∆∆∆ ЭКСТРА ∆∆∆

⌀⌀⌀

Корпус Содействия тих, несмотря на попытки демонтажа церковного символа — всё сохранилось, лишь пара «шрамов» на золотых женщине и мужчине. Оставили сначала суматоха: некогда, потом лень, какая-то пустота, а...не стали убирать, пусть памятью будет. Лу не нравилось (не совсем нравилось) — попытка приобщиться к доштормовому? К тем войнам? Сколько можно уже... Она устало села на бордюр, Эллиот в коляске чихнул. Кея вызвал капеллан.

⌀⌀⌀

И не так много времени прошло: Нарсис, цедящий виски (пьёт на рабочем месте, зараза), аколит... — Садись, дырки сверлить будешь, — голос Уэйна почему-то не предвещал ничего хорошего; снова та же ладонь, жёсткие пальцы, — опя-я-ять. Стоун, когда ж ты бросишь эти дурацкие игры «я-не-такой-белом-пальте»... Смех обоих противоречил сказанному. Обоюдные пси. Обоюдная эмпатия. Как кинжал: сердце в сердце. Кулер булькает, монитор светится, строчки бегают. Обновлённый кабинет с новейшей мебелью, добротными креслами и, главное, подлокотниками, сверкает. — Слушайте, если ваш...хахаль вас... — Магистрат Стоун, мне повторить вам правила субординации, — абсолютная строгость голоса, лёд и метал которого выжигает холодом, не идёт в счёт смешинок и теплоты в глазах, прыскают, — впрочем кому я говорю, вы с Рид...Мартеном, Марком: горжусь вам, и тобой. А моль...пха-ха-ха, надо ему сказать об этом, чуть не сел! Вот так номер, я это ему ещё припомню, не о том речь. Нога Нарсиса, к слову говоря, лежала на диване: подарке совета. Ох, не обернулись бы троянским конём такие подарки. Сапоги красивые, форма с двумя (золотыми) планками и старая: в шкафу... — Старая вам-то зачем? Наклон. Шутливый пьяный дружеский поцелуй. — Зубы не заговаривай, Кей, — меж иронией каменная серьёзность, намёки слёз, — ребёнка взял? Уставший и Рид уставшая: два плюс два сложи, всёкнеша харшо, но, ты когда это делал, — голос подорвался, — ГОЛОВОЙ ХОТЬ ДУМАЛ?! — небрежный жест. — Молчишь. Сядь, что стоишь как манифестант перед атакой, у меня всяко опыта больше и ступень повыше. Информация о ступени испепелила злость разом. Вторая? Что тогда он должен чувствовать? Как? Почему? — О семье твоей поговорим: я слышал Рид тебе отказала, уехала, видно и слышно её: не было...чё, умно-умно, не ожид...бля, Единый, что я несу, — Нарсис казалось пьянел сильнее, — о каком уме речь! Вы столько вынесли: играть против э-э-э... Замолчали: Кей прыгнул вперёд, перекатился, зажал, начальнику рот рукой, раскидал по комнате несколько хитрых устройств, ловко обставив всё так, будто Нарсис чем-то подавился. Встал. Кивнул. — Можно. —...значит я не свихнулся! Стоун смотрел перед собой. Мрачно. Тошно. Тяжело. — Вы ещё мной командуете, Уэйн, сами что говорили: когда верхи волнуются...и следите зачем думаете. Где ваши мозги?! Блять где ваши мозги?! Кей не знал, что с ним происходит, виновато посмотрел. Сел. — У всех крышка съехала, у Ганса тоже вон...он про опыты узнал, — лицо перекосилось секундной ненавистью, обидой, болью, — а ведь ты меня запросто сейчас отправить...отравить мог, эмпатик с третьей. Взаимные подозрения: хрень. — Нальёте? — Нет. —... — Ты отец теперь. Привыкай. Сделал: неси ответственность, понимаю...как же я тебя понимаю, одиночество, друзей нет, по кругу, бабушка не молодеет, но на Рид ты, блять, зачем хомут навесил? Башкой думал, Стоун?! Или как сейчас... Кей разозлился, ощетинился. — Да как... — Напомнить? — выражение поднятой брови многих бесило. — В дело с отчимом влез, я случайно узнал, гриф секретно: херня эти грифы, не втыкаешь, Стоун, особенно когда каша заварилась! Сейчас под Мартена все копать будут, идиот, второе: Гюлер, между прочим, мужик мой, не знаю как теперь к нему относиться: ты и сюда влез, блядь! Очнись! Рид, Лу твоя травмированная девушка, очень травмированная, как и ты сам, наверняка ты оберегал её, это, конечно, круто: одобряю, но... — Опять «но», без никак? — Кей чувствовал к чему тот клонит, противился, но понимал. — Верно. Как и я сам. Откуда знаете? Тоже залезли, так чего учите... Нарсис развёл руками, мол эмпатик эмпатика. — Нетрудно было, тем более, с моей ступенью и толики мозгов. Про тревожно-избегающий тип слышал что-то? Вот. И, когда хочется «сберечь» тыщу раз подумай, спроси: можно ли, иначе человек не проживёт это сам. Много времени думал, а не психопаты ли мы? Как этот... — Анри...извините, Нарсис... — Нарсис, Сто-о-оун, чё теперь не знаешь, как быть и решение не кажется таким хорошим? Даже, если ты из чувства собственного одиночества, человек не заглушка, не вещь, не лекарство. Я уже говорил тебе же ж, ртом. Для этого рот есть...поговори с ней, найми няню, дом работницу, даже, если Рид упираться будет, только не дави хорошо? Ты и кредит ЗА неё выплатил? Похвально... До Стоуна дошло: девушка травмированная, борящаяся за свободу, резкая и без привязанностей (новая травма: друзья горемычные манифестанты) сама может не понять, что раздражает, что болит, только...он нахмурился...показались слёзы. — Я же...я же как лучше хотел, блин, простите, капеллан, за выходку, — они обнялись, смахивая друг с друга нечаянные капли, — я чувствовал: ей необходимо переключиться, и она...вроде бы приняла? — Ключевое слово, Стоун, — Нарсис старательно придавал голосу строгости, — может, финансовое положение сгладит? Размыкать не хотелось. Вторая? — А как же? — взгляд Кея упал на ткань рубашки. — Поделился с вами? Впрочем неважно.

