Часть 13

      Допив украденный у судьбы эль, ребята вышли на улицу и вечер принял их в свои нежные объятия. Он опустился на Хогсмид мягко и осторожно, будто кто-то невидимый накрыл деревню тёплым пушистым пледом. Солнце уже скатилось за горизонт, оставив после себя лишь бледную полосу оранжевого света на стыке неба и крыш. Один за другим вспыхивали огоньки в окнах, тёплые фонари вдоль узких улочек, светящиеся витрины лавок, которые совсем не спешили закрываться. Отблески ложились на булыжную мостовую золотыми дорожками, дрожали в лужицах и плясали на стёклах. Воздух пах вечером, сыростью, дымком и жареными каштанами откуда-то с улочки «Зонко». Где-то тихо играла весёлая музыка. А из приоткрытой двери «Трёх мётел» гомон голосов смешивался с задорным смехом и звоном посуды. Сделав несколько шагов, Эллина остановилась, запрокинула голову к небу и закрыла глаза. В голове приятно шумело. Лёгкий хмель разливался по телу, делая мышцы слегка ватными, а мысли — мягкими и неторопливыми. Воздух успел остыть. Осенний холодок тут же забрался под одежду, но она не торопилась застёгивать пальто — кожа горела, а на щеках пылал довольный румянец. Ветер ударил в лицо, и она вдохнула его полной грудью, чувствуя, как лёгкие наполняются жизнью. Ветер вцепился в её тёмные волосы, растрепал их, разметал по плечам мягкими волнами, бросил несколько прядей на растянутые в улыбке губы. Щёки тут же защипало от холода, но было… хорошо. Так хорошо, что хотелось стоять здесь вечно, на пороге маленькой лавки, с тёплым туманом в голове, привкусом эля на губах и чувством, что всё только начинается. — Эл, замёрзнешь, — донесся позади голос Присциллы, который звучал теперь чуть расслабленнее, с лёгкой хрипотцой. — Не замёрзну, — отозвалась Эллина, не открывая глаз. Джереми встал рядом, засунув руки в карманы брюк. Его щёки так же покрылись румянцем, волосы растрепались ещё сильнее, чем обычно, а в глазах плясали пьяные чертики. Присцилла пристроилась с другой стороны, кутаясь в пальто, но не пряча раскрасневшегося лица. — Красиво здесь, — сказал Джереми тихо. — Ага, — кивнула Присцилла. — Когда не орёшь на меня — вообще замечательно. — Я на тебя никогда не ору. Я спорю. — Это одно и то же. — Нет, это... — Ребят… — Эллина посмотрела на них с укором, в её глазах искрились отблески фонарей. — Вы когда-нибудь заткнётесь? — Никогда, — хором ответили оба и тут же переглянулись. А потом рассмеялись все трое — громко, на всю улицу, распугивая прохожих и вечернюю тишину. *** Они шагали по узкой улочке, петляющей между старыми каменными домами, и оживлённо болтали. Эллина шла посередине, и Джереми с Присциллой то и дело перекрикивались через неё, продолжая свой бесконечный спор — на этот раз о том, чей факультет лучше организует вечеринку на Хэллоуин. — Потому что у нас есть доступ к кухням! — наседала Присцилла. — Эльфы нас просто обожают! И на Хэллоуин такие пироги... — Зато у нас есть мозг, чтобы всё правильно организовать, — парировал Джереми. — Мы можем придумать что-то оригинальное, а не просто жрать. — Только почему-то у вас вечно выходит какая-то нудная ерунда. Джереми хмуро свёл к переносице светлые брови. — Спорим, в этом году мы вас переплюнем? — Спорим, даже близко не подберётесь? Эллина слушала их вполуха и улыбалась. В груди разливалось то самое тёплое, пушистое чувство, которое бывает, когда всё хорошо. Когда рядом лучшие друзья, когда вечер так прекрасен, и от выпитого алкоголя слегка кружится голова. Она даже забыла про всё, что грызло её изнутри. Сейчас был только вечер, Хогсмид, смех и весёлая болтовня. Они завернули за угол и вышли на небольшую площадь, вымощенную старым булыжником. Эллина замедлила шаг, привлечённая ярким светом. Перед ними возвышалось внушительное трёхэтажное здание из тёмного камня, с остроконечными башенками и большими арочными окнами, из которых лился тёплый золотистый свет. От него веяло основательностью и деньгами — такие дома обычно принадлежали старым родам или очень успешным заведениям. У входа толпился народ — студенты старших курсов, несколько взрослых волшебников в дорогих мантиях, парочка хихикающих ведьм. Все они чего-то ждали, переминаясь с ноги на ногу, но с таким видом, будто ожидание того стоило. А над входом, прямо над тяжёлой дубовой дверью с бронзовыми ручками, искрилась и переливалась яркая вывеска «Золотые мётлы». Эллина завороженно смотрела на неё, не в силах отвести взгляд. Золотые искры вспыхивали и гасли, и в этом мерцании было что-то гипнотическое, почти магическое в самом чистом смысле этого слова. Где-то она уже слышала это название. Может быть с ним даже было связано какое-то важное событие, Эллина не помнила и тем не менее точно знала, что ей нужно именно туда. Девушка потянула Джереми за рукав. — Пойдём? Когтевранец удивлённо поднял бровь, переводя взгляд с мерцающей вывески на подругу. — Ты серьёзно? Эллина уверенно кивнула, будто речь шла о походе в «Сладкое королевство», а не в самый дорогой паб Хогсмида. — Ты же не любишь подобные заведения, — Джереми смотрел на неё с прищуром, пытаясь разгадать, что за этим стоит. Обычно Эллина морщила нос при виде толпы и шумных мест, предпочитая уютные маленькие кафе и тихие прогулки. — И потом, это же «Золотые мётлы». Там такой счёт выставят... Я даже представлять боюсь, сколько с нас сдерут даже за три стакана. — Ну и что? — Эллина посмотрела на него с самым безмятежным видом. — Один раз можно. Тем более ты обещал, что сегодня я сама буду выбирать. Джереми открыл рот, закрыл, снова открыл. Обещал. Чёрт. Действительно обещал. Он перевёл взгляд на Присциллу, надеясь, что блондинка включит режим благоразумия и скажет что-то вроде «Эл, одумайся». Но Присцилла в ответ восхищённо закивала, и глаза её загорелись таким же азартным огнём. — Это же самый модный клуб! — выпалила она, хватая подругу за локоть. — Этим летом было открытие. Там выступают лучшие музыканты, подают коктейли с летучим порохом, а танцпол светится в темноте! — И откуда ты это всё знаешь? — буркнул Джереми, чувствуя, что сопротивление бесполезно. — Я читаю не только учебники, в отличие от некоторых, — фыркнула Присцилла. — Эл хочет туда — значит, идём туда. Ты же не передумал быть сегодня её героем? Джереми посмотрел на неё, потом на Эллину, затем снова на мерцающую вывеску «Золотых мётел» и тяжело вздохнул, приметив перед дверью здоровенного охранника—бугая, который походил на огромного огра. Здоровяк был под два метра ростом, с бычьей шеей и таким выражением лица, будто всю жизнь только и делал, что вышвыривал неприятных личностей из элитных заведений. Лысая голова поблёскивала в свете фонарей, а на здоровенном кулачище красовался перстень с каким-то мрачным камнем. Он методично забирал и проверял палочки у каждого входящего. Джереми мялся, нерешительно переступая с ноги на ногу. Поправлял воротник рубашки. Снова посмотрел на охранника. — Двое против одного, — изогнув бровь, Эллина глядя на него с лёгкой усмешкой. Голос её звучал спокойно, но в глазах во всю плескался азарт. Она знала, что выиграла этот спор ещё до того, как начала. — Ладно, — выдохнул он обречённо. — Но если нас поймают, я скажу, что вы меня загипнотизировали. Джереми тяжело вздохнул так, будто вся тяжесть мироздания только что легла на его плечи. Постоял ещё секунду, собираясь с духом, всё же выпрямился, одёрнул пальто и сделал широкий, галантный жест рукой в сторону очереди. — Дамы, прошу— сказал он с театральной обречённостью. — Ваш герой готов всунуть голову в пасть дракона!— а затем добавил чуть тише, — Вернее, свой кошелёк… Присцилла хихикнула и, подхватив Эллину под руку, первой шагнула в сторону хвоста очереди. Джереми поплёлся следом, бормоча под нос что-то про женское коварство и свою несчастную долю. Чем быстрее двигалась очередь ко входу в клуб, тем заметнее нервничал когтевранец. Он то поправлял пальто, то проводил рукой по волосам, то зачем-то начинал отряхивать рукава, хотя на них не было ни пылинки. — А если зелье не сработает? — шепнул он девочкам, наклоняясь так, чтобы его не услышали в очереди. — Значит, мы убежим, — шепнула Эллина в ответ с невозмутимостью человека, которому нечего терять. — А зачем он вообще проверяет палочки? — Смотрит последние заклинания, — сглотнул Джереми. — Не наложил ли кто-то на себя лишних лет. Такие проверки везде стоят в приличных заведениях. Очередь двигалась медленно и они уже почти подошли к дверям, когда спереди что-то пошло не так. Охранник вдруг оживился. Маленькие заплывшие глазки сузились, массивная рука метнулась вперёд и вцепилась в шкирку тощего волшебника, который только что сунул ему свою палочку на проверку. — А ну стоять! — рыкнул громила. — Кого ты здесь обмануть решил, олух? Дальше всё произошло в считанные секунды. Охранник, не церемонясь, тряхнул бедолагу несколько раз так, что голова парня мотнулась вперёд-назад, как у тряпичной куклы. Мантия взметнулась, из карманов посыпались какие-то мелочи — монетки, бумажки, флакончик с зельем, который тут же разбился о мостовую, распространяя едкий запах. — Я ничего не делал! — верещал волшебник, но охранник уже отшвырнул его в сторону. — Иди давай, пока кости целы! Парень пролетел пару метров и грохнулся на колени прямо в пыль, больно ударившись о камни. Он вскочил мгновенно, лицо его пылало яростью, кулаки сжались. — Да ты!.. — ругался он на чём свет стоит, брызгая слюной. — Да я на тебя!.. Но развить мысль ему не дали друзья. Вынырнув из толпы, двое его приятелей обхватив дебошира с двух сторону, потянули в противоположном направлении. — Тихо, тихо, Роб, успокойся! — тараторили они, оттаскивая товарища подальше от входа. — Оно того не стоит! Не связывайся! — Да пошли вы! — Роб пытался вырваться, но друзья держали крепко. — Он меня унизил! При всех! — А в Азкабан хочешь? Давай, валим отсюда, пока целы! Они уволокли упирающегося парня в переулок и вскоре его возмущённые крики стихли в отдалении. Присцилла застыла статуей. Лицо её сделалось белее её платиновых волос. Она медленно перевела взгляд на Эллину. В глазах плескался ужас. — Ну... — прошептала она осипшим голосом. — Не будет же он девочек так швырять? Эллина даже бровью не повела. Стояла, глядя на дверь, за которой уже скрылся более везучий волшебник. — Посмотрим, — ответила она ровно. Джереми, который до этого момента хоть как-то держался, теперь застыл тоже. Руки его безвольно повисли вдоль тела, глаза расширились, а рот приоткрылся, как у рыбы, выброшенной на берег. — Джереми? — позвала Эллина. — Ты как? Он не ответил. Только громко сглотнул, когда очередь добралась и до них. — Палочки, — рявкнул охранник, протягивая лапищу размером с небольшую лопату. Джереми протянул свою первым. Рука дрожала так, что палочка едва не выпала. Эллина, стоявшая рядом, чувствовала, как каждая мышца его тела напряглась, превратившись в натянутую тетиву. Она крепче сжала его локоть, впиваясь пальцами в рукав пальто, но это не помогало — Джереми мелко вибрировал, как перепуганный кролик. Охранник держа его палочку, придирчиво вертел в её в руках. Кроме простых школьных заклинаний, на ней не было никакого магического отпечатка, но чутьё подсказывало, что что-то с этим парнем не так. Бугай недоверчиво зыркнул на Джереми, потом снова на палочку, потом опять на Джереми. — Что-то ты бледный, парень. Чего волнуешься? — прохрипел он с подозрением. — Я? — голос Джереми предательски дрогнул и ушёл в фальцет. — Не-не, что вы! Всё