Часть 15

      Кируми зевает, прижимая кулак с ручкой ко рту, едва слышимо выдыхает и продолжает изучать опись и делать пометки, тихо скрипя резиновыми перчатками.       Так и проходит всё её утро: она проснулась как можно раньше, из завтрака — только двойной шот эспрессо, но, и его не допив, бросается в ангар, который вчера ограбили. Директор «Пика Надежды», вероятно, придёт сюда далеко не сразу, поэтому у девушки куда больше времени на то, чтобы изучить место преступления.       Как выяснила Кируми самостоятельно, просторный подвал, в который в прошлый раз приводил её Макото, состоит из нескольких этажей, и она отправилась на самый нижний из них. Благодаря пропуску, который директор оформил для неё, она легко проникла на этаж, где, по его словам, лежат сведения и документы. Их нужно осмотреть и сверить наличие всего, что здесь перечислено, — этим Тоджо и занимается до сих пор.       В её руках — опись всех деталей и компонентов, которые так или иначе относятся либо относились когда-то к «Ковчегу»: от двигателей и аппаратуры для управления космическим кораблём до предметов быта, оставленных шестнадцати ученикам, «Адамам» и «Евам» человечества, которым всё равно было суждено вернуться на земную твердь. На коленях — копия описи с пометками цветными текстовыделителями: какие-то составляющие корабля в порядке, какие-то повреждены, какие-то стоит перепроверить и уточнить. Её проверке также подвергается и вся имеющаяся документация. Детали в документах Тоджо не уточняет: на это нужна более свежая голова, а она ещё не очнулась после очень короткого сна, — но наличие или отсутствие всяких справок, бортовых журналов, чертежей, схем тоже может сказать многое о том, что здесь произошло.       По всему ангару, где находится «Ковчег», запах кофе смешивается с запахом застоявшейся влаги: здесь явно давно никто не наводил уборку. Такой чистоплотной девушке, как Кируми, тяжело смотреть на толщу грязи и пыли под ногами, но ещё тяжелее — наступать на эту липкую и мерзкую смесь. Возможно, Совершенная горничная первым же делом и взялась бы за уборку — это страстное желание для неё скорее на уровне инстинкта, — однако она вынуждена оставить все подвальные этажи в том состоянии, в каком девушка их обнаруживает: почти нетронутыми.       — А-а-ах, доброе утро, Тоджо-чан! — задорный, но сонливый голос Макото эхом вибрирует по стенам. — Вы… Вы уже здесь?       — Да, Наэги-сенсей, — Кируми здоровается, не поднимая головы, — Пока что значимых результатов не выявлено, но я работаю над этим.       — И сколько же ты… — Наэги переводит взгляд с выпитой наполовину кружки кофе, стоявшей сбоку от Совершенной горничной, на листы описи: было пролистано не меньше четырёх к тому моменту, как он пришёл в ангар. — Ого! Ты совсем что ли без перерывов?       — Сомневаюсь, что в такой ситуации перерывы допустимы. Тот перерыв на сон — не больше, чем подзарядка, чтобы ум был более-менее трезвым для работы. Мг-м, Наэги-сенсей, — одним движением Тоджо хватает метлу и останавливает мужчину, — я попрошу не проходить достаточно вглубь ангара. Я ещё вчера выявила нечто странное, но не было возможности Вам об этом сообщить.       Отложив все записи, Кируми указывает Макото, как аккуратно, не нарушая слой пыли, приблизиться к найденным уликам: следам на полу, ещё относительно свежим, поскольку они не успели покрыться таким же липким и тяжёлым слоем пыли.       — Здесь есть две разновидности следов, — указывает она рукоятью метлы, — вот, смотрите.       На полу невооружённым глазом действительно видны разные следы: одна пара маленькая и, вероятно, принадлежит человеку довольно низкого роста, вторая — заметно больше, хоть и на полразмера меньше стопы Кируми, третья — приблизительно такая же, как первая, но стопа явно более тяжёлая и грузная. От более мелких следов оставлены частички грязи и жухлой травы, от вторых — прилипшие к полу кусочки синеватого полиэтилена, от третьих — черноватые царапины, как будто кто-то неудачно черканул металлическим носком по полу.       — Грабителей было трое, но я не могу сказать с полной уверенностью, что они работали сообща: их следы то пересекаются, то идут в противоположных направлениях — как-то хаотично они раскиданы повсюду. При этом все они в какой-то момент проходят приблизительно один и тот же маршрут, — Тоджо продолжает указывать черенком метлы на следы, ведя взгляд Наэги по ним, — сначала они активируют пульт, который открывает вход на корабль, а потом направляются вовнутрь. Документы они тоже изучали, но какие из них могли пропасть помимо уже пропавших, я пока не могу сказать со стопроцентной вероятностью.       Кируми передаёт Макото пару бахил, обувает их сама и приближается к пульту. Директор просит уточнить, указав на относительно крупные следы, что за полиэтиленовые клочки здесь прилипли. При ближайшем рассмотрении становится ясно: это клочки бахил, успевшие покрыться тонким слоем пыли. После активации входа на корабль Совершенная горничная берёт со стола описи с текстовыделителями и направляется вместе с Наэги на корабль.              