Твои

      Когда она впервые представила обнажённого Драко Малфоя, его жёсткий взгляд сразу же устремился в её сторону и остановился на ней с таким свирепым выражением, что девушка отшатнулась в сторону. Он словно услышал её мысли, пока она рассматривала линии его тела и мускулы, скрытые под костюмом.       Она тут же покраснела, отводя взгляд в сторону и возвращаясь к своим заметкам.       Во второй раз это произошло случайно. Она не хотела этого делать, но тембр его голоса во время утреннего совещания в отделе и ночь беспокойного сна ослабили её защиту. Малфой говорил с такой уверенностью, подчиняя своей воле полный зал управленцев Министерства, будто они не больше чем непослушные дети. Ей невольно захотелось почувствовать, как он так же командует ею. Прижимается к ней всем телом, заставляя её извиваться, пока она будет поглаживать рельефные мышцы и гладкую кожу. Она желала услышать его раздражённый голос, изрекающий проклятия ей в шею.       На этот раз взгляд, брошенный на неё, отличался не столько агрессивностью, сколько тлеющей силой, словно он только того и ждал. На его лице отразилось самодовольное удовлетворение, отчего у неё заколотилось сердце.       Знал ли он? Как он мог узнать? Первый раз, считала Гермиона, можно легко списать на совпадение. Но дважды?       Для реализации её плана требовалось терпение, она отводила замыслу уйму времени, дабы убедиться, что эксперимент пройдёт с особой точностью. Она наблюдала за ним с такой самоотдачей, какой не испытывала со школьных времён, когда они с друзьями тайком пробирались по коридорам и решали самые серьёзные проблемы волшебного мира. Она выжидала, тянула время, пока не наступил подходящий момент. Нельзя, чтобы всё свершилось, когда они оставались наедине, или если у него было слишком плохое настроение. Ей нужно было застать его врасплох.       Всё случилось, когда они стояли в атриуме Министерства в окружении десятков других ведьм и волшебников в ожидании лифта. Начался рабочий день, и, когда она присоединилась к очереди, первым делом обратила внимание на его широкие плечи.       Если бы он стоял к ней спиной, то не смог бы этого заметить. Наверняка всё это было просто совпадением.       Глубоко вздохнув, Гермиона потянулась в глубины своего сознания, вытаскивая одну из своих последних фантазий, словно карту из колоды. Их количество росло, множилось с каждым днём, и казалось, что каждая ночь — новая возможность представить Малфоя между своих бёдер.       Его рука обхватила её горло, не давая шевельнуться, пока он шептал ей на ухо грязные обещания. Он зажал её бедро между своими, задирая юбку, заставляя прижиматься к напряжённым мышцам. Без трусиков, лишь её голая промежность, скользящая по его брюкам в поисках трения.       Стоявший перед ней Малфой напрягся так резко, что стоявший рядом с ним мужчина отшатнулся, вздрогнув, словно ожидая удара. А когда Малфой повернулся к ней, окидывая серыми глазами толпу, она уже была готова к встрече с ним. Гермиона приготовилась к тому, что он смерит её пристальным взглядом, раздув ноздри и уставившись на неё. И была готова, когда он направился к ней, протискиваясь мимо их коллег с такой решимостью, которая должна была напугать её.       Но это не так. Он не пугал. И, вопреки тому, что он мог подумать, никогда не пугал.       Она была готова, когда его ладонь обхватила её за плечо, железной хваткой впиваясь пальцами в мантию. Она послушно пошла за ним сквозь толпу, волоча ноги, так как его хватка становилась всё крепче.       — Отпусти меня, Малфой.       Он не ответил ей. Его челюсти напряглись, а губы сжались в жёсткую линию. Он обладал внушительным телосложением и высоким ростом, поэтому ему не требовалась дополнительная высота, приобретаемая им за счёт вздёрнутого носа. Но когда его громадная рука сомкнулась на её, а пальцы сжались, обхватив руку и впившись с такой силой, что на ней наверняка проступили синяки, Гермиона в очередной раз осознала, насколько он больше неё. И о силе, заключённой в его крепком корпусе.       