отлично! Просто... ну... Он выдавил жалкую улыбку и покосился на Эллину так, будто она была его единственным спасением. В этот момент тяжёлая дверь позади них приоткрылась, выпуская наружу густую волну тёплого воздуха. Оттуда рванули приглушённые басы глубокие, вибрирующие, отдающиеся где-то в груди, звон бокалов и чей-то довольный, пьяный смех. Музыка пульсировала, звала, обещала внутри нечто совсем иное, чем этот холодный порог. Сердце Эллины забило барабанную дробь. Она застыла, совершенно не зная, что делать. — Ой, да он всегда такой, — подалась вперёд Присцилла. — Стеснительный ужасно! Первое свидание, понимаете? Я его еле уговорила пойти в приличное заведение. Он вообще домосед, всё с книжками сидит. Джереми, милый, улыбнись дяде, ну! Джереми попытался улыбнуться. Получился оскал смертника, который только что узнал о казни через повешение. — О господи, — пробормотал охранник. — Вот видите? — всплеснула Присцилла руками. — Я же говорю — стеснительный. А ещё он ужасно боится, что меня тут кто-нибудь украдёт. Представляете? Ревнивый ужасно. Джереми, ну не стой как памятник, подойди ближе! Она схватила его за руку и дёрнула к себе. Джереми послушно шагнул, споткнувшись на ровном месте, и врезался плечом в косяк. — Ой, — выдохнул он, потирая ушибленное место. Охранник смотрел на этот цирк с нарастающим изумлением, но руку с палочки не убирал. — Стоять, — рявкнул он, когда Присцилла попыталась протиснуться мимо него. — Я не понял, вы куда? Она замерла, но затем лицо её моментально переменилось. Растерянность исчезла, сменившись капризным выражением избалованной девчонки, привыкшей получать всё и сразу. — Ну что за дела! — надув пухлые губы, она нервно топнула ногой. — Мы полдня собирались, я себе все ноги оттоптала в очереди, а теперь вы нас не пускаете? Джереми-и-и! — она резко развернулась к парню и зашипела противным шёпотом, почти не разжимая губ: — Милый, ну скажи ему что-нибудь! Джереми побелел ещё сильнее, если такое вообще было возможно. Открыв рот, он издал какой-то нечленораздельный хрип и снова его закрыл. — Очаровательно, — пробормотал охранник, скрещивая на груди руки. Присцилла не сдавалась. Картинно вздохнув, она закатила глаза и снова повернулась к детине. — Посмотрите на него, — кивнула она в сторону Джереми. — Ну видите же — хороший мальчик из приличной семьи. Просто стеснительный до ужаса. Первое свидание, понимаете? А я вообще-то для него старалась, наряжалась, — она одёрнула свою юбку, — а вы тут нам нам вечер портите! Охранник перевёл тяжёлый взгляд на Джереми. Оценил дорогую одежду, явно не с толкучки, ухоженные руки. Затем скользнул взглядом по Присцилле — та стояла, высокомерно задрав нос, причёска, макияж, платье, которое явно стоило больше, чем месячное жалованье обычного волшебника, говорили сами за себя. В этих двух чувствовалась настоящая порода. Потом он посмотрел на Эллину. Миленько, но очень скромно. Держится вполне уверенно, но явно не из их их круга. Скорей из числа тех, кто ловит удачу за хвост. Охранник тяжело вздохнул. Ну что ж. Пускай развлекаются. Не его дело, кто с кем спит, лишь бы деньги платили и не буянили. — Ладно, — рявкнул он, закатывая глаза. — Идите уже. — Ну неужели! — засияла Присцилла улыбкой, выхватила у него палочку, и подтолкнула обмякшего Джереми к двери. — Хорошего вечера! Приятной работы! Присцилла втащила Джереми внутрь, за ними шмыгнула Эллина, и дверь «Золотых мётел» тяжело ухнула за их спинами, отсекая холодный вечерний воздух и недоверчивый взгляд охранника. Их встретил дорогой ресепшен. Высокая стойка из чёрного мрамора с золотыми прожилками слабо мерцала в полумраке — по её поверхности пробегали едва заметные магические искры, выстраиваясь в вензеля и тут же исчезая. Задняя панель переливалась глубоким тёмно-рубиновым светом, и в ней, как в воде, отражались очертания входящих. Сама стойка была усеяна множеством узких ячеек из тёмного дерева, каждая светилась номером, написанным изящным витиеватым шрифтом. В воздухе витал сложный, пьянящий аромат: терпкая древесина, дорогой табак, ваниль и что-то ещё, неуловимо магическое, от чего слегка кружилась голова. Сладковатый дым благовоний поднимался от невидимых курильниц, пряча углы в лёгкой дымке. За стойкой их встретила девушка. Миловидное лицо с точеными скулами, тёмные волосы, стянутые в безупречный пучок. Короткое обтягивающее платье цвета ночного неба сидело на ней так, будто было сшито лично для неё. Она подняла глаза от каких-то записей, и взгляд её — быстрый, цепкий, скептический — прошёлся по троице с головы до ног. Присцилла выдержала его с каменным лицом. Джереми нервно сглотнул. Улыбка, натянувшаяся на губах девушки, была безупречно вежливой, но глаза оставались холодными, оценивающими. Она явно видела таких, как они, сотни раз — молодых, взволнованных, не совсем уверенных, что им здесь самое место. Но деньги есть деньги, и клиенты есть клиенты. Девушка плавно выпорхнула из-за стойки — высокие каблуки делали её походку летящей, почти невесомой. Она остановилась напротив них, чуть склонив голову набок. — Добрый вечер, — мурлыкнула она голосом, в котором бархатные нотки смешивались с профессиональной отстранённостью. — Рада приветствовать вас в «Золотых мётлах». Она протянула руку — тонкую, с идеальным маникюром, на безымянном пальце поблёскивало кольцо с тёмным камнем. — Палочки, пожалуйста. Для вашей же безопасности. Ребята озадаченно переглянулись. — В смысле? — выдохнул Джереми. — Совсем отдать? — Совсем, — улыбнулась девушка, и улыбка эта не допускала возражений. — Внутри колдовать нельзя, а палочки будут в полной сохранности. Видите? — она повела рукой в сторону стены за стойкой. Только сейчас они заметили, что представлял из себя огромный стеллаж от пола до потолка из тёмного дерева, разделённый на тысячи узких ячеек. В некоторых уже мерцали палочки — каждая лежала в своём гнезде, подсвеченная мягким золотистым светом. Номера на ячейках светились теми же цифрами, что и жетоны, которые девушка уже держала наготове. — Ничего с ними не случится, — добавила она мягче. — Обещаю. Первым опомнился Джереми. Он протянул свою палочку — рука чуть дрожала, но он старался держаться. Девушка приняла её, едва заметным движением пальцев отправила в одну из пустых ячеек, и та послушно заняла своё место. — Ваш номер, — она протянула ему маленький жетон с той же светящейся цифрой. Присцилла протянула свою с каменным лицом, будто делала это каждый день. Палочка упорхнула в другую ячейку. Эллина, помедлив секунду, последовала их примеру. Её палочка скользнула в свободное гнездо, и на мгновение ей показалось, что та жалобно вздохнула, расставаясь с хозяйкой. — Чудесно, — девушка на ресепшене довольно кивнула, поправила безупречную причёску и грациозным жестом указала куда-то мимо них. — Тогда прошу. Хорошего вечера, развлекайтесь. Она повела рукой в сторону тяжёлой бордовой портьеры. Джереми, Эллина и Присцилла переглянулись в последний раз. Пути назад не было. Они двинулись вперёд, ныряя в узкий коридор. Здесь царил полумрак— свет давали только редкие бра на стенах, увитых тёмно-бордовым бархатом. Ковровая дорожка под ногами уходила вперёд, туда, где ритмично пульсировала музыка, становясь с каждым шагом всё громче. — Ты где этому научилась? — выдохнула Эллина, вцепившись в руку подруги так, будто боялась, что та исчезнет. — Прис, это было... это было гениально! Ты его просто обработала! Как профессиональная актриса! Я думала, он нас сейчас раскусит, а ты... ты! Она трясла руку Присцилла, не в силах подобрать слова. Глаза её горели восторгом, смешанным с каким-то сумасшедшим уважением. — Я просто поныла, — пожала плечами блондинка, но улыбка её стала чуточку шире. — Мужики терпеть не могут, когда девушки ноют. Срабатывает безотказно. — Гениально, — повторила Эллина. — Просто гениально. Я в шоке. Я восхищена. Я... — Пошли уже искать столик, — перебила её подруга, оглядываясь по сторонам и пытаясь понять, куда ведёт этот бесконечный коридор. — А то простоим тут весь вечер, пока ты будешь перебирать эпитеты. Они раздвинули тяжёлую бархатную портьеру и шагнули внутрь. Все мысли разом улетучились. Основной зал «Золотых мётел» оказался огромным настолько, что дух захватывало. Высокие сводчатые потолки тонули в полумраке и эту тьму разгоняли сотни мерцающих огоньков. Хрустальные светильники, парящие под самым потолком, переливались всеми цветами радуги, бросая на стены причудливые тени. Золото и красный бархат — вот что здесь правило. Красный — везде: в обивке кабинок с высокими спинками, в тяжёлых драпировках на стенах, в свете ламп, от которого всё вокруг казалось пропитанным роскошью и грехом. Эллина задрала голову выше и застыла, в удивлении приоткрыв рот. Под самым потолком, в огромных позолоченных клетках, парили девушки. Они извивались в танце под пульсирующую музыку, обвивая золотые прутья длинными ногами, запрокидывая головы, разбрасывая сверкающие волосы. На них был минимум одежды— перья, стразы, тонкие полоски ткани, которые скорее подчёркивали, чем скрывали. В мерцающем свете они казались не то жар-птицами, не то райскими существами, залетевшими в этот храм порока. Клетки медленно вращались, и девушки вращались вместе с ними, создавая завораживающее, почти гипнотическое зрелище. Джереми смотрел на них, кажется, совсем забывая дышать. Краска залила его щёки, и он сделался совсем пунцовым, под цвет бархатных драпировок. Взгляд его метался между клеток, не зная, на чём остановиться, и явно не в силах опуститься вниз. — Охренеть, — выдохнул он хрипло. Музыка пульсировала в такт сердцу — глухие басы, томный женский вокал, переливы магических инструментов. Везде, куда ни глянь, сидели люди. В центре зала сияла длинная барная стойка из чёрного дерева с медной столешницей, за которой бармены творили настоящую магию — подбрасывали бутылки, выбивали пробки искрами, наливали разноцветные коктейли, от которых шёл разноцветный дым. — Вау, — выдохнула Присцилла, забыв обо всём на свете. Даже губы её разжались, уступая место изумлению. Джереми стоял молча, всё ещё хлопая глазами на парящие золотые клетки. — Столик, — напомнила Присцилла, подталкивая его в спину. — Нам нужен столик. И желательно подальше отсюда. Они заскользили вдоль стены, пробираясь между посетителями, пока не наткнулись на свободную кабинку в углу зала. Идеальнее место нужно было ещё поискать. Отсюда был виден весь зал, но сами они оставались в тени, скрытые высокой спинкой дивана. Эллина плюхнулась на бархатное сиденье первой, за ней Присцилла, и наконец Джереми — всё ещё слегка обалдевший, но уже приходивший в себя. — Мы внутри, — сказала Присцилла восхищённо оглядывая зал. — Мы реально внутри. Я не верю. — Привыкай, — ущипнула её Эллина и откинувшись на спинку попыталась улыбнуться. Улыбка вышла откровенно жалкой, потому что оглядевшись по сторонам, она вдруг остро, до рези в груди, почувствовала, насколько она здесь чужая. Вокруг, куда ни глянь, сидели красивые люди. Девушки в коротких обтягивающих платьях, с идеальными причёсками и сверкающими украшениями. Парни в дорогих костюмах, с расслабленными улыбками и уверенными жестами. Её друзья… Все они выглядели так, будто родились в этом полумраке, среди бархата и золота. И она… Эллина покосилась на себя. Юбка, которую Присцилла укоротила прямо перед выходом, сидела хорошо — тут подруга не ошиблась. Бадлон обтягивал фигуру. Но кардиган... Этот дурацкий огромный кардиган, в