Другой выход

Порою мне начинало казаться, что это все неправда. Что моя жена вовсе не больна, что врачи ошибаются. Она была все такой же веселой и жизнерадостной. Если у нее чего-то и болело, Жанна отлично умудрялась это скрывать. И наша жизнь, казалось, совсем не изменилась. Хотя это, конечно, было не так. Иногда, когда мы были вдвоем, Жанна впадала в мрачную задумчивость. Девочки этого, к счастью, не видели. Ну а мне притворство совсем уж тяжело давалось. Самое худшее, что иногда, в особо хорошие моменты, я забывался. А потом вспоминал о ее болезни, и мне так лихо становилось, что хоть волком вой. Я никак не мог понять: как же Жанна с этим справляется? Предчувствие грядущей и неизбежной беды просто сводило меня с ума. И ведь мне даже не с кем было поговорить. Супруга решила держать все в секрете. Речь шла не про годы, но и не про недели. Несколько месяцев прошли в томительном ожидании. Мне очень хотелось бы забыть о будущем, но это было невозможно. Я волей-неволей высматривал признаки развития болезни. И, в конце концов, они стали проявляться. Днем-то все было по-прежнему. То ли Жанне просто легче было, то ли она могла себя в полной мере контролировать. Но вот ночи... Ночами ей становилось все хуже. И я уже готовился к мрачному долгому финалу... Но у моей супруги были на этот счет свои планы. Ими она решила не делиться даже со мной. То ли в принципе не хотела, то ли испугалась моей реакции. Я всё узнал в один день... Точнее, это был уже поздний вечер. Особенный вечер. С работы я вернулся часов в восемь, и был крайне удивлен – меня встретила совершенно безлюдная квартира. Это настораживало. Так-то Жанна могла пойти гулять с дочками, но ситуация была нетипичная. Обычно она или выходила с ними днем, или же ждала меня, чтоб пойти всем вместе. Так... Куда все подевались? Набрал номер Жанны – а он недоступен. Тогда позвонил старшенькой – мы уже приобрели для нее мобильный. – Ой, привет пап! – сразу же ответила мне дочка. – Ир, вы где? – У Тети Хельги. А мама с тобой? У нее Марина спросить хочет... – Нет, мамы пока нет, – ответил я, стараясь скрыть озадаченность. – Я скоро вас заберу. Ждите. – Ладно. Перед поездкой, я отправил Хельге СМС, с просьбой накормить детей ужином. А сам принялся названивать Жанне, без всякого, впрочем, результата. Собравшись с мыслями, поехал-таки за девочками. На душе было очень беспокойно, да и Марина постоянно спрашивала про маму. Вечер прошел крайне напряженно, и я с трудом уложил дочек спать. Опять начал названивать... Ничего! Решил: а не попробовать ли поспать? В конце концов, это же Жанна... Куда там! Глаз не сомкнул. И тут вдруг СМСка от жены. Она писала, что ночевать не приедет, останется в другом месте. Даже назвала адрес. А в конце написала: "Прощай", чего никогда раньше не делала. И это не могло быть совпадением! Торопливая Жанна даже на "Привет" никогда не разменивалась. И само слово... Вдруг меня дико проняло, и я принялся названивать Хельге. Она, к счастью, не спала, но моя просьба срочно приехать вызвала у нее изрядное возмущение. – Ничего ведь не ходит... – Бери такси, я все оплачу. Только быстрее! – Ладно, ладно... Бросив трубку, я долго смотрел в телефон. Мне надо бы было вызвать полицию, но... Нет, может ещё не поздно, но... Это ведь ее решение. И даже если ее спасут... Зачем? Чтобы прожить ещё три-четыре крайне мучительных месяца? В том, что именно решила сделать моя супруга, я даже не сомневался. И выехав по указанному адресу далеко за пределы Москвы, я был уверен, что на месте ее уже не застану. Во всяком случае, живой. Так все и вышло. По указанному адресу оказалась гостиница. Я поднял на уши дежурившего в ночь мальчишку, и заставил открыть дверь. Хорошо, что сам не зашел. Мне