От страха у неё застыла кровь в жилах. Он грубо втолкнул её в ближайшую нишу, а затем отпустил, повернув лицом к себе.       — Что за херня? — Он ворвался в её личное пространство и сверкнул глазами.       Гермиона чуть не рассмеялась, но тем не менее нащупала пальцами рукоятку волшебной палочки, спрятанной в кармане. На всякий случай.       — Значит, ты меня слышишь.       Учитывая их нынешнее положение, говорить об этом было бессмысленно, но она заметила, как напряглись мышцы на его челюсти, пока он пытался удержаться от усмешки.       — Нужно быть глухим, чтобы этого не слышать, раз уж ты практически кричишь мне об этом.       Она довольно долго размышляла и прикидывала последствия такого сценария, и у неё уже был готов ответ.       — Ты имеешь привычку злоупотреблять легилименцией, подслушивая мысли коллег?       Он выдержал паузу.       — Ты мне не коллега, Грейнджер. Тебе следовало бы это знать, учитывая, сколько раз ты пользовалась своей властью надо мной.       Гермиона покачала головой и отошла назад, вжавшись плечами в прохладный камень стены.       — Тогда это ещё хуже.       Пожалуй, она неоднократно напоминала ему о том, что, по сути, является его начальником. Так как она являлась прямым подчиненным Министра, в Министерстве работало не так уж много людей, стоящих выше её в иерархии. Драко Малфой и его должность руководителя департамента международного магического сотрудничества даже не упоминались. Он слыл хватким политиком, продолжавшим наследие своего отца, давая взятки и заключая сделки за закрытыми дверями. Но вместо того, чтобы погрязнуть в тёмных искусствах и артефактах, он использовал связи, чтобы уверить всех жителей волшебной Британии в том, что он — исправившийся человек. Гермиона не сомневалась, что он таким образом пытается вернуть себе утраченную популярность.       Малфой шагнул в пространство, образовавшееся между их телами, и приблизился настолько, что она почувствовала его дыхание на своих губах, стоило ему наклониться.       — Хочешь настучать на меня, Грейнджер? Побежишь к Министру и доложишь ему, что я слышал твои ничтожные дневные грёзы, которые ты называешь фантазиями? Валяй. Мне бы хотелось быть рядом, когда тебе придётся объяснять, как ты мечтала оседлать моё бедро.       У неё заколотилось сердце, перехватило дыхание.       Она успокоилась и медленно сосчитала в уме до трёх, прежде чем ответить.       — Я знаю, как работает легилименция, Малфой. Ты подслушивал. Нельзя просто…       — Несмотря на твои предположения, ты не знаешь всего, — с шипением оборвал он её. — Насколько я помню, ты не легилимент. Я — да.       Весь страх, вызванный его реакцией, испарился, сменившись жгучим разочарованием.       — Это не означает, что твоя магия функционирует вне рамок зарегистрированного и изученного…       — Для той, кто претендует на статус умнейшей ведьмы нашего времени, удивительно, что у тебя не хватает навыков, позволяющих защищать свои мысли. О, погоди, точно, ты не знаешь, как…       — Просто признай это…       — Что? Ты выкрикивала в мою сторону свои глупые фантазии…       — …что ты хочешь это услышать. Мы оба знаем, что тебе нужно открыться и сосредоточиться, чтобы…       — Мы? Здесь нет никаких «мы», Грейнджер, просто…       — Ты можешь злиться сколько угодно, Малфой. Но я видела твоё лицо. Видела, как ты смотрел на меня в первый раз…       — Можно подумать, ты особенная. — Он рассмеялся ей в лицо. Она сжала кулаки, с трудом сдерживаясь. Будучи непосредственным подчинённым Министра, она не могла дать ему пощечину, не потеряв работу.       Но она подумывала об этом. Что, по всей видимости, превосходило все его ожидания.       В то время как они оба приостановились, пытаясь перевести дыхание, и их грудные клетки вздымались на расстоянии вытянутой палочки друг от друга, у неё возникла идея. По всему выходило, что Малфой приготовился к любому её аргументу. Он знал, что она будет опираться на логику, исследования и проверенные методы, чтобы доказать свою правоту. Поэтому Гермиона предприняла то, чего, как она знала, он не ожидал. Она подошла ближе и прижалась грудью к твёрдым очертаниям его грудной клетки. Даже сквозь его костюм и мантию она чувствовала мускулы его тела. Девушка вдохнула аромат его одеколона, свежий, чистый и приятный, и, не размыкая губ, втянула в себя воздух, прежде чем начать атаку.       