котором она чувствовала себя уютно и защищённо, здесь смотрелся мешковатым дерьмом. Лучше бы она и правда надела на себя мешок. Эллина готова была расцеловать Присциллу прямо сейчас. За то, что не разрешила ей идти с дурацкой гулькой на голове и в своей школьной юбке. Если бы не она, Эллина выглядела бы сейчас абсолютной дурой. — Ладно, — решительно поднялся Джереми с места. — Гулять так гулять. Бар я беру на себя. Эл, ты же огневиски хотела? Я угощаю. Пошли со мной за компанию, будешь моим повадырём. В его глазах горела отчаянная решимость человека, который уже понял, что обратной дороги нет, и решил получить от этого момента максимум. — Возьми с собой Прис, — мотнула головой брюнетка. — Мне в уборную надо. Встречаемся здесь. Присцилла понимающе кивнула, подхватила Джереми под руку и потащила к бару, на ходу втолковывая про то, как надо себя вести у стойки, чтобы не выглядеть совсем уж сопляком. Джереми послушно плёлся за ней, то и дело оглядываясь на клетки под потолком. Клуб гудел. Музыка в глубине зала, звучала громче и насыщеннее. Ритм заставлял притоптывать в такт даже тех, кто не собирался танцевать. Вспышки стробоскопов оставляли за собой разноцветные шлейфы, что зависали в воздухе на несколько секунд, медленно тая, как мазки акварели. От танцпола поднимались крошечные светящиеся пузырьки — они вырывались из-под ног танцующих с каждым шагом, лопались с тихим звоном и рассыпались искрами. Над головами кружили призрачные светлячки, реагируя на ритм: при каждом ударе баса они синхронно вспыхивали ярче. Эллина почти дошла до двери с нужной табличкой, когда чья-то рука вдруг схватила её за запястье. — Эй, красавица! — выкрикнул прямо ей в ухо молодой светловолосый волшебник, с хмельным блеском в глазах и глуповатой улыбкой. — Потанцуем? Ты как раз мне подходишь! Он дёрнул её в сторону танцпола, явно не ожидая отказа, но Эллина решительно высвободила руку. — Извини, не сейчас, — улыбнулась она холодно. — Я здесь не одна. Безразлично пожав плечами парень тут же забыл о ней, увлечённый новой музой. Эллина нырнула в уборную, где оказалось тихо, пусто и сладко пахло духами. Гул клуба ощущался, как приглушённый пульс. Там, за дверью, продолжалась жизнь, от которой у неё кружилась голова. Она подошла к большому зеркалу, оперлась руками о холодную мраморную стойку и придирчиво вгляделась в своё отражение. Из глади стекла на неё смотрела девушка, которую она не привыкла в себе замечать. Склонив голову к плечу, Эллина вгляделась пристальнее, пытаясь рассмотреть внимательней незнакомку. Большие зелёные глаза смотрели настороженно. Присцилла густо накрасила ей ресницы, и теперь они казались почти кукольными и непривычно длинными. Она прикусила нижнюю губу, прикидывая, достаточно ли та пухлая. Она, наверное, была даже хорошенькая. Она не задумывалась об этом раньше. Подавшись к зеркалу ближе, Эллина почти коснулась носом стекла, и недовольно поморщилась. Всё портили дурацкие веснушки. Лёгкая россыпь на переносице и скулах. Как же она ненавидела их в детстве! В шесть лет она подошла к маме с ножницами и потребовала их срезать. Мама тогда долго смеялась, объясняла, что веснушки не срезают, что они от солнца, что это очень мило. Эллина не поверила. Она тёрла лицо мочалкой до красноты, прикладывала лимон, даже пыталась намазать каким-то отбеливающим кремом, но веснушки возвращались снова и снова. А затем она смирилась и просто перестала обращать на них внимание. Как же давно она смотрела на себя настолько внимательно. Обычно её общение с зеркалом было намного короче. Функциональнее. Зачем ей вообще всё это было нужно? Она же никогда не ловила себя на желании кому-то нравиться. Парни? Отношения? Ей и без этого было неплохо. Книги, прогулки, долгие посиделки с друзьями. Никаких глупых сердечных драм, никаких ожиданий, и этого дурацкого томления, о котором пишут в любовных романах. Но сегодня всё было иначе. Здесь, в этом клубе, где всё кричало о чём-то недосягаемом. О чём-то, чему у неё не было названия. Оно висело воздухе. Липкое, тягучие, совсем взрослое. И это «взрослое» пахло не просто огневиски и духами — оно пахло возможностью. Возможностью быть замеченной. Желанной. Быть кем-то другим. Интересно, а она вообще могла кому-нибудь нравиться? По-настоящему. Так, чтобы смотрели не сквозь, а в упор. Чтобы в глазах горело то самое, что она видела на лицах тех парней, которые нагло пялились на полуголых танцовщиц. Она немного отошла от зеркала и расправила плечи. Оглядела себя с головы до ног. Обтягивающая юбка сидела идеально, подчёркивая тонкую талию и стройные ноги, которые Эллина всегда считала почему-то слишком худыми. Она спустила кардиган с плеч, позволив ему повиснуть на локтях. Чёрный бадлон облегал фигуру, мягко очерчивая грудь. Странное чувство. Тревожное и в то же время щемяще-сладкое. Будто приоткрылась дверь в комнату, которую раньше она никогда не замечала. Дверь распахнулась, впуская звонкий девичий смех. В уборную впорхнули три молодые ведьмы в вызывающе открытых нарядах. Взгляд одной тут же скользнул по Эллине — быстрый, чуть насмешливый. Задержался на её лице, на кардигане, спущенном с плеч. — Подвинься, милая, — бросила ведьма с лёгкой улыбкой, словно невзначай касаясь её бедром. — Мне нужно зеркало. Эллина молча отступила, освобождая место. Девушки тут же окружили его, защебетали о чём-то своём, полностью игнорируя её присутствие. Тряхнув головой, Эллина решительно направилась к выходу. Хватит рефлексии. Кажется, друзья её уже заждались. Пробираясь обратно сквозь танцующую толпу, она уже уверенно обходила назойливых парней, оставляя без внимания взгляды тех, кто смотрел, как ей казалось, на неё слишком пристально. Джереми и Присцилла уже сидели на месте, молча крутя в ладонях большие стаканы с соком. — Что случилось? — спросила брюнетка, заметив их кислые лица. Джереми сокрушённо вздохнул и запустил пальцы в волосы, взлохмачивая их ещё больше. — Бармен, — выдавил он мрачно. — Это мой двоюродный кузен Том. — То есть... — медленно проговорила Эллина, не понимая, к чему он клонит. — То есть он знает, что мне нет восемнадцати! — Джереми поднял на неё полные трагизма глаза. — Сказал, что не сдаст меня охране, просто потому что это разобьёт сердце нашей тётушке Мэгги, но... — он обреченно развёл руками. — Алкоголь мне не продаст. Даже под страхом смерти. Он сокрушённо покачал головой, глядя на стаканы с соком так, словно те были в этом виноваты. — Я пытался, — добавил он жалобно. — Честно. Даже на жалость давил. Сказал, что у меня свидание и всё такое. А он только посмеялся и сказал, что если я не хочу, чтобы тётя Мэгги узнала про мои похождения, лучше сваливать по-хорошему. Эллина медленно перевела взгляд на Присциллу. Та сидела с видом человека, который уже всё перепробовал и теперь просто констатирует факты. — А ты? — Я пробовала подойти одна, но Том видел, что мы вошли вместе.— поморщилась Присцилла. — Сказал, что девочкам, которые водятся с Джереми, доверия нет. Эллина брезгливо посмотрела на стаканы с соком. Затем на убитого Джереми, на Присциллу, которая явно чувствовала себя виноватой, хотя вины её точно не было. Затем перевела взгляд в сторону бара. С их места был виден кусок барной стойки, ровно настолько, чтобы разглядеть блестящие бутылки на полках и пару барменов, разливающих разноцветные коктейли. — Твою мать! — зло зашипела Присцилла, откидываясь на спинку дивана и скрещивая на груди руки. — Весь вечер псу под хвост! Она гневно тряхнула платиновыми волосами и уставилась в потолок с таким видом, будто лично проклинала вселенскую несправедливость. Джереми покосился на неё, и лицо его вдруг расплылось в улыбке. В такой умилительной, почти щенячьей. Он протянул руку и ласково потрепал Присциллу по щеке. — Ути, сердюк какой, — пропел он дурашливо. — Ну не дуйся, а? Подумаешь, огневиски. Зато сок — это полезно. — Перестань! — взвилась Присцилла, со звонким шлепком ударив его по руке. Глаза её сверкнули. — Ненавижу, когда ты так делаешь! Я тебе не хомячок! И не сердюк! И вообще... — Больно же! — Джереми отдёрнул руку, шуточно сильно потирая ушибленное место. — А нечего тут! — Ничего ужасного не случилось, — сказал Джереми уже серьёзнее. — Я вообще, если честно, не очень-то и хотел. Подумаешь, огневиски. Гадость редкостная, между прочим. — А вот я очень хотела! — отрезала Присцилла, сверля его взглядом. — И плевать мне на привкус! А в итоге сижу с соком, как… как… как первокурсница на Рождество! Эллина усмехнулась, наблюдая за их очередной милой стычкой. Она прекрасно знала, что Присцилле было абсолютно плевать на этот дурацкий огневиски. Она вообще относилась к алкоголю скептически, считая его уделом тех, кому не хватает внутреннего драйва. Но сейчас блондинка разыгрывала целый спектакль — пыхтела, возмущалась, сверкала глазами — и всё ради того, чтобы позлить Джереми. Чтобы зацепить его, вывести на эмоции, заставить оправдываться. И это работало. Джереми уже строил рожицы, пытаясь развеселить разбушевавшуюся блондинку, кривлялся, закатывал глаза, изображал трагическую покорность судьбе. Присцилла демонстративно отворачивалась, но уголки её губ предательски подрагивали, выдавая её с головой. Присцилла уже открыла рот, чтобы выдать очередную тираду, как вдруг замерла на полуслове. Её взгляд, только что метавший громы и молнии, резко переключился куда-то в сторону барной стойки. Глаза расширились, брови поползли вверх, а рот так и остался приоткрытым. Рука её метнулась к Эллине, вцепилась в рукав кардигана и дёрнула с такой силой, что та чуть не слетела с дивана. — Эл! — зашипела Присцилла, не сводя глаз с барной стойки. — Эл, смотри! Смотри туда! — Куда? — Эллина непонимающе обернулась, прослеживая за её взглядом. И замерла. Возле барной стойки, среди небольшой толпы, состоящей в большей степени из миловидных девушек в коротких платьях и щеголеватых парней в дорогих костюмах, показался Драко Малфой. Белобрысый, высокомерный, с той самой надменной полуулыбкой, которую Эллина видела тысячу раз в школьных коридорах. С одной стороны от него крутились его обычные прихлебатели — Крэбб и Гойл, возвышающиеся над толпой, как две горы мяса, а с другой стороны, почти вплотную, в коротком платье стояла сама Гермиона Грейнджер. Эллина узнала бы из тысячи эти пушистые волосы, собранные в небрежный, но почему-то ужасно идущий ей узел. — Мерлинова борода! — выдохнула Присцилла, прижимая к щекам ладони. — Да это же... это же Малфой со своими лоботрясами и её величество Грейнджер! Они что, разговаривают?! Гермиона сдержанно улыбалась, чуть склонив голову к своему плечу. Она без конца поправляла выбивающуюся прядь волнистых волос, заправляя её за ухо, и через секунду уже тянулась к ней снова, нервным жестом, которого Присцилла никогда за ней раньше не замечала. Малфой что-то говорил, чуть склонившись к ней ближе, даже без язвительной усмешки, что, казалось, уже намертво прилипла к его губам. Драко смотрел на неё внимательно. С интересом. Почти… нежно даже. — Быть того не может, — прошептала Присцилла, вцепившись в край столика. — Я сплю. Я точно сплю. Я понимаю— Малфой. Но что Гермиона делает в таком месте? — Очевидно то же, что и ты. —улыбнулся Джереми, приподнимая бровь. — А ты посмотри, посмотри! — оставив Джереми без внимания, Присцилла тряхнула Эллину за плечо, чуть не уронив стаканы. — Грейнджер и Малфой! В одном месте! И не убивают друг друга! Это же исторический момент! Высвободившись из