по гроб жизни хватит и его сбивчивых описаний. Она действительно была мертва. Покончила с собой. До той СМСки мне даже в голову не приходил такой исход. Она ведь была верующей... Работник гостиницы вызвал полицию, а я, поняв какие разборки мне предстоят, опять позвонил Хельге. Теперь я ее все-таки разбудил. – Отведи Иру школу, – попросил я, без "привет" и "пожалуйста". – И посиди с Мариной. – Слушай, мне вообще-то к десяти на работу... – пожаловалась сонная Хельга. – Хорошо. Я попрошу маму приехать. Возьми у Иры ключ, ей отдашь. – Что случалось-то? Я попытался ей ответить, но понял, что ничего не могу сказать. С большим трудом выдавил: – Да, – и резко сбросил, пока Хельга не задала ещё вопросов. Потом поочередно разбудил свою матушку, и начальника на работе. Им я уже мог кое-что сказать, хотя деталей пришлось избегать. На них у меня уже не было сил. Наконец, я доковылял до дивана в холле гостиницы. Рухнул на него, и сразу же провалился в черное спасительное забвение. Вернули из него меня уже полицейские, у которых ко мне был ряд вопросов. В общем и целом, проблем с законом я избежал. Меня только в первый раз расспросили с пристрастием и подозрением. И их можно понять, было во всем этом что-то подозрительно. Но вот неизлечимую болезнь все сочли разумным мотивом для самоубийства, и городить ничего не стали. Отпустили. И я, немного обговорив с местными насчет перевозки тела, поехал на такси домой. Прямо в дверях меня встретили обеспокоенная мать, и чуточку возмущенная Хельга. Если бы не мое горе, я бы даже мог улыбнуться ситуации. Матушка так и не поняла, что в лице моей высокой подруги имеет дело с моим же другом детства. Она до сих пор считала ее какой-то Питерской девчонкой. А возмущалась Курчаева тем, что я ей не сказал про смерть Жанны. Маме сказал, а ей нет. Она бы уже договорилась, поменялась сменами... Курчаева почему-то решила, что мы просто поругались. Впрочем, долго терзать меня Хельга не стала. И подробностей требовать тоже. Мне и так предстояло самое сложное – рассказать о случившемся младшей дочке. О том, чтобы поручить это маме или подруге у меня не возникло и мысли. Все-таки прошедшие в страшном ожидании месяцы немного подготовили меня к произошедшему. Я ведь точно знал, что она уйдет. Никогда не думал, что именно так, но... Я ее ни разу не осуждал. Наверное, на месте Жанны я поступил бы также, если бы хватило духу. Дочкам про причины и обстоятельства я ничего рассказывать не стал. Точнее, я им соврал, сказав часть правды. Мол, мама болела и умерла. Насчет самоубийства... Понятно, что однажды они узнают. Да я и сам собирался рассказать, как-нибудь потом. Когда переживут трагедию. Маме и Хельге я рассказал правду, но строго велел держать язык за зубами. Конечно же, они выразили соболезнования, поплакали. Искренне поплакали, даже моя мама, хотя Жанну она не очень любила. Но потом, уже после похорон, они выразили свое отношение. Каждая отдельно, само собой. Моя матушка была не слишком довольна таким выбором своей невестки. Правда выражалась сдержанно, но все-таки осуждающе. Вопрос: "А что ей было ещё делать?" поставил бывшую учительницу в тупик. Она не смогла ответить, как было бы правильно. Ибо, правильного выбора тут не было. Во всяком случае, так считал я, и так, хотя мама бы в этом никогда не призналась, считала она. Но вот Хельга имела другое мнение. На ее взгляд, правильный выбор был, и Жанна именно к нему прибегла. В глазах Курчаевой это сделало ее настоящей героиней. С такой позицией тоже трудно было согласиться, но она мне нравилась куда больше. Хотя вот отказ от лечения Хельга категорически не одобряла. Наверное, Жанна не просто так велела ей не говорить. Боялась, что подруга ее переубедит? В любом