4. Знамение

Шум вернувшихся студентов снова наполнил стены Хогвартса. Гермиона, стоя в шла по длинному коридору вместе с Гарри и Роном, который только что прибыл, с любопытством она искала в потоке учеников знакомую белую голову, что бы скорее узнать не он ли подарил ей кулон. Девушка заметила его в самом конце коридора, у окна, выходившего на Запретный лес, он только что отогнал от себя Крэбба и Гойла. Драко стоял, неестественно выпрямившись, но в его позе читалась такая усталость, будто он держал на плечах невидимую тяжесть. Лицо было бледнее обычного, под глазами — темные тени. Он провел рукой по лицу, и это движение было отчаянным, сломленным. — Эй, Гермиона, ты с нами? — позвал ее Рон, уже стоявший на ступеньках винтовой лестницы. Гермиона не ответила. Её ноги сами понесли через коридор. Она видела, как взгляд Драко затуманился, как он оттолкнулся от стены и, тяжело дыша, словно ему не хватало воздуха, схватился за каменный выступ. Их взгляды встретились на секунду. В его глазах она прочитала не просто усталость, а панический, животный страх. И что-то ещё — стыд. Он резко оглядел коридор, где еще слонялись несколько студентов-Пуффендуй, и в его взгляде вспыхнуло решение. Прежде чем она успела что-то сказать, он шагнул к ней, силой схватил её за запястье и, не говоря ни слова, потащил за собой. — Малфой, что ты… — начала она, но он рывком свернул за угол, в нишу, где висел гобелен с глупыми троллями. Он что-то прошептал на незнакомом ей языке, и часть стены бесшумно отъехала, открывая узкий проход. Через мгновение они оказались в маленькой, почти пустой комнате. Комната без окон, с единственным диваном у стены и холодным камином. Воздух был неподвижным и пыльным. Он отпустил ее руку, и она почувствовала, как его пальцы дрожали. Не сказав ни слова, он просто опустился на пол, прислонившись спиной к стене, и закрыл лицо руками. Его плечи напряженно вздымались. Гермиона стояла посреди комнаты, сердце колотилось где-то в горле. Она огляделась. Комната была аскетичной, но в ней чувствовалось… частое присутствие. На полке у камина лежала стопка книг, стоял кувшин с водой. — Малфой?... — тихо произнесла она, делая шаг к нему. Он не ответил. Он просто сидел на холодном каменном полу, спрятав лицо, и дышал — неровно, с надрывом. И в этой его внезапной, оголенной слабости было что-то куда более пугающее и реальное, чем все их прошлые стычки и умные разговоры в библиотеке. Она понимала, что стоит на пороге чего-то огромного и темного, и отступать было уже поздно. Воздух в маленькой тайной комнате был спертым и холодным. Драко, сбросив мантию и ослабив галстук, сидел на полу, оперевшись головой о холодную стену. Его дыхание постепенно выравнивалось, но в глазах, когда он наконец поднял их на Гермиону, бушевала буря – страх, стыд и безысходность. Движимая внезапным порывом, Гермиона достала из кармана маленькую коробочку. Она открыла ее и вынула брошь-птичку. — Вот,— тихо сказала она и присела перед ним, вкладывая ее ему в ладонь. — Это... чтобы хоть немного легче было. Она успокаивает. Драко смотрел то на маленькую серебряную птичку в своей руке, то на нее. В его глазах, полных боли, вспыхнула какая-то новая, неизведанная мягкость. Он не сказал «спасибо». Он просто сжал брошь в кулаке так крепко, будто это был единственный якорь, удерживающий его в реальности. — Что происходит,Малфой? – её голос был тихим, но твердым, без истерики или осуждения. Он горько усмехнулся, уголок его рта дрогнул. — Ты не представляешь, как мне хочется все тебе выложить, Грейнджер. Сыграть в твоего любимого героя, возложить на тебя свою ношу. — Он закрыл глаза, снова чувствуя, как по телу пробегает знакомая ледяная волна страха. — Но это было бы чертовски глупо. И с моей стороны, и с твоей. — Почему? – не отступала она. Он резко встал, отвернувшись от нее, и прошёлся по маленькой комнате. Его движения были резкими, нервными. — Потому что ты не сможешь помочь! Потому что ты… ты первая, кто пострадает! – он обернулся, и в его взгляде читалась настоящая паника. — И потому что с недавних пор все, что я вижу, слышу и… и помню, чувствую… может стать не только моим. Он посмотрел на неё с таким отчаянием, что у неё похолодело внутри. — Что ты имеешь в виду?