Их

      Из-за окружающего шума у Драко чесалась шея. Сильнее, чем от тепла камина в кафе или даже от трения воротника рубашки. Это испытывало не только его терпение, но и самоконтроль. Поначалу он постоянно потирал виски, следил за осанкой и расположением в зале, чтобы быть как можно дальше от окружающих людей. Пока он не понял, что самое простое решение — это просто… спокойно сидеть.       За прошедшие годы он наслушался столько пересудов о причинах, по которым ему приходилось избегать публичных сборищ. Чтобы не привлекать внимания. Чтобы дистанцироваться от былой репутации своего отца. Чтобы сохранить «атмосферу таинственности» Малфоев, постоянно опаздывая на мероприятия и уходя пораньше, если на него никто не обращал внимания. Он получал то, что ему было нужно, и уходил. Таким образом, Малфой стал гарантом действенности: никогда не пересиживал гостей и, в свою очередь, не оставлял их без внимания.       Хотя на самом деле всё было намного проще: чем лучше он владел легилименцией, тем больше энергии требовалось, чтобы отгородиться от всех. Вернее, чтобы заткнуть их. Но что Грейнджер хотела, то Грейнджер и получала. А сегодня он впервые за неделю получил от неё весточку.       Утром пришла сова с короткой запиской — в ней не было послания, но зато было строгое указание. Место и время встречи. Возможно, проверка? Как будто он не доказал, что прекрасно умел следовать её указаниям.       Она пришла в кафе на пятнадцать минут раньше. Он — на двадцать, и когда она вошла с улицы, уже сидел за столиком. На ней всё ещё была министерская одежда, а строгий воротничок был застёгнут до самого горла. Отутюженные рубашка и юбка облегали тело, и только один взгляд на неё напомнил Драко обо всём, чего ему так не хватало.       Вкус её губ и звук её согласия не давали ему покоя все дни, прошедшие с момента предложения. Но даже сейчас воспоминания не давали ему покоя, требуя своего.       Это не значит «нет».       А это было так же неплохо, как и «да». И даже лучше, если учесть его опыт. Простой путь не всегда оказывался лучшим — лёгкая верность означала лёгкое предательство. Прихоти, меняющиеся так же быстро, как приливы и отливы. Это означало меньше личных вложений, меньше предусмотрительности, меньше обдуманности. А Грейнджер… Грейнджер ничего не делала без раздумий. Она тщательно обдумывала всё до тех пор, пока не впадала в отчаяние, не расстраивалась и не выходила из себя. Судя по всему, предел составил целых семь дней.       Не то чтобы он считал.       Её не просто трудно было уговорить, она сама умела уговаривать. Ключ к его, её и их совместному будущему. Всё, чего они оба хотели. Она была так же заинтересована в этом, как и он, и её сопротивление было именно этим: тонкой завесой, отделяющей их от прошлого и будущего. Завесой, которую он готов разрушить, прорвать, поджечь, если потребуется. Так же, как они делали это вместе.       Ему не нужно было обладать способностью к легилименции, чтобы увидеть ответ, запечатлённый на её напряжённых чертах и неподвижных плечах, пока она садилась на свободное место напротив него. Чтобы прочесть невысказанные слова на её покрасневших и распухших губах. Заглянуть в тёмные глубины карих глаз и разглядеть любопытство, затаившееся там.       — Расскажи мне, как. — Никаких приветствий, никаких любезностей, только требование.       Драко растянул губы в медленной улыбке. Ей следовало бы знать, что он не прочь сначала немного поиграть с добычей.       — И тебе привет, Грейнджер. Ты хорошо выглядишь. Как продвигаются переговоры по договору? Австрия всё ещё сопротивляется?       Глаза Грейнджер сузились.       — Я не буду спрашивать, откуда тебе это известно, но попрошу тебя воздержаться от публичного обсуждения министерских дел в общественных местах. Или у тебя нет такого самоконтроля, как ты пытаешься мне внушить?       У него в груди зародился интерес, но он сдержал его. В его кожаной сумке лежала синяя папка — досье, набитое до отказа пергаментом с изложением всех требований австрийского министра, необходимых для заключения договора об экстрадиции с ДМП. Они были единственными сторонниками соглашения, и Драко знал, что ключ к их консенсусу — то, о чём Грейнджер и мечтать не могла. Откровенно говоря, это было глупо, но… как и всё в политике. Для некоторых внешность стоила больше, чем деньги. К счастью для него, он торговал и тем, и другим.       Помедлив, Драко достал документ из сумки и положил на стол перед собой. Он не стал протягивать его, как и не отреагировал на интерес Грейнджер, сразу же переключившейся на папку, а не на его лицо. Его связным было всё равно, что он больше официально не работает в Министерстве, лишь бы золото продолжало капать.       — Это… — сказал Драко, слегка постукивая по папке средним пальцем — раз уж ей так хотелось, чтобы он говорил туманно, то он так и сделает, — всё, что тебе нужно для заключения соглашения.       Предложение и проверка одновременно.       Прежде чем она успела разомкнуть губы или потянуться к папке, Драко наклонился к ней через стол и понизил голос.       — Ты можешь получить это или получить ответы. Выбирай с умом.       Нужна ли ей информация? Или ей нужен он? Что было важнее для прославленной Гермионы Грейнджер? Эти мысли не давали ему покоя.       Несмотря на то, что встреча была организована ею, он не пришёл неподготовленным. В его квартире стоял надежно запертый сейф, наполненный гораздо большим количеством документов, подписанных заявлений, флаконов с воспоминаниями — всего того, что могло помочь в его начинаниях или разрушить чьи-то.       Внезапный интерес Грейнджер угас, глаза сузились, и она села поудобнее. К сожалению, их противостояние прервал официант.       — Могу я…       — Кофе, пожалуйста. Чёрный с двумя ложками сахара, — перебила Грейнджер.       Драко не нуждался в кофеине. Переговоры с Грейнджер и так возбуждали.       — Мне только чай. Спасибо.       Если бы они были в настоящем ресторане, а не в каком-нибудь захудалом кафе в двух улицах от Косого переулка, он предпочёл бы заказать вино или закуски. Он мог бы медленно раскрывать перед ней свои секреты, подобно цветку, распускающему лепестки при свете свечи, и продолжать соблазнять её. Но Грейнджер — не нежное существо. Ей нужна была быстрота и эффективность. Грубая сила. Её фантазии были тому подтверждением.       