⌀⌀⌀

Лишь одно смущало «если Рид упираться будет», то есть понимать при помощи пси нельзя, а в открытую давить можно? Да, и что будет? После всех этих заявлений. Кей серьёзно задумался о жизни и вспомнил: Малая, как-то раз Лу говорила с ним, что чувствует некоторую вину: слишком оберегала, а потом, всё равно, злилась, про себя, мол Тина глупостей понаделает ещё. Лу ещё высказалась Жонсьеру, за игрой в покер и мафию (они теперь часто собирались: общая тема, дети), мол опасается людей милых, таких добрых, мягких. А как же он? — Наверное, после Ирмы с Томой, — Кея напрягли слова этих утырков про мать Лу и его бабушку: повезло, что его рядом не было, — или после матери, не замечающей...не зря же...и Нарсис наверняка клонил к тому, что Лу не хотела быть как мать и зависеть. И за мой дом, Единый, — голова болела. Новый костюм с вшитым полем, обновленная модель, потом и вовсе внешний блокатор. — Трудности? Марк. — Не особо, думаю нет.

⌀⌀⌀

Лу восприняла новости ошеломлённо, но Кей кожей чувствовал: ей приятно, она расслабилась, поводок и ощущение тревоги снизился. — Стоун, ой, прости, задумалась о работе...так ты магистрат теперь?! ПОЗДРАВЛЯЮ!!! — родная улыбка и взгляд карих глаз, так красиво сочетающийся с тёплым оттенком кожи. — Так ты не отправишь меня обратно, где я была все эти две недели? Это ты меня прости, забыла, что...поговорим как-нибудь, Эллиот, кстати, пытается говорить слова... — Как насчёт няни? Кстати, меня Нарсис отчитал, в этот раз покруче, чем после...ну ты поняла? Хотя посоветовал... Их негромкий разговор заглушил сначала стон Марка, пытавшегося договориться с дочерью по телефону, а потом его же в сторону. — Не зачёт, Гюлер, ты ж работал!!! Кретин!!! Переделать! — Надеюсь, с дочерью он нормально? Лу расхохоталась. — Он, как и Йонас, я от него Эллиота еле оттащила, когда тот увидел то ли машинки, то ли что-то и...всё, грозный Марк поплыл. Голос из-за стены. — Я всё слышу, — оба знали эти ворчащие, тёплые и искренние интонации, — идите работайте, умники! Они теперь держатся друг друга, главное вовремя говорить в открытую. — Есть у меня одна идея, Лу.

