Часть 16

      Всю оставшуюся неделю Кируми почти ни с кем не разговаривает. Если беседы не избежать — она либо ищет повод побыстрее пресечь всякие попытки заболтать её, либо отвечает настолько дежурными и пресными фразами, что собеседник сам, откланявшись, покидает её и уходит по своим делам.              — Ауч, Тоджо-чан! — Каэде потирает плечо после столкновения с Совершенной горничной. — А… А? Тоджо-чан, подожди! Что случилось?       — Всё в порядке, Акамацу-сан. Прошу, занимайся подготовкой к фестивалю.       Пианистка с пустыми руками явно не поспевает за горничной, которая несёт в руках сразу два сабвуфера. Пока Каэде пытается достичь Кируми, та успевает пройти двойное расстояние и разместить ещё что-то из аппаратуры.       — П-послушай, Тоджо-чан, у нас же на это есть Гонта-кун! Не надо таскать тяжести!       — С моей стороны всё готово, — Кируми делает небольшой поклон и рукой указывает на всю аппаратуру, которую она успевает перетаскать за сегодня. — К сожалению, я не являются профессиональным музыкантом или диджеем и не могу настроить всё это. Оставляю это тебе и твоей группе, Акамацу-сан.       — Не переживай, мы сами справимся! — Каэде качает головой и машет руками, как бы останавливая Кируми от дальнейшей работы. — Только скажи, чего ты не в—       Но горничной и след простыл.              — Тоджо-чан, я же сказала, что мы всё сделаем сами! — Тенко тоже пытается угомонить Кируми. — Мои девчонки уже проверили наше додзё!       Девушка ощупывает резиновую крошку на беговой дорожке, проверяет разметку, заглядывая к себе в памятку, и осматривает не только спортивный инвентарь, но и зрительские места на стадионе.       — У вас есть запасные сидения? — интересуется Кируми, не оборачиваясь на мастерицу айкидо. — Вот здесь, здесь и ещё во-он там, на северной части, третий ряд снизу, видишь? Тут сидения ржавые и могут слететь в любой момент. Поищите им замену.       — Подожди! Ты сегодня какая-то мра—       И Тоджо вновь пропадает, оставляя вопрос без ответа.       —…чная…       Только Хоши, наблюдая их сегодняшний диалог со стороны, глубоко вздыхает и продолжает работать.              — Но Гонта уже проверил крепления палаток…       — Мне жаль, Гокухара-сан, но в этом ряду ты вбил их слишком глубоко в землю. Если что-то случится, их будет невозможно вытащить. К тому же, — Кируми сверяется с картой ярмарки талантов, на которой указано расположение каждой палатки, её номер и имя ученика, который будет ею заведовать, — Вот эта палатка, последняя в ряду и ближе ко входу, расположена на тридцать сантиметров дальше своего ряда. Даже такая небольшая разница в расположении может вызвать дезориентацию у посетителей. Поправь её, пожалуйста.       Гонта послушно вырывает из земли крепления, перемещает палатку и закрепляет её вновь под чётким руководством Кируми: теперь, когда лавки расположены по инструкции, из многоцветных шатров образуется многослойный лабиринт с несколькими разветвлениями. Горничная расставляет указатели и делит ярмарку на сегменты.       — Тоджо-сан, — Гонта наклоняет голову и пытается чистым, невинным взглядом посмотреть в лицо девушки, — Гонта видит, что Тоджо-сан что-то очень тяготит… Гонта, будучи настоящим джентльменом, всегда готов выслушать!       — Нет, благодарю, Гокухара-сан, у меня самой ещё полно дел.       И Кируми вновь удаляется.              Как бы её бывшие одноклассники ни пробовали разговорить, Тоджо не давалась просто так. Стоило лишь кому-то заикнуться про её настроение — как она будто растворяется в воздухе.       — Ха-ха, Тоджо-чан, притормози на мгновение, — вежливо просит её Макото.       Девушка, кружась, словно юла, летает с одно края «Пика Надежды» на другой, то и дело пересекаясь с ним по несколько раз за час, но на беседу не останавливается. Краем глаза она и так видит: его сопровождает как минимум ещё два человека, поэтому нет смысла отрываться от работы и терять драгоценные минуты.       — Хей, Дуроджо, — эхом слышится дерзкий женский голос, — чего на тебя нашло?       — Прошу прощения? — в какой-то момент Кируми притормаживает, услышав знакомую манеру речи.       — Чего ты так носишься-то? Школа, вроде, не горит.       Держа в руках ящики с ещё какой-то аппаратурой, Тоджо останавливается.       Макото идёт в сторону основного здания «Пика Надежды». Вместе с ним, если судить по тошнотворному запаху машинного масла и пота, ещё и два изобретателя: одна — Миу (похоже, именно она и назвала горничную таким словом), и две механические руки, вылезающие из её ранца, везут на производственной тележке какие-то особенные детали; другой — менее ей знакомый молодой человек возраста Наэги с ярко-розовыми волосами, частично спрятанными под шапкой бини.       — Это Сода-сан, — с улыбкой его представляет Макото. — Один из бывших участников Программы Нового Мира. У меня появилась одна идея, как выкрутиться из нашей ситуации, но сначала мы немного поработаем над неё и оценим риски…       При виде двух механиков на виске Кируми набухает венка, глаз невольно дëргается, и она смотрит на Совершенного механика с помрачневшим, как грозовая туча, лицом.       — Э, эм, Наэги-кун, а она всегда… — задорным, но слегка напуганным шёпотом интересуется Казуичи, наклоняясь вплотную к уху директора. — …такая?       — Нет-нет, Тоджо-чан чаще излучает добродушие, она очень светлый и приятный человек! — хихикает Макото, тщетно пытаясь расстегнуть верхнюю пуговицу: потные пальцы то и дело соскакивают с неё; затем, прокашлявшись и прочистив горло, поправляет галстук и косится на Соду.       — Да! Дуроджо чаще ведёт себя…       Сощурив глаза, горничная пристально смотрит на них — а если точнее, то на Наэги, за спиной которого прячутся оба механика и выглядывают через его мелкие и узкие плечи, которые явно не предназначены для того, чтобы быть укрытием.        — …а-а-адекватно, — виновато добавляет Миу.       — Ирума-сан, могу ли поинтересоваться, — обращается к ней Кируми, чуть ли не перебивая бывшую одноклассницу, — разве ты не работаешь на Тогами-сама? У тебя здесь какие-то дела?       — А-а... Д-да, — заикаясь, Совершенная изобретательница качает головой и пытается вернуть остатки своей харизмы. — В-вообще-то Наэги-сенсей позвал меня помочь с очень-очень-очень важным делом! Вот и начальник отпустил меня, ха-ха! Мои услуги пользуются спросом, как видишь!       Кируми может только вздохнуть и потереть переносицу, что-то тихо бормоча под нос. Почесав внутренние уголки глаз, она обращается с небольшим предположением к директору, и еë лицо становится ещё более мрачным:       — Вы хотите изучить чертежи технологий Эношимы Джунко и по ним восстановить украденную аппаратуру, Наэги-сенсей? Я правильно поняла?       Макото медленно кивает. Переглянувшись между собой, Сода и Ирума тоже кивают.       — Вы же понимаете, что комиссия по этому соглашению способна выявить подделку? И в таком случае соглашение однозначно будет расторгнуто?       — Мы… — Наэги с нервным смешком чешет голову. — Мы надеемся, что этого не случится. Тем более, я не зря пригласил именно двух Совершенных механиков! Да ведь?       — Вы надеетесь на авось, Наэги-сенсей? — Кируми цедит воздух сквозь зубы, едва открывая губы.        — Ник-как нет! Н-На всякий случай я ещё посоветовался с моим приятелем: с немаленьким шансом при таком раскладе технологии останутся при нас!       — С каким шансом?       — Тридцать процентов.       — И с кем вы консультировались?       — С Хагакуре Ясухиро, Совершенным предсказателем!       Миу и Казуичи, всё ещё держа Макото за плечи, выскакивают из-за его спины и с выпученными глазами пялятся на него. Кируми же, хлопнув свободной ладонью себе по открытой части лица, долго и тяжело выдыхает.       — Тридцать процентов вероятности того, что мой план сработает!..       — Я уже поняла вас, Наэги-сенсей. Прошу прощения, мне пора.       Откланявшись, Кируми вновь убегает по делам. Лишь на мгновение она оборачивается: директор, широко открыв глаза, прикрывает рот рукой в размышлениях.              Ноги сами несут Тоджо, и она не смотрит, куда именно. Мысленно она считает плитку, рассматривает трещины и сколы в каждом камне, который лежит в дорожках под ней, и все они плывут перед глазами, то и дело исчезают из поля зрения. Не заметив как, Кируми залетает в библиотеку.       Она напрочь забыла, насколько огромна библиотека «Пика Надежды» — не идёт ни в какое сравнение с той, что была на «Ковчеге». Перед её глазами вырастают стеллажи, стремящиеся к высоким стеклянным потолкам, верхних полок совсем не видно. В окнах и витражах золотом переливается пыль — видать, настолько ценная, что библиотекари либо не торопились убирать эту роскошь, либо не успевали от неё избавиться. Кируми делает вдох — и заливается в кашле.       — Ой, ужас, ужас! Ха-а-ах, где ж библиотекарь? Тряпку бы мокрую сюда…       — Ещё скажи, чтобы тазик с водой дали.       Горничная оборачивается: зарывшись в какую-то книгу, не отрывая глаз, ей отвечает Корекиё:       — Здесь и без того очень влажно. Если ещё добавить влаги, книги портиться начнут, — фольклорист с зевком опускает книгу, накрывая ею какую-то тетрадку. — А-а-а… А? Тоджо-сан?       — И тебе добрый день. — Кируми бросает косой взгляд на записи. — Чем… занимаешься?       — Да так, нашёл труды одной фольклористки, которую мне рекомендовал мой научный руководитель, Ямагивы Орихиме*. Решил немного поконспектировать, потому что библиотекари мне её сочинения не дадут.       — И много ты законспектировал?       — Немного, я же сказал.       Корекиё демонстрирует тетрадь, распухшую от исписанных вручную страниц. Кируми заглядывает ему через плечо: сбоку виднеется ещё одна стопка таких же расписанных тетрадей высотой от бедра до его талии. И, набрав воздуху в грудь, она глубоко выдыхает.       — Пре-е-ежде, чем ты захочешь прибить меня за то, что я ничего не делаю вместо того, чтобы помогать тебе готовить «Пик Надежды», и заодно за то, что я не слежу за своим носом, который ещё немного болит после того инцидента с Чабаширой-сан, поспешу предупредить: библиотека, кроме накопившейся за пару дней пыли, в принципе готова к фестивалю. Тут будет конкурс чтецов и воспитателей, соревнования для архивариусов и библиотекарей, а также для особо желающих проведут экскурс по истории академии, — Шингуджи достаёт из сумки справки и передаёт их Тоджо. — Вот разрешения. Архивариус, который здесь всем заведует, предупредил, что у них скоро санитарный день — проверил по календарю: как раз за пару дней до начала фестиваля.       Кируми хлопает ресницами и беззвучно открытым ртом, очень внимательно слушая доклад Корекиё и даже не смея его прерывать. На его слова она может только развести руками.       — Я… — она слегка кланяется, приложив руку к груди. — Я глубоко признательна, Шингуджи-сан. Хоть я и не просила, но ты мне значительно облегчил мои задачи.       — Я всё равно занимался этим между конспектами, благодарности оно не стоит.       Закончив с записями, фольклорист бережно собирает все тома сочинений и с кряхтением несёт их обратно, периодически разминает затёкшие кисти рук, — не выдержав мучений своего спутника, горничная перехватывает половину стопки и передаёт на стойку. Вместе с юношей девушка направляется, чтобы осмотреть библиотеку и то, как она подготовлена. Корекиё не соврал: между частями многоуровневого лабиринта из стеллажей с разными разделами по научным направлениям и сферам прикладной деятельности выстроены небольшие площадки, столы и лавки организованы так, будто прямо тут будут проводить лекции, здесь будет отдельно сидеть жюри, а здесь — приглашённые гости. В некоторых закутках есть и более уютные и мягкие уголки с пледами, подушками и плюшевыми игрушками: некоторые из них заняты юными Совершенными нянями и воспитателями, и они в малых группках ведут занятия с ещё более юными Совершенными, из младшей школы «Пика Надежды».       Помимо них двоих и этих воспитателей, здесь полно и других людей, в основном, таких же подростков, у которых Корекиё замещал уроки Гонты или которых немного помогла вылечить Кируми. Они сидят за большими столами со множеством ламп, готовятся к тестам и экзаменам, шёпотом общаются между собой, подглядывают из-за учебников, которыми прячут свои лица, за гостями академии. Горничная ведёт фольклориста к выходу, и он следует за ней.       — Стойка здесь, Тоджо-сан, — Шингуджи кивает в другую от них сторону, и они разворачиваются, чтобы передать сочинения библиотекарю.       Однако сотрудник занят другим посетителем: странная девушка лет тридцати в пёстром платке с длинными-длинными светло-золотыми косами наружу то и дело поправляет лацканы лёгкого бежевого пальто и о чём-то с энтузиазмом расспрашивает библиотекаря. Ухоженными ногтями с французским маникюром иностранка постукивает по оправе солнцезащитных очков, которые вряд ли будут так уж необходимы при нахождении в библиотеке. Шаг за шагом, приближаясь к ним, оба Совершенных замечают и другие интересные детали: девушка, хоть и общается на беглом японском, делает она это с заметным южнославянским акцентом. В какой-то момент Кируми легонько толкает беззаботно идущего Корекиё и кивает в сторону двух крепко сложенных загорелых мужчин, каких чаще можно видеть на юге Европы — но те, переглянувшись между собой, пряча пристальные взгляды за книгами, тоже кивают на любопытствующих выпускников.       — Мадам, я же сказал: те работы, которые Вы хотите взять, — научные. Для «народных страшилок» Вам нужно в другой раздел…       — Разве? А я поспрашивала тут, и мне сказали, что эта писательница очень хороша в жанре моно… моно, моно… моногатари, вот!       — Монографии, — поправляет Корекиё, передавая библиотекарю на стойке тома сочинений. — Мне кажется, тот, кто давал Вам рекомендацию, немного запутался и не понял, что Вы имели в виду. А господин библиотекарь прав: монография — это научная работа, а эта женщина — не писательница, а учёная. Но если Вам нужны советы по тому, какие страшные истории брать, я могу…       Библиотекарь то и дело вынимает из кармашка на форзаце каждого тома карточку и скорописью заполняет данные формуляра. В карточках Шингуджи, пытаясь выглянуть из-за плеча Тоджо, постоянно видит всего два имени: его собственное, вписанное аккуратным, но лёгким почерком, и ещё одно — с закруглением на каждом иероглифе, с детской игривостью вписанное имя, а в конце подписи — завитушка, похожая на катушку ниток, и иголка. Прочитать второе имя ему не удаётся: библиотекарь так быстро вертит книги и формуляры, что его движения размываются перед глазами. Однако кое-что фольклорист успевает подметить. Все даты, когда брались книги до него, примерно в одном диапазоне — когда Охота обрела настолько пугающие масштабы, что «Пик Надежды» по договорённости с японским правительством объявил всех участников проекта «Гофер» мёртвыми. По этой же причине ему пришлось покинуть сестрицу — значит, к ней в его отсутствие приходил тот самый аноним М.       — Всё в порядке? — Тоджо аккуратно касается его плеча, мягко похлопывая. — О чём-то задумался?       — Нет-нет, я ни о чём не думал.       — А я тут подумала…       Совершенная горничная заглядывает за платок иностранке, а потом аккуратно снимает с неё солнцезащитные очки. Двое мужчин приподнимаются со своих мест и, хмуря брови, приближаются к ним троим.       — Хм, Сония-сама, — обращается к девушке Кируми, — пожалуйста, впредь, когда Вы будете посещать библиотеку, убедитесь, что Ваша маскировка соответствует окружающей среде. Хотя, на самом деле Вам было бы достаточно снимать очки и платок, когда Вы находитесь в здании.       Сония удивлённо хлопает светло-русыми ресницами, глядя на Тоджо. На плечи Кируми падают грузные выдохи телохранителей принцессы.       — Ха-ха, стойте, стойте! — она жестом указывает, чтобы мужчины расслабились. — Это госпожа премьер-министр! Помните, на переговорах в Софии после Второй Трагедии?       Телохранители приносят свои извинения и отступают.       — Я что-то так увлеклась мыслями о том, чего бы взять в библиотеке, чтобы почитать ночью, как в старые добрые времена, что совершенно забыла о платке.       Прокашлявшись, Корекиё аккуратно привлекает внимание принцессы:       — Позвольте повторить, Ваше высочество. Если Вам интересно почитать аутентичные страшные истории, то я могу дать пару рекомендаций…       Кируми искоса глядит ему в глаза.       — …обещаю, что подберу в рамках приличий.       — Вот и славно, — удовлетворённо хлопает Тоджо. — Сония-сама, Вас же пригласил Наэги-сенсей для участия в церемонии поминовения жертв Трагедий? Нам стоит обсудить ряд организационных вопросов.       — Амх… Да-да, госпожа Тоджо, всё так! Господин Наэги сделал очень многое не только для меня или нашего класса, но и для всего Новоселика, я попросту не могу ему отказать. Если у вас есть свободная минутка, я бы с радостью поделилась с вами всем, что я знаю об обеих Трагедиях.       — Это было бы замечательно, — кивает Тоджо и нырком оказывается по правую руку от Невермайнд, готовясь её сопровождать. — Давайте тогда отыщем Наэги-сенсей и подготовимся к церемонии открытия. Нам многое предстоит обсудить.       Девушки направляются к выходу, телохранители принцессы — следом за ними.       — По-подождите! — кричит им вслед Корекиё, разрываясь между проверкой библиотечных формуляров и уплывающими из библиотеки силуэтами девушек. — Так подождите, буквально одну секунду.       Фольклорист вырывает последнюю книгу из рук мужчины за стойкой ресепшен.       — Э-эй, молодой человек! — возмущается библиотекарь.       Теперь Корекиё видит подпись на формуляре более чётко.       Скорее всего, все сочинения, которые он конспектировал, также брала с собой Цумуги: стилизованные иероглифы, небольшие рисунки в подписи — всё говорит о том, что эти книги брала та самая Цумуги, его бывшая одноклассница.       Но зачем?..       Корекиё захлопывает книгу, бросает на стойку, спихивает свои конспекты в сумку и выбегает из библиотеки, попутно толкнув несколько человек, как будто он ничего не видит перед собой.       — Широ… Широганэ… — бубнит он себе под нос. — Широганэ, Широганэ, Широ-ганэ…              Девушки задумчиво ходят по кампусу, постоянно оглядывая окружающие их комплексы: большой концертный зал, где часто ставят театральные постановки, проводят музыкальные представления и устраивают конкурсы, собственный стадион и нескольких иных площадок, идеально подходящих для разных видов спорта, огромный жилой комплекс, отведённый под общежития, не говоря уже о более мелких хозяйственных помещениях…       — Как здесь всё переменилось со времён Программы Нового Мира… — восхищённо вздыхает Сония, не скрывая гордости за перемены, которые случились в академии после её отбытия. — Всё же хорошо, что директором «Пика Надежды» стал не сторонний человек, а именно господин Наэги! Не могу себе представить, кто ещё мог бы восстановить школу после Второй Трагедии, если не он… И мне всё ещё очень жаль, что Новоселик не смог помочь вам. Примите мои глубочайшие соболезнования, госпожа Тоджо.       — Всё в порядке, Сония-сама, — спокойным тоном отвечает Кируми, погружаясь в свои воспоминания о тех временах. — Вы были заняты восстановлением королевства, в конце концов. Возможно, если бы не Эношима, Япония куда лучше бы перенесла и чуму, и Охоту — мы не успели восстановиться от последствий её действий. Возможно, если бы я была тогда старше, я бы могла помочь как-то… больше, чем помогла в конечном счёте.       — Но ведь страна оправилась достаточно быстро благодаря Вам, госпожа Тоджо, разве нет?       — Только экономически, и это не моя заслуга, а заслуга всех тех, кто послушал мои рекомендации насчёт модели того, как это восстановление должно происходить. В финансовом плане мы едва добрались до уровня жизни до Второй Трагедии, а предложенной мной механизм, который позволит снабдить всё население лекарством от метеоритной чумы, ещё налаживать и налаживать…       — О том и речь! Вы же столько всего сделали для своего народа — ещё и нам помогли.       — Это мелочи, Сония-сама. Это то, чем должна заниматься любая уважающая себя горничная. Но если мои советы помогли Вашему королевству, то я рада слышать.       — Ещё как помогли! И, зная, как сильно Вы нам помогли, госпожа Тоджо, я хотела обратиться к Вам с ещё одной просьбой — или нет, скорее, с вопросом…       — Да? Я Вас слушаю…       — Дело в том, что…       — А, вот вы где!       Обернувшись на знакомый голос, принцесса и горничная замечают бегущего вдалеке Макото. Директор чуть ли не вприпрыжку догоняет их, вытирает пот со лба и, задыхаясь, здоровается с Сонией.       — Я, как узнал, что Вы здесь, тут же к Вам. Как Вы поживаете, Сония-чан?       — Замечательно, господин Наэги! Ещё раз благодарю Вас за то, что вступились за нас и дали нам шанс исправиться после Трагедии…       — Да н-не за что, не за что! Это надо Тогами-кун благодарить, без него бы моя затея не сработала.       Макото предлагает им обеим посетить мемориальный центр и ведёт их к нему. Здание не отличается своими габаритами — наоборот, на фоне стадионов, творческих, академических цехов и павильонов оно выглядит неприметным. На фоне других оно выделяется иначе. Вдоль дорожки к главному входу по обеим её сторонам расположены две длинные стелы с именами погибших учеников и выпускников, напротив имён коротко указаны их таланты. В центре небольшой круглой площади прямо возле входа — памятник, на котором статуи взрослых, подростков и детей, не выпуская самодельное оружие из рук, помогают друг другу выбраться из-под обломков каменных Монокум. В руках одного из учеников — флагшток, чтобы поднимать японский флаг высоко в голубое, теперь мирное небо. Горелка с вечным огнём ещё не зажжена — её тоже готовят для церемонии открытия мемориального центра.       Главный вход в здание уже перевязан красной лентой — чтобы потом торжественно открыть. Поэтому директор, переспросив у других работников, заводит девушек через один из пожарных выходов.       Все трое заходят в помещение, отведённое под музей: повсюду под витринами стоят экспонаты — свидетельства всех тягот, перенесённых японским народом за последние двадцать лет не только из-за Эношимы Джунко, чьё имя до сих пор заставляет кровь застывать в жилах, и из-за сектантов, которые так отчаянно стремились приблизить мир к его концу, уничтожая каждого Совершенного на своём пути, но и из-за эпидемий и стихийных бедствий, которые словно были для всех тех, кто желал миру гибели, только на руку. Отрывки новостных газет, фотографии изувеченных до неузнаваемости трупов, обломки всевозможных видов Монокум, шлемы в форме головы этого чёрно-белого робомедведя, которые носили дети с промытыми мозгами, экстремистская религиозная литература и брошюры Охотников — это лишь малая часть того, что люди успели принести с того момента, как мемориал стали строить. Остальные витрины надёжно накрыты кусками длинной белой ткани. Сверху, совсем недалеко от выпускников «Пика Надежды», бурлят разговоры работников о приёме других экспонатов, поступивших сегодня. Где-то ещё в здании, видимо, в другом крыле, играет оркестр строительной бригады: первыми скрипками выступают отбойные молотки, но весьма посредственно — Кируми приходится хотя бы одной рукой прикрывать заболевающие от их отыгрыша уши, — им вторят сверла и дрели, от которых уши болят только сильнее, а низким духовым гулом разливается звук бетономешалки.       — Тут мы ещё не закончили, — Макото пытается перекричать отбойные молотки, — но за неделю до открытия музей можно уже вводить в эксплуатацию!       — А-а-а мы точно успеем? — Сония складывает руки у груди и нервно постукивает указательным пальцем по костяшкам, а её взгляд скачет по всему помещению.       — Да, я уже не в первый раз нанимаю именно эту бригаду. Тогами-сан мне рекомендовал её ещё пару лет назад, с тех пор всегда заказываю работы только у них. Конечно, вчера у них был не самый продуктивный день, но…       Но Кируми и след простыл.       Ремонтный оркестр останавливается. Ни свёрл, ни дрелей, ни молотков — ничего не слышно. В соседнем крыле музея нависает тишина.       Поднимается ругань, брань и отборнейшая матерщина.       Макото и Сония переглядываются, искренне желая, но не смея вмешиваться в происходящее.       