Поэтому он подготовился. То ли для проверки, то ли для того, чтобы убедить её, но последнее уже не требовалось. Она явно переборола сомнения, и даже сейчас он чувствовал в ней меньше нерешительности и больше голода.       Это разжигало его аппетит.       Драко внимательно следил за тем, как она просчитывает его предложение, переводя взгляд то на его лицо, то на папку в его руке, то на посетителей кафе за его спиной. Она прикидывала его намерения, предложение, публику. Медленно выдохнув, он представил, как с каждой крупицей кислорода, покидающего его тело, опускаются его ментальные стены. Шум становился всё громче, но и она тоже.       Мысли Грейнджер расплывались. Скорее отголоски мыслей, чем чёткие голоса.       Она рылась в собственных воспоминаниях, прикидывая, что он может предложить. Вспоминала конкретные моменты: встречу с австрийским министром, оставившую её взволнованной и разъярённой; уход мужчины из кабинета Бруствера в сопровождении толпы помощников — несносных и неуместных, как ей казалось, для такой короткой, в остальном обыденной встречи; раздражение от его настойчивого желания рассмотреть договор об экстрадиции в частном порядке и ответить на вопросы, вместо того чтобы позволить ей назначить встречу с главой ДМП для открытого обсуждения.       Игра во власть, всё это. Драко сдержал чувство удовлетворения. Пока она не понимала этого, но со временем поймёт.       Они одновременно успокоились, и она произнесла:       — Прекрати. Ответь на мой вопрос, пожалуйста.       На этот раз он позволил ей почувствовать его удовлетворение. Он позволил своим мыслям устремиться через стол к ней, потянувшись к ней, пока не почувствовал слабые барьеры её разума.       — Правильный ответ. Десять баллов Гриффиндору. — Он не смог удержаться. Грейнджер фыркнула, закатив глаза.       — Дешёвка. Продолжай, Малфой.       — По-моему, ты неплохо наловчилась, — подумал он в ответ, придавая разговору лёгкость. Потребовалась некоторая концентрация, чтобы не допустить помех от окружающих их колких мыслей, но Драко не был новичком. — Теперь у тебя получается, да?       Вернувшийся официант поставил перед ними напитки и замер.       — Что-нибудь ещё?       Драко повернул голову и медленно моргнул. Разжать губы оказалось труднее, чем обычно.       — Нет, спасибо. На сегодня всё. — Он бросил на стол несколько галлеонов, чтобы тот больше не возвращался к ним.       Удивлённый молчанием, царившим за столом, он обернулся, едва они остались одни.       — Ты не против, что я расплатился за твой кофе?       Грейнджер поднесла кружку к губам. Его взгляд задержался на её губах.       — Мы оба знаем, что кофе — самое безобидное из того, что ты мне предлагал до сих пор.       Малфой усмехнулся, поскольку знал, что любой нахальный ответ, который он придумает, только сильнее разозлит её. Прочистив горло, он быстро наложил на них дезиллюминационное заклинание. Им нужно было уединиться.       — Полагаю, тебе известны основы легилименции и окклюменции, поэтому не буду утомлять тебя объяснениями. — Его голос был низким, струящимся между ними, словно бархат. Она наклонилась к нему и кивнула. Как и положено любопытной студентке, он с удовольствием наблюдал за тем, как загорелись её глаза. — Как и любое другое заклинание или чары, при достаточной практике и навыках они могут стать привычными. Сначала без помощи палочки, потом невербально, потом… интуитивно. Если заниматься ими продолжительное время, они станут второй натурой. Точно так же, как и любая мышца.       — Не сомневаюсь, что твоя природная предрасположенность помогает, — добавила Гермиона. — Мне известна статистическая вероятность, стать природным легилиментом — редкость. Как правило, ими рождаются, а не учатся. Это впечатляет, даже я могу это признать.       Драко поправил воротник, в груди зародилась гордость и прочно обосновалась среди органов. Комплименты от Грейнджер, даже непреднамеренные, несли опасность. Ему не нужно было заглядывать в её мысли, чтобы понять: когда всё закончится, когда они покончат друг с другом, он уйдёт с отпечатками её пальцев на своих рёбрах. Она держала руку у его грудины, независимо от того, осознавала она это или нет. Риск, на который он пошёл, ответив на её приставания, стоил больше, чем она могла себе представить. Этим он ставил на карту всё.       — Ты не ошибаешься, — признал он. — Но иногда ключом к прогрессу является система, в которой ты учишься, а не постоянная практика.       Она приподняла брови, в её глазах вспыхнул интерес. Он продолжил, указывая на другие столы, расположенные вокруг них.       — Задумайся о том, что именно ты слышишь в течение дня. В основном это тусклый шум. Иногда что-то привлекает твоё внимание. Может быть, более громкий, или более резкий, или своеобразный звук. Но в основном разум учит тебя отодвигать эти звуки на задний план, чтобы сосредоточиться на остальных чувствах. На тех, которые считаются более важными, например, на зрении или ощущении предметов под пальцами. И может потребоваться концентрация на разговорах вокруг. Для того чтобы сфокусировать слух и слышать.       Он предоставил ей минутку и наблюдал за тем, как она оглядывается по сторонам, слушая разговоры, ведущиеся поблизости. Грейнджер прислушалась к приглушенным звукам с улицы, к негромкому гулу магии, царившему вокруг них. Девушка медленно кивнула.       — Да, в этом есть смысл.       — Как только ты овладеешь самим заклинанием, тебе останется только объединить два этих действия.       — Это так просто? — спросила она, слегка рассмеявшись. — Никогда не думала, что ты такой скромный, Малфой. То, что ты описываешь, — это не просто продвинутая магия, это мастерство всей жизни. Очень немногие люди, в том числе и я, смогли бы достичь того, что удалось тебе. И ты говоришь так, как будто этого может достичь каждый волшебник. Уверяю тебя, это не так.       Ползучее чувство гордости пустило корни, проникая вглубь, пока не задело его артерии и не распространилось, как пожар.       — Полагаю, это делает меня ещё более ценным в твоём деле, не так ли?       Хотя на её лице отразилось раздражение, она не могла спрятаться от него. Не тогда, когда её мысли говорили…       Внимание Драко слегка переключилось на обнаруженную им нить. Ту, которую она протянула, плохо замаскировав. На первый взгляд всё выглядело как безобидный интерес. Изучение, так сказать, но когда он дернул её… Она полностью распуталась. Возникло притяжение. Возбуждение. Желание. Всё это таилось на поверхности её подсознания.       