её цепкой хватки, Эллина медленно отодвинулась. Она прекрасно знала эту стадию Присциллиного возбуждения, когда подруга переставала контролировать силу своих рук. В таком состоянии Присцилла могла и придушить в объятиях, и отвесить такого дружеского подзатыльника, что искры летели из глаз. Без злого умысла, исключительно от полноты чувств, но легче от этого не становилось. — Не знала, что Гриффиндор наконец-то сдружился со Слизерином, — выдохнула Присцилла в изумлении. Эллина смотрела на них, но видела не встречу факультетов, не сенсацию и даже не повод для сплетен. Она видела двух людей, которым не нужно было доказывать, что они имеют право здесь находиться. Которые просто пришли и заказали то, что хотели. Гермиона держала высокий бокал с с долькой лимона на ободке. У Малфоя в руке поблёскивал стакан с янтарной жидкостью. Явно не сок или сливочное пиво, а что-то покрепче. Нахмурившись, она потупила взгляд. Хватит пялиться на чужую жизнь. Она пришла сюда не для того, чтобы завидовать Грейнджер и обсуждать то, как интересно живут другие. Она оглядела барную стойку, вьющуюся длинным, изогнутую полукругом. Даже если Гермиона с Малфоем стояли в центре, то левая сторона была совершенно свободна — ни знакомых лиц, ни подозрительных взглядов. Хотя, увлечённые своим разговором, они всё равно вряд ли вообще кого-нибудь замечали. — А знаете! — протянула Эллина вдруг оживившись. — Я обойду с другой стороны. Даже если там окажется твой кузен, он же не знает, кто я такая. Мы никогда не встречались. Она уже подалась вперёд, но Джереми мёртвой хваткой вцепился в её запястье. — Нет, нет, нет! — выдохнул он, испуганно мотая головой. — Дело дрянь. Ты что, не видишь, кто там стоит! Грейнджер слишком правильная, она же тебя в пять секунд сдаст! —А Малфой... — вторила ему Присцилла, понизив голос до шипящего шёпота. — Малфой, наверняка, спит и видит, чтобы напакостить какой-нибудь грязнокровке! — Фу, какое отвратительное слово! — Джереми тут же скривился так, будто разжевал дольку лимона. — Как только язык повернулся! — Ой, замолчи, — отмахнулась Присцилла, вновь указывая в направлении бара. — Ты посмотри лучше... Напрягая зрение Джереми прищурился, вглядываясь в сторону барной стойки. И как раз вовремя, чтобы увидеть ожидаемое. Гермиона вдруг резко вскинула голову, сказала что-то Малфою — судя по резкому движению, что-то колкое, — и, развернувшись на каблуках, быстрым шагом двинулась прочь. Волосы её взметнулись, плечи были напряжены, даже со спины было видно, как она зла. Малфой остался стоять на месте. Проводил её взглядом и на его лице медленно расцвела такая самодовольная улыбка, что сомнений не оставалось — в её уходе явно присутствовала доля его вины. Он даже плечами пожал с видом «а что такого?» и повернулся к своим дружкам, которые тут же принялись комментировать, одобрительно похлопывая его по спине. — Ага, — язвительно констатировал Джереми, откидываясь на спинку дивана. — Сдружились. Прямо образцово-показательная дружба получилась. Присцилла фыркнула, но комментировать не стала — только покачала головой, провожая взглядом удаляющуюся фигуру гриффиндорки. Эллина посмотрела на опустевшее место у стойки, где только что стояла Грейнджер. Малфой ещё торчал там со своими, но его компания явно собиралась уходить — кто-то уже кивал в сторону выхода. — Ну вот, — сказала Эллина, поднимаясь. — Проблема рассосалась сама собой. — Ты куда? — дёрнулась за ней блондинка. — Гермиона ушла, а Малфой даже не помнит, кто я такая. — Эллина уже сделала шаг, но обернулась. — Если я сейчас не пойду, то просижу тут весь вечер, как дура, с соком. А я не для этого сюда перлась. И, не дожидаясь ответа, решительно сжала свою сумочку и зашагала к бару. Лавируя между столиками и обходя стороной танцующие парочки, она чувствовала, как в такт музыке колотится её сердце. Глупости, уговаривала себя Эллина. Просто подойти и купить выпить. Просто подойти и купить. Всё получится. Она обошла стойку с правого края, подальше от слизеринской компании. Народу здесь было заметно больше. Пришлось протискиваться между грязно ругающимся волшебником и самозабвенно целующейся парочкой. Бармен возился с коктейлями на дальнем конце, не особо глядя по сторонам. Эллина нагнулась, опираясь локтями о прохладную столешницу, и подалась вперёд, стараясь перекричать музыку: — Простите!.. Но бармен даже ухом не повёл. Справа от неё кто-то нагло закинул локти на стойку, развернувшись к ней спиной и перекрывая полобзора. Эллина раздражённо ткнула его пальцем в плечо. — Простите, вы не могли бы... — начала она, но договорить не успела. Парень нехотя развернулся. Эллина замерла, так и не договорив. Рядом с ней, плечом к плечу, в какой-то невозможной близости стоял Теодор Нотт. В этой толкучке, полный незнакомых людей, судьба подтолкнула их друг к другу так тесно, что разделявшие их сантиметры можно было пересчитать по пальцам одной руки. Нотт смотрел ей прямо в глаза. Карие, как расплавленный шоколад, с золотистыми искорками, пляшущими где-то в самой глубине. Настолько тёмные, что зрачок почти сливался с радужкой, оставляя лишь обжигающий, тягучий омут. В них жила постоянная насмешка, будто он всегда знал какую-то весёлую шутку, недоступную остальным. Будто весь мир был для него забавным спектаклем, а она — новой интересной актрисой, вышедшей на сцену. Эллина несколько раз моргнула, до конца не веря, что из всех мужчин, стоящих у бара, она оказалась именно с этим. Один из тех, кто вечно крутился с Малфоем. И как она не догадалась, что Нотт тоже мог быть где-то рядом? Они же теперь стаями ходили, эти слизеринцы. — Добрый вечер... кошечка. — низкий голос, с какой-то особенной интонацией, обволок её почти нежно. Уголки его губ медленно приподнялись, лениво, будто он никогда никуда не спешил и наслаждался каждым мгновением. Эта улыбка была опасна. Очаровательная до дрожи, бесстыжая до мурашек. Нотт слегка наклонил голову к плечу, и волнистая прядь упала на его лоб, делая причёску ещё более небрежной и от этого он показался вдруг... невыносимо привлекательным. Эллина мысленно одёрнула себя. Какой к чёрту привлекательный? Нотт? Должно быть она спятила. Да, с виду он казался действительно милым. Возможно, даже слишком для того, кто вечно торчал в тени Драко. Но это совершенно ничего не значило. Должно быть, в ней говорил тот жалкий стакан эля, выпитый почти полтора часа назад. Или сама атмосфера клуба. Или просто она давно не смотрела на парня так... близко. — Что ты здесь делаешь? Эллина нелепо усмехнулась, не зная, как ответить на его вопрос, но тут же взяла себя в руки. Приподняв подбородок, она вскинула голову, стараясь не смотреть на него снизу вверх. Не хватало ещё растечься лужицей у его ног. В голове пульсировала только одна мысль — бежать. Провалиться сквозь землю, раствориться в толпе, исчезнуть — лишь бы не чувствовать на себе этот насмешливый взгляд, лишь бы не стоять здесь идиоткой с пылающими щеками. — Нет. Ничего, — выдохнула она и, развернувшись, шагнула прочь. Её пальцы тут же сжала тёплая ладонь. Тео схватил её за руку и притянул обратно. Легко, почти небрежно, но с такой настойчивостью, которая не оставляла ни единого шанса. Будто она была воздушным шариком, который мог улететь по воле ветра, а он просто решил его удержать. Без лишних слов и усилий — просто взял и остановил. — Да ладно тебе, малыш, — его голос звучал низко, вкрадчиво и чуть насмешливо. — Я не буду кусаться. Обещаю. Он обворожительно улыбнулся, сверкнув ровными зубами, и снова облокотился на стойку, опираясь на свои локти. — Так что ты хотела? — Я хотела... Слова застряли где-то в горле, пересохшем так, будто она целый день не пила. Щёки полыхали и она чувствовала этот жар каждой клеточкой кожи, и от этого хотелось провалиться ещё глубже. Он видел. Конечно, он всё видел — этот её дурацкий румянец, эту дрожь, эту растерянность. Наверное, внутри даже смеялся. Можно ли было ему доверять? Вряд ли. Он точно мог бы её сдать. —Ну ты явно не со мной поболтать пришла. Эллина кивнула. Странное дело, но паника не наступала. Рядом с ним страх растворялся, словно в тёмном омуте, оставляя после себя лишь смущение и дурацкое, совершенно неуместное странное чувство, которое было ей незнакомо. — Огневиски, — выдохнула она наконец, глядя ему прямо в глаза. — Я хотела купить огневиски. — Огневиски? — Тео приподнял бровь. — А тебе не рано ли, кошечка? Он снова смотрел на её, тем самым странным, изучающим взглядом. Эллина прикусила губу до боли, которая хоть как-то отрезвляла, и это помогало не провалиться в этот взгляд окончательно. Неважно. Надо было прекращать этот разговор и уходить, пока она совсем не потеряла голову. — Я, наверное, пойду… — выдохнула она. — Два огневиски, — тут же бросил Тео через плечо, и не оборачиваясь показал бармену свободной рукой два пальца. — Как я люблю. Эллина озадаченно моргнула. — Решила напиться? — в голосе Тео звучало неподдельное любопытство. — Нет. Да. — брюнетка запнулась, чувствуя себя полнейшей дурой. — Ну... может, совсем немного. Бармен поставил перед ней покрытый крупной испариной стакан с янтарной жидкостью, в котором звеня плавали ледяные кубики. Эллина без раздумий взяла его в руку и поднеся к губам сделала больной, судорожный глоток. Алкоголь обжёг горло, провалился внутрь колючей проволокой. Казалось, по её пищеводу пронеслось пламя, оставляя после себя пульсирующий жар. Но горечи почти не почувствовала. Слишком сильно она была взволнована, слишком оглушена была его присутствием, слишком громко стучало в висках её сердце. Эллина замялась, покосившись в сторону их столика, где в полумраке зала маячили напряжённые силуэты Джереми и Присциллы. Была не была. Привстав на цыпочки, она потянулась к уху слизеринца так близко, что почувствовала запах его парфюма: хвойный лес — влажный, осенний, терпкий. Запах мокрой коры, прелой листвы и чего-то ещё, неуловимо дикого, от чего внутри всё сжималось в тугой узел. — Мне надо ещё два стакана, — выдохнула она.