Изнутри «Ковчег» опустошён: отсюда вынесли практически всю аппаратуру, все приборы, двигатели — всё, что могло бы запустить его обратно в космос. Макото поясняет: это было сделано «Фондом Будущего» для обеспечения безопасности, когда корабль только-только вернулся с орбиты после провала проекта «Гофер». В случае крайней необходимости «Ковчег» разберут на части и пересоберут под руководством Тогами. Однако какая-то техника внутри всё же сохранилась: на запыленных серверных, некоторых шкафах и столах заметны нечёткие отпечатки ладоней. Они снова указывают на то, что здесь было как минимум двое человек: у одного руки аляповатые, но маленькие, какие могли бы принадлежать подростку или миниатюрному взрослому, другой человек оставил более аккуратные, трудноразличимые следы — те немногие отпечатки рук второго грабителя, которыми очень быстро перевёрнуты страницы записей или перебраны компьютерные клавиши, как кажется Кируми, выдают в нём человека с очень хорошей моторикой. Следов рук третьего человека нигде не видно, будто он был только сопровождающим для одного из грабителей.       — А, Тоджо-чан! Можешь подойти?       Совершенная горничная тут же бросает изучение следов на очередном приборе и бежит на голос Макото. Перед ней открывается ещё одно просторное белое помещение с несколькими криокамерами, лежащими немного под углом, высотой приблизительно в два человека. Все они уже давно пусты, и признаков того, что ими кто-то когда-то пользовался, нет. Но Тоджо тут же принимается глазами изучить всё, что касается криокамер. Она поднимает палец в воздух и пересчитывает их: одна, две, три, четыре… Тринадцать камер: семь в одной половине комнаты и шесть — в другой. На меньшей половине все камеры разбиты вдребезги.       — Здесь не хватает трёх камер, а шесть других разбиты…       — Да, ты тоже это видишь?       — Но почему здесь не хватает камер на трёх человек? Неужели кто-то их вынес отсюда?       — Да-а-а… — он разводит руками. — Это были мы. Как мне рассказали Тогами-сан и Цумики-чан, после окончания проекта трое учеников оказались в глубокой коме. Мы приняли решение и перевезли их в… более безопасное место, поскольку у них в любом случае больше ресурсов для поддержания. Их вывезли вместе с криокамерами. Но почему разбиты все остальные капсулы?..       Обходя криокамеры, Кируми внимательно осматривает каждую из них: полукруглые стенки, которые куполом должны накрывать участников проекта, разбиты без возможности восстановления, часть осколков расплавлена. Следы разрушения относительно свежие.       — Наэги-сенсей, не происходили ли приблизительно три-четыре недели назад какие-то странные взрывы на территории «Пика Надежды»?       — Странные взрывы… Три недели назад… Три недели назад… — Макото чешет затылок, перебирая все возможные варианты. — Ах, да, было дело! Недалеко от академии тогда случилось несколько автомобильных аварий, к сожалению, не без жертв… Что меня смутило тогда — так это то, что при проверке по камерам мы опознали некоторых водителей — каждый из них был причастен к Охотникам!       — Мне, наверно, не стоит торопиться с выводами, но…       — Думаешь, Охотники таким образом перетянули внимание на себя и отвлекли грабителей?       — Да, это наиболее вероятно. Тщательно спланированная атака, скоординированная Охотниками для того, чтобы замести следы их преступления. Подскажите, где кто располагался в капсулах, когда проект «Гофер» был в действии?       — Я уж и не вспомню, если честно, — бубнит Наэги себе под нос, — лет пять уже прошло с того момента. Могу точно сказать, что просыпались вы от симуляции постепенно, не все сразу. А вот кто, как и где располагался — боюсь, что не вспомню.       Макото затихает, хмыкнув себе под нос. Через некоторое время, поразмыслив, он вспоминает:       — Тоджо-чан, у нас была схема, где кто находился! Посмотри в этой ком… Ах, точняк…       — Да, Наэги-сенсей, я поэтому и спрашиваю. Мы же вчера обнаружили, что схема расположения участников в криокамерах с расшифровкой пропала. Может, вы хотя бы помните, кто были те трое, кто оказался в коме?       — Боюсь, я не могу сказать. Это ради вашей же безопасности.       — Чтобы информация не просочилась к последователям Эношимы Джунко. Я всё понимаю, благодарю Вас в любом случае.       