Грейнджер напряглась.       — Не смей…       — Не прячься от меня, Грейнджер, и мне не придётся, — медленно произнёс он. — Сейчас? Нам с тобой нечего скрывать. Ты хочешь меня? Так и скажи. Я возьму тебя. Хочешь ненавидеть меня? Отлично. Что изменилось? Ты можешь получить и то, и другое, если перестанешь упрямиться. Сопротивляясь, ты только усложняешь нам обоим жизнь.       У основания позвоночника зародилось возбуждение, в жилах вспыхнула искра чего-то тёмного наряду с ярким чувством гордыни. Оно взывало к нему, угрожая разорвать тонкую оболочку самоконтроля. В данный момент их разговор служил лишь прелюдией.       Её шея покраснела самым красивым оттенком розового, и этот цвет расцвёл поверх белой блузки. Драко наблюдал за тем, как румянец поднимается к щекам, и позволил ей проследить за поворотом его мыслей. Драко наблюдал, как они переходят от одной формы убеждения к другой.       Она прижалась спиной к стене. Его рот касался её кожи, целуя, пробуя на вкус, пробираясь по шее к уху, затем к щеке. Он следовал по тому же пути, что и невинный румянец, и обозначал его как свой собственный. Он чувствовал нежность её кожи и наслаждался позволением владеть ею.       Положив ладони на её грудную клетку, он удерживал её на месте, пока она извивалась, получая своё. Он восполнял упущенное время и охватывал каждый участок кожи, к которому она не позволяла ему прикасаться раньше.       Он представлял, как от каждого поцелуя она краснеет всё сильнее, а её кожа становится всё горячее под его руками. Он ждал, счищая с неё слой за слоем, борясь с желанием поторопить события. Ему хотелось не только насладиться процессом, но и свести её с ума. Он доводил её до грани, прежде чем предоставить хоть какое-то облегчение, чтобы она пребывала в таком же отчаянии, как и он сам, когда опустился между её ног.       На его глазах грудная клетка Грейнджер начала расширяться в такт глубоким вдохам, натягивая маленькие перламутровые пуговицы блузки. Ему хотелось вцепиться зубами в каждую из них, пока они не расстегнутся.       — Предполагалось, что это будет рабочая встреча, — огрызнулась она.       — Существуют и другие способы повысить свою продуктивность. Конечно, я не буду учить тебя этому. — О, как бы ему хотелось, чтобы она согласилась.       Малфой почувствовал, как под столом её нога скользнула по его ноге. Опустив каблук между его ступней, она слегка коснулась его лодыжки, а затем поставила свою ногу на его. Несмотря на пыл её гнева, они сравнялись.       — Учить? Нет. Но я всегда готова продемонстрировать свои знания. Считай это частью процесса собеседования.       Он не нуждался в поощрении и, убрав папку, вернулся к своей задаче.       — Я привык думать об этом как о доме. Чаще всего ты проживаешь жизнь с закрытыми дверями и окнами. Ты всё равно слышишь звуки снаружи и можешь ответить любому, кто постучится, но если держать окна открытыми…       — …Можно уловить разговоры извне, — закончила она за него.       — Именно так. Единственный минус в том, что если окна открыты, то их становится сложнее держать закрытыми. Требуется больше сил, чтобы захлопнуть их, и больше внимания, чтобы сохранить хоть какое-то подобие дистанции.       Грейнджер моргнула, шевеля челюстью.       — Значит, я, по сути, стояла у твоей входной двери и кричала о своём интересе к тебе.       В её памяти промелькнули воспоминания. Первый случай, когда она фантазировала о нём. Неожиданные видения, заполнившие его собственную голову, эротические и запретные в стенах Министерства.       Он постучал своей ногой по её ноге.       — Утешает ли твою гордость осознание того, что ты не первая? И я очень сомневаюсь, что ты будешь последней. Я прекрасно знаю, насколько привлекателен.       Она откинула голову назад, в её мыслях на мгновение вспыхнула ярость, а её пальцы сжались на столешнице. Он лишь рассмеялся.       — Убери коготки, Грейнджер. Если захочешь, можешь поцарапать меня позже. — Он подмигнул. — Я намеренно ослабляю свою защиту во время работы. Так проще — улавливать шальные мысли то тут, то там, это раздражает, но зачастую приносит больше пользы, чем вреда. Это позволяет мне выбирать, как и когда взаимодействовать с людьми, поэтому в Министерстве меня невозможно перехитрить. Если Бруствер пребывал в дурном настроении, я просто избегал его кабинета. Если женщина, управляющая тележкой с чаем в вестибюле, была настроена кокетливо, я подмигивал ей и получал лишнее печенье за беспокойство, вызванное длинной очередью.       Грейнджер скрестила руки и откинулась на спинку кресла, но не убрала ногу с его ноги.       — Ты неисправим, знаешь ли. Некоторые могут счесть это жульничеством.       — Некоторые? — Он рассмеялся. — Возможно, если бы мы еще учились в школе, и если бы я пользовался этим приемом для нахождения ответов на тесты. Но, к счастью для нас, мне не приходится держать ухо востро для таких пустяков. Обладание информацией ничего не значит, если ты не умеешь и не знаешь, как ею пользоваться.       Она выдавила из себя какой-то звук, напоминающий вздох и хмыканье, но её мозг зацепился за мысль о том, что он списывал на уроке зелий. Типично. Он мог бы рассмеяться, и, возможно, рассмеялся бы, если бы его вдруг не посетило повторяющееся видение того, как она надевает…       — Сосредоточься, Малфой, — поправила она его, но в её голосе не было той решительности, что в начале их встречи. Впрочем, он не упустил и отказа от этой идеи. Под напускным профессионализмом скрывался интерес. Он сделал глоток чая, чтобы вернуться в нужное русло. Чай успел остыть.       — Тебе нужно будет лучше овладеть окклюменцией. Не зря большинство высокопоставленных чиновников прошли обучение, хотя некоторые из них зазнались. Похоже, они считают, что, поскольку природные легилименты встречаются крайне редко, а мы не находимся в состоянии войны, нет особого смысла тратить на обучение время и силы. Это работает в нашу пользу, но тебя всё равно нужно оберегать, когда меня нет рядом.       Было странно — говорить о будущем с такой уверенностью. Впрочем, не значит, что это не было правдой. Если вдруг ей встретится ведьма или волшебник, обладающий хотя бы половиной его умений или таланта, её будет так же легко прочитать, как раздел сплетен в «Ежедневном пророке».       — Значит, ты будешь меня учить.       