождать, но я такого самопожертвования не оценил. – Идите уже, а то ещё и вас припашут. Век не выберемся! На том и порешили. Моя девушка отправилась в гости к моему же лучшему другу, чтобы там меня, собственно, дожидаться. А я поплелся доблестно таскать учебные парты. Дело, как оказалось, не такое уж и сложное. Мы с ним за двадцать минут управились, и разошлись. Кто-то по домам, а кто-то вот отправился к Олегу. Я стоял перед его дверью, и не успел даже позвонить, как она распахнулась. Из квартиры выскочила Верка, и настроение у нее явно было не ахти. Она оттолкнула меня с пути, будто не узнав. А глаза ее были, прямо скажем, не сухие. Попытался было догнать свою подругу, но Ягушева развила такую скорость, что я быстро спекся, и медленно-медленно побрел назад, к Олегу. У меня стали закрадываться сомнения... Хотя я и не представлял себе, что же такого этот тип мог сделать. Дверь так и осталась открытой, и вошел я без спроса. Олег сидел у себя в комнате, и пялился на стену с плакатами. Видок у него тоже был не особо счастливый. Ну, хоть не плакал, и на том спасибо. – Чувак, чё за херня? – спросил я у него, прямо скажем, грубовато. – Куда Верка убежала? Олег посмотрел на меня... я бы сказал, с болезненным сочувствием. – Домой, – мрачно ответил он. – Да я блин, догадался! Что случилось-то? Олег на пару секунд задумался, и выдал: – Ничего. Просто разговор. – О чем? – У нее спроси, – ответил Олег. И как ответил! Не буркнул типа: "Отвали, сам разбирайся", но сказал многозначительно, очень осмысленно. Проникновенно так. – А ты мне сказать не можешь? – Могу. Но пусть лучше она... – Так чего тут было? – все-таки ревность нашла дорожку. – Ты к ней клеился? Или она к тебе? Олег опять уставился в стену, и проговорил: – Нет. Поговори с Веркой. Скажи ей, если она сама все не расскажет, то расскажу я. Тут на меня уже совсем накатило, аж захотелось кое-кому врезать. Но я представил, как это могло бы быть... И сразу же гнев мой ушел, а ревность показалась дико несуразной. К счастью, Олег не обратил на мой смех никакого внимания, или просто счел его нервным. А ведь шутка и вправду могла бы выйти забавной. Там был он, была Верка... и ещё табурет, который в самый ответственный момент сломался. Я поспешно покинул квартиру Курчаевых. Мысли о ревности показались мне крайне абсурдными, но ситуация от этого яснее не становилась. И, коль скоро Олег не захотел мне ничего объяснять, оставалось лишь отправиться к Ягушевой. У которой я, на тот момент, ещё ни разу не бывал. Я знал дом, где она живет, но не знал квартиру. Впрочем, больших проблем с этим не возникло. Поспрашивал ребят во дворе, тех, что помладше. Вид у меня был достаточно грозный, так что один из них все мне выложил. Пошел по названному адресу, и тут... Открыла мне ее мама. Женщина крупная и очень страшная. А ещё не особо-то вежливая. – Тебе чего? – спросила она грубо. – Вера... Бу-бух! Тяжелая деревянная дверь захлопнулась перед носом, наполнив его насыщенным луковым ароматом. Такая наглость меня разозлила, и я позвонил в дверь снова. – Мальчик, иди отсюда! – раздался крик из-за закрытой двери. – Вера занята. А я опять позвонил. И ещё раз. Сдаваться не собирался ни в коем случае. Дело уже не в Верке было и даже не в происшествии. Просто было четкое ощущение, что отступать сейчас нельзя. Наконец, дверь открылась, и хозяйка вышла на площадку. Она была в бешенстве, и явно собиралась применить силу. Я немного растерялся, но спасаться бегством не стал. К счастью, сражение века так и не состоялось. В самый ответственный момент появилась Верка, и сказала: – Мам, это ко мне. Женщина отвернулась от меня и посмотрела на дочь. Состоялась краткая битва взглядов, в которой Вера одержала крайне впечатляющую победу. Мамаша убралась восвояси, бурча под нос что-то по поводу дурной молодежи. Младшая Ягушева закрыла дверь, отвела меня на пару этажей пониже, и спросила: – Ну и зачем? Она мне теперь житья не даст. Скажет, что я с хулиганами дружу. Верка уже не плакала, но вид у нее был не особо счастливый. – А нечего убегать и толкаться. Я вообще-то беспокоюсь. – Все нормально. – Ага, я тебе верю! Короче, Олег колоться не захотел. Сказал, что расскажет, если ты не расскажешь. Как-то так. Ягушева очень удивилась, и удивилась, похоже, приятно. Видимо считала, что Курчаев все выложит как на духу. – Это не то, что ты думаешь, – заявила Верка. – Да ничего я не думаю. Говори уже. – Понимаешь, дело не в тебе и не во мне. Это... В общем, ради Таньки. – Всё? Что именно? – недопонял я. – Всё – это вообще всё. Тут, сам себе удивляюсь, я почему-то понял, что это за такое "всё". И дальше слушал уже без вопросов и комментариев. Мрачно, молчаливо, опасливо. Боялся услышать от Веры самые худшие слова. А дело действительно