С того момента, как Кируми вошла в ангар, директор и выпускница «Пика Надежды» тратят всё своё время вплоть до полудня, чтобы тщательно осмотреть документы и приборы на всех этажах. В ходе расследования Кируми выявляет, что пропала не только схема расположения участников проекта «Гофер». В аппарате для редактирования памяти, который нашли на корабле при первом после завершения проекта осмотре около пяти лет назад, отсутствует хранилище с изначальными воспоминаниями учеников. Если судить по наличию папки для текстовых файлов и инструкции по ведению своеобразного «дневника», то записи о виртуальной симуляции тоже должны были быть именно здесь — но и они исчезли без следа. Фонари флешбеков, как их окрестил кто-то из участников «Гофер», тоже пропали, все до единого — Макото поясняет, что пропали даже сломанные экземпляры. Та часть помещения, в которой расположены взорванные криокамеры, расположена неподалёку от аппарата для редактирования памяти — вероятно, тот, кто уничтожил эти капсулы, был участником проекта и хотел скрыть, в какой капсуле располагался именно он.       — Это всё, что мне удалось выяснить. Трое грабителей, вероятно, аффилированных с Охотой, но имевших или получивших доступ к этому месту, шесть уничтоженных криокапсул и вот этот список похищенных данных. К сожалению, других странностей я здесь не вижу.       — Ничего страшного, Тоджо-чан! — Макото разводит руками и вытирает пот с лица и шеи. — Мы на хорошем старте: мы хотя бы знаем, что именно пропало. Я поговорю с Тогами-сан и Киригири-сан, вдруг у них есть идеи, где искать эти компоненты… Мы должны успеть найти грабителей — или хотя бы привести достаточно убедительные доказательства, что не мы виноваты в нарушении договорённостей…       — Я думаю, мы справимся, Наэги-сенсей, — успокаивает его Кируми. — Но нам придётся сейчас заняться другими делами: Вам — провести отбор среди учеников, кто хочет принять участие в ярмарке талантов, а мне — подготовить площадку для спортивных состязаний.       — Тогда мы увидимся вечером? Если вдруг будут какие-то подозрительные вещи или люди, сразу звони мне.       — Хорошо, поняла Вас.              Выбраться из затхлого ангара на улицу — действительно хорошая идея. Воздух кристально чист. Кируми останавливается на некоторое время, чтобы привыкнуть к нему: кислорода здесь так много, что девушка как будто не может надышаться. Лишь после того, как она вновь привыкает к прохладе, она продолжает путь.       Теперь Кируми нужно на стадион: она договорилась с Гонтой, что он поможет перемещать по стадиону тяжёлые вещи и будет устанавливать крупногабаритные конструкции вроде, например, сцены или отдельных зон для отдыха. В голове прокручивается список дел, который становится тем больше, чем больше она начинает думать о нём.       Нужно обсудить расположение площадок для спортивных состязаний.       Нужно определиться с расположением трибун и зон отдыха для посетителей ярмарки талантов.       Нужно определиться с содержанием этих самых состязаний и призовым пулом — потому что скудные предложения господина Наэги недостаточно отображают престижность «Пика Надежды».       Нужно на должном уровне организовать гала-концерт, чтобы все посетители, в том числе важные инвесторы и спонсоры, активнее вкладывались в развитие академии.       Нужно подготовить церемонию открытия центра памяти Трагедий, да так, чтобы не упасть в грязь лицом перед самим премьер-министром Японии!       Нужно найти грабителей, которые воруют аппаратуру и документы, связанные с проектом «Гофер». Нужно раскрыть дело о провале проекта, нужно найти организатора виртуальной вселенной, который устроил убийственную игру, где пострадали участники проекта, нужно доказать…       — Тоджо-сан!       Кируми хватается за сердце и съёживается:       — Ш-Шингуджи-сан! Т-Ты так не пугай!       Корекиё обходит её кругом и внимательно изучает её лицо. Повернёт голову в одну сторону, другую, посмотрит под разными углами, чтобы понять, что у девушки в голове.       — Наэги-сенсей тебя совсем замучил с работой, да? Кх-кх-кхм… Ты ушла так рано, даже не предупредила. Снова какие-то секретные дела?       — Да. И рассказывать тебе о них я не могу.       — Совсем не можешь?       — Совсем. Но если бы и смогла, ты бы всё равно ничем не мог пом…       Слова Кируми прерваны урчанием в животе. Настолько некстати желудок решает напомнить о себе и о том, что за полдня у неё во рту побывал лишь кофе, что Тоджо жмурится, сжимает кулак на животе и вздыхает:       — Ты бы ничем не помог, Шингуджи-сан. А если бы и мог — я бы не стала просить о помощи.       — Тогда могу попросить помочь с одним делом прежде, чем мы пойдём готовить стадион к фестивалю?       — Если это ненадолго.       Корекиё ведёт Кируми к вендинговому аппарату недалеко от кафетерия. Большая часть учеников сейчас заканчивает обед и направляется обратно на уроки — а значит, и очереди у автомата нет.       — Что бы ты посоветовала перекусить для того, чтобы снять усталость и сонливость? — интересуется Шингуджи, краем глаза наблюдая за Тоджо.       — Хороший вопрос. Кофе на организм действует по-разному и когда как. Могу порекомендовать брать тёплый зелёный чай: он бодрит и держит тело в тонусе. В покупных чёрных чаях слишком много сахара, но если тебе нравится послаще, то можно взять.       