Слово было окончательным. Заявление и согласие, скреплённые в одно целое. Драко облизнул губы, желая попробовать её вместо слабого чая, который ему подали.       — Обязательно.       Прежде чем он успел отодвинуть стул, чтобы встать, она подняла руку.       — И ещё кое-что.       Он стиснул пальцы в кулаки. Ему хотелось прикоснуться к ней, схватить за руку и притянуть ближе, почувствовать запах духов на её запястье. Сейчас его мучило не столько раздражение от окружающего мира, сколько осознание того, что она так близко, что до неё рукой подать. Она заглушала все звуки, и он с радостью наполнил бы ею свои лёгкие во все времена.       — Ты теряешь время. — Он уже знал, что именно занимает её мысли, но, к сожалению, даже с его навыками он не мог предсказать будущее. — Я знаю это не хуже тебя, Грейнджер. Вопрос неразрешим — никакая логика или нумерология не даст тебе однозначного ответа, который ты ищешь. Это игра в стратегию.       — Это не так, — возразила она. — Не тогда, когда речь заходит о твоих намерениях. Я хочу знать, чего ты хочешь получить от этого, так же как и ты хочешь быть уверенным в том, что я хочу тебя. Ты устроил мне маленькую проверку, но я не стану тратить время на глупые игры. Я знаю, что ты жаждешь власти, которой мы можем добиться вместе, и, соответственно, защиты, которую она тебе обеспечит, но я не буду бездействовать, пока ты используешь меня в своих целях.       Многолетнее чутье подсказало ему, что следует отвертеться.       — А разве мы не используем друг друга?       — Тогда нет, — твёрдо ответила Грейнджер. — Я не делюсь и не заинтересована в том, чтобы переспать с тобой ради короткой информации.       Ах, да, её моральные принципы. Такие раздражающе невинные мелочи. Он не привык успокаивать чужие страхи, но мог бы научиться. Если ей станет легче от услышанного вслух, он отступит. Со временем он надеялся научить её доверять не только себе, но и тем знаниям, которые он ей демонстрировал.       — За последние десять лет со сколькими женщинами ты видела меня публично? — Когда она не ответила, он продолжил. — Правильно. Ни с одной. Ноль. Встречаться с женщинами гораздо сложнее, когда у тебя получается заглянуть за занавес к их истинным желаниям. Тех, кого не волнует моё прошлое, я интересую только из-за денег. А тех, кто интересуется мной не из-за денег, волнует только наследие Малфоев, будь то потому, что они до сих пор придерживаются чистокровных норм, или потому, что хотят попробовать что-то запретное. Если честно, меня не интересует ни то, ни другое, и если я собираюсь встречаться с кем-то, то хочу быть с тем, кто знает меня всего. И если тебе неинтересно спать с кем попало ради информации, то мне неинтересно встречаться с женщинами, от которых я должен прятаться. Если я в деле, то я в деле на сто процентов. И точка.       Всё это должно было быть само собой разумеющимся. Она была достаточно умна, чтобы сложить все кусочки вместе, и он не сомневался, что предоставил ей их все.       — Знаешь, это невероятно нетрадиционный подход к вещам. — Она слегка прикусила нижнюю губу, явно размышляя. Её мысли путались, в голове клубились желание и неуверенность, складываясь в один большой клубок. Если он позволит ей, то она будет разбираться с этим до конца их совместной жизни.       Драко медленно встал. Перекинув сумку через плечо, он протянул ей руку.       — Если понадобится, я буду доказывать тебе это день за днём. И если когда-нибудь наступит момент, когда ты перестанешь мне верить, или твои желания изменятся, мы расстанемся. Будь проще, Грейнджер.       Она на мгновение посмотрела на его ладонь: несколько нерешительных секунд сдерживали её, но он быстро оборвал их, пока не рассеялось дезиллюминационное заклинание.       — Австрийский министр намерен получить гарантированное место на чемпионате мира в следующем году. И прежде чем говорить о жульничестве, не нужно преподносить им это на блюдечке с голубой каемочкой. Отдел магических игр и спорта в течение последнего года разрабатывала программу поощрения обмена игроками, чтобы свести к минимуму увеличение количества игроков и позиций. Выдели приоритетное финансирование отдела из бюджета и проследи за соблюдением условий торговой политики, предусматривающей более высокие суммы для небольших команд. Австрия на протяжении последних пяти лет выступает с половиной состава, в то время как «Пушки» содержат четырёх ловцов, но на поле выходит только один. Обеспечь Австрии первое место в списке поощрений, и крупные игроки перейдут сами. Они получат больше денег и больше шансов прославиться при меньшей конкуренции внутри команды, Австрия получит шанс на кубок, а ты — договор об экстрадиции.       Именно это он и сделал. Это была не просто торговля информацией — он играл с ней в шахматы.       В голове у неё промелькнула ясность, а недостающие части, которые он только что передал ей, щёлкнули, как замок. Она встала на ноги, не обращая внимания на его руку. От неё исходило тепло и едва заметные искорки возбуждения.       — Не смей называть меня своей королевой. Ты выше этого.       Неужели он послал ей эту мысль? Он ухмыльнулся. Сомнительно.       — Что? Нет, спасибо? — Драко наклонил голову и последовал за ней, когда она повернулась к двери. — А я-то думал, что проявляю щедрость.       — Люди начнут судачить, — сказала она, и как только они оказались на улице, глаза её потемнели. — Увидев нас вместе, пресса сразу же поднимет шум. Надеюсь, ты это предусмотрел.       Как будто он не подумал. Какое оскорбление.       Драко подвёл её к ближайшей точке аппарации. Он следовал за ней так близко, что мог дотронуться. И всё же сдержался. Вокруг него роился бесконечный шум мыслей, но важны были только её. Он уловил, как под её методичным планированием затаилась срочность: она думала о том, как вернуться в Министерство в понедельник утром, как согласовать детали с главой отдела магических игр и спорта, как уложиться в бюджет — и всё это вместе с её мыслями о нём. Впивающиеся в его грудь ногти. Её рот, кусающий и посасывающий следы на его бледной коже.       Он зашагал быстрее.       — Очаровательно, что ты думаешь, что они будут довольствоваться одними разговорами, — предупредил он её. — В конечном счёте, они будут ожидать от нас чего-то большего.       