— Для друзей. Тео замер на долю секунды и тут же рассмеялся, тихо, довольно, будто услышал что-то очень забавное. Смех его был тёплым, низким, и от него по спине побежали мурашки. — Ого, — протянул он, отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза. В его тёмных зрачках прыгали золотые искорки. — Я уж было решил, что наткнулся на внеплановый флирт, а оказалось... — он развёл руками с комичным разочарованием. — Это всего лишь развод очередной красотки. Я разбит. Он изобразил страдание, прижав ладони к груди, но глаза его всё так же смеялись. — Я заплачу! — выпалила Эллина, потянувшись к сумочке, чувствуя, что краснеет ещё сильнее, если это вообще было возможно. Тео остановил её порыв. — Конечно, заплатишь, — кивнул он с абсолютно серьёзным лицом. — Даже не сомневаюсь. Он сказал это так, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся, будто мир был устроен именно так: он заказывает, она платит. И от этой его уверенности, от этого лёгкого, даже наглого чувства превосходства, у Эллины внутри всё свербело. — Но вопрос, — продолжил Тео, заглядывая ей прямо в глаза. — Почему твои... дружки не могут купить себе выпивку сами? — Им нельзя, — выдохнула Эллина. Слова вырвались раньше, чем она успела их обдумать. — Вернее нам... нам нельзя, — поправилась она тише, но было уже поздно. Бармен поставил перед ними ещё два стакана. Янтарная жидкость плеснулась о стенки и от неё потянуло терпким, дымным запахом. — Почему? — спросил он тихо. Насмешка окончательно исчезла из его голоса. Осталась только мягкая, вкрадчивая настойчивость. Эллина снова нервничала, чувствуя себя, как на допросе. Пальцы её задрожали, и чтобы скрыть волнение она вновь сделала большой глоток. — Так восемнадцати нет... — выдохнула она, сама не понимая, зачем говорит правду. — Что? Нотт подался вперёд так резко, будто сквозь него пропустили разряд. Расслабленность и ленивая грация исчезли в одно мгновение. Сидя на высоком барном стуле, он вдруг превратился в хищника, готового к прыжку, хотя даже не встал с места. Положив ладони на её талию, Нотт притянул пугфендуйку к себе совсем близко. Эллина вдруг осознала, что застыла между его ног, расслабленно согнутых в коленях, в опасной близости. Его руки так ощутимо сжимали её талию, что она, казалось, чувствовала каждую линию его ладони, каждый миллиметр тёплой кожи. Это прикосновение прожигало, лишало воли, заставляло забыть, зачем она вообще сюда пришла. Смущение накрывало волнами — то отпускало, то накатывало с новой силой. Она не знала, куда деть глаза. Они метались по его лицу, по барной стойке, по бутылкам за спиной бармена, снова возвращались к нему и тут же отскакивали, будто обжигались. Щёки пылали так, что, наверное, могли бы поджарить яичницу — глупая, неуместная мысль, но именно такие лезли ей в голову, когда мозг отказывался соображать. Внутри всё дрожало мелкой дрожью. Хотелось бежать опрометью не оглядываясь и в то же время, чтобы этот момент не заканчивался никогда. — Детка, — выдохнул Тео и его дыхание мурашками пробежало по её коже. — ты меня впутываешь в тёмные дела, а я вообще-то приличный парень с безупречной репутацией... Сердце Эллины подскочило к горлу и забилось там испуганной птицей, глухо и часто. Она инстинктивно вжала голову в плечи так по-детски, будто это могло бы её защитить. Руки, прижимающие к груди влажный стакан, напряглись до мелкой дрожи, пальцы побелели, вцепившись в стекло так, будто это был последний якорь в её реальности. — Да я же шучу, котёнок, — выдохнул он вдруг, и напряжение в его теле спало так же мгновенно, как и возникло. Он откинулся назад, вновь принимая ленивую позу. Хватка на талии ослабла, превратившись в лёгкое, почти ласковое касание, а потом и вовсе исчезла. Нотт улыбнулся той же бесстыжей улыбкой, но глаза его оставались внимательными и цепкими. — Возможно, ты удивишься, но у меня неплохая память. СОВ сдают не на последнем курсе. Эллина сглотнула. Горло сжалось так сильно, что дышать стало трудно. Язык прилип к нёбу, пересохший, беспомощный и она не могла выдавить ни слова, только смотрела в тёмные глаза, которые теперь, казалось, смеялись над нею совсем откровенно. Над этой жалкой её попыткой казаться старше. — Спасибо, — выдавила она наконец, чтобы заполнить неловкую паузу. Эллина взяла с барной стойки стаканы. Пальцы дрожали так сильно, что янтарная жидкость плескалась о края и звенела льдом. Прижимая к груди все три, так крепко, что, наверное, могла бы раздавить, будь они не из прочного барного стекла, Эллина развернулась и на автомате пошла обратно к друзьям. — Эй, кошечка. Его голос остановил её, выбил воздух из лёгких. Эллина замерла, как лань, при свете фар, не в силах сделать ни вдох, ни шаг и медленно, очень медленно обернулась. Тео сидел всё так же лениво развалившись на барном стуле, и смотрел на неё сквозь полуопущенные ресницы. Люди сновали туда-сюда, но она видела лишь его с этой странной полуулыбкой, от которой у девчонок, наверное, подкашивались колени. — Виски в этом стакане не закончится, пока не растают кубики льда, — крикнул он, кивая на стаканы, которые она так усиленно прижимала к груди. — Так что не торопись. У вас есть время. Она смотрела на него, от чего-то опасаясь дышать, боясь даже моргнуть. — Приятного вечера. Эллина не нашлась, что ответить. Коротко кивнув, как заводная кукла, у которой вот-вот кончится пружина, она поспешила прочь, на автомате лавируя между столиками, обходя танцующие пары, задевая стулья, и чувствуя спиной его взгляд. Как тяжесть. Как ток, бегущий по позвоночнику. Он сверлил её до тех пор, пока она не нырнула за поворот и скрылась в темноте их кабинки, но даже там, в относительной безопасности, Эллине казалось, что Нотт всё ещё на неё смотрит. — Вы только посмотрите на это лицо! — Присцилла подалась вперёд, впиваясь в неё взглядом. Она театрально приложила ладони к щекам и изобразила ужас.— Я уж было решила, что тебя рассекретили упекли в ... Рассмеявшись, блондинка сложила пальцы решёткой, приставила к лицу и закатила глаза, изображая узницу. — Ты чего так долго? — Джереми пододвинулся, освобождая для подруги место. Эллина осторожно поставила на стол три тяжёлых, влажных стакана, мысленно вопрошая, почему их нельзя было перенести с помощью магии. — Так. Ничего. — выдохнула она, расслабленно присев. — Я просто знакомого встретила. Мы... немного поболтали. Она поправила волосы, заправляя за ухо выбившуюся прядь. Щёки всё ещё горели, и она надеялась, что в полумраке клуба этого было не видно. — И как же зовут твоего знакомого, который шастает по таким заведениям? — Присцилла прищурилась, сканируя подругу недоверчивым взглядом. — Теодор Нотт, — пожала Эллина плечом, старательно изображая безразличие. — Кстати, он сказал, что пока лёд не растает, можно пить и пить... — Она осеклась, заметив, как вытянулись лица друзей. — Чего вы так на меня смотрите? — Ууу, — протянула Присцилла, многозначительно покачивая головой. — Кто-то явно ищет проблемы. — Сказала же, я не собираюсь напиваться, — заверила её Эллина делая небольшой глоток и тут же поморщилась. Вкус огневиски оказался ужасным. Терпким, жгучим, с отчётливой аптечной горечью, от которой его захотелось тут же чем-то заесть. Она уставилась в стакан, рассматривая крупные кубики льда, и только сейчас заметила, что они и правда не тают. Они холодили напиток, совершенно его не разбавляя, сохраняя эту обжигающую концентрацию. И как она не заметила этого там, у стойки, рядом с Ноттом... Неужели тогда она была так оглушена его присутствием, что не чувствовала вкуса? Или дело было в чём-то другом? — Я не про это сейчас говорю, — осадила её Присцилла, непривычно серьёзным тоном. — Тогда что?— нахмурилась брюнетка, всё ещё буравя взглядом стакан. Сузив глаза, Присцилла подалась вперёд, опираясь локтями о стол. — Ты вообще в курсе, кто такой Теодор Нотт? Поджав губы Эллина замерла. Взгляд непроизвольно метнулся в сторону барной стойки, где маячила тёмная фигура. — Парень из Слизерина, — произнесла она максимально безэмоциональным тоном стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Меня с ним... Гермиона познакомила. — Что? — воскликнула Присцилла так громко, что проходящая мимо пара обернулась. От удивления её лицо вытянулось, кажется, вдвое. — Когда? Сейчас?! Проклиная свой бескостный язык Эллина взвыла. Чёрт! Дьявол! Твою мать! Не хотела же говорить! — Да нет же! — замахала она руками, но было уже поздно. — Ты никогда не говорила, что знакома... с Грейнджер! — выпалила Присцилла обиженным тоном. — Ты никогда не говорила, что водишься со слизеринцами! — вторил ей Джереми, у которого, кажется, вновь прорезался голос. — Да я ни с кем и не вожусь! — всплеснула Эллина руками. — Разве что с вами, идиотами! И с Гермионой я совсем не знакома! Она просто... просто немного помогла мне недавно. Так получилось. Сложив на груди руки, Эллина опёрлась о мягкую спинку, делая вид, что ей вообще всё это не важно. Помогла — это мягко сказано. Скорее сперва стала свидетелем её позора, затем… вновь стала свидетелем её позора. — Но кроме того, что Нотт из Слизерина, — прервала её мысли Присцилла, — ты же в курсе, кто он такой? Низко склонив над столом голову, блондинка почти коснулась подбородком поверхности, и смотрел на Эллину исподлобья, буравя её взглядом. — Эм... да. Конечно, — протянула Эллина последнее слово, чувствуя, как внутри шевелится неприятное сомнение. Слизеринец. Друг Малфоя. Учится с ними в одной школе, но на год старше. Кажется отец был Пожирателем смерти. Что ей ещё нужно знать? Лицо Присциллы неожиданно изменилось, будто кто-то щёлкнул невидимым выключателем. Спина медленно распрямилась, брови поползли вверх и в распахнувшихся серых глаза зажглось то самое выражение, которое Эллина знала слишком хорошо: смесь охотничьего азарта и любопытства. Губы блондинки медленно растянулись в улыбке, нехорошей такой, многозначительной. — Ну ничего себе, — выдохнула она одними губами, и в глазах вспыхнул такой восторг, будто она только что выиграла пожизненный запас шоколадных конфет. Удивившись странной метаморфозе Эллина догадалась проследить за её взглядом и тут же поняла причину восторга. Прямо к их столику, взявшись за руки, шли двое. Эллина подняла взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть их лица— рыжий парень и девушка с пушистыми волосами. Они шли под руку, тесно прижавшись друг к другу. Рон Уизли и Гермиона Грейнджер. Идеальная картина влюблённости. Почти открытка. Прислонившись к его плечу, Гермиона казалась такой хрупкой… Непривычное зрелище для тех, кто привык видеть её уверенной и непоколебимой. Гермиона держала рыжего под руку, совсем по-хозяйски и улыбалась широко и задорно, но как-то… совсем не естественно. Словно нацепила маску, за которой пряталось что-то совсем иное. То, что она не хотела, или не могла показывать. Уизли, свою очередь, косился на Гермиону так, будто ему достался самый ценный в мире приз. В его взгляде читалось такое откровенное обожание, что Эллине на миг стало неловно, будто она подглядывала за чем-то очень личным. Рон что-то шепнул ей что-то на ухо, и Гермиона рассмеялась, заливисто и звонко, как смеются девушки на первом свидании, когда хотят понравиться партнёру. Проходя мимо, Гермиона скользнула небрежным взглядом по их столику, долю секунды встретилась с Эллиной и тут же безразлично отвела взгляд. — Ну да, — ухмыльнулась Присцилла, когда золотой дуэт скрылся за поворотом. — И правда не похоже, что вы хоть как-то с Грейнджер общаетесь. Эллина молча пожала плечами. Ничего удивительного — именно так она и говорила. — Вернёмся к Нотту. — неожиданно резко выпалила Присцилла, с размаху засадив по столу ладошкой.— Ты знала, что он тот ещё сукин сын!? Стаканы подпрыгнули, огневиски плеснулся через край. — Мерлинова борода! — Джереми вздрогнул всем телом, едва не слетев с дивана. — Присцилла Бренстоун! Ты вообще приличная ведьма или как? Усмехнувшись, Присцилла повела плечами, томно, с вызовом, словно сбрасывая с себя его укор вместе с несуществующей пылью. — Я где-то ошиблась с выводами? — приподняла она бровь, впиваясь в Джереми надменным взглядом. Когтевранец растёр переносицу пальцами, зажмурившись так, будто у него внезапно разболелась голова. — Нет, — признал он устало. — Нотт определённо подонок. Но из твоих уст слышать такое немного... скверно. — Ути какой нежный, — пропела Присцилла, ласково трепля его по щеке. — Прекрати! — Джереми шлёпнул её по запястью, отдёргивая руку. — Я серьёзно! Оторвавшись от их перепалки, Эллина откинулась на спинку дивана, скользя взглядом за барную стойку. Тео всё ещё стоял там, спиной к залу. Идеально подобранный пиджак, безупречная осанка — даже со спины в нём чувствовалась порода. Облокотившись о стойку, он болтал с каким-то темнокожим парнем. — И чем же... — Эллина сглотнула, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Чем Нотт так ужасен? Она перевела взгляд на Джереми, пытаясь изобразить праздное любопытство, но внутри всё сжалось в тугой узел. — Мне он показался... достаточно милым, — добавила она, пожав плечом. — Тем, что он кобель, — без раздумий выпалил Джереми. Поднеся стакан к губам, она сделала небольшой глоток, но тут же поперхнулась. Закашлялась, прижимая ладонь ко рту, чувствуя, как на глазах выступают слёзы. В голове тут же заметались ужасные образы. Анимаг? Оборотень? Должно быть что-то жуткое, волосатое и с клыками... — Да не в прямом смысле! — фыркнула Присцилла, заметив её округлившиеся глаза. — Джереми, ты идиот! Стреттон замахал руками, неожиданно покраснев. — Я не это имел в виду! — заверил её когтевранец, пряча мальчишескую улыбку.