Фольклорист выбирает из меню металлическую баночку подогретого зелёного чая и оплачивает покупку. Спираль внутри прокручивается, сдвигая жестянку в ближний ряд, но та упирается в стекло.       — Вот же. Ладно, сейчас что-нибудь при-ду… — он подпирает автомат плечом и с огромным трудом приподнимает его, чтобы тот край банки, который упёрся в стекло, откренился обратно к спирали. — …ма-ем.       — Шингуджи-сан, оно того не стоит.       Но банка благополучно звенит, упав на дно приёмника. Протянув руку, фольклорист вынимает чай и передаёт его горничной.       — А из еды?       — Вообще сейчас уже обед, и не помешал бы полноценный приём пищи. Однако сытость, наоборот, только сильнее вызывает сонливость, поэтому рекомендовать тебе есть что-то плотное не могу. Однако для быстрого перекуса можно взять сэндвичи с тонкацу или онигири.       — Звучит превос-ходно, — Корекиё встаёт с колен, отряхивает руки и подходит к следующему аппарату.       Точно так же он выбирает и покупает два сэндвича в упаковке с разными начинками: один — с куриной тонкацу, другой — с ягодами и творожным сыром. Оба снэка так же оказываются у Кируми, пока та озадаченно рассматривает покупки у себя в руках.       — Если ты всё же надумаешь более сытный обед, только скажи.       Взгляд Тоджо делается ещё более озадаченным.       — Да, Тоджо-сан, я взял это для тебя, потому что что-то мне подсказывает, у тебя сегодня и крохи во рту не было, верно?       Два сэндвича, жестяная баночка зелёного чая, всё подобрано по её рекомендациям. Стоит Кируми едва открыть рот, как живот начинает урчать ещё громче, а она сама случайно глотает слюну.       — М-мх… Я не могу это принять, Ши…       — Тоджо-чан?!       На горничную со спины бросается знакомая девушка. Задорный голос с неизбывной радостью выдаёт Совершенного мастера айкидо — точнее, нео-айкидо, как поправила бы она. Тенко качает Кируми из стороны в сторону до тех пор, пока последняя не оборачивается в её сторону.       — А, Чабашира-сан. Давно не виделись, — улыбчиво приветствует её Кируми. — А ты прям повзрослела.       Длинные чёрные волосы Тенко собраны в две косы и скручены пучком, который закреплён розоватой сеткой с небольшими зелёными ленточками в форме листьев — как будто два бутончика пионов. Поверх белого айкидоги накинута лёгкая куртка, из-под неё заметен чёрный пояс: видимо, Чабашира ещё не закончила занятия и не успела переодеться в обычную одежду. Девушка сверкает от счастья, что встретила свою бывшую одноклассницу.       — Уа-а-а-а, Тоджо-чан, как ты поживаешь? Куда собираешься? Могу помочь?       Мастерица нео-айкидо горит от радости, пока горничная виновато качает головой.       — Н-нет, нет, всё хорошо. Ты можешь помочь нам подготовить стадион к фестивалю, если есть желание.       — «Нам»? — Чабашира заглядывает через плечо Тоджо и смотрит на Шингуджи не сводя глаз; вся её радость улетучивается в считанные мгновения. — С этим парнем?..       — Всё в порядке, Тоджо-сан, — нервно отмахивается Корекиё, — вы можете пойти вместе, я вас догоню.       Тенко внимательно изучает спутника Кируми, пытаясь вспомнить, где она могла раньше его встретить. Оттенок волос, высокий рост, размер глаз и силуэт ей как будто знакомы. Тоджо аккуратно кладёт покупки на землю, наблюдая за ситуацией.       — Да, мы втроём пойдём на стадион. Шингуд—       Корекиё тут же складывается пополам. Он хватается за рёбра. Мгновение — и теперь прячет нос. Ногой в бок — Тенко валит фольклориста на землю. Шингуджи защищает себя предплечьями, сжав кулаки и втянув шею.       — Чабашира-сан?!       Кируми бросается к ним.       Тенко берёт Корекиё одной рукой за грудки и держит другую наизготове.       — Что ты сделал с Юмено-чан?! Что ты с ней сделал, мудила?!       Парень задыхается, держится одной рукой за солнечное сплетение и другой пытается убрать руку спортсменки с груди.       — Чего ты молчишь, уёбок?!       Тоджо вырывает Шингуджи из рук Чабаширы и разнимает их. Тенко бросается вновь — но Гонта перехватывает её на полпути.       — Пусти меня! Гонта-кун, пусти меня!       — Гонта не понимает, что произошло… Но Гонта не может позволить, чтобы кто-то дрался на территории школы.       — Это плохой человек, Гонта-кун! Из-за него Юмено-чан в коме!       — Глупости какие. Ты уверена? — Кируми с одышкой поворачивается к Тенко, глядя ей прямо в глаза. — У тебя есть хоть какие-то доказательства?       — Он убил Анджи-сан и меня в симуляции! Значит, и с Юмено-чан он что-то сделал!       Дальше Тоджо не слушает её. Она опускается на колени перед Шингуджи и осматривает его.       Фольклорист лежит, сжавшись клубком и сжимая одной рукой солнечное сплетение. Когда девушка приподнимает его голову, она замечает: кровь из носа обильно течёт вдоль его щеки, и несколько капель уже успело упасть и смочить собой пыльный асфальт. У Корекиё широко открыты глаза, а сам он дышит ртом отрывисто и тяжело. Его взгляд потерянно скачет от Кируми до Гонты и Тенко, не может сфокусироваться, а слова горничной до него не доходят никак, словно он её не слышит.       — Что у вас тут происходит? — с ленивым любопытством к ним заглядывает и Хоши; его лицо становится более серьёзным, когда он видит поле боя. — Оу. Могу помочь?       — Да, Рёма-сан, можешь принести аптечку? — Тоджо приподнимает Шингуджи так, чтобы он принял сидячее положение, а затем зажимает ему нос. — Мне нужна вата, холодное мокрое полотенце и что-нибудь для остановки кровотечения.              Взяв Корекиё под руку, Кируми и Гонта приводят его к одному из навесов на первых рядах школьного стадиона, где обычно сидят тренеры местных спортивных команд. Когда Хоши довольно быстро возвращается с аптечкой и намоченным полотенцем, Тоджо тут же приступает к обработке ран. В отличие от Тенко, которая чуть ли не шипит по-кошачьи в яром желании расцарапать кое-кому морду, Корекиё терпеливо сидит на скамье, слегка наклонившись и придерживая холодное полотенце у носа. Лишь изредка фольклорист бубнит о том, что он заслужил куда большее, чем то, что с ним сделала Чабашира, — но тут же отводит глаза и закрывает рот под пристальным взором горничной.       — Ты видишь?! Он сам признаётся, что он сделал Юмено-чан очень больно! Значит, это его вина!       — Чабашира-сан, Гонта не думает, что он действительно виноват в том, что она не вышла из комы… — энтомолог обеспокоенно заламывает руки, суетясь вокруг Кируми и Корекиё. — Гонта и другие друзья сами видели, как после убийства Анджи-сан и тебя Шингуджи-сан был казнён Монокумой.       — Ну и страсти у вас, конечно, — спокойным басом комментирует Хоши. — А смысл убивать двоих? Для того, чтобы выбраться на свободу, было достаточно одного человека.       — Это верно, я знаю, — Корекиё ещё придерживает полотенце, но не поднимает головы. — Конечно, для побега из убийственной игры нам было достаточно всего одной жертвы. Но сестрица… Сестрица была рада, когда я пригласил к ней не одну, а двух новых подруг. Чабашира-сан была бы прекрасной защитницей для неё…       Тенко тут же теряет спесь. Её взгляд потерянно бегает, следуя за мыслями, противоречащими друг другу.       — Скажи, Чабашира-сан, — Кируми вежливо отвлекает мастерицу айкидо, — почему ты считаешь, что именно Шингуджи-сан — причина того, что случилось с Юмено-сан?       — Он, он… — Тенко нервно берёт одну из прядей и мусолит её мозолистыми пальцами. — Он проснулся последним из нас. Возможно, когда он выходил из виртуальной реальности, он сделал что-то с ней, и, и… Может, это он организатор убийственной игры? Ему же интересно наблюдать за людьми и их поведением — идеальная мотивация для мужла, который хочет наблюдать за резнёй и страданиями девушек!       — Боюсь тебя разочаровывать, но ты ошибаешься, — качает головой Корекиё. — Хоть отчасти ты права в том, что мне нравится изучать людей, я не могу—       — А тебя никто и не спрашивал!       — Это не он, — слышится бас Хоши, затянувшегося сигаретой, — и мне кажется, все отлично знают, почему.       Тенко возмущённо смотрит на теннисиста, но Кируми останавливает её рукой.       — Помнишь, почему Акамацу казнили?       — Потому что её обвинили в убийстве Амами!       — Да, потому что она убила его. Почему она его убила?       — Потому что… потому что…       — Потому что она планировала убить организатора, — перебивает её Шингуджи. — Сайхара-кун не догадывался, но она специально тогда настроила вспышку, чтобы заманить организатора в её ловушку. Согласно правилам Монокумы его смерть должна была остановить игру. Однако ей крупно не повезло — и она убила невиновного человека.       — Да! А поскольку после смерти Шингуджи-сан Монокума не остановил игру и заставил нас убивать дальше, Гонта согласен с позицией Хоши-сан: Шингуджи-сан не мог быть организатором!       — Гонта молодец. Шингуджи, как бы ты его ни презирала и ненавидела, не виноват в том, что случилось, и он такой же собрат по несчастью, как и мы все.       — Я понимаю, ты согласен. Но Гонта-кун?! Гонта-кун, ты же и мухи не обидишь! Почему ты согласен?       Гонта лишь виновато, как побитый щенок, прячет взгляд.       — Или обидит? — в голосе Тенко вскипает злоба.       — Нет-нет-нет, Гонта мухи не обидит! Но Гонта… Гонта очень нехороший человек! Гонта не хочет вспоминать это, Гонта не хочет об этом думать!       — О чём? О чём думать?! — Тенко бросается успокаивать Гонту, слегка тряся его.       Кируми округлёнными глазами смотрит на энтомолога, переводит взгляд на Корекиё — и тот глядит на неё в ответ. Похоже, её подопечный прав: если с кем Оума и работал сообща против Ирумы, так это точно с ним; тем более, Гокухара слишком наивен и доверчив, его легко ввести в заблуждение. Его руками Оума и остановил покушение со стороны изобретательницы. Кто знает, что случилось после казни самого Гонты?              