То, что им предстояло, не просто банальная, объяснимая интрижка. Помолвка. Брак. Дети. Учитывая её положение в правительстве и его семейные узы, предполагающие традиционные чистокровные ухаживания, отрицать это было невозможно, так же как и отрицать тягу, которую он испытывал к ней. С течением времени это чувство только усиливалось, и ожидания ложились тяжёлым грузом на плечи обоих в равной степени. Он предвидел, что это будет происходить с предсказуемой регулярностью.       Наконец, показалась точка аппарации. Он уступил и приложил руку к её спине, подталкивая вперёд. Она торопливо зашагала рядом с ним, остановившись на самом краю границы и обхватив его запястье рукой. Даже сквозь тонкую ткань рубашки её прикосновения хватило, чтобы все фибры его тела замерли.       Он опустил взгляд и, практически застыв, наблюдал цепким взглядом за её пальцем, поглаживающим открытую кожу его горла. Прикосновение её ногтя заставило его вздрогнуть, и он почувствовал, что её возбуждение зеркально отражает его собственное.       Губы Грейнджер дрогнули.       — Тогда, полагаю, нам придётся позволить им, правда?       Его выдержка ослабла. Одной рукой он обхватил её запястье, а другой — талию. Драко притянул её к себе и прижался губами к её губам. Чёрт, какая же она мягкая. Нежная, сладкая и колкая… А когда она вцепилась зубами в его нижнюю губу и сильно потянула, он мог бы кончить прямо здесь и сейчас.       Возбуждение лилось в его венах ливнем, не прекращаясь. Он мог утонуть в нём, прижавшись к асфальту, повинуясь её капризам, или сделать задуманное. Ради себя, ради неё, ради них обоих.       Один глубокий вдох, и его рука нашла её шею, крепко сжав в тисках. Второй — и он отступил назад, нащупывая в кармане волшебную палочку. На третьем вдохе он крутанулся и шагнул вбок, увлекая её за собой в точку аппарации. На четвёртый они стояли возле его дома, кляня Статут секретности.       Не то чтобы он не мог позволить себе оплатить штрафы.       Он торопливо поднялся по ступенькам, остановившись лишь для того, чтобы протащить её через двери. Оказавшись внутри, Драко притянул девушку к себе и поцеловал, как только они оказались в гостиной. Он не переставал целовать её, прильнув губами к её, пробуя на вкус её рот и получая должное за каждый миг, когда она отказывала ему.       Каждый шаг прерывался новым поцелуем, новым прикосновением, новым звуком. Из её горла, из его грудной клетки. Стоны и слабые вскрикивания, повороты и движения, ладони, цепляющиеся за рубашки, руки, груди и талии. Огонь подстёгивал его, пылающий жар, создавая давление в груди, лёгких, животе. Он задыхался изнутри, но в то же время всё вокруг казалось заторможенным. Словно кто-то наложил на комнату чары стазиса, каждый шаг тянулся, как будто к лодыжкам прикрепили свинцовую гирю. Это только усиливало его неистовство, отчаяние, и прикосновения становились всё жёстче.       Больше. Больше. Больше. Он не был уверен, его это мысли или её. Впрочем, это было неважно, главное, чтобы они не останавливались.       Он попятился к лестнице и, наклонившись, обхватил руками заднюю поверхность её бёдер. Подняв на руки, он проглотил её изумлённый писк и понёс вверх по лестнице и переступил порог своей спальни, а её ноги обвились вокруг его талии. Одной рукой Драко пытался расстегнуть молнию на юбке, а другой ощупывал край чулок.       Его кожа горела, но медлить было бессмысленно. Он чувствовал нечто большее, чем когда-либо, её возбуждение передавалось ему и закручивалось между ними. В голове у девушки роились разнообразные желания, мелькали образы из прежних фантазий и новые, сливающиеся во что-то неосязаемое. Её бёдра покачивались на его бёдрах, создавая трение, в котором он так нуждался, но этого всё равно было недостаточно.       Она испытывала не меньшее отчаяние, чем он — руками вцепилась в его волосы и дёргала за воротник. Поцелуи становились грубыми и небрежными, желание превалировало над изяществом. Это было как раз то, что ему нужно, для того чтобы воспользоваться её рассеянностью.       Оказавшись на краю кровати, он осторожно наклонился и прижал её к мягкому матрасу, одновременно доставая свою палочку. Как только его пальцы сомкнулись вокруг деревяшки в кармане, он произнёс заклинание вызова.       Сундук в шкафу с грохотом открылся, и к тому времени, когда Грейнджер успела услышать шум, его старый школьный галстук был уже крепко зажат в руке.       Глаза Грейнджер сомкнулись, и он позволил ей увидеть. Снова.       Её тело распростёрлось на его кровати, запястья были связаны галстуком, а он срывал с неё остатки одежды. Он отчётливо представлял себе, как она будет извиваться и кричать, и каждый звук, вырывающийся из её горла, станет его новым любимым звуком.       На этот раз это была не просто фантазия. А обещание. Он сдержал его, прижав её к кровати и заведя запястья за голову.       — Мне нужно наложить на них прилипающие чары? Или ты будешь хорошей маленькой ведьмой и останешься неподвижной, пока я буду тебя исследовать?       Он чувствовал, как сквозь возбуждение пробивается нервозность, а холодный всплеск адреналина отрезвляет её мысли. Её никогда раньше не связывали, но ей нравилось.       — Я буду хорошо себя вести.       Драко затянул узел.       — Не сомневаюсь, что так и будет, — прокомментировал он, водя пальцем по её предплечью. — Но ты не любишь терять контроль, верно?       Ему не требовался её ответ, но, опять же, в этом и заключалась игра.       Кивнув, она выдержала его взгляд. Не моргая, и совершенно не опасаясь его.       — Нет, мне это не нравится.       И снова что-то привлекло его внимание. Словно краешек пергамента, спрятанного под книгой, и он ухватился за него. Перед глазами пронеслись возможные варианты будущего.       Она была…       — Так, так, так… — Казалось, он нащупал именно то, что она так не хотела ему показывать. Он приподнял бровь, раззадоривая внутреннего хищника. — Полагаю, мы всё выясним, да?       Грейнджер вздрогнула, когда его пальцы добрались до пуговиц на её блузке и разорвали их. Жемчужины рассыпались, и он с трудом сдержал накатившее сожаление о том, что не расстегнул их зубами, как намеревался прежде.       Когда-нибудь в другой раз, когда они не будут так волноваться.       Он обвёл взглядом чашечки бюстгальтера и провёл большим пальцем по мягкой плоти её декольте.       — Ты так хорошо себя ведёшь. Даже если боишься.       Она сглотнула, у неё перехватило дыхание, глядя, как его руки перемещаются всё дальше вниз.       — Я не боюсь тебя, — ответила она. Тогда он выхватил свою палочку и разрезал кружево на её груди. Она затаила дыхание, и он слегка провёл подушечкой пальца по одному соску, затем по другому. Бросив палочку на кровать рядом с ней, он принялся дразнить её. Если бы ей нужно было вернуть контроль, если бы она так отчаянно жаждала власти и превосходства, ей достаточно было бы попросить его.       Тогда он всё прекратит.       Обхватив руками её спину, он потянул их ниже, и Гермиона выгнулась дугой, давая ему добраться до молнии на юбке. Одним движением руки он стянул ткань с её бёдер.       — Ты же знаешь, что я не это имел в виду, — сказал он, забираясь между её ног, едва она обнажилась. По её коже пробежали мурашки, как только он слегка погладил кружево трусиков.       Красивое кружево. Как жаль его портить.       Он резко разорвал ткань. От вида её аккуратно подстриженной и уже поблёскивающей промежности его рот наполнился слюной. Она манила его, так же как и он её.       — Просто прикоснись ко мне.       Ей было так же невыносимо больно, как и ему, и он наблюдал за тем, как она пытается потереть бёдра друг о друга. Ничего не поможет — пока он рядом, чтобы помешать ей.       Поглаживая её по животу, бёдрам и ляжкам, он старался держаться спокойно. Он очертил край чулок, плотно прилегающих к её коже, и засунул в них большие пальцы и спустил ниже по ногам. Они застряли на коленях, но этого было достаточно.       Он ласкал её до тех пор, пока не понял, что ей трудно сопротивляться — он чувствовал, как у неё перехватило дыхание, как у него самого.       Наклонившись над ней, Драко упёрся одной рукой возле её головы. Ему не пришлось произносить заклинание Легилименс, он погрузился в её сознание одновременно с пальцами, скользнувшими между её складок. Большим пальцем он нащупал её набухший и готовый клитор, а средний палец плавно вошёл в неё до самой костяшки.       Губы Грейнджер приоткрылись со вздохом, и она наконец-то дала ему то, что он хотел.       — Ах, боги… Малфой.       Приподняв бёдра, она открылась для большего. Даже если разум сопротивлялся, тело больше не могло сдерживаться.       Она не боялась ни его, ни желания, ни того, что они собирались сделать.       Она боялась, что ей это понравится — нет, она боялась, что полюбит это. И он собирался позаботиться об этом.       Он медленно двигал запястьем, наблюдая, как ощущения перетекают в удовольствие и затуманивают её рассудок. Замедлились все мысли, идеи, обрывки информации, собравшиеся на задворках и не успевшие сложиться в отчётливую картину, и всё стало исчезать.       Боже, как она была прекрасна. Ему было наплевать, слышит она его или нет. С этого момента он сделает всё от него зависящее, чтобы сохранить их связь. Между ними не могло и не должно было быть никаких секретов. Их мысли принадлежали друг другу. Если они хотели добиться успеха, это был единственный способ обеспечить полное и абсолютное единство действий.       Раньше он никогда не испытывал ничего подобного. Обычно ему становилось скучно с женщинами. Их было так легко раскусить, они были так предсказуемы в своих желаниях, что ему едва приходилось поднимать бровь, чтобы понять, чего они хотят. Прикосновение здесь, поцелуй там. Они были поглощены им и его телом.       Но с Грейнджер всё было иначе. Она воспевала его во всех смыслах. В ней звучала симфония мыслей, чувств и ощущений, ставшая уже не головоломкой, а постоянно меняющейся загадкой, удивляющей его на каждом шагу. Она стремилась бросить вызов и принять его в ответ. Поединок и танец в одном лице. Даже сейчас, когда её тело извивалось под его рукой, а грудь покраснела от возбуждения, её разрозненные мысли складывались в хор, который можно было описать только как песнопение.       — Ещё, вот здесь. — Она двигалась в такт его пальцам, показывая ему, как прикасаться к её клитору. В то же время в её голове мелькали образы. Его язык, проникающий глубоко в неё, его белокурая голова, утопающая между её бёдер. Половина воспоминаний, половина фантазий. — Да, да, да.       Он легко подчинился и наклонился, с жадностью пробуя её на вкус. Она оказалась гораздо приятнее, чем в офисе, и он поспешил провести языком по её влажной коже. В то мгновение, когда он коснулся языком её клитора, Грейнджер выгнулась дугой, захлебнувшись сдавленным криком. Мысли, витавшие между ними, сменились чем-то смутным — тела, извивающиеся в гостиничных простынях, скользкая кожа, прижатая к кафельным стенам. Оторванные пуговицы и сшитые на заказ костюмы. Его планы и её замыслы, разом слившиеся в реальность.       — Прими это, — приказал он, обхватив губами клитор. — Освободись.       Он ввёл в неё ещё один палец, медленно надавливая, и она, наконец, подчинилась.       — Малфой!       Он чувствовал, как её желания сталкиваются с его желаниями — она жаждала впиться пальцами в кожу его головы, откинуть волосы с его лица и с их помощью прижать его к себе. И всё же она выполнила своё обещание, удерживая руки над головой. Прижимаясь собственными бёдрами к матрасу, безуспешно пытаясь ослабить давление, нарастающее в его члене, он возобновил уверенный темп.       — Ты моя.       Она дрожала, прильнув к нему, содрогаясь бёдрами. Загибая пальцы и слегка поглаживая её внутренние стенки, он чувствовал, как сжимается и трепещет её естество.       — Как давно это было? — Он знал, что мог бы поискать ответ, мог бы углубиться в воспоминания о ласках — скорее всего, в собственной постели, под одеялом, в безопасном полумраке своей квартиры, — но он хотел знать. Ему нужно было подтверждение того, что она ждала этого и его.       Она доблестно, если не сказать смехотворно, попыталась отгородиться от него. Грейнджер сопротивлялась, но её разум слегка помутился, когда она попыталась закрыться от него. Мысли уносились вдаль, связи понемногу ослабевали и рвались. Однако это не сработало. Не сейчас, когда они так переплелись.       Её молчание послужило ответом.       — Ты ждала меня? — Он цокнул языком. — Или ты пыталась воздержаться, думая, что тебе это не понадобится?       Грейнджер застонала, откинув голову, и спрятала от него лицо.       Он не удержался и улыбнулся ей во весь рот. Ему понравился бы любой ответ. Это не имело значения, но какая-то часть его души воспротивилась бы этому.       — Ты, должно быть, страдала последние несколько дней, — сказал он ей. Она пыхтела над ним, тяжело дышала. Но она по-прежнему не двигала связанными руками над головой. — Бедная Грейнджер, оставшаяся с мокрыми трусиками и холодной постелью. Ты сама виновата, пойми. Ты могла бы получить это раньше, если бы не упрямилась как маленькая ведьмочка.       Её мысли стремительно ускользали. Все подсознательные приказания ему рассеялись на задворках её сознания, и на первый план вышло одновременное воздействие его языка и пальцев. Он видел, как они оживают — они вдвоём, её тело на нём, его член, проникающий в неё. А руки по-прежнему оставались связанными.       — Хорошая девочка. Но не сейчас. — Ей хотелось больше его, всего и сразу. Она хотела, чтобы он утолил тупую боль в её центре, нараставшую уже несколько дней. Каждый раз, когда она думала о нём, становилось ещё хуже.       Он сдержал своё обещание, и сначала насладился ею. Судя по напряжению, охватившему её тело и разум с бешеной скоростью, ждать осталось недолго. Она стояла на грани, и он не собирался торопить события. Нет, он подведёт её к обрыву, столкнет с него, а затем снова затащит на вершину.       От одной мысли об этом его член пронзила волна удовольствия, и он сильнее прижался к одеялу. Ему стало почти невыносимо больно, но скоро это окупится.       Она застонала, догадавшись о его намерениях из собственных мыслей. Легилименция выходила из-под контроля, и ему совершенно не хотелось тратить время и силы на то, чтобы разобраться, какие мысли он посылает ей, а какие сдерживает. Насколько он мог судить, она получила бы их все. И он тоже.       Сосредоточившись на поставленной задаче, Драко вновь привлёк к себе внимание. Он сгущал краски, считывая сигналы её разума и тела одновременно. По тому, как она становилась всё более влажной с каждым движением его языка, по звукам, вырывавшимся из её груди, когда его пальцы касались чувствительной плоти её внутренних стенок, по тому, как её тело начинало извиваться, выгибаться и сотрясаться от нарастающего отчаяния. Он не сомневался, что если бы видел её руки, то они запутались бы в одеяле над её волосами, вцепившись в него изо всех сил.       Когда её бёдра обхватили его плечи, зажав его лицо по обе стороны, он раздвинул их шире. Чтобы придавить её к кровати, чтобы заставить принять его, чтобы дать себе больше пространства для ласк клитора, чтобы ловить ртом каждое движение её бёдер. Это усилило её удовольствие, и он почувствовал, как оно отражается на нём самом.       Он мысленно почувствовал её оргазм ещё до того, как ощутил его под собой. Тот вспыхнул, как плавящаяся звезда, бешеный выброс энергии, охвативший её целиком и полностью. Он был настолько силён, что, не знай Драко об этом, мог бы подумать, что вот-вот последует за ней. Малфой почувствовал, как удовольствие закрутилось в его животе в такт с пульсацией её влагалища вокруг пальцев. Она стала ещё более влажной от нахлынувшего оргазма, и он с лёгким стоном помог ей пережить его последствия. Он не мог насытиться, продолжал и продолжал, пока её тело не ослабло, мышцы не расслабились, и она не начала отталкивать его.       Такого не было никогда. Так мощно. Так глубоко. Таким реальным.       — Это слишком, — задыхалась она, пытаясь отстраниться. — Слишком…       Её голос сорвался на очередной слабый вскрик, а тело содрогнулось от очередного всплеска удовольствия.       В её голове царил непроглядный туман, и Драко почувствовал, как его собственное тело начинает подрагивать под его тяжестью. Его движения стали инстинктивными, вызывая одно лишь желание — не останавливаться. Драко с трудом понимал, видит ли он происходящее со своей точки зрения или с её, взбираясь всё выше и выше по её телу, осыпая поцелуями её живот и грудь.       Лаская чувствительную поверхность её грудей, он нащупал одной рукой свою палочку, и вот уже они оказались кожа к коже.       С минуту он наслаждался теплом, прижимаясь к её мягкому телу и пробуя его на вкус. Обойдя соски, он слегка захватил каждый из них зубами, а затем отыскал ту точку на её шее, прикосновение к которой заставило её задыхаться.       Тело Грейнджер раскрылось навстречу ему, она обхватила ногами его бёдра и прижалась к нему. Он хотел лишь на мгновение побаловать её, поцеловать ключицу и ухо, выдохнуть её имя, сжимая в кулаке мягкие локоны, а затем перевернуть её на спину и продолжить свои изыскания. Взять её сзади и двигаться в унисон, одной рукой поглаживая её грудь, а другой — лаская клитор. Устроившись между её ног, он подарил бы им обоим долгожданный экстаз.       Вместо этого она обхватила его за плечи, оставаясь связанной, и прижалась к нему, пока он выводил руны на чувствительной коже под её ухом. Быстрыми и продолжительными движениями она скользила промежностью по его члену. Она тёрлась, вкушала, давала и брала. Его окружала она — её прикосновения, запах, чувства, и он не мог насытиться. Как изголодавшийся мужчина, он чувствовал себя таким же эгоистом и жадным, как и раньше, но на этот раз для неё и только для неё.       Но как бы ни был затуманен её разум, как бы ни был он отвлечён, Драко не заметил её следующего шага. Обхватив его за шею и обняв ногами за талию, она легко перевернула их тела и, навалившись на него сверху, прижала к кровати.       Застыв в оцепенении, он наблюдал, как она мгновенно стянула с запястий галстук. Она провела ладонями по его рукам, а затем вывернула его собственные запястья над головой.       Наклонившись, она прильнула губами к его губам. Не совсем поцелуем, но желая большего. Она ущипнула его, мягко наказывая, и он застонал.       — Твоя очередь.       Он мог бы поспорить с ней, но не стал. Он боролся с желанием вернуть контроль, когда она связала его, сплетая шёлковый галстук до тугого узла.       Однако он не забывался.       Она представила своё обнажённое тело, мокрое от пота, лежащее на нём.       Его запястья, привязанные к раме кровати и вытянутые над головой.       Напряжённые мышцы, не позволяющие ни прикоснуться к ней, ни взять себя в руки, и он, пытаясь совладать с её толчками, приподнимал бёдра, пока она дразнила его.       В тот день, в атриуме Министерства, она бросила ему вызов. Она испытывала его. Она начала то, что он должен был закончить.       Её карие глаза сверкнули, увидев, как в его сознании зарождается понимание, но она не заставила его ждать. Грейнджер начала двигаться, покачивая бёдрами, медленно и плавно опускаясь на него. Она использовала его тело, чтобы доставить удовольствие себе, и вскоре её черты лица застыли от наслаждения. Она приоткрыла рот, но со связанными руками и её весом, удерживающим его, он не мог ничего сделать, кроме как стерпеть.       