— Бабник он просто! Сердцеед слизеринский! Ты вообще знаешь, сколько он девчонок через себя пропустил? У него член, как штамп в паспорте — каждые выходные новая отметка. Эллина выдохнула, чувствуя, как отлегло от сердца. Кобель! И откуда только чистокровный волшебник мог понабраться подобных слов? Неужели от неё? И тут же внутри шевельнулось что-то другое — странное, неприятное, похожее на разочарование. Бабник. Ну конечно. А она-то размечталась. Присцилла хмыкнула, поправляя волосы. — Мне Флоренс рассказывала, что на четвёртом курсе он за один месяц перетрахал половину девчонок с Когтеврана. Причём так, что они потом месяц ходили за ним хвостом, а он даже имён их не помнил. — А я слышал, — Джереми понизил голос, но ухмылка стала ещё шире, — что он с той визгливой блондинкой с Гриффиндора в подсобке у Филча… ну, сами понимаете. Их чуть не спалили, когда она оттуда вылетала юбка задралась, в руках лифчик, а он выходит через минуту, поправляет ширинку и такой: «Доброе утро, профессор». Присцилла зашлась смехом, прикрывая ладошкой рот. — Говорят, у него в спальне отдельный ящик для любовных записок. Пронумерованных. Чтобы не путать, с кем и когда обещал встретиться. — Ага, и ещё один для успокоительных зелий, — подхватил Джереми. — Чтобы девушки, которые поняли, что это было только на раз, не устраивали истерик прямо в гостиной. И это не смотря даже на то, что трахает он исключительно чистокровных. Поперхнувшись, Присцилла резко к нему обернулась. — Это ещё почему? Ты откуда знаешь? — Заббини как-то проболтался, — чуть смущённо пожал Джереми плечами. — Кодекс у Нотта такой. Никаких полукровок. Принципиально. Присцилла фыркнула, но в глазах мелькнуло любопытство. — Серьёзно? И что, прямо все слизеринцы такие? — Про всех не знаю, но этот точно. Она покачала головой, провожая взглядом тёмную фигуру у стойки. Красивый, богатый, умный — и с такими тараканами в голове. — Может ты зря променял аврорат на целительство? — фыркнула Присцилла, заливаясь смехом. — Посмотри, сколько ты разнюхал уже про своего Нотта! — Он не мой, — отмахнулся Джереми. — Но факт остаётся фактом: если у девушки есть родословная и пульс, Нотт уже записал её в список возможных целей. Резко отвернувшись, Эллина с силой впиваясь пальцами в свой стакан. Ксенофоб. Бабник. Слизеринец… Ну и пусть. Какое ей вообще до этого дело? Разговоры. Разговоры. Разговоры. Эллина слушала их краем уха, позволяя голосам друзей течь сквозь сознание, как вода через сито. Первые что-то увидели, вторые приукрасили, третьи исказили — и пошло-поехало. Снежный ком сплетен, который катится, обрастая грязью, пока не превратится в лавину, способную похоронить любого. Эллина знала, как это бывает в ограниченном пространстве, когда все друг у друга на виду. Она сделала ещё глоток. Огневиски тёплой волной разливался по телу, расслабляя мышцы, размягчая мысли, превращая все эти доводы и пересуды в какой-то фарш из белиберды, который уже не имел значения. Голова приятно кружилась, углы комнаты стали мягче, а голоса друзей — отстранённее, будто доносились из-под толщи воды. Эллина сжала ладони в кулаки под столом, чувствуя, как по пальцам пробежала нервная судорога — мелкая, противная, похожая на предчувствие. Веко начало чуть заметно подрагивать. Тот самый тик, который всегда появлялся перед бессонной ночью, когда мысли не давали уснуть. Взгляд упал на дно пустого стакана. Лёд растаял. Совсем. В янтарной жидкости больше не звенели кубики, только гладкая, обманчиво спокойная поверхность. А ей определённо нужна была добавка, но чего, было неясно. Эллина вновь метнула взгляд в сторону бара. Коротко. Будто случайно. Нотт всё ещё оставался на месте. Свет падал на его лицо так, что тени залегли под скулами, делая черты острее, но одновременно — ранимее. Он стоял неподвижно, слушая собеседника, и во всей его фигуре чувствовалась какая-то усталость. Или одиночество. Или просто игра света — Эллина уже не понимала. Она поймала себя на этом слове и улыбнулась. Может ли быть ранимым Теодор Нотт, друг Малфоя, слизеринский бабник, о котором рассказывали такие прошлые истории? Слово «кобель» никак не вписывалось в его характеристику. Не цеплялось, не клеилось, отскакивало, как горох от стены. Эллина наблюдала за его движениями издалека и неожиданно захотела услышать его голос. Увидеть его улыбку, такую, будто она была не просто очередной девчонкой, а чем-то большим. Внизу живота стало жарко. Она медленно стянула с себя кардиган, поправила воротник бадлона и отчаянно жалея, что не надела ничего более открытого. — Хочу ещё! — неожиданно выкрикнула она, намного громче, чем следовало. Джереми и Присцилла тут же замолчали, уставившись на неё, как на сумасшедшую. Они как раз обсуждали, что пора возвращаться в школу, и Эллина даже согласно им кивала. — Виски, — добавила она, чувствуя, как щёки заливает краской. — Я хочу ещё виски. Она сомкнула пальцы в кулак и снова разжала их. Ладони отчего-то вспотели, совсем стали липкими. Она помахала ими у своего лица, тщетно стараясь воспроизвести ветерок, который хоть немного остудил бы пылающую кожу. Кто-то подбросил поленья в камин? Или почему здесь стало так жарко? Воздух в клубе вдруг сделался густым, тяжёлым, его отчаянно не хватало. — Эллина, — Джереми посмотрел на неё с укором, строго, как старший брат. — Мне кажется, тебе хватит. — Не будь нудным, — отмахнулась брюнетка, в душе соглашалась с его словами.— Ну и что? Я же совсем немного. Завтра воскресенье. Выходной. Можно валяться в постели до обеда, пить тыквенный сок и ни о чём не думать. Она уже приподнялась, готовая снова топать к бару, но заметила на себе взгляд. Сквозь полумрак, сквозь танцующие пары, сквозь весь этот гул и дым, Тео смотрел прямо на неё. Эллина замерла, не в силах оторваться. Вскочила, лишь бы не слушать постылых нравоучений. Пока Джереми открыл рот для очередной нотации, она была уже на полпути к бару, от волнения сжимая кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони, оставляя на коже болезненные полумесяцы. Боль отрезвляла, возвращала в реальность — или, наоборот, толкала в пропасть, она ещё не поняла. Выгнув грудь и расправив плечи, она заставила себя идти ровно, не шатаясь, хотя внутри всё дрожало мелкой противной дрожью. Подошла к Теодору так близко, чтобы некуда было деться. Чтобы он почувствовал её присутствие, её запах, её решимость. — Привет ещё раз, — выдохнула Эллина резко, стараясь скрыть смущение, глядя в его лицо. Темнокожий парень, стоявший рядом с Тео, усмехнулся, окинув её насмешливым взглядом. Эллина только сейчас разглядела всю компанию, стянувшуюся к барной стойке. Судя по нашивкам на дорогих пиджаках, все они были из Слизерина, курсом старше. Некоторых она даже знала, или по крайней мере, слышала о них гадкие слухи, что неизменно ползали по школе. — Решил девчонок со всех факультетов сегодня собрать возле себя, Нотт? — хмыкнул он, толкая Тео локтем в бок. — Гриффиндор уже был, теперь Пуффендуй подтянулся. Парни за его спиной заухмылялись, переглядываясь. Пауза затянулась. Секунда. Две. Три. Эллина прикусила губу, чувствуя, как краска заливает щёки, шею, даже уши. Тео больше не смотрел на неё. Совсем. Взгляд его скользил куда-то мимо, сквозь неё, будто она была пустым местом, прозрачной тенью, которую не было смысла замечать. В какой-то момент она уже решила, что всё кончено. Что он даже не заговорит с ней. Что она развернётся и уйдёт, под смешки этих слизеринских ублюдков, но Теодор всё же поднял на неё взгляд. Медленно и лениво, будто делая одолжение и так же медленно отхлебнул из стакана. Он был пьян. Без всякого сомнения. Это читалось в заторможенных движениях, в тяжёлом взгляде, в том, как его длинные пальцы нежно скользили по стеклу, поглаживая ажурные грани. Тяжёлый перстень на безымянном пальце звонко стукал о стакан при каждом движении. — Привет, котёнок.—Голос его прозвучал низко и тягуче, словно патока.— Ты что-то хотела? — А ты не мог бы... — начала Эллина и осеклась. Голос предательски дрогнул. Тонко, жалобно, совсем по-щенячьи. И оборвался, рассыпавшись на полуслове мелкими осколками, которые, казалось, со звоном посыпались на пол. Не мог бы... что? Она даже не придумала, зачем к нему пришла. В голове не было ни одной внятной причины, кроме той, которая делала из неё отъявленную алкоголичку. Колкая позёмка пробежала по коже, вздыбила волоски на руках, оставляя после себя дорожку мурашек. Холодная, злая, насмешливая, как и его взгляд. Эллина физически чувствовала, как воздух вокруг неё загустел, превратился в кисель, в котором вязли все мысли, слова и оправдания. Тео смотрел на неё исподлобья, чуть склонив голову набок и странно улыбался — одними уголками губ, совсем без участия глаз. Во взгляде не было ни капли тепла, ни намёка на ту внимательность, которую она видела в прошлый раз. — Ещё купить выпивку? — спросил он пустым, абсолютно бесцветным голосом и Эллина медленно кивнула, сама не зная зачем. — Только за поцелуй. Стоящие рядом парни тут же переглянулись. Их лощёные лица расплылись в похабных ухмылках. — Ого! — выдохнул один. — Нотт, как всегда в своём репертуаре! — присвистнул второй. — За поцелуй, девочка, слышала? — хохотнул темнокожий, похабно подмигивая ей. — Дорого берёт, но оно того стоит, поверь. Они заулюлюкали, весело и громко, привлекая внимание соседних столиков. Эллина почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Кажется, я не вовремя... — бросила она скороговоркой, пятясь назад. Развернулась и чуть ли не бегом бросилась обратно к друзьям. Только бы скрыться, только бы не видеть этих глаз, только бы... — Это же курам на смех! Сзади послышался голос. Злой и насмешливый. Он вошёл в затылок разрядом электричества, прошёлся по позвоночнику и дёрнул за ниточки в коленях. Ноги подкосились, гравитация сделала своё дело и Эллина замерла, пытаясь унять безудержное биение своего сердца. Хотелось бежать без оглядки, но что-то заставило её обернуться. — Что? — выдохнула она, чувствуя, как дрожат руки. — Я сказал, что это курам на смех, — повторил Нотт, вбивая каждое слово, словно гвозди. — Твоё поведение. Весь этот ебучий жеманный флирт. Ужимочки твои бабские. К чему это всё вообще? Какого хрена тебе вообще от меня надо? Сказал — словно плюнул. Сердце пропустило удар. Должно быть, послышалось. Нет, она точно ослышалась. Просто музыка слишком громкая, просто алкоголь в голову ударил, просто... — Ты о чём, прости? — спросила она севшим, совсем чужим голосом. Взгляд совершенно случайно упал на его руку. Пальцы так сильно сжимали стакан, что костяшки побелели. Ещё совсем немного и толстое стекло лопнет под натиском его ладони. — О чём я... — прошептал Нотт неожиданно зло, глядя