После расспросов со стороны всех одноклассников Гонта не может перестать плакать. Пока Тенко находится в ещё большем замешательстве, чем до этого — очень трудно поверить, что сама невинность совершила столь жестокое убийство, — и при этом пытается хоть как-то приободрить его, Кируми бережно похлопывает энтомолога по его широкой мускулистой спине, а Хоши скучающим, безучастным взором смотрит на них — скорее, даже куда-то вдаль.       Корекиё же, периодически проверяя, помогло ли холодное мокрое полотенце остановить кровотечение, то поднимает голову, изучая поведение каждого из них, то останавливается на своих мыслях. Если он и Тоджо пришли к общему выводу, то пока самым подходящим человеком на роль организатора является именно Совершенный лидер, Оума Кокичи. Его безвкусные розыгрыши, его набившая оскомину комедия, его нелепейший фарс, его игры на чужих нервах и вечные попытки саботажа всего вокруг не могут не наводить на эту мысль. Он раскрыл настоящий талант Харукавы, он уличил Тоджо в попытке заставить отдать жизнь вместо неё кого-то ещё, он посмел испортить и его идеальный ритуал, а теперь, оказывается, ещё и напрямую воспользовался одним человеком, чтобы убить другого. Было бы странно, если бы организатором не только последней, но и всех остальных манипуляций был кто-то ещё.       И тем не менее, интуиция шепчет фольклористу: для организатора Кокичи ведёт себя слишком вызывающе, слишком открыто, слишком всё здесь напоказ. Ответ наверняка у них под носом, и они оба с Тоджо должны были это понять — и ответом является не этот мелкий жалкий гадёныш, но кто-то ещё.       Но это лишь интуиция, не так ли?..              И Тенко, и Гонта наконец успокаиваются. Кируми просит всех одноклассников помочь ей с подготовкой спортивной части фестиваля. Хоши зовёт своих самых сильных учеников, и те вместе с энтомологом принимаются таскать тяжести; постепенно к ним присоединяются другие юноши и девушки. Они помогают украшать и различные секции стадиона, и трибуны, а также ищут и проверяют экипировку для командных состязаний вроде волейбола и баскетбола. По предложению Кируми Тенко созывает и своих учениц, чтобы составить мастер-класс для посетителей фестиваля по самообороне, а для желающих — и по нео-айкидо. Когда Чабашира покидает зону для тренеров, где они сидели вместе, горничная облегчённо выдыхает.       — Могу ли я чем помочь? — интересуется Корекиё, заглядывая ей в глаза.       — Ты помнишь, как у нас проводились памятные церемонии на спортивных мероприятиях?       — Если память не изменяет, то обычно проводили минуту молчания за всех, кто погиб во время обеих Трагедий, а участники соревнований зажигали по свече. Потом они ставили свечи на землю, и их уносили. В некоторых случаях Наэги-сенсей зачитывал речь перед трибунами — но, как я понимаю, это тогда, когда соревнования чисто спортивные. Можно обойтись и просто минутой молчания при открытии соревнований.       — Учитывая, что сам фестиваль будет тоже имеет более масштабную церемонию открытия, — озвучивает свои мысли Кируми, — да, думаю, будет целесообразно либо провести только минуту молчания. Завтра… Завтра займусь самой церемонией и открытием центра, если не появится других дел. Сейчас надо помочь Рёме-сан проверить снаряжение. Потом обсудить с Наэги-сенсей призовой пул.       Чем больше Тоджо рассуждает вслух, тем крепче она хватается за голову и качает ею. Нужно сделать столько всего.       Кируми закрывает глаза, пока никого нет рядом, жмурится и настраивает своё дыхание. Вдох — выдох. Вдох — ещё выдох, более длинный. Вдох — выдох.       — Тоджо-сан.       — М-мх?       Кируми открывает глаза — и перед ней стоит Корекиё, заглядывающий ей в глаза. У него в руках — те самые сэндвичи и жестянка с чаем, которые она оставила, чтобы предотвратить самосуд Тенко над их одноклассником.       — Упаковка, вроде, не пострадала. Ты так и не поела, хотя сейчас уже третий час дня. Если ты брезгуешь, то вот.       Положив сэндвичи и банку с чаем, Шингуджи вынимает из карманов пальто ещё одну жестянку с чаем и теми же самыми сэндвичами и кладёт их на скамейку сбоку от Тоджо.       — Ш-Шингуджи-сан… — горничная опускает взгляд и прикрывает губы кончиками руки. — Оно того не стоило, правда. Всё хорошо, я не…       И живот снова по-предательски заурчал.       — К-к-кх, мне кажется, организм не обмануть. Ты такой же человек, как и все, — он садится перед ней на корточки. — Если я скажу, что тебе нужно перекусить, чтобы таки вычислить организатора и виновника провала проекта «Гофер», ты поешь?       Удивлённо похлопав ресницами, Кируми протягивает руку к сэндвичу с куриной тонкацу и не глядя раскрывает упаковку с громким шуршанием целлофана. Она виновато откусывает кусочек и жуёт медленно и очень тщательно, а скулы слегка краснеют.       — Как замечательно! — Корекиё встаёт с колен и садится рядом, тоже открывая свой обед, изначально предположенный для горничной. — А то ты со всеми заботами так побледнела, что на тебя смотреть грустно.       Когда Тоджо открывает баночку с чаем, из которой тут же валит густой пар, она замечает, что Шингуджи с улыбкой прижимает палец к ноздре. По его длинному пальцу стекает тонкая струйка крови. Девушка тут же вскакивает и достаёт аптечку снова.       — Я кому говорила, чтобы ты не вставал так резко?! Из-за резкого перепада давления кровотечение опять может вскрыться!       Схватив Корекиё по обе стороны от головы, Кируми чуть ли не швыряет его на скамейку и внимательно осматривает кровотечение: тонкая струйка, успев пропитать ватку, льётся из носа по контуру губ и подбородку. Фольклорист не замечая подставляет руку, чтобы кровь капала прямо на ладонь. Горячие руки горничной согревают его щёки, и по скулам разливается тепло. Когда Тоджо просит зажать на пазуху со стороны кровоточащей ноздри, Шингуджи послушно выполняет её рекомендацию, и она облегчённо выдыхает.       — Кхм, Тоджо-сан, — озадаченно зовёт он девушку. — Чабашира-сан ведь вполне имеет право пришибить меня, да посильнее. Я убил и Анджи-сан, и её, и пытался повесить вину на Юмено-сан… И мне любопытно: почему ты остановила её, если я заслужил куда более серьёзных травм? Почему ты так сильно проявляешь заботу о других? И… обо мне тоже?       Кируми выпрямляется и кулаком скрывает губы. Она часто моргает, словно подбирает слова, едва заметно — как кажется ей — качает головой, медлит с ответом.       Затем она вытягивается, как по струнке, складывает руки перед собой и говорит своим привычным, безучастным, профессиональным тоном:       — Потому что это работа горничной, Шингуджи-сан. Потому что в этом заключается мой главный принцип — принцип бескорыстной преданности. Я помогаю потому, что хочу помочь. Так будет легче всем вокруг меня… Я не хочу, чтобы кто-либо мог пострадать в моём окружении, поэтому я остановила её. Если бы ты так напал на Чабаширу-сан, я бы остановила и тебя.       — Вот как, — Шингуджи кивает в ответ.       — И мне… — она прикрывает глаза и нежно улыбается, делая небольшую паузу. — Мне ничего не нужно взамен.       Теперь и Корекиё изучает её движения и опущенные вниз глаза, которые то и дело бегают по невидимым им обоим словам, по словам, которые вряд ли будут произнесены. Он щурится, присматривается, ищет в ней подтверждение своим мыслям насчёт её ответа.       — Неужели для столь трудолюбивой работницы даже простое «спасибо» не сгодится?       Девушка широко открывает глаза. Её губы пропускают лёгкий, одномоментный вздрог.       — Да, — расслабленно кивает горничная. — В конце концов, это моя работа. За работу не благодарят.       — Шингуджи-сан! Шингуджи-сан! — слышится голос Гонты в отдалении. — Шингуджи-сан, ты поможешь? Нужен твой совет…       Юноша мельком поворачивает голову на громкий крик энтомолога, а потом переводит взгляд на Тоджо. Слегка щурясь, с тихим, необычным, но привычным смешком, он едва приподнимает уголки рта и кивает ей:       — Спасибо тебе. Спасибо тебе, Тоджо-сан, — и фольклорист прощается, помахав рукой напоследок. — Увидимся вечером.       — До скорого.       Силуэты Шингуджи и Гокухары уходят в один из множества спортивных корпусов на территории кампуса академии. И улыбка горничной тоже улетучивается — стоим только её одноклассникам пропасть из поля зрения.              — Хей, Тоджо, — слышит Кируми позади себя тяжёлый бас. — Занята?       — Нет, Рёма-сан. Нужна помощь?       — Мои уже разошлись, а я обнаружил, что с теннисной сеткой что-то не то.       — Поняла.       Девушка тут же следует за карликом, пока он проводит её в крытый спортзал. День постепенно близится к своему концу, и окна пропускают золотые лучи вовнутрь: длинные пятна света распластываются по полу, по белым маркированным линиям, сделанным краской, по трибунам и пустым сидениям. Чтобы не пускать осенний холод, Кируми закрывает входную дверь, и Хоши быстрым шагом удаляется в одну из подсобок, где хранится часть спортивного инвентаря, а затем выносит теннисную сетку. Она скомкана одним большим клубком в его маленьких руках, ещё и остаток волочится за ним шлейфом по всему залу.       — Вот, посмотри. Она как-то странно держится, будто внутри что-то порвалось.       Когда сетка падает на пол, Тоджо опускается на колени и прощупывает каждый её сантиметр. Спустя некоторое время она находит несколько разломов металлического шнура внутри.       — Верёвка порвалась. Вот и выглядела странно. Я сейчас её вытащу, но есть ли что на замену?       Хоши кидает ей ключи от комнаты с инвентарём.       — Поищи там, — сам же Рёма уходит в другую подсобку и затем возвращается с целой корзиной мячей для большого тенниса, больших и не очень. Я пока переберу мячи, а то что-то никто из моих так и не решился их отсортировать.       