– она тоже поднялась, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Они могут смотреть, Грейнджер! – его голос сорвался на шепот, полный ужаса. – Смотреть моими глазами. Слышать моими ушами. И если они увидят, что я здесь, с тобой… если поймут, что я тебе хоть что-то сказал… — Он не договорил, но итог был ясен и без слов. Он подошел к ней вплотную, чтобы быть услышанным без лишних звуков. Его лицо было искажено внутренней борьбой. — Помнишь наш разговор про метки. Так вот, это не просто клеймо. Это… канал. И дверь. И я не могу её закрыть. Гермиона замерла, наконец осознав масштаб катастрофы. Это было хуже, чем она могла предположить. Речь шла не о школьной вражде или семейных предрассудках. Речь шла о Пожирателях смерти. О Волан-де-Морте. И он, Драко Малфой, был не просто сторонним наблюдателем. Он был пешкой. И за ним наблюдали. — Драко… – прошептала она, и впервые за все время назвала его по имени. Услышав это, он отшатнулся, будто её слово было ударом. — Нет. Забудь. Забудь, что видела меня сегодня. Забудь этот разговор. Ради своего же блага, просто… уйди. Но она не двигалась с места, глядя на него – этого надменного, язвительного мальчика, который сейчас выглядел таким сломленным и одиноким в своей личной темнице. Она поняла, что не может просто уйти. Даже если помочь она не в силах, просто знать – уже что-то значило. Для них обоих. Он видел в её глазах не страх и не отвращение, а то, чего боялся больше всего – жалость. — Хочешь знать правду? – его голос прозвучал хрипло и сломанно. – Хочешь увидеть, во что меня превратили? Он не ждал ответа. Медленно, почти ритуально, стал закатывать рукав своей белой рубашки. Пальцы его дрожали, ткань поддавалась неохотно. И тогда она увидела. Это было не просто темное пятно на коже. Это было нечто живое и уродливое. Череп со змеей, выжженный в плоти, казалось, пульсировал мертвенным, темным светом. Края метки были воспаленными, багровыми, будто ожог, который никакое зелье не могло исцелить. От нее исходила волна леденящего магического холода, от которого по коже Гермионы побежали мурашки. — Он… был не доволен мной, – прошептал Драко, глядя на метку с отвращением и страхом. – Стены замка… они защищают. Но метка… она все равно продолжает мучить даже на расстоянии. Она выжигает меня изнутри. Гермиона не могла оторвать взгляд. Ее ум, всегда ищущий решения, тут же начал анализировать, искать слабые места. — Профессор Макгонагалл… Дамблдор… Они бы могли… — НЕТ! – его крик был полон отчаяния. – Нельзя никому! Если Они узнают, что я кому-то рассказал… — Он снова схватил ее за запястье, но на этот раз нежно, почти умоляюще. — Ты не понимаешь? Это не просто заклятье, это – связь. Прямая связь с Ним. Любая попытка снять или блокировать ее… Он почувствует. Сразу. — Но должна же быть какая-то защита… Контр-метка, ослабляющая связь… — настаивала она, ее мозг лихорадочно перебирал все прочитанное. — Сильная магия? – он горько усмехнулся. – Ты о Поттере? Его магия – это дубина. Грубая сила. А это… это тончайшее плетение, темнейшая из магий. Она вписана в саму мою суть. Любая чужая магия, направленная против нее, будет как молоток по часовому механизму. Она не снимет ее, она… разорвет меня на части. Он опустил руку, снова спрятав уродливый символ под рукавом. Он выглядел опустошённым. — Теперь ты видишь? Помощи нет. Я в ловушке. И единственное, что ты можешь для меня сделать – это забыть. Забыть, что видела это. И… – он замолчал, и в его глазах мелькнула искра чего-то, похожего на стыдливую благодарность, – и что попыталась помочь. Гермиона побоялась, что он сейчас вернёт брошку, но кулак в котором она находилась не разжался. Гермиона смотрела на него, на этого заложника в собственной шкуре, и впервые по-настоящему понимала, что война – это не только громкие битвы и подвиги. Иногда – это тихий, невидимый ужас, вплетенный в саму плоть. И она знала – забыть она не сможет. Никогда. Её прикосновение было таким неожиданным, таким мягким, что он замер. Пальцы, теплые и уверенные, легли на его предплечье сквозь тонкую ткань рубашки, точно над тем местом, где пульсировала метка. Казалось, само её прикосновение было легким щитом против пронизывающего холода. — Дай мне попытаться, – тихо, но с непоколебимой верой попросила Гермиона. – Я найду способ. Я что-нибудь придумаю. Пожалуйста. Он смотрел на нее, и в его серых глазах, словно в разломе льда, на мгновение блеснула надежда. Но тут же погасла, задавленная грузом