на Эллину в упор. — Пошла ка ты на хуй, маленькая пуффендуйская шлюха. Её ноги непременно бы подкосились, если бы не приросли к полу. Она не могла сделать ни шагу, не могла пошевелиться, не могла даже моргнуть. Тело превратилось в камень. Взгляд снова метнулся к его лицу, лихорадочно выискивая на нём любую эмоцию, любой намёк на чувство, которое смогло бы стать для неё спасательным кругом. Улыбка. Усмешка. Что угодно. Хоть что-то, за что можно было бы уцепиться. Но взгляд его был холоден. Холоден и беспощаден, как арктическая зима. В этих тёмных глазах не плескалось ничего, кроме ледяной пустоты. Шлюха? Она не ослышалась?! Губы предательски задрожали. Эллина прикусила их, впилась зубами, чтобы остановить эту унизительную дрожь. Почему так грубо? Что она сделала те так? Она отчаянно не понимала. Должна же быть хоть какая-то причина для таких слов. В чём она виновата? Слёзы подкрались к горлу, сжали его спазмом, сделав дыхание надломленным и глухим. Она почти превратилась в пепел под его прожигающим, полным непонятной ненависти взглядом. Но в голове что-то переключилось. Громко щёлкнуло, будто тумблер в мозгу перерубило. Да, в чём она, собственно, была виновата? Ответ пришёл сам собой вспышкой озарения. Тео сейчас разговаривал не с ней вовсе. Она была лишь мишенью. Удобной, доступной, беззащитной мишенью для стрел, предназначенных совсем не ей. Эллина как была, так и осталась бесплотным призраком в его глазах, а вся его злость, весь этот яд были направлены на... Гермиону. Ну конечно! Эллина вспомнила случайно подслушанный разговор в библиотеке. Пустынные тёмные ряды, приглушённые голоса. Забавно, тогда она решила, что это её совсем не касается… но сейчас выходило, что очень даже касается. Картинка сложилась в единое целое, как кусочки пазла. Выходит, что Теодора Нотта до скрежета зубов разозлила … Гермиона Грейнджер? Которая сегодня ушла вместе с Роном… Вот откуда росли ноги его злости! Неужели Тео ревновал, а она просто попала под раздачу. Маленькая наивная дура, которая решила поиграть со спичками и обожглась. От осознания этого внутри девушки разгорелось гневное пламя. А ведь она на секунду подумала, что понравилась ему! На одну лишь грёбаную миллисекунду Эллина Роман позволила себе подумать о том, что может понравится такому парню, как Теодор. И на тебе! Сердце ускорило темп, разгоняя кровь по артериям, венам и мельчайшим сосудам. В ушах зашумело. Грудную клетку сдавило, но это была вовсе не боль — что-то другое. Ярость. Её захлестнуло чувство жгучего отчаяния, одновременно с резким выбросом адреналина. Всё это наложилось на опьянение и бессонные ночи. На этот ебучий дёргающийся глаз. На всё дерьмо, которое копилось внутри и не находило выхода. — А знаешь что? — спросила Эллина чуть слышно. Голос её прозвучал совсем тихо, но тем не менее, даже через рёв музыки, Тео его услышал. Слизеринец надменно приподнял подбородок. Взгляд его стал ещё презрительней, будто она была букашкой, осмелившейся пискнуть. — Я весь внимание, крошка. Этот его высокомерный тон. Взгляд, напоминающий, что она не достойна дышать с ним одним воздухом. Желчь забурлила в горле. Всё это бесило до скрежета зубов, до дрожи в коленях, до желания стянуть с него эту надменную маску голыми руками. Плотину прорвало. Тело двинулось само, повинуясь непонятному инстинкту, который оказался сильнее разума. Ноги понесли её в сторону Теодора, словно Эллина не контролировала процесс. Словно это была вовсе не её воля, а сила какого-то древнего заклятия — притяжения или ненависти, она так и не поняла. Спохватилась, когда до его лица оставалось лишь считанные сантиметры. Резкий запах алкоголя ударил в ноздри, смешавшись с хвойным лесом и тошнотворным запахом собственного стыда. Она дёрнулась всем телом, осознавая, что натворила, но Тео даже не моргнул. Его лицо, казалось, вообще больше не выражало каких- либо эмоций. Ни удивления, ни интереса, ни злости. Ничего. Лишь два глубоких омута, тёмные, как ноябрьская полночь, и холодные, как придонная вода в горном озере, сверлили её ядовитым взглядом. В них не осталось даже намёка на ту золотистую теплоту, что мерещилась ей чуть раньше. Повисла давящая тишина. Голоса оборвались на полуслове. Даже музыка стала играть тише. Даже слизеринцы вокруг замерли. Молчали напряжённо, тяжело дыша. Эллина не видела их лиц, но явственно ощущала на коже их взгляды. Возбуждённые и хищные. Они скользили по ней, ощупывали, прожигали, предвкушали. Эллина представила, куда в этот момент направлены их сальные мысли. Паника накрыла внезапно. Горячими, длинными пальцами пробежала по коже, сдавила горло, зажала в груди громко трепещущее сердце. Эллина отчётливо представила, как глупо выглядит всё это со стороны. Богатенький старшекурсник с факультета, где чистота крови возведена в культ. Род, помешанный на древности и превосходстве. И... она. Абсолютная бездарность без рода и имени. Она непременно бы рассмеялась, если бы всё не было так печально. Она чувствовала, как жар, исходящий от груди, заливает краской её лицо. Щёки горели огнём, уши, шея — всё пылало. Всё её естество кричало: «Беги!» — но тело наотрез отказывалось повиноваться, словно попало в Дьявольские силки. Чем больше паниковал разум, тем сильнее деревенели мышцы. Игра в гляделки несколько затянулась. Не отрывая от неё взгляда, Теодор поставил недопитый стакан, медленным, почти ленивым движением. Вальяжно опёрся на барную стойку локтями и слегка отодвинул корпус, создавая дистанцию. Увеличивая пропасть между ними. Рефлекторно облизнув край нижней губы, он внимательно изучал её покрасневшее лицо. Смотрел долго, почти не мигая, будто видел перед собой не человека, а диковинную тварь со страниц учебника. Затем немного наклонил голову набок, словно насмехаясь: «И это всё, на что ты способна?» Его бровь медленно изогнулась. И в глубине зрачков промелькнул озорной огонёк. Короткий и опасный, как вспышка пороха. Чёрт! Сраная провокация была брошена ей под ноги, как голодной собаке кость, которая была тут же сожрана ею без остатка. Глупая, глупая дура! Что же ты натворила? Выпивка за поцелуй! Ей стоило просто уйти. Неожиданно Эллина почти задохнулась от смеха. Дикого, истеричного и совсем неуместного. Она на секунду представила, что поцелуй грязнокровки может влёгкую заменить провинившемуся ублюдку полоскание мылом рта. Что будет, если его друзья увидят, что он целует такую, как она? Не станет ли это лучшим унижением? Только от одной этой шальной мысли голова пошла кругом. Она его накажет. О да. Она накажет его. Руки дёрнулись, будто их потянули за невидимые нити. Резко выдохнув, Эллина подалась ближе, положила ладони на острые скулы. Кожа под пальцами оказалась горячей и гладкой, с лёгкой колючестью пробивающейся щетины. Она зажмурилась и не давая себе ни секунды на раздумья, впилась в его рот своими губами, требовательно, с каким-то отчаянным вызовом. Затем провела языком по нижнему краю, уже осторожно, совсем робко и на секунду застыла от собственной дерзости. Горечь огневиски и терпкий привкус никотина ударили по вкусовым рецепторам. Ого. А Теодор Нотт оказался тот ещё проказник! Парни из Слизерина чуть ли не кончили, судя по громоподобным овациям, которые взорвались за её спиной. Кто-то свистел, кто-то улюлюкал, кто-то выкрикивал абсолютную пошлость. В полной уверенности, что её сейчас же оттолкнут, грубо обозвав и выставят на посмешище, Эллина почти отпрянула. Но не успела. Все лишние звуки и мысли моментально отошли на второй план, потому что она почувствовала внутри себя его язык. Горячий. Требовательный. Настойчивый. Его губы слегка приоткрылись, отвечая на её поцелуй грубо, жадно, совсем собственнически. Теодор не отталкивал её, наоборот— он принимал. Участвовал. Эллина задышала через раз, через три, через пять. Сердце колотилось как бешеное, мешая мыслить здраво. Она снова дёрнулась, уже рефлекторно, пытаясь отстраниться, чтобы понять, что вообще здесь происходит, но его горячая ладонь тут же коснулась её шеи. Пальцы зарылись в волосы, чуть сжали их на затылке, прижимая к себе. Земля под ногами, задрожав, разверзлась. На голову свалились охваченные пламенем небеса. Она почти утонула в его губах. Растворилась, исчезла, перестала существовать как отдельная личность — только как продолжение этого поцелуя, этой сумасшедшей, невозможной близости. Но когда вторая ладонь легла на её спину и медленно заскользила вниз, по позвоночнику, к пояснице, Эллина не смогла терпеть его натиск. Это было слишком... Слишком быстро. Слишком много. — Ну что, я заслужила твоё поощрение? — оборвав поцелуй, чуть слышно прошептала Эллина ему в рот. Она поджала губы, всё ещё чувствуя его вкус, и отстранилась. Медленно, с усилием, заставляя себя разорвать этот контакт. Руки Теодора соскользнули с её тела. Медленно, будто нехотя, его пальцы прошлись по вороту её водолазки, по плечам, и наконец сплелись на его груди в расслабленном, почти ленивом жесте. Слизеринец ещё раз внимательно осмотрел пылающее жаром лицо. Прошёлся взглядом по глазам, по щекам, по губам, припухшим от поцелуя. Коротко усмехнулся, одними уголками губ и заказал чистый стакан. Только сейчас Эллина заметила за его спиной бутылку, выпитую почти наполовину. Скорее всего она была не первой, а если так… то Тео должен быть уже в стельку пьян. —Или ты хочешь, чтобы я купил выпивку ещё и твоим дружкам? Парни вокруг ядовито загоготали, когда всё так же безэмоционально Тео передал девушке наполненный до краёв стакан. Ни отвращения на его лице. Ни презрения. Ни торжества. Ничего. Ему было всё это не важно. Как такое может быть? Неужели она сделала это зря? Неужели он просто... позволил? Как позволяют собаке лизнуть руку? Как терпят назойливого ребёнка? — Я, конечно, догадывался, что пуффендуйцы не отличаются ни умом, ни талантом, — Теодор ухмыльнулся, и ухмылка эта была хуже пощёчины. — Но чтобы отдаваться за выпивку... Эх, надо было просить что-нибудь поинтереснее. — Например, минет за целую бутылку, — усмехнулся кто-то громко, и компания взорвалась новым приступом хохота. Глядя на неё сверху вниз, Теодор Нотт приподнял свой стакан, предлагая девушке чокнуться. Губы его всё ещё кривились в ухмылке. Глаза блестели холодным, торжествующим светом. Эллина улыбнулась ему в ответ. Так мило и робко, как только могла. Покрутила в руках стакан, наблюдая за движением янтарной жидкости и игрой света на его гранях. Игриво прикусила губу будто смакуя их поцелуй. — Знаешь что ещё? — прошептала она лукаво, глядя ему прямо в глаза. — Что? — елейно-ласково поинтересовался он, предвкушая новую порцию унижения. — Сам пошёл на хуй, урод! Вот что! — прокричала Эллина, выплёскивая ему в лицо содержимое своего стакана. Огневиски плеснул янтарной волной, разбиваясь о переносицу, заливая глаза, стекая по щекам на белоснежную рубашку. Лёд звякнул, ударившись о грудь, и покатился вниз, оставляя мокрые дорожки. В баре на мгновение стало так тихо, что Эллина отчётливо услышала, как по горящей свече стекает расплавленный воск. Тео замер. Издевательская улыбка, только что кривившая его губы, слетела мгновенно — будто её стерли мокрой тряпкой с грязной доски. Самодовольное выражение сменилось абсолютным, чистым недоумением. Он озадаченно приоткрыл рот. Глубоко вздохнул, рвано и шумно, будто ему не хватало воздуха. Веко лихорадочно задрожало. Тот же нервный тик, который Эллина так хорошо знала по себе. Медленно, очень медленно, он слизнул с