Пока он сортирует мячи, Тоджо в быстром темпе вынимает шнур из сетки. Рывок за рывком, дециметр за дециметром — верёвка выходит из верхнего края сетки на высокой скорости. Она собирает все отрезки, связывает их между собой и скручивает в один большой шнур, чтобы затем выбросить. Потом в таком же быстром темпе она продевает новую и цельную верёвку обратно.       После того, как она закончила работу, она поднимает взгляд на оконные рамы, залитые закатным солнцем… а затем опускается на Хоши.       Теннисист сидит к горничной спиной, собирает мячи. Пожелтевшие от времени, порванные, проколотые — в общем говоря, повреждённые и не пригодные для игры — мячи откладываются в сторону, более подходящие, зелёные и целые, попадают в корзину. Хоши тихо что-то бубнит себе под нос, будто перебирает, как эти мячи, свои мысли. То ли он вслух комментирует, какой шар куда, то ли он рассуждает о чём-то, что Кируми не может разобрать: он бубнит слишком тихо. Тень горничной накрывает теннисиста с головой.       В плечах и предплечьях всё напрягается — словно в руках проснулась мышечная память. Напрягается и всё её тело — готовясь к замаху. Она смотрит на него сверху вниз — как тогда.       — Хм. Дежавю?       Но тут же осекается.       Осознание достигает её, и девушка приходит в себя.       — Могу понять, до боли картина знакомая. Не осуждаю. Я ж не Чабашира.       Горничная низко кланяется перед теннисистом:       — Прости меня, Рёма-сан! Прошу, прости! Я… Я не понимаю, что это сейчас было!..       — Не паникуй ты. Небось совсем себе продыху не даёшь, вот и мерещится всякое. Хочешь поговорить?       Кируми относит повреждённый шнур от теннисной сетки, возвращается и садится на пол, поджав ноги под себя, рядом с Хоши.       — Не особо. Но если тебе нужна помощь — я помогу, — кивает девушка. — Так я хоть как-то заглажу перед тобой вину за то, что не оправдала твоей жертвы.       — Тоджо, что было, то прошло. Сейчас мы оба живы, так что говорить об этом инциденте смысла нет.       Над ними нависает тишина.       Нужно избавиться от неловкости — первая мысль, пришедшая в голову Кируми.       — Как… Как жизнь твоя, Рёма-сан?       — Всё, как обычно. На самом деле, лучше, чем обычно. Всё ещё чувствую себя пустой оболочкой, а не человеком, но это обычное моё состояние. У меня есть крыша над головой, есть работа, ребятне нравится со мной возиться и учиться моей игре в теннис, мне позволили ещё содержать приют для питомцев при академии. Ты сама как?       — Всё идёт своим чередом. Я всё ещё служу премьер-министру Сугимуре-сама, помогала ему выводить коррупционеров на чистую воду. В какой-то момент работала над законопроектом, чтобы лекарство от метеоритной чумы стало бесплатным абсолютно для всех. Потом… Потом я вытащила Шингуджи-сан из тюрьмы для тех, кого приговорили для смертной казни, и сейчас пытаюсь доказать его невиновность — параллельно с поисками виновников в провале проекта «Гофер».       — Смотрю, насыщенная у тебя-таки жизнь?       — И не говори.       Хоши продолжает перебирать мячи, иногда косясь на Кируми.       — А тебя всё это заставили делать или?       — Нет, насчёт Шингуджи-сан я вызвалась сама. Но Наэги-сенсей и Тогами-сама попросили меня в расследовании по «Гоферу».       — То есть… — задумчиво протягивает Хоши. — Мало того, что тебя наняли по контракту горничной, как я понял, так ты ещё работаешь чиновником, законодателем, правой рукой премьер-министра, телохранителем, миротворцем, гувернанткой, организатором праздников, детективом и адвокатом? Тебе самой-то не кажется, что это как-то чересчур?       Рука Кируми останавливается на одном из последних мячей.       — Ты всегда благодаришь за помощь, кто бы тебе ни помог. Кланяешься ниже всех, каешься, что не справилась сама. Когда ты проснулась одной из первых после возвращения на Землю — ты выхаживала нас всех. Скажи: хоть кто-то поблагодарил тебя за это?       Она сжимает мяч, сплющивая его, но её рука быстро расслабляется.       — Мне не нужны благодарности. Это — моя работа. Я выполняю свой долг как горничной и слуги моего народа. Я заключила контракт — я выполняю всё, что в нём прописано.       — Но счастлива ли ты?       Звень! — Кируми швыряет мяч так, что тот рикошетом взмывает к потолку, отлетает с громким стуком от балок и, ударяя пол несколько раз, каждый раз — всё слабее, наконец падает и катится на другой конец зала. Она встаёт с колен, подбирает повреждённую верёвку и направляется в подсобку. Не оборачиваясь, девушка обращается к Хоши.       — Я счастлива, Рёма-сан. Я по-настоящему счастлива.       Хоши виновато прячет взгляд. Кируми резко встаёт с пола и, слегка покачнувшись от потерянного равновесия, покидает спортзал, не оглядываясь на теннисиста.              Счастлива ли она?       Конечно, она счастлива.       Ведь она жертвует тем немногим, что у неё есть, чтобы мир вокруг неё процветал.       Ведь она не требует ничего взамен.