Через несколько минут из соседнего крыла возвращается Тоджо с лёгкой одышкой и усталым лицом: на слегка розоватом лице возле рта и на щеках остаётся несколько капель красной жидкости неустановленной природы, с плеч чёрной блузы сыплется штукатурка, которую горничная быстро смахивает ребром ладони, чёрные полуботинки тоже стали почти белыми из-за строительной пыли. Следом за ней выходит вся строительная бригада: мужчины трясущимися руками несут свои инструменты и взглядом провожают девушку.       — Э-это, начальник, — один из рабочих большим пальцем указывает себе за спину, — мы как бы, того, закончили, готовы сдавать.       Кируми сопровождает Макото и Сонию и передаёт им документы. Помещение по интерьеру выглядит один-в-один как уже готовое предыдущее крыло: те же стены, те же полы, те же потолки; идеально сделана проводка, везде предусмотрены противопожарные устройства и огнетушители.       Тщательно осмотрев проделанную работу, Наэги кивает и подписывает все бумаги.       — Ах-ха-ха, Тоджо-чан, стоит ли мне начинать бояться тебя? Они тут месяц работали, а с тобой ушло буквально около получаса на то, что они бы делали ещё две недели.       — Нет, Наэги-сенсей, я просто выполняю свою работу. Вам нечего во мне бояться.       Макото, похлопав глазами, внимательно следит, как Кируми вытирает с лица ярко-красные капельки, и едва заметно смахивает с виска холодный пот.       — Х-хорошо!..       — Это краска.       — Х-хорошо… Ну, это крыло тоже вполне можно принимать и заставлять экспонатами, только надо будет дать материалам подсохнуть.       — И всё же я рекомендую Вам в следующий раз браться за такие проекты заранее и с чётко составленными планами, Наэги-сенсей. У Вас уже был прецеденты, когда Ваши импровизации были достаточно безумными. Лучше сводить риски к минимуму.       — А-ха, в следующий раз я попробую, — виновато смеётся директор, слегка краснея.       — И мы обязательно поможем и в следующий раз, — добавляет Сония, сверкая белоснежной улыбкой.       Кируми опускает взгляд в пол и выдыхает. Всё тело напряжено, и после их слов оно становится ещё твёрже.       — Следующего раза может и не быть, — не глядя на них, проговаривает горничная, — и доказательства прямо здесь, перед вами. Для всех людей, чья часть быта тут, второго шанса не будет. Для всех, кого не стало, не будет возможности быть осторожнее, быть предусмотрительнее, внимательнее, аккуратнее: Трагедия — нет, обе Трагедии отняли их жизни. И я… И я.!       Голос девушки дрожит на выходе из её глотки. Вдох, выдох, вдох глубже, выдох ещё глубже. С её лица исчезают лишние слова, лишние мысли. Через пару выдохов Кируми вновь складывает руки на животе, как она всегда делает это во время работы. Лицо тихо, как озеро при штиле, губы больше не пускают ряби по воде; только в илисто-зелёных глазах заметно, сколько слов она бросила обратно в пучины своего сознания.       — …И я искренне приношу свои извинения, — кланяется горничная, прикрыв глаза и вяло улыбнувшись Макото и Сонии. — Вам виднее, как лучше поступать. Я всего лишь горничная, в конце концов, мои советы — не больше, чем советы.       — Всё… Всё в порядке, Тоджо-чан! — отмахивается Макото. — Пойдёмте, я кое-что покажу.              Директор проводит девушек в один едва заметный уголок. Был бы мемориальный центр открыт сейчас, сюда бы мог забрести только случайный посетитель, заплутавший в карте музея. В небольшой комнате находится странная, несуразная конструкция, которую можно было бы увидеть разве что в артхаусной постановке.       Посередине стоит выцветшее кресло, больше похожее на небольшую лавочку, с грубой спинкой в истрёпанной обивке и деревянными подлокотниками, на одном из них лежит странная кожаная маска. Слева от него — костюм робота, глуповатого, странного, будто вышедшего из мультфильмов для совсем юных детей, в его руке лежит небольшая гантель. Справа — небольшая тележка с позолоченной катаной на подставке, чемоданчиком с инструментами, стаканом из-под протеинового коктейля и разбитым в труху ноутбуком. Позади — шведская стенка с окровавленным постером девушки в купальнике, телеса которой перекрывают провода от удлинителя.       Странная сцена. Абсурдная сцена.       Кируми поворачивается к Макото, чтобы высказать своё мнение и предложить убрать столь бессмысленную инсталляцию.       Но тот молча смотрит на каждый предмет в этой замысловатой конструкции. Взгляд Наэги зависает то на одном, то на другом, то на третьем экспонате. Кажется, он уже видел здесь каждую вещицу, каждую безделушку много раз, но по неизвестной Тоджо причине он не сводит с этой композиции глаз.       После нескольких тщетных попыток, оттягивая полу пальто, после того, как она сама несколько раз бегло изучила и инсталляцию, и реакцию директора, горничная обращается к Наэги с тихой меланхолией в её голосе:       — Мои соболезнования, Наэги-сенсей.       Сония тоже молча изучает постановку. По ней Кируми замечает: в отличие от неё, принцесса в курсе того, что значит здесь каждый предмет. Быть может, директор когда-то давно рассказал ей об этом.       — И мои, — низко кланяется Невермайнд. — Мне очень жаль, что мы принесли Вам столько боли…       — А-ха, не вини себя, Сония-чан, — отмахивается со смешком Макото, мельком вытерев пот со лба, и скрещивает руки на груди, — всё, что случилось с ними, — не ваша вина. Виновата Эношима Джунко, и никто другой.       Уставившись в пол, директор долго вспоминает что-то. Он слабо, но болезненно щурится, когда в поле зрения вновь попадает эта инсталляция. Но вместо слёз Наэги поворачивает голову к Кируми и горько улыбается.       — Ты права, Тоджо-чан: второго шанса может и не быть, но… Позволь нам помогать тебе тоже, дай нам шанс тоже. Тебе не нужно всё взваливать на свои плечи, даже если ты уверена, что ты со всем справляешься и всё держишь в руках. Ты не опора от цунами и землетрясений, в конце-то концов…       От того, как Кируми теребит полу пальто, перекинутого через её предплечье, она мнётся, образуя складки. Её пальцы незаметно для неё самой добираются до больших круглых пуговиц.       — Наэги-сенсей, я не делаю всё за всех. Я уже выучила этот урок — ещё задолго до того, как Вы пригласили меня в «Пик Надежды», пока работала с одним из моих клиентов. Мне не нужно повторять его вновь. И разве я лишала кого-то шанса? Эти раздолбаи были готовы растягивать работу, которая выполняется за гораздо более короткое время. И если мы хотим провести фестиваль в лучшем виде, мы не можем допускать рисков. И рассчитывать на авось мы тоже не можем! Сколько бы Вы ни были Совершенным счастливчиком, не всё в этом мире можно решить только удачей!       — На самом деле… — Сония робко подступает к Кируми. — Один раз такое точно помогло — и Наэги-сенсей удалось перепрограммировать сознание Осколков Отчаяния, Программа Нового Мира была его идеей! Конечно, план бы не сработал без помощи других, но тем не менее!       — То, что ему удалось разгипнотизировать Осколки Отчаяния, не значит, что всё остальное не пойдёт наперекосяк. Я более, чем уверена, что однажды это всплывёт, и…       — Но в том и дело, — кивает Макото, — что бы ни случалось с «Пиком Надежды», он выстаивал. Он пережил войны, революции, он пережил обе Трагедии! Он простоит ещё несколько столетий как минимум! Тебе… — он аккуратно берёт свободную руку Кируми в свои ладони и глядит ей прямо в глаза, — тебе нужно просто доверять и другим тоже! Я верю в то, что фестиваль пройдёт на высшем уровне, верю, что Ирума-чан и Соуда-кун тоже справятся с моим поручением, что их старания — и старания всех, на самом деле, — будут полностью оправданы! Пожалуйста, не бери всё на себя, Тоджо-чан. Доверься и другим…       Горничная следит за руками директора. От его вдохновенной речи у него самого дрожат руки; он перебирает пальцами её тонкие синеватые венки и её потёртые костяшки на тыльной стороне ладони. Её кисть становится мокрой и тёплой от рук Наэги. Сам он улыбается, щуря глаза, и будто сияет изнутри:       — Даже если ты способна на своих плечах выдержать целые небоскрёбы, даже те, что выше даже Токийской телебашни, ты не можешь быть опорой вечно. Кто-то же тоже должен чередоваться с тобой…       Её рука выскальзывает из ладоней Макото, и Кируми бегло вытирает с них пот.       — Я понимаю, что Вы имеете в виду, Наэги-сенсей. Спасибо Вам за совет.       — А-ам… Н-не за что? Я просто сказал, что держу на уме, если честно!       Кируми кивает и предлагает Макото и Сонии вместе разработать план церемонии открытия. После бурных обсуждений они смогли договориться о сценарии, а завтрашний день они отведут, если никто не будет их отвлекать, на его доработку и выдачу поручений всем, кто может помочь. План составлен очень скрупулёзно, вплоть до того, что подсчитана каждая секунда, каждое действие.              Постепенно близится вечер, и Кируми уже зевает — пока что только в себя, давя напавшую сонливость и обнимая обеими ладонями чашку чая, который заказал Макото для импровизированного чаепития в отдельном, недоступном для посетителей кабинете. Невольно следом за ней, как нарочно, повторяет и сам директор, протирая заслезившиеся глаза. В отличие от них, Сония ещё держится — но явно не на энтузиазме, если судить по её напряжённому лицу. Принцесса держит руку на своей сумке, шурша какой-то бумагой. Она то и дело проверяет телефон, наручные часы, вертит головой между выходом и Тоджо — и горничной трудно это не заметить.       — Сония-сама, Вас что-то беспокоит?       — Д-да нет, ничего, всё хорошо!       Но как только звенит телефон, Сония, с трудом выдержав время до второго звонка, поднимает трубку. Вся беззаботность и лёгкость, которые были сегодня в разговорах с ней, улетучиваются так, будто их никогда не было. На другой конец трубки Невермайнд передаёт распоряжения холодным, сосредоточенным голосом. Почти сразу после того, как она всё обсудила, в ещё не открывшийся мемориальный центр заходят телохранители.       — Госпожа Сония, Вам звонила…       — Спецслужба, да-да-да, знаю, знаю. Я им уже всё сказала!.. — она срывается с места, где сидят директор «Пика Надежды» и де-факто премьер-министр Японии, и бежит следом за двумя мужчинами. — Простите! Мне пора! Встретимся на церемонии открытия!       По всей зале слышно быстрое цоканье каблуков. В какой-то момент Сония оборачивается и кричит вслед:       — Госпожа Тоджо, Вы что-то уронили!..       — Хм?..       Но голос уже слишком далеко, чтобы горничная могла услышать, и её предупреждение эхом отражается от стен.       — Эх, видно, не судьба нам договорить, — со вздохом Наэги встаёт из-за стола. — Ладно, я зайду проверю, как успехи у Ирумы-чан и Соды-сан. Если есть желание, можем пойти вместе.       — Я бы с радостью, но нужно ещё прибраться после чаепития, — Кируми вежливо откланивается. — Ваш секретарь ушёл отсюда ещё час назад, убирать некому.       — Хорошо, хорошо! Ты только загляни хотя бы завтра, окей?       — Разумеется, Наэги-сенсей.       Попрощавшись, Кируми в привычной манере собирает кухонную утварь: чашки с коричневатыми кольцами и лепестками чая, блюдца, приборы и небольшую этажерку, — следом за ними сметаются крошки и мелкие капли. Делает она всё аккуратно и быстро: в конце концов, сколько в своей жизни раз она занималась уборкой стола после чаепитий?       Она берёт небольшую тряпочку, чтобы протереть стол и стулья, и замечает плотный конверт, оставленный под сидением принцессы Новоселика. Подобрав его, Кируми долго крутит в руках, осматривая со всех сторон.       Кируми точно знает, что это не её, что это оставила госпожа Невермайнд. Бумага тоже вполне обычная, её можно найти в любом офисном магазине, однако с одной стороны конверт зафиксирован гербовой печатью принцессы, а с другой — подписан как «Копия улик № 4–6».       Это чужое письмо. Ни в коем случае его нельзя открывать. Передать Сонии-сама и забыть, как страшный сон.       И при этом… Что это за письмо? Кому оно было адресовано: Сонии-сама или кому-то ещё от неё? Пометок нигде нет.       В голове Кируми мелькает её фраза: «Я хотела обратиться к Вам с ещё одной просьбой — или нет, скорее, с вопросом…». Может ли это письмо предназначаться ей? Но тогда почему не передать лич…       «Плывя сквозь пустоту, мы слышим слово; мы потерялись, но вновь нашли себя. Избавившись от низменных мыслей, вы освобождаетесь…»       …но.       