⌀⌀⌀

Мартен встретил их, впрочем, тут же убирая суровость. — Зря ты так, Иво, телохранителя не должна постигать рутина... — Нет, Лу...а ты думаешь, что параноик на измене на что-то способен? Помнишь говорила: фанатизм не всегда... — Вот мы думали, не расскажи тебе Лу о Тома и Ирме, в тех обстоятельствах и при том напряжении, Иво, — Стоуну давалось имя труднее, — вряд ли простил... Приор прищурился. Прикрыл глаза. — К чему ты клонишь? К Марку? К Гектору? К Вей...Дани, или у тебя... Кивок. — Нарсис Уэйн, — магистрат Кей Стоун рассказал, как смог скрыть опасную информацию, — вторая ступень. Никогда глупостью не отличался, да и, собственно, первый псионик-капеллан, хотя сейчас... — Кей скривился. В голосе Иво скрежетнул металл напополам с гранитной гробовой плитой. — Кей, прежде чем выдавать новые права мы подняли доштормовые документы, о чрезмерной толерантности тоже, скажите спасибо Дани и Фокси, они сделали невероятное: смогли расшифровать множество записей, собрали кучу диаспор, людей, кто мог знать языки, бабушка твоя...и никто не имеет права сейчас заявить, что тому или иному псионику дали кресло...это понятно? Тем более, что о назначениях решение принимаю я! — он улыбнулся, сбрасывая броню. — Извините. Лу не поняла. —...я извинился уже как, товарищ по перевороту, по-человечески. «Не убили, значит! — стояли слёзы, огромный прут, всё же сдерживающий что-то и где-то, внезапно позволил дышать. — Не убили!» Мартен моргнул, невнятно махнув рукой. Пришлось пояснять (хотелось удрать подальше), рука любимого лежала на запястье. Шаги. Покашливание. Тишина. Марк. — Спасибо, Ри...Лу, — он положил руку на плечо, — вот ради таких людей как ты и хочется: верить. Не думаешь, что такая одна?! Он пытался изобразить прежнее бешенство, презрение, недовольство. — Я не доставлю вам удовольствия, Марк, побывать на моих похоронах... Иво икал от смеха, стал намного живее, даже цвет лица изменился. Немного. — А на свадьбе? В родильном отделении...ой, конечно, когда вы...ты отдохнёшь и Эллиот подрастёт, это, кстати, ему, — в руках Жонсьера был какой-то доштормовой хлам, отданный Энн, оставшийся от отца, но уже неработающий, Лу было приятно передать сыну частицу себя и своего отца, пусть неродного деда, — чтобы не щелкал ничем.

⌀⌀⌀

Лу согласилась иногда приглашать няню. Нарсис носил, подаренный Приором блокатор, к слову, их в продаже стало намного больше. А Кей всерьёз задумался о научной работе про эмпатиков, обращался к бабушке. Главной проблемой ему виделось то, что раньше псионики до пубертатного возраста никому не нужны и выживали как могли, умели и хотели. Сколько ещё таких «гениев»? А ещё царапала мысль о собственной... — Кей, переживаешь? — Лу обняла его сзади. — И ты меня прости, хотя я недавно то же самое...типа отчима, я... — Не плачь, что случилось? Доложила? — Да, ты ведь не только потому, что: эмпатик...сам пострадавший. Извини наверняка много таких случаев, кроме... — Да. Лу подобралась. —...тут девчонка, ещё меньше моего тогда, — ногти впивались в ладони, — совсем малышка! Хрупкая и никакого телекинеза. Чистая. Нищая. Абсолютно нищая: родители пробухали всё, что им Церковь выделила за второго ребёнка, её братику едва годик исполнился. Друг семьи. Нестабильный. Мы с Марком дело вели, тяжело, еле удалось Жонсьера от статьи удержать... Кей удивился. — Чего это...понимаю, но... — К его дочери приставал какой-то. Из Центра, то ли проверка городская, приют ж самый обычный. Не Ле Лож, но и не...он чуть не пошёл на, короче, едва не... — М-да, — если Элиота коснётся: пролилась кровавая слеза, — а ты? Лу выдохнула. — Я дальше тебя зашла, ненавижу теперь себя за это. Публично объявила, не знаю зачем, свой же пассаж вспомнила, мол во все окна стучать надо и орать, бить в колокола, такие мрази молчанием пользуются... Да, а все, кто над бедной девочкой издеваться стал с «сама-виновата» на допрос попал. Чувствую себя не то сукой, не то шакалом. Кто я, Кей? В кого превращаюсь? — В мать. Перекошенное ненавистью лицо Энн Рид мигом вспомнилось в памяти. Всегда тихая. Всегда мягкая. Закрывающая глаза. А тут зверь. — Я хуже, мать, скорее, не подвергалась. А там не знаю! Мать. — Прости, если навязал. — Не вздумай теперь отбирать, извиняю. Наконец-то.

⌀⌀⌀