Она представила себе своё обнажённое потное тело, лежащее на нём.       Его запястья, привязанные к каркасу кровати и вытянутые над головой.       Его напряжённые мышцы, не дающие ему ни прикоснуться к ней, ни захватить контроль над ней — он старался парировать её толчки, приподнимая таз, пока она так его дразнила.       Мокрое, горячее влагалище, сжимающее его член. Она оперлась руками о его грудь, сжимая её, а ногтями впиваясь в шрамы, украшавшие, насколько ей было известно, его голую кожу. Прикасаясь к нему всеми способами, которыми она могла бы отвергнуть его в ответ. Покачиваясь, приподнимая бёдра, отстраняясь, заставляя его стонать от потери. Мучила до тех пор, пока он не выдерживал, пока не начал умолять о любом послаблении, которое она могла дать.       Внезапный рывок, и вот она впустила в себя член, проведя клитором по волоскам над основанием члена. Она брала то, что желала. Она почувствовала трение и сжала бёдра, меняя положение. Между ног накатывало возбуждение, тягучее и тёплое, и она точно знала, что он тоже это почувствует.       Малфой вздрогнул — перед ней стоял разъярённый, запыхавшийся вариант, — и она улыбнулась своей победе.       — Я так и думала, — прошептала она. Сделав шаг, чтобы выскочить из ниши, в которую он её загнал, она приостановилась, наклонившись, чтобы заговорить снова. Гермиона старалась не повышать голос, намеренно говоря прямо ему в ухо, даже если ей пришлось приподняться на носочках. — Но раз уж ты так стремился напомнить мне, что я, по сути, твой начальник, то, возможно, тебе стоит научиться проявлять больше сдержанности, пока мы работаем.

***

      Пусть он больше не вступал с ней в противостояние, Гермиона знала, что Малфой на взводе. Она замечала это по напряжённым линиям его плеч, когда она входила в помещение, или по тому, как замедлялись его длинные шаги, когда они проходили мимо друг друга в коридорах. Всё его тело замирало, становясь почти незаметным, а взгляд устремлялся на неё. Он наблюдал за ней со всей подозрительностью, приподняв бровь и скривив губы, а она лишь улыбалась в ответ.       Странное чувство — иметь над ним власть. Знать, что она способна вывести его из себя. Что одним лишь взглядом может задеть его за живое. Это доставляло ей больше удовольствия, нежели она могла предположить, и становилось только приятнее от осознания того, что он не донёс на неё — он не проболтался ни единой душе. В этом она не сомневалась, но, тем не менее, подтверждение ощущалось как победа.       Он держался на расстоянии, его глаза затеняла настороженность, и было ясно, что он чего-то ждёт. Чего угодно.       И она позволила ему ждать. Она всячески тянула время, растягивая предвкушение до тех пор, пока сама не стала едва выдерживать. Каждый день казался ей новой возможностью, но ни одна из них не подходила. Она будет двигаться дальше, когда созреет. И хотя ей не хотелось злоупотреблять обретённой силой, она проявляла осторожность. Осознание того, что Малфой слышит её фантазии, только добавляло вопросов.       Мог ли он читать все её мысли? И только ли её? Он подслушивал и других? Знал ли кто-нибудь о его способностях? Или она случайно догадалась об этом?       Так началась её новая игра.       Испытание его возможностей.       Во время межведомственного совещания с представителями ДМП она внимательно наблюдала за ним со своего места за длинным столом заседаний. Глаза Малфоя не отрывались от волшебника, выступавшего во главе зала, он не обращал внимания на окружающих, входящих или выходящих. Он вообще не подавал никаких признаков того, что слушает кого-то, кроме Говейна Робардса, рассказывающего об обновлённых инструкциях своего отдела. Его безучастное выражение лица ни о чём не говорило, и её любопытство только росло.       