оказалось в Олеге и Таньке. С них всё закрутилось, с них всё началось. В тот самый момент, когда парень в одном из дворов играл в баскетбол, а девушка шла по своим делам, но все-таки нашла время оглянуться. И увиденное её крайне заинтересовало. Настолько заинтересовало, что Таня стала одной из фанаток, и при случае старалась посмотреть, как играет Олег. Правда делала это с большого расстояния. Со своего балкона, через бинокль. У девушки окна выходили аккурат на баскетбольную площадку. Поэтому обожание ее так и осталось тайным. А потом и любовь... О которой Таня молчать уже не смогла, и поделилась секретом со своей лучшей подружкой. А Верка, добрая душа, решила помочь. Угадайте, каким именно образом? Девчонки до чего только не додумаются! Самое занимательное в этой истории то, что ответа на извечный вопрос она не давала. Что появилось первым: курица или яйцо? Кто из нас кому понравился: я Верке или она мне? Стала ясна лишь первопричина. Но не услышал я и самого страшного. Мол, раз дело не выгорело, я больше не нужен и вообще пошел вон! Ровно наоборот, Ягушева клятвенно заверяла меня, что между нами все серьезно, что в какой-то момент я сам по себе начал ей нравиться. Но подруга ей была важна... И потому, оставшись-таки с Олегом наедине, Вера решилась заговорить насчет Татьяны. Но мой друг оказался на удивление прозорлив, и сразу обо всем догадался. Курчаев резко бросил пару метких обвинений, которые ударили в самые болевые точки. Ибо сказанное было чистой правдой... если нужным образом расставить ударения. Мол, Верка подло меня использовала, играла с чужими чувствами. Ягушева от столь резкой атаки не выдержала, и убежала в слезах. – А знаешь, – вдруг резко заявила Вера. – Ни о чем я не жалею! Вот! Иначе бы мы с тобой не сошлись. И прощения просить я не буду! Она гневалась, и злость ее была похожа на ярость задохлика, которого долго шпыняли, но тут он нашел... В общем, это было довольно трогательно. И я на нее даже не злился. – Да и не надо. Давай просто забудем, ладно? – Ты... Хочешь... Всё? – Вера чуть за сердце не схватилась. – Нет, я это... Типа, пусть как было будет. Ягушевой понадобилось несколько секунд, чтобы осознать мое косноязычное заявление. А потом она обняла меня, и поцеловала в щеку. – Ты такой замечательный... – Это... Да, я такой! – и тоже обнял ее. В общем и целом, всё и вправду вернулось в норму. Даже Олег и Вера помирились, и общаться стали по-прежнему. Хотя возможно я чего-то между ними не улавливал. Но с моей личной точки зрения, про тот день мы как будто забыли, словно он нам приснился. Всем троим. Единственное, я ближе к весне заговорил-таки с Олегом насчет Тани. Мне ее вживую понаблюдать довелось на Веркином Дне Рождении. Очень симпатичная девушка. Опять же ростом повыше Ягушевой. И на гитаре сыграла красиво... Правда говорила через силу, стеснялась. Но ведь никто не лишен недостатков. Так вот и получилось, что уже я сам попытался сводничеством заняться. Отчасти мне стало жалко эту скромную нерешительную милашку, а отчасти сама идея захватила. Мол, две пары из лучших друзей, это же так круто! Но результат моих бесхитростных заискиваний... Он был воистину поражающим. У Курчаева изнутри будто бы прорвалось что-то страшное. Тьма, злость, бесконечный цинизм и полная безнадега. Я впервые увидел его таким, и мне, мягко говоря, не понравилось. Он сказал, что все это пустое и бессмысленное. Что любовь ничего не даст, и никому не поможет. А этой Таньке лучше перестать витать в облаках и заняться собой. Насчет любви я попробовал возразить, но огреб похлеще прежнего. Олег заявил, что наши с Веркой отношения на самом деле ничего не стоят, и вообще скоро закончатся. А мы будем страдать... Страдать как несчастная Танька, страдать как он. И тут я вспомнил про другую Татьяну. Девушку, уехавшую вместе с моим единокровным братом. «Неужели Курчаев сох по ней все эти годы?» – подумал я. Это многое бы объяснило. Не удивительно, что у парня столько желчи внутри скопилось, из-за неразделенной любви. Как бы там ни было, но и про этот разговор мы забыли, будто его и не было. Хотя потом я его все-таки вспоминал, поражаясь прозорливости моего таинственного друга. Ибо с Веркой мы и в самом деле вскоре расстались. Расстались с грустью и слезами, но без ненависти и взаимных обвинений. Очень, не побоюсь этого слова, по-взрослому. Дело в том, что наши с ней пути в этот момент расходились. Ягушева собиралась после девятого класса идти в колледж. Мне же предстояло учиться в школе ещё два года. И как-то мы поняли, что всё! Вообще всё! Впрочем, при всех сложностях и странностях наших отношений, воспоминания о Верке остались самые теплые. Но то-то и оно, что лишь воспоминания. Наверное, встретив Ягушеву теперь, я ее и не узнаю.