3. Нарушенный ритуал

Последние дни декабря в Хогвартсе прошли в суете отъездов. Шармбатон и Дурмстранг, вместе со своими учениками и несостоявшимися чемпионами, покинули замок, оставив после себя лишь воспоминания о Турнире и пустоту в Большом зале. Виктор Крам, прежде чем уехать, не предпринимал активных попыток поговорить с Гермионой наедине. Возможно, он чувствовал её отстранённость, а может, просто не хотел давить. Но он и не избегал её. Пару раз, столкнувшись в коридоре, он лишь слегка кивал, и в его обычно угрюмых глазах мелькала тёплая, одобрительная улыбка — как будто в память о том единственном вечере, когда они были парой на балу. Гермиона отвечала ему короткой, вежливой улыбкой, чувствуя лёгкое облегчение. Эта глава её жизни, полная неловкости и чужих ожиданий, закрылась сама собой, без драм и объяснений. Рон, к ее величайшему удивлению, сам предложил пойти с ней в библиотеку. — Нужно подтянуть Зелья, — пробормотал он, избегая ее взгляда и краснея до корней волос. — Снегг грозится поставить «Пожиратель». Гермиона скептически приподняла бровь, но кивнула. В глубине души она понимала: это его способ протянуть руку. Неловкий, неуклюжий, но искренний. Они устроились в её привычном углу, заваленном книгами. Сначала царило напряженное молчание, прерываемое лишь шелестом страниц. Рон перелистывал страницы учебника по зельеварению с таким видом, будто пытался гипнотизировать слова. — Слушай, Гермиона… — наконец начал он, не поднимая глаз. — Насчет бала… — Не надо, Рон, — мягко, но твердо прервала она. — Давай просто позанимаемся. Вот, посмотри на свойства корня мандрагоры при длительной варке. Он закрыл книгу с глухим стуком. — Нет. Надо. Я вел себя как… как настоящий кретин, — Он посмотрел на нее, и в его глазах была не просто вина, а какое-то новое, непривычное осознание. — Я не просто облажался. Я был ужасен. С тобой. Гермиона отложила перо, изучая его. Обычно его извинения были неловким мычанием. Сейчас же в его голосе звучала неподдельная горечь. — Почему, Рон? — спросила она тихо. — Почему ты всегда так делаешь? Как только у меня появляется кто-то, кто… кто проявляет ко мне интерес, ты сразу становишься язвительным и грубым. Он тяжело вздохнул и провел рукой по волосам. — Потому что я идиот. Потому что я видел, как ты вышла с этим Крумом, и у меня в голове что-то щелкнуло. Я подумал… — Он замолкает, подбирая слова. — Я подумал: "Вот она. Она же ведь всегда была здесь, рядом. А теперь она уходит. Такая красивая. И все это видят. А я — нет." Гермиона замерла. Он никогда не говорил ничего подобного. Никогда не называл ее красивой так прямо, без насмешки или смущения. — Ты... , — выдохнула она, сама не зная, что говорит. — Ты просто… стоял на месте. И ждал, что я всегда буду там, где была. — Я знаю, — он сгорбился. — И это делает меня еще большим болваном. Гарри сказал мне, что если я не перестану быть ослом, то однажды проснусь и пойму, что ты ушла по-настоящему. И он прав. Я не хочу этого, Гермиона. Правда. В его голосе звучала такая уязвимость, что ее обида начала таять, как иней на стекле под утренним солнцем. Она видела, как ему трудно, как он борется с собой, и это значило для нее больше, чем любое идеально произнесённое извинение. Она уже собиралась что-то сказать, как вдруг из-за стеллажа появился Драко. Драко Малфой шел целенаправленно, с привычной уверенностью в осанке, в руках — знакомый Гермионе том Виндсора. Но его шаг замер, когда он увидел Рона. На его идеально невозмутимом лице, словно молния на чистом небе, мелькнуло неподдельное разочарование и досада. Он явно не ожидал здесь никого, кроме неё. Его взгляд скользнул по Гермионе, затем упал на Рона, и маска высокомерия мгновенно вернулась на место. Он демонстративно, с преувеличенным страданием, закатил глаза к потолку, будто обнаружил не Рона Уизли, а нечто особенно дурно пахнущее. — Кажется, я вовремя ретируюсь, пока мой интеллект не пострадал от близости к такому… яркому представителю гриффиндорской бравады, — бросил он ледяным тоном, не удостоив никого из них больше взглядом. Развернулся на каблуках и исчез за стеллажем так же бесшумно, как и появился. Рон сидел с открытым ртом, его уши снова пылали, но на сей раз от возмущения. — Видала?! — выдохнул Рон, с силой хлопнув ладонью по столу. — Ну просто невыносимый! Ходит тут, корчит из себя… Я даже не знаю что! Противный слизняк! Но теперь его возмущение казалось уже менее яростным, более по привычке. Он все еще смотрел на Гермиону, ища в ее глазах поддержки, подтверждения их старого, общего «мы» против Малфоя. Гермиона смотрела на пустое пространство, где только что стоял Драко, и странное чувство щемящей потери кольнуло ее под сердцем. Она ждала этой встречи. Ждала того тихого, умного разговора, того взгляда, в котором читалось понимание. Но вместо этого она видела Рона, который наконец-то увидел её. По-настоящему. И она рассмеялась. Не потому, что было смешно, а потому, что ситуация была абсурдной до боли. Два мальчика. Два совершенно разных мира. И она, застрявшая между ними. — Да уж, — сказала она, все еще улыбаясь и качая головой. Её взгляд смягчился, когда она посмотрела на Рона. — Противный. Определенно. Но... спасибо. За то, что сказал. Рон смущенно покраснел и кивнул, и в воздухе между ними наконец-то повеяло долгожданным миром. Но сегодняшний ритуал был нарушен. И библиотека внезапно показалась ей гораздо более пустой. *** 30 декабря, многие ученики завтра отправятся домой на пару дней. Гермиона пришла в библиотеку с решительным видом и стопкой редких книг, добытых из запретного отдела по особому разрешению профессора МакГонагалл. Тема магических меток, которую затронул Драко, не давала ей покоя. Не его нервность, а чисто академический интерес, убеждала она себя. И если уж она потратила полдня на расшифровку древних трактатов, то кто, как не он, оценит ее усилия? Но ее привычный уголок был пуст. Солнечный луч, падающий из высокого окна, освещал лишь пыль, танцующую в воздухе. Она отряхнула привычное место и уселась, разложив книги. «Принципы выявления и нейтрализации магических клейм», «Темные артефакты: от метки до проклятия». Она ждала. Перелистывала страницы, делала заметки, но мысли путались. Каждое движение за дверью, каждый отдаленный шаг заставлял ее вздрагивать и поднимать голову. Но за стеллажом появлялись то первокурсники-Когтевранцы, то рассеянный профессор Флитвик, а потом и вовсе мадам Пинс, подметавшая призрачной шваброй пол. Обычно она наслаждалась тишиной и одиночеством в этом святилище знаний. Сегодня же тишина давила. Она в который раз перечитала абзац о том, как некоторые метки, нанесенные под принуждением, могут сохранять связь с наложившим их волшебником, и почувствовала холодок по спине. Почему он спросил именно об этом? Неужели это просто любопытство к сложной магии? Она закрыла книгу с глухим стуком. Этого не должно было быть. Ее не должно было волновать, придет он или нет. Она — Гермиона Грейнджер, и ее мир вращался вокруг учебы, Гарри и Рона. Вокруг борьбы со Злом с большой