Она скользила клитором по всей длине его члена, используя разгорячённую головку для трения. При каждом движении он приподнимал бёдра, сильнее прижимаясь к ней и надеясь добиться своего, но только подводил себя всё ближе и ближе к грани безумия.       Это было невероятное ощущение — чувствовать её. Так близко и в то же время так далеко, словно блаженная пытка. Каждый толчок приносил искорку удовольствия, кратковременное трение и ощущения, усиливающие давление, нарастающее в тазу. Но этого было недостаточно. Он страстно желал оказаться внутри неё, и чем дольше она мучила его, тем стремительнее расширялись его лёгкие.       Но было ясно, что она не намерена останавливаться. Она ускорила темп, то и дело покачивая бёдрами, беря от него всё, что желала и в чём нуждалась.       — Пожалуйста, — взмолился он, пересохшим горлом. Слова прозвучали грубо, и он понимал, что говорит в отчаянии — но именно этого она хотела. И он мог предложить ей что угодно. — Грейнджер, блять, пожалуйста…       Возможно, она проверяла его на прочность, дразнила, чтобы узнать, как далеко ей удастся зайти. Насколько далеко он позволит ей зайти, и всё же впервые в жизни он не возражал. Если придётся отдать всю власть, чтобы получить её, то он с готовностью посвятит свою жизнь этому занятию.       Малфой терял контроль над собой, утопая во влажном, горячем скольжении её промежности. Её руки исчезли с его запястий, больше не прижимая его к себе, а опускаясь ниже, впиваясь ногтями в его грудь. Она вцепилась в его плечи, оседлав его, чередуя грубые царапины ногтями с лёгкими, мимолетными прикосновениями. Вскоре она уже ласкала его плечи и грудь, поглаживая пресс и талию и наслаждаясь его телом под своим.       — Ты меня погубишь, — бормотал он, отчаянно желая прикоснуться к ней, сорвать путы с запястий, перевернуться, войти в неё и оттрахать до полного изнеможения, пока они оба не закричат. — Ты убьёшь меня ещё до того, как мы начнём.       Грейнджер тяжело рассмеялась, а её бедра затряслись, и головка его члена прижалась к её входу. Он зажмурился — так близко, так чертовски близко…       — На самом деле это плохая стратегия, — сказал он, задыхаясь, когда она сделала это снова. — Как я могу помочь тебе, если ты…       Вероятно, она хотела заставить его замолчать, а может быть, дело было в том, что она тоже балансировала на лезвии ножа удовольствия, но она выбрала этот момент, чтобы отвести бёдра и опуститься на его член.       Глубоко в его груди зародился резкий стон. Вся остальная жизнь перестала существовать в тот момент, как он почувствовал, что вокруг него затрепетали её стенки.       Но она не дала ему времени опомниться и осознать что-либо, кроме ощущений. Она начала активно двигаться, толкаясь и вжимаясь в него, а ногтями оставляла следы на его шрамах — старых и новых, сливающихся друг с другом.       — Я уже близко, — произнесла она, сосредоточившись на резких толчках бёдер. Она прижималась к нему клитором, с каждым разом вбирая его член всё глубже. Идеально. — Боже, это даже лучше, чем я себе представляла…       Драко с трудом сохранял целостность мыслей, покачиваясь навстречу её телу. С каждым разом он испытывал невероятное наслаждение.       — И это только начало.       — Не останавливайся, не останавливайся. — Её мысли эхом отозвались в его голове, а из горла вырвалось тихое хныканье, как только она нашла нужный темп.       — Я с тобой, — ответил он, не останавливаясь. Один толчок сменился двумя, потом тремя, потом четырьмя, и она разбилась вдребезги.       Она сжалась вокруг него, её бедра напряглись, но он не остановился. Он продолжал входить в неё, переживая собственный оргазм от того, как она обхватила его мышцами.       Как по волшебству, их тела и сознание охватило наслаждение, смешавшись между ними. Оно обволакивало их обоих, они гнались за ним, усиливая ощущения, пока не осталось ничего, кроме единения. Оно овладевало его нервами, чувствами, разумом, размывая грани острыми ощущениями, покуда не осталось ничего, что отличало бы их друг от друга. Как по волшебству, они стали одним целым. Драко никогда не испытывал ничего подобного.       Грейнджер пришла в себя раньше него и повалилась на него, положив голову ему на грудь. Он отчётливо слышал неистовый отзвук собственного сердцебиения, проникавший через её органы чувств и отражавшийся в мыслях, а через прижавшуюся к нему грудную клетку ощущал идентичный трепет в её жилах.       — Это… нормально? — спросила она, задыхаясь. Её мысли перестраивались с пугающей быстротой, разум снова обретал ясность, прежде чем он успевал за ними угнаться. От удовольствия он по-прежнему пребывал в тяжёлом и мутном состоянии, а в голове всё пытались встать на свои места шестерёнки.       Опустив руки, он зубами развязал узлы на запястьях. О честности он даже не думал. Не сейчас. И никогда больше.       — Насколько я знаю, нет.       Он не мог удержаться, чтобы не прикоснуться к ней — его ладони нащупали её кожу, исследуя участки, которые он ещё не видел. Плечи, спину, бёдра. Он сжимал и ласкал её фигуру, пока она лежала на нём, а их тела остывали в тандеме.       В глубине сознания Грейнджер что-то дёрнулось, потянуло за собой, как за ниточку. Он наблюдал, как та распутывается, рассеивая мысли во все стороны. Его навыки легилименции. Её удовольствие. Их магию. Будущее.       Им нужно наложить противозачаточные чары.       — Я знаю, что ты подслушиваешь.       Драко пожал плечами, больше обеспокоенный тем, как формируются её мысли, чем каким-либо жалким оправданием вторжения в частную жизнь. Её мысли неслись так, словно она составляла список продуктов.       — Это очень эффективно, — сказал он ей, накручивая на палец её кудри. Прядка мгновенно вернулась в прежнюю форму, и он повторил снова. — Моя палочка лежит в конце кровати, если она тебе нужна для заклинания. Если ты уделишь мне несколько минут, я покажу тебе несколько фокусов с окклюменцией, и тогда мы сможем продолжить. В качестве альтернативы можно сделать это и в обратном порядке. Что касается остального, то у меня внизу стоит сейф, полный документов, которые, как мне кажется, могут тебя заинтересовать.       Грейнджер подняла голову, её глаза засияли.       — Когда можем начать?