случае Курчаева считала, что попробовать стоило, за любые деньги. Она бы тоже вложилась, сколько смогла. Но, увы, теперь это все было пустое... Девочки очень тяжко переживали трагедию. Особенно Марина. Впрочем, в себя они начали приходить довольно быстро. Даже покрепче папаши оказались, как бы постыдно оно ни звучало. Хорошо, что у них были бабушка и Тетя Хельга. Ибо от меня в том состоянии толку было очень мало. Да и потом... Роль отца семейства я ещё как-то вытягивал, а вот роль отца-одиночки мне была вообще не по силам. Помощь оказалась очень кстати. Первый месяц моя матушка вообще к нам жить перебралась, да и потом иногда приезжала. А Хельга часто заходила вечером, или в выходные. Кое-как жизнь налаживалась. Не такая, как прежде, но она шла дальше. Наши с Жанной дочки уродились совершенно разными. И внешне, и в особенности характерами. Единственное, что их объединяло, это низенький рост. А в остальном прямо совсем разные. Ира оказалась прямо образцовым примером наследственности. Ее поставишь рядом с нами, и даже малейших сомнений в происхождении нет. От мамы и папы всего поровну. Она была не столько невысокой, сколько коренастой, ширококостной. Для своих лет хорошо развитая физически, не слабее мальчишек. Характер же она унаследовала от Жанны целиком и полностью. Такая же активная, деловая, ответственная. А вот Марина внешностью пошла именно в маму. Почти точная копия с детских фото Жанны, со скидкой на стрижку и одежду. Разве что немного бледнее, болезненнее. Слабая, хрупкая девочка с непростым характером. Она была очень замкнутой, плохо общалась с другими детьми. Да и взрослые не всегда могли с ней поладить. Например, мою маму она побаивалась. Всегда слушалась, но не очень любила. Хельгу просто обожала. Со мной у нее бывало какое-то отчуждение. Вроде тут любимый папа, а вот сегодня настроение плохое, и я будто чужой дядя. Ну а мама была у нее вне конкуренции, прямо святая богиня. Чего не знаешь? Спроси маму! Сестра нашкодила? Расскажи маме! Хочется есть, а дома только папа? Ну, иногда просто попросит. А иногда начнет ныть, чтобы Ира маме позвонила, и уже Жанне расскажет, какая она голодная. В общем, вся жизнь на маму увязана! Как ни странно, но саму трагедию Марина пережила даже быстрее Иры. Видимо возраст такой, видимо в пять лет ещё не понимала, что такое смерть. А вот ее сестра в свои восемь уже осознавала, что мамы нет совсем, нет навсегда. Ей это далось тяжелее. Но вот потом, когда прошло первое горе, Ира очень быстро приспособилась к новой жизни. Она стала ещё ответственнее, а в каких-то вещах так и совсем взрослой. Пыталась побольше забрать на себя, при первой возможности набивалась в помощницы. И при этом она не растеряла ни любопытства, ни жизнелюбия. Конечно, она скучала по маме. Иногда плакала. Но даже с грустью ее было легко бороться. Поручи взрослое дело, и Ира обо всем плохом забудет. С Мариной же было не так просто. Она потеряла самого главного в жизни человека, и заменить его никем не могла. И лучше, к сожалению, не становилось. Даже наоборот. Заставить ее слушаться – дело-то нехитрое, но вот что-то нормально объяснить... Она просто никому не доверяла. Даже дорогая Тетя Хельга авторитетом у девочки не пользовалась. Это была проблема. Одна из многих, но очень важная. Помимо прочего, я просто боялся отдать ее в садик. И это создавало множество проблем как мне, так и моей маме и даже Хельге. Моя работа при всех своих плюсах, имела один большой недостаток – ее нельзя было делать удаленно. И как быть отцу-одиночке в такой ситуации? Приходилось даже месяцы спустя эксплуатировать своих близких. Благо, что мама уже была на пенсии, а у Хельги график два через два. В общем, не конец света, но ничего хорошего.