В другой вечер, ожидая очереди к служебным каминам, она оказалась в соседней с ним очереди. Поскольку его внимание было приковано к стоявшим перед ним людям, не оставалось сомнений, что он её не заметил. Поэтому она позволила своим мыслям блуждать, обдумывая планы на выходные… Зайти в бакалею, купить новый набор перьев, прибраться на кухне, дочитать одну из автобиографий, начатую несколько недель назад, но так и не законченную.       И ничего.       Малфой даже не моргнул.       Любопытство стремительно переросло в раздражение. Чем больше она старалась, тем меньше он отвечал. Вместо насмешливых, неодобрительных взглядов он стал вести себя так, словно её просто не существует.       Гермиона пробовала заводить разговоры с другими людьми, находясь в непосредственной близости от него, целенаправленно обменивалась любезностями с коллегами, размышляя о других мирских темах, которые, по её мнению, его не волновали.       Она вспомнила недавние выходные, проведённые в Норе, весело смеясь с семейством Уизли. Как Рон долго обнимал её, и как его руки задержались на её спине, прежде чем он отстранился.       Как Гарри и Джинни за поздним завтраком обсуждали последние итоги Кубка мира по квиддичу и как хохотали над оплошностью «Соколов», выбившей их из турнирной таблицы.       Она даже обдумала недавнее объявление в «Пророке» о беременности Пэнси Паркинсон и загадку, связанную с неизвестным отцом. Учитывая, что она не была замужем, общественности было достаточно только этого, чтобы вскорости разразиться скептическими догадками и сплетнями.       А Малфой, вместо того, чтобы ухватиться за наживку, словно специально прилагал все силы, чтобы не встречаться с ней взглядом.       Раздражение переросло в разочарование.       Проведённое ею исследование разрешило столько же вопросов, сколько и поставило. Хотя он не предоставил ей никаких конкретных доказательств того, что слышит её или других людей, вполне возможно, что ему попросту было не до ответов.       Или же он обладал большим самоконтролем, чем она могла себе представить.       Довольно быстро Гермиона обнаружила, что не может думать ни о чём другом. Этого не должно было произойти, это невозможно — и, тем не менее, Драко Малфой доказывал, что это так. Хотя их стычка в атриуме Министерства должна была насторожить её, она продолжала следовать за ним. И если он не захочет дать ей ответы, то ей придётся воспользоваться единственным доступным ей инструментом, чтобы получить их.

***

      Кингсли Бруствер сидел за столом, сложив руки перед собой, пока связной французского министерства передавал ему последние сообщения о наплыве нелегальных международных портключей, продававшихся на чёрном рынке. После того, как несколько пользователей оказались расщеплены между двумя пунктами назначения, решили провести срочное совещание.       Гермиона села на один из свободных стульев перед столом Кингсли, делая быстрые заметки, и оглядела комнату. Кроме неё и Министра, на совещании присутствовали ещё четыре человека. Французский представитель, заместитель министра Италии, Невыразимец и Малфой. Малфой стоял в конце кабинета и не сводил глаз с женщины, скороговоркой говорившей по-французски посредством заклинания перевода.       В целом, это был одновременно и лучший, и худший из всех возможных моментов, когда на неё снизошло вдохновение. Сосредоточившись на пере в руке, Гермиона дала волю своим мыслям. Она вернулась в своё утро, к заседаниям и прохладному кофе, который она выпила по дороге в офис. Миновала камины, перекус батончиком с мюсли перед выходом из дома. Вспомнила, как надела халат… как вошла в душ и намылила тело.       Стоя под струей воды, она позволила брызгам покрыть соски. Кончиками пальцев провела по животу, чувствуя, как вздымаются бёдра. Закрыв глаза и окутав себя паровым одеялом, она задумалась.       О нём.       Об ощущении рук Малфоя на её коже вместо собственных. Остались ли на его пальцах мозоли от привычки держать палочку, или же его руки гладкие и ухоженные. Прикоснётся ли он к ней с той же уверенностью, что и во всём остальном. Будет ли он дразнить её лёгкими прикосновениями или прижмёт к кафельной стене, пока она не начнёт выгибаться навстречу его телу.       