Тоджо тут же срывает восковую печать и вынимает из конверта аж три записки, и голубой свет из каких-то внутренних датчиков гаснет. Единственное отличие её записки, которую она нашла по возвращении из секты Анджи, и этих — в том, что у неё не играла эта странная песня.       Девушка бегло перебирает пальцами все три открытки.       Две из них — с той же цитатой, что запела, когда Кируми взяла их в руки. Третья — иную: «…потому что мы те, кто хочет играть, мы будем идти вперед и никогда не захотим остановиться,». Но к каждой из них прикреплено по небольшой фотографии с именем. Судя по труднопроизносимым именам, написанным латиницей, все эти люди родом из королевства Новоселик, все они — видные чиновники… которых уже нет в живых.       Три человека, три жертвы.       У каждой была эта же самая записка.       Как и у неё.       — Помогите! Помогите!.. — кричит кто-то снаружи.       — Ах? — Тоджо запихивает и конверт, и записки в свою сумку, выключает свет и вылетает из мемориального центра.              Крики прекращаются по мере того, как девушка приближается к источнику звука. Она мчится уже по темноте, не видя ничего под своими ногами. Обходя здание по периметру несколько раз, девушка тщетно пытается найти того, кто привлёк её внимание только что. Больше никого не слышно.       Кируми убавляет шаг. Идёт медленно, не издавая лишних звуков, и пробует обойти центр ещё раз.       Теперь где-то со стороны чёрного входа, на нижнем пролёте наружной пожарной лестницы, слышны перешёптывания.       Чтобы не привлечь внимание, Тоджо делает вид, что проходит мимо, — но перебежками приближается к посторонним и прячется за вендинговым автоматом недалеко от них. Порывшись в сумке, горничная резко вынимает телефон и включает диктофон, а затем аккуратно, без лишнего шума, крадётся к лестнице.       Она распознаёт два голоса.       Один — Совершенной активистки, которая то и дело бегала хвостом за Кируми, отстав от неё по неведомым причинам только на прошлой неделе. Кто знает, почему эта девчонка пропала с радаров, но Совершенной горничной было всяко легче дышать в её отсутствие… до сегодняшнего дня.       — Обещайте, ч-что вы ни-ни-ничего не сделаете!.. — хлюпает Миюру, и она мычит, пытаясь вырвать руку.       Второй…       — Я уже сказал. Я обещаю никому не рассказывать ни о твоём маленьком свидании с этим молодым человеком, которому ты успела передать какую-то карту, чтобы проникнуть в потайное помещение в «Пике Надежды», ни о том, за какую цену ты шпионишь за Наэги-сенсей и делишься секретами с незнакомцами.       Это Корекиё.       Он допрашивает несчастную школьницу… угрожая убить её?       Кируми крадётся ближе к лестнице, задерживая дыхание.       Миюру продолжает шмыгать носом, но слышно, как она высмаркивается в платок.       — Кто этот человек?       — Я-я-я не зн-наю… Хм-х… Я пару месяцев назад замьючилась с одной очень крутой косплеершей в Твиттере, она говорила, что выпускалась отсюда какое-то время назад. Конечно, она говорила мне, что она больше по вигмейкингу, крафту и пошиву костюмов, а сама занимается этим не так ча—       — Прошу, ближе к сути.       — Ам! В общем… Она предложила мне встретиться, но она сама приедет только на ярмарку талантов, чтобы продать свои наряды и показать её секретную методику по крафту оружия для аниме-фестов. Но также она сказала, что она была бы рада видеть меня в кругу косплееров, и хотела подружить с молодым человеком…       — Он был в костюме?       — Да… Он косплеил Аоцуки Эито, персонажа из—       — Что именно он просил тебя делать?       — М-мх…       — Ты отказываешься говорить? — судя по писку, Корекиё сильнее стискивает запястье активистки. — Ты только делаешь себе хуже. Тебя бы раскрыли в любом случае, вопрос в том, предоставят ли тебе гарантии того, что с тобой ничего не случится.       — Н-но он… он…       — Он ничего не сделает, если ты расскажешь, что он от тебя хотел. Я думаю…       Шингуджи выглядывает под лестницу, и Цукако вместе с ним, поскуливая от боли в руке.       — К-к-к. Я думаю, — фольклорист говорит громче, обращая свой голос не собеседнице, а вниз, — что Тоджо-сан может тебе их предоставить.       Корекиё молчит и ожидает, пока Кируми не поднимется к ним.       — Отпусти её, — холодно командует она, сощурив глаза и держась за перила. — Зачем ты донимаешь её?       — Провожу своё расследование, Тоджо-сан. Не только же тебе улики собирать. Я тоже делаю всё, что в моих силах, чтобы не дать фестивалю сорваться. Потому что, как видишь, саботажников в «Пике Надежды» хоть пруд пруди.       — Это не даёт тебе право хватать школьниц и водить их по безлюдным местам.       — В-верно! Я вообще-то несовершеннолетняя, а Вы.!       — Госпожа Совершенная активистка, — щурясь, скалится Шингуджи, — может, подскажешь тогда, где я тебя подловил?       — М-м-мх, — ученица аккуратно указывает пальцем в сторону садоводческого клуба. — Т-там?..       — И что ты там забыла в девятом часу вечера?       Миюра мнётся, бегает глазами по сторонам, но не отвечает.       Глубоко выдохнув, Кируми поднимается к пролёту пожарной лестницы, оставаясь на последней ступеньке, ниже них:       — Прошу простить меня, я подзабыла Вашу фамилию…       — Цу-цукако…       — Цукако-сан, если я скажу, что я знаю, где Белая Вдова и кто она такая, — Тоджо аккуратно протягивает руки к активистке, — ты расскажешь нам, чем ты занимаешься и что говоришь этому молодому человеку?       Корекиё отпускает Миюру, оставив на запястье сильный красный след от своей костлявой кисти. Взявшись за руку, девочка кидается Кируми на шею и чуть ли не плачет:       — Да! Пожалуйста! Я очень хочу помочь ей победить на выборах! Это цель всей моей жизни! Но-но-но… Но что, если этот парень узнает, что я рассказала вам о нём?..       — Всё будет хорошо, — горничная едва касается рукой юной ученицы, пока невесомо проводит ладонью по волосам. — Я на короткой ноге с Наэги-сенсей, мы что-нибудь придумаем. Тем более… В «Пика Надежды» водились и не такие «саботажники».       — Разве это не отменяет того, что она передавала секретную информацию тем, кто может строить планы против нас? — Корекиё тоже разминает свои пальцы, разминая их второй рукой.       — Не отменяет. Я к тому, что «Пик Надежды» видал и хуже. Например, ты знал, что Осколки Отчаяния были нашими выпускниками?       — Правда?! — Миюра отрывается от Кируми и хлопает ресницами.       — Признаться честно… — задумчиво протягивает Корекиё, глядя на лице активистки, сияющее от новой школьной сплетни, — я думал, что это очередная легенда «Пика Надежды».       Посмотрев на лицо активистки, Тоджо добавляет:       — Это не больше, чем шутка, чтобы разбавить обстановку, — и поднимает голову на фольклориста, а затем вновь смотрит на ученицу. — Не бери в голову, Цукако-сан.       — Х-хорошо…       Все трое спускаются с пожарной лестницы и прежде, чем разойтись, Миюра подбегает к Кируми и отдаёт ей из кармана браслет из разноцветных ниток и узелков.       — Можете ли Вы сохранить его у себя? Я могу поработать двойным агентом и сама выведать, что задумал этот парень… Я не хочу подводить Белую Вдову, ни в коем разе!       — Тогда передай нашему незнакомцу, — улыбается Тоджо, — хм… Передай ему, что, поскольку у академии всё меньше бюджета, все камеры, какие тут есть, отключены от питания, и их переподключат на время фестиваля. Договорились?       — Да, договорились! А я расскажу завтра вечером, что рассказал мне он, хорошо?       — Замечательно, — Кируми слегка кланяется. — Спасибо тебе большое.              Миюра сбегает от них в сторону садоводческого клуба, где она виделась с незнакомцем в белом и в прошлый раз. Шлёпанье кроссовок слышно по всей небольшой площадке, куда выводил чёрный вход в музей.       Проводив активистку взглядом, Кируми аккуратно теребит браслет в руке, изучая его.       — Сто восемь узлов, — подмечает Корекиё.       — М? — горничная из интереса тоже пересчитывает все узелки на браслете — и всё сошлось. — Но… как?       — Опыт. И, если я правильно помню, такие браслеты плетут в одной из деревень, которые я посетил во время своей первой полевой экспедиции. Там было принято плести браслеты-обереги для детей из отрезков нитей, которые оставались после обработки ткани — не слишком коротких, но и не слишком длинных. Чаще такое дарят родители, реже, если они умерли, — их родственники.       — Нити ещё как будто рыхлые…       — Значит, либо из бедной семьи, либо была нелюбимым ребёнком — по крайней мере, как мне рассказывали местные.       — В любом случае… — Кируми убирает браслет в сумку. — Мне кажется, мы как-то слишком мало… занимались расследованием твоего дела, Шингуджи-сан. Мне жаль. И мне тем более жаль, что Наэги-сенсей не допустил тебя к тому расследованию, которое он мне поручил по приезде сюда. И что теперь ты…       — Пытался её убить? Тоджо-сан, к-к-к, разве я похож на серийного убийцу?       Кируми медленно поднимает голову, отрывая глаза от сумки и переводя их на Корекиё. Вместо ответа она лишь пару раз хлопает ресницами и сверлит взглядом.       — Да, звучу неубедительно. Вообще, возвращаясь к нашей теме… Если тебя смущает, что я во-от так схватился за несчастного ребёнка, то всё, что я делал — это пытался помочь тебе.       — Я не думаю, что мне…       Кируми прерывает себя и прикрывает рот кулаком. Она переводит взгляд на мемориальный центр, на главное здание академии — и на Корекиё. Лишь со стороны ей может показаться, что ему неважно, что она скажет. Но Шингуджи концентрирует взгляд на её лице, на тонкой и хрупкой линии губ. Его рука подпирает острый подбородок и не даёт шее расслабиться — чтобы не упустить ни одного движения Тоджо, ни одной её реакции.       Стиснув кулаки изо всей силы, Кируми качает головой и, улыбаясь, обращается к Корекиё вновь:       — Нет. Мне… Мне нужна помощь. Пусть Наэги-сенсей и отказал тебе в том, чтобы ты помог раскрыть дело, для которого он меня позвал, мне нужна твоя помощь. Если мы не найдём и не остановим грабителя, фестиваль может сорваться — и неизвестно, что станет с «Пиком Надежды» потом!..       Почувствовав одышку, горничная переводит дыхание и стискивает свои ладони.       — И я помогу тебе разобраться с тем, что побеспокоило тебя. Обещаю.       Корекиё втягивает плечи и скрещивает руки на груди.       — Я… — он качает головой и кусает губы так, что один кусочек слегка кровоточит. — Я сам отлично справляюсь. Наэги-сенсей не доверяет мне — что ж, я не могу его переубедить или заставить. А у тебя и без меня проблем много, — отмахивается фольклорист, едва обнажая зубы. — Не забывай, что ты взялась и за моё дело тоже.       — Я помню, — кивает Кируми и подходит к Корекиё ещё ближе. — Если тебя беспокоит то, что случилось с твоей сестрой во время твоей отлучки, я помогу узнать.       Шингуджи не отвечает — но следит внимательно за Тоджо.       — Наэги-сенсей просил передать, что в том инциденте, в котором несколько учениц-пациенток покончили с тобой, твоя сестра не пострадала — по крайней мере, так он утверждает. Как только фестиваль кончится — обещаю, мы пройдёмся по документам ещё раз и проверим. Хорошо?       Услышав эти слова, Корекиё расслабляет плечи и глубоко выдыхает. Он приминает ранку губами и, как только кровь останавливается, мягко улыбается ей в ответ.       — Да… Буду премного благодарен. Теперь же… Теперь давай вернёмся в общежитие, и ты посвятишь меня в детали того расследования, в которое меня не хотел погружать господин директор.       — Конечно.       Они оба возвращаются по темноте: фонари на кампусе ещё горят, но окна постепенно гаснут. Кабинеты закрыты, ученики и учителя отходят ко сну. Те редкие прохожие, которых Кируми и Корекиё встречают на пути к общежитию, тоже торопятся туда.              В небольшом заброшенном сарайчике, стоящем напротив пожарной лестницы, слышится тихий сигнал. Из постройки выходит один из учеников «Пика Надежды» и выключает диктофон.       — Так запись готова… Замечательно. Надо передать начальству.