реальности. — Ты… ты даешь мне надежду, – его голос сорвался. – А это сейчас опаснее всего. Потому что это закончится плачевно. Для всех. — Но Дамблдор… – начала она. — Я не могу пойти к Дамблдору! – отрезал он с новой силой, и в его тоне слышался почти животный страх. — Почему? – настаивала она, не отпуская его руку. Он отвёл взгляд, его челюсть напряглась. — Потому что метка не только у меня, Грейнджер. Их… несколько. И если Дамблдор попытается снять мою, Тот-Кого-Нельзя-Называть почувствует это. И он не станет разбираться. Он накажет всех. Всех носителей. — Он снова посмотрел на нее, и в его взгляде читалась бездна отчаяния. — Я не могу так рискнуть. Ты понимаешь? Его последние слова повисли в воздухе, холодные и тяжелые. — Пока я в стенах замка, я более-менее в безопасности. Но это не всегда будет так. Эти слова пронзили Гермиону ледяным ужасом. Все разговоры преподавателей о безопасности школы, о возможной угрозе изнутри, внезапно обрели жуткую, конкретную форму. Она также заметила, как он тщательно подбирал слова, избегая имен и конкретики. Возможно, на сами имена других носителей были наложены заклятья слежения. А может… может, среди них был кто-то, о ком он действительно заботился. Его родители? И это было причиной его молчания – не только собственный страх, но и страх за других. Или, что было еще страшнее, за ним и правда могли следить прямо здесь, в Хогвартсе. Кто-то из учеников, кто-то из преподавателей… Он был не просто пленником Темной метки, но и заложником в стенах, которые должны были быть его домом. — Значит… мы одни, – тихо прошептала она, больше для себя, чем для него. Ее пальцы инстинктивно сжали его руку чуть сильнее. – И нам нужно найти способ, который Он не почувствует. Который не навредит остальным. Она смотрела на него, и в ее карих глазах горел уже не просто испуг, а решимость. Огонёк того самого гриффиндорского бесстрашия, смешанный с невероятной для этой ситуации нежностью. Драко видел это. И впервые за долгие месяцы каменная глыба страха в его груди чуть сдвинулась, дав крошечный просвет. Возможно, надежда была опасна. Но отказаться от нее сейчас, когда она смотрела на него так, он уже не мог. Дверь в потайную комнату бесшумно закрылась за ними, снова превратившись в неприметный участок каменной стены. В полумраке коридора они стояли еще мгновение, и Гермиона, прежде чем уйти, снова взяла его за руку. Ее пальцы были теплыми и твердыми, словно давая клятву. — Я смогу, – сказала она, и в ее голосе не было и тени сомнения. – Я точно найду способ. Она не стала ждать ответа, резко развернулась и почти побежала по коридору, мантия развевалась за ней. Она не оглядывалась. Драко смотрел ей вслед, пока фигура не скрылась за поворотом. В его груди, сжатой ледяным обручем страха, теплился крошечный, хрупкий огонёк. Надежда. А в руке напоминание, что это ему не причудилось. Он почти забыл, каково это. И он отчаянно хотел верить, что её слова окажутся правдой. Ведь больше ему надеяться было не на что. Но тут же, словно ядовитый туман, накатила горькая правда. Она так уверена, что сможет его спасти. А что, если спасение для него выглядит иначе? Что, если единственный его «способ» – это выполнить приказ? Приказ, который он с Снейпом сейчас откладывают. Она так сильно разочаруется во мне, – с горькой ясностью подумал он. – Когда узнает, что это мне поручили убить Дамблдора. Что именно мне и Снейпу придется стать теми, кто подорвет безопасность школы. Пока другие преподаватели и детекторы бдели, их план был приостановлен. И Драко ловил каждый день этой передышки с животной благодарностью. Это давало ему время. Время, чтобы тайком встречаться с ней в библиотеке. Время, чтобы видеть, как в глазах напротив загорается азарт, когда они обсуждают магию. Время, чтобы чувствовать себя почти… нормальным. Но затишье не могло длиться вечно. Над ним висел дамоклов меч приказа, и он не знал, когда веревка окончательно истончится. Он не знал, хватит ли у Гермионы времени на её «способ». И что будет страшнее – падение от руки Дамблдора или падение в её глазах. Он глубоко вздохнул, снова натянув на себя маску безразличия, и побрёл в противоложном направлении – в свои подземелья, в свой лагерь, в свою судьбу, неся в себе два взаимоисключающих чувства: обреченность и ту самую опасную, запретную надежду, которую ему подарила она.