Породить воспоминания оказалось даже легче, чем погрузиться в фантазии. Ощущения стали реальными, конкретными — такими, которые она чувствовала даже сейчас, сидя в Министерстве.       Она помнила, как остро щипало сосок. Слабое жжение воды, когда она нагрела её настолько, что на груди расцвёл красный румянец. Она представляла себе его рот, сосущий и покусывающий её ключицу. Знакомое прикосновение собственных рук, стремящихся к клитору, и последовавшее за этим удовольствие.       Гермиона пошевелилась в кресле, сосредоточившись на воспоминаниях. Чернила на пергаменте расплывались, превращаясь в размашистые, петляющие линии. Где-то в периферии она слышала звучный голос Кингсли, но не могла отвлечься. Не сейчас. Не сейчас, когда она знала, что её ждёт.       В памяти всплыли картины того, как она до боли прикусывала нижнюю губу, лаская себя ладонью. Как задыхалась от возбуждения и закрывала глаза. Чувствуя нарастающее удовольствие в мышцах ног, дрожь в бёдрах, она прислонилась спиной к кафельной стене и отошла от брызг, а в горле у неё зародился стон. С приближением оргазма он перерос в пронзительные слоги, складывающиеся в одно слово. Имя…       Прикосновения затихли. Усилились. На неё навалился груз, ладонь, прижатая к промежности, перестала быть её собственной. Больше. Длиннее.       В воздухе витал аромат одеколона. Различимый. Дорогой.       Гермиона резко вдохнула через нос, но не вынырнула из воспоминаний — нет. Это уже не воспоминание. Предвкушающее тепло заполнило её грудь, разливаясь по венам. Под ним неудержимо звало искушение — а Гермиона бессильно следовала за ним.       Её глаза устремились по полу и остановились на двух начищенных ботинках из драконьей кожи. Она прошлась по его брюкам и мантии, пересчитывая каждую пуговицу и застёжку, по его торсу и груди. Проследив линию его горла и изгиб челюсти, она обнаружила, что Малфой впервые за несколько недель смотрит на неё.       С лёгкостью прорезающего водную гладь ножа серые глаза Малфоя впились в неё, словно рассекая её воспоминания и превращая их в фантазии.       Он ответил на все заданные вопросы. А она осталась наблюдать за происходящим, словно пленница, придуманная ею самой. Малфой из её воображения шагнул вперёд, перекрывая брызги воды, и его грудь коснулась её сосков. Продолжая держать её за промежность, он просунул бедро между её бёдрами и раздвинул ноги. Его пальцы поглаживали её наружные складочки, прослеживая путь к клитору, а другая рука сомкнулась на челюсти. Он приподнял её подбородок, пока она двумя стеклянными глазами наблюдала за тем, как он одним мучительным движением вводит два пальца в её глубину. Она чувствовала каждое его прикосновение, до самых костяшек.       Её губы разошлись в такт вздоху.       Сидя посреди кабинета Министра магии, она чувствовала его. Его пальцы задавали медленный темп, а бёдра прижимались к ней в том же ритме. Он тёрся членом о её бедра и ляжки, толще, чем в остальных её фантазиях. Она впилась ногтями в ладони, отчаянно пытаясь противостоять желанию прикоснуться к нему.       — Ну, давай. Возьми его. Почувствуй его. Ты же этого хотела, не так ли? — с вызовом спросил он. Хотя мужчина и молчал, она улавливала каждый его низкий слог, словно он произносил их прямо ей в ухо. Она не могла дышать, не могла пошевелиться, могла только смотреть на то, как Малфой блефует.       Они наблюдали друг за другом из разных концов зала, но не могли подойти ближе.       Остальное окружение терялось в высоте и ширине его плеч, но она видела всё. Каждый выступ костей и мышц, каждый шрам, пересекающий его кожу. Даже покрытый отметинами и шрамами, он всё равно выглядел безупречно.       — Твои маленькие глупые фантазии — очаровательны, — низко проговорил он. Когда его большой палец нащупал её клитор, Гермионе пришлось сдержать рвущийся из горла стон. Он начал осторожно поглаживать её, приурочивая каждое движение большого пальца на клиторе и толчок пальцев внутри к своим резким словам. — На самом деле это детские игры. Милая малышка Грейнджер, фантазирующая о Малфое во время совещаний.       