губ горькие капли. Прикрыл глаза, смахивая с лица огненную жидкость длинными пальцами. Тео попробовал усмехнуться. Получилось что-то совсем злобное. Губы растянулись в оскале, но в нём не было и тени веселья, только хищная, опасная гримаса. Даже ужасающая. Одним быстрым движением он схватил Эллину за локоть и с силой рванул к себе. Девушка вскрикнула, когда его пальцы впились в кожу, сжавшись тисками, и по руке разлилась острая, режущая боль. Нотт притянул её вплотную, так близко, что она почувствовала его дыхание на своём лице, пропитанное алкоголе и яростью. Кажется, ещё совсем немного, и он ударит… Вцепившись свободной рукой в его запястье, девушка пытаясь ослабить хватку, но Тео был слишком сильным. Из её горла вырвался чуть слышный скулёж, жалобный и испуганный. — Ты охуела?! — прошептал Тео сквозь зубы, и в этом шёпоте было больше угрозы, чем в любом крике. Пальцы сдавили предплечье ещё сильнее. Боль пронзила руку от локтя до плеча. Эллина знала — завтра там останутся синяки. Тёмные, уродливые, на всю руку. Вторая рука дёрнулась машинально. Звонкая пощёчина разрезала воздух. Звук получился громким, сочным и унизительным. Ладонь обожгло, но Эллина не чувствовала боли, только дикое, пьянящее удовлетворение. На секунду Теодор и вовсе оторопел. На его щеке расплылось огромное красное пятно от её ладони. Зрачки сузились в две чёрные точки. Он моргнул раз, другой — будто не веря, что это произошло на самом деле, а потом его глаза стали совсем тёмными. Бездонными, как сама преисподняя. В них не осталось ничего человеческого — только ярость, тёмная, древняя, готовая испепелить всё вокруг. Она пропала. Нотт и живого места на ней не оставит. Слишком дорогой оказалась плата за алкоголь… Плата! Как же это она… Свободная рука проскользнула в сумочку, нащупала в ней монеты. Холодные, тяжёлые, желанные. Она только сейчас поняла, что даже не заплатила за ту выпивку. А она так не любила оставаться в долгу. — И кстати! — выкрикнула она, чувствуя, как едкие слёзы, которые она сдерживала из последних сил, застилают глаза. Стиснув в кулаке монеты, Эллина швырнула их ему в грудь. Гелеоны брызнули фонтаном, ударилось о его торс и зазвенев разлетелись, запрыгали радостно по каменным плитам. Тео дёрнулся, рефлекторно зажмурившись, когда снова открыл глаза — в них полыхнуло уже настоящее безумие. Его рука машинально потянулась к поясу, туда, где должна была висеть палочка. Но палочки там не оказалось. Пальцы сжались в кулак, когда нащупали пустоту. Лицо его стало настолько свирепым, что долю секунды Эллина решила — он задушит её голыми руками. Просто сожмёт пальцы на горле и будет смотреть, как жизнь уходит из её глаз. — Эй! — рявкнули откуда-то сбоку. — Убери от неё руки! Огроподобрый охранник, тот самый, что швырял волшебников у входа, прорывался сквозь толпу зевак, уже успевшую собраться вокруг. В отличие от Тео, в его руке была палочка, и с её кончика уже срывалось оглушающее заклятье, направленное прямо в Нотта. Несмотря на количество выпитого, Тео ловко изогнулся, уходя от удара и синяя вспышка впилась в потолок, выбив фонтан искр из каменной кладки. — Не лезь не в своё дело, мудила! — рявкнул он на охранника, оторвав, наконец, от неё взгляд. Действовать нужно было сейчас! Вспомнив урок самообороны, на который её утащила однажды Присцилла, Эллина изогнулась всем телом и со всей силы врезала Тео локтём под рёбра. Удар пришёлся точно в солнечное сплетение. Услышав, как воздух с шумом вырвался из его лёгких, Эллина тут же почувствовала, как хватка его ослабла. Один миг, но этого хватило для того, чтобы вырвать свою руку и рвануть прочь. Вбежав в толпу, ловко лавируя между остолбеневшими волшебниками, Эллина неслась к своему столику. Сердце колотилось где-то в ушах, заглушая крики, ругань, звуки потасовки, которая разгоралась за её спиной. Она бежала без оглядки, расталкивая локтями зевак, пока не наткнулась прямо на взволнованных друзей. Присцилла и Джереми стояли посреди зала, растерянно оглядываясь по сторонам — они явно искали её, но не могли пробиться сквозь толпу, собравшуюся вокруг бара. — Присвятая Мандрагора! — в ужасе воскликнула Присцилла, глядя на бледное, как полотно, лицо подруги.— Что... — Бежим! — закричала Эллина, грубо оборвав блондинку. Не было времени объяснять. Совсем. За спиной уже гремело, звенело и сверкало — охранник явно не ограничился одним заклятьем, а Нотт не собирался сдаваться без боя. Оттуда доносились глухие удары, звон разбитого стекла, чьи-то испуганные крики и злая, отборная ругань. Схватив под руки друзей, Эллина рванула к их столику, на ходу подхватывая разбросанные вещи — кофты, сумки, всё, что попадалось под руку. Друзья, ещё не понимающие, что происходит, но уже напуганные её состоянием, послушно повторили её движения. — Палочки! — выдохнула Присцилла, когда они уже неслись обратно через главный зал. — Где наши палочки? — Их забрали на ресепшене! — крикнула Эллина через плечо, не сбавляя шага. Они петляли между столиками, расталкивая растерянных посетителей. Музыка всё ещё гремела, но уже сбивчиво и нервно — видимо, музыканты тоже почуяли неладное. Люди оборачивались, кто-то вставал с мест, вытягивая шеи, пытаясь разглядеть источник шума в глубине зала. Эллина на бегу вскинула голову и на мгновение зацепилась взглядом за полуголых девушек в золотых клетках. Те оборвав свой танец, замерли в причудливых позах, вцепившись в позолоченные прутья, и с любопытством всматривались в зал, пытаясь понять, кто же устроил такой переполох. Наконец они влетели в коридор, ведущий к выходу. Ещё несколько шагов и перед ними возник ресепшен. Девушка за стойкой, услышав странный грохот, испуганно вжалась в стену, прижимая руки к груди и растерянно хлопая глазами. Её идеальная причёска чуть растрепалась, а на лице не осталось и следа от той снисходительной, профессиональной улыбки, с которой она встречала их пару часов назад. — Где наши палочки?! — выкрикнула Эллина, с разбегу влетая в стойку и впечатываясь ладонями в мрамор. Девушка совсем замялась. Она шагнула назад, нога на высоком каблуке подкосилась, и она едва не рухнула, успев в последний момент ухватиться за край стойки. Лицо её побелело, глаза заметались по ячейкам, а пальцы задрожали. — Ищи! — рявкнула Присцилла, подаваясь вперёд. Девушка заметалась вдоль стеллажа, судорожно вбивая номера в светящуюся панель. Её руки тряслись так сильно, что она дважды промахивалась мимо нужных кнопок. — Быстрее! — заорал Джереми, оглядываясь на коридор, откуда доносился нарастающий грохот. Наконец три ячейки щёлкнули, открываясь. Эллина запустила руки внутрь, хаотично выхватывая палочки — свою, Присциллы и Джереми. Пальцы дрожали, не слушались, соскальзывали с дерева, хватали воздух, прежде чем наконец сомкнуться на всех трёх. Рванув к выходу, Джереми толкнул тяжёлую дверь и только они вылетели на улицу, как в тот же миг за их спинами раздался оглушительный хлопок. Что-то рвануло так сильно, что земля под ногами заметно дрогнула, пустив рябь до самых фонарей. Задребезжали стёкла, из дверей клуба повалил густой фиолетовый дым, подсвеченный изнутри багровыми вспышками. Джереми перехватил на бегу руки девушек, сжал их запястья мёртвой хваткой и потащил за собой, не давая сбавить темп, остановиться или упасть. Ноги Присциллы, казалось, касались каменной кладки через раз — она то и дело спотыкалась на ровном месте, но Джереми дёргал её вперёд, не позволяя рухнуть. Ноги несли их по узким улочкам Хогсмида, петляя между старыми домами, ныряя в тёмные переулки. Бежали так долго, как только могли. Наконец они завалились в какой-то тупик между двумя каменными зданиями. Сюда не доставал свет от фонарей и исходил лишь от узкой полоски неба, сплошь усыпанной равнодушными звёздами. Эллина рухнула на колени первой. Воздух вырывался из лёгких сдавленным стоном, на который она была, кажется, не способна ещё минуту назад. В боку кололо так нещадно, что хотелось лечь прямо на холодную землю извергнуть из себя содержимое желудка. Присцилла повалилась рядом, хватая ртом воздух. Она даже не пыталась встать — просто растянулась на земле, раскинув руки и смотря в небо остекленевшим взглядом. Джереми согнулся, тяжело оперевшись ладонями о колени. Лицо его раскраснелось до кирпичного оттенка, волосы взмокли и прилипли ко лбу тёмными прядями, рубашка выбилась из брюк и болталась где-то сбоку. Он пытался что-то сказать, но вместо слов из горла вырывался только сиплый хрип. — Что это... — выдохнул он, стараясь усмирить тяжёлое дыхание. Слова вырывались из горла с гулким присвистом. — Что это сейчас было? Это... это устроила... ты?! Взгляды метнулись на залитое потом лицо подруги. Она сидела на холодной земле, тяжело дыша. Язык ещё не слушался, горло драло так, что говорить было попросту невозможно. Коротко кивнув, Эллина перекрыла глаза. — Твою мать! — усмехнулась Присцилла в восторженном недоверии, качая головой. Глаза её горели каким-то безумным огнём. — Ты не шутишь?! — Я... я не знаю, — ответила Эллина с отдышкой, дрожащей рукой убирая со лба прилипшую прядь. — Я не знаю, как такое получилось. Тео... этот придурок Нотт неожиданно начал сыпать в меня оскорблениями... ну я и... выплеснула виски ему в лицо... и пошло-поехало. Она замолчала. Не то чтобы намеренно выбросив середину рассказа — просто язык отказался произносить вслух то, что случилось. Поцелуй. Его руки на её теле. Сплетение языков... Вспомнив это, Эллина уткнула лицо в колени, и протяжно выдохнула. Всё тело дрожало мелкой противной дрожью — то ли от холода, то ли шока. На секунду ей показалось, что она оказалась в вакууме. Ни удивлённого звука, ни восторженного шёпота, ни едкого вздоха. Ни-че-го. Её друзья, кажется, остолбенели. Она медленно подняла голову, готовая к новой порции упрёков и нотаций в духе «мы же говорили». Готовая ко всему. Но только не к такому. Присцилла и Джереми смотрели на неё с такими выражениями на лицах, будто она только что приручила дракона и станцевала джигу прямо на его хвосте. — Чёрт тебя дери, Роман! — выкрикнула Присцилла и, подавшись вперёд, поцеловала Эллину прямо в губы — коротко и звонко. — Ты сводишь меня с ума! Нотту — в лицо виски! Это же... это же легендарно! Эти двое сумасшедшие. Оба! Она только что ввязалась в драку со слизеринцем, вылила ему в лицо алкоголь, наделала шума и еле унесла ноги, чудом избежав серьёзных увечий... А они рады! Эллина смотрела на них в полнейшем замешательстве, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло и неожиданно для себя самой рассмеялась. Сначала тихо, потом громче и громче, запрокидывая голову к тёмному небу. Смех вырывался из груди сам, освобождающий, лёгкий, какой-то совсем детский. Впервые за весь этот безумный вечер ей стало так легко и спокойно, что плевать было на всё на свете — на Нотта, на учёбу, на последствия. Она жива, друзья рядом, и это самое главное. — Хочешь полюбить меня сильнее, детка? — спросила Эллина, невольно скопировав ту вальяжную манеру речи, которой сегодня так часто пользовался Теодор. Она полезла под скомканную наспех кофту и вытащила из под неё бутылку. Тяжёлую, тёмную, заполненную до половины. В свете мерцающих звёзд, огневиски переливался, искря янтарём. — Стащила в знак компенсации у малыша Нотта, — усмехнулась Эллина. И они засмеялись снова, громко, на весь переулок, и эхо заметалось между старыми каменными стенами, дробясь на десятки голосов, будто сам Хогсмид смеялся вместе с ними.