С каждым движением его пальцев она ощущала, как в её центре нарастает наслаждение, тянущее и давящее. На шее и между грудей выступил пот, но Гермиона не могла отвести взгляд. Он легко проникал в её разум, заставляя думать, чувствовать и принимать. Что-то потянуло её прикоснуться к нему, и её руки мысленно последовали невысказанному повелению. Ладони заскользили по его коже, ощущая тепло его тела и влагу, скопившуюся после душа. Это было настолько реально, настолько ощутимо, что, закрыв глаза, невозможно было понять, что происходит вокруг.       Её в равной степени ужасали и возбуждали его способности.       Он умел не только слушать. Гораздо больше, чем просто способность сказать, о чём она думает. И когда он согнул пальцы в её влагалище, поглаживая чувствительное место, отчего её бёдра напряглись, она почувствовала соответствующее, фантомное ощущение, будто он проделывает это с ней в этот самый момент. Как если бы она стояла спиной к стене, задрав юбку на бёдрах.       Откинувшись в кресле, она почувствовала, как в трусиках собралась липкая влага. На её груди и щеках вспыхнул румянец. Если бы кто-нибудь взглянул на неё, то сразу же понял бы, что она находится на грани срыва.       — Ты даже не представляла, да? О том, что я могу с тобой сделать? — спросил он, не обращая внимания на её участившийся пульс. Он должен был знать — если она осознавала это, открыто обдумывала, то это должно было быть понятно и ему.       — Конечно, знаю, — ответил Малфой на её невысказанный вопрос, и его видение, возникшее в её сознании, усилило контроль над ней, проникая всё глубже. Ей потребовалась вся сила воли, чтобы не закричать в кабинете Кингсли. Она с трудом удержалась от хныканья, прижав язык к зубам, но не смогла. — Как и то, что как только ты выйдешь с совещания, ты сразу же бросишься в свой кабинет и начнешь ласкать себя с мыслями обо мне. Буду удивлён, если не услышу тебя из своего кабинета на другом этаже.       Гермиона облизнула губы, стараясь не задохнуться.       — Ничего подобного. — Но даже ей стало ясно, что за этой мыслью скрывается неуверенность, но Малфой не сдавался. Гермиона уже чувствовала, как приближается к оргазму в своих фантазиях.       — Нет? — В его тоне поубавилось обвинительных ноток и появилось больше снисходительности. — Ты так не думаешь?       Стоило его движениям замедлиться, как она вздрогнула в кресле. Его толчки становились всё продолжительнее, глубже, мучительно тщательно вытягивая из неё удовольствие. Малфой смотрел на неё холодным и суровым взглядом, ожидая ответа.       Застряв на краю пропасти, она не могла ответить. Одно касание, потом два, и она закрыла глаза. Наслаждение накатывало по спирали и обретало форму, оно казалось таким близким, что она почти чувствовала его. От тепла его тела и влажности душа она чувствовала себя так, словно только что пробежала марафон. А облегчение ожидало её по ту сторону финишной черты. Оставалось лишь немного…       — Прошу прощения, Министр, но у меня назначена ещё одна срочная встреча.       Спокойный, отрешённый голос Малфоя разорвал фантазию в клочья. Не успела она открыть глаза, как всё разлетелось на кусочки, а кабинет Кингсли снова предстал перед глазами.       В животе заклокотал ужас, заглушив наслаждение, как ушат ледяной воды, хлынувший по венам. А влага, оставшаяся в трусиках, вызывала чувство сродни стыду.       — Конечно, — ответил Кинсли, склонив голову в знак признательности. — Спасибо, что присоединились к нам, мистер Малфой. Я попрошу своего помощника отправить вам сводку нашей беседы сегодня днём.       В то время как остальные присутствующие в зале попрощались с ним, Гермиона поражённо молчала. Дрожащими руками разглаживая пергамент, по-прежнему лежавший у неё на коленях, Гермиона заставила себя отпустить перо, которое едва не смялось в кулаке. Это единственное, чем она могла защититься.       Малфой оглянулся, бросив на неё взгляд, лишь когда оказался на полпути к двери, и замер, держа ладонь на ручке.       — Грейнджер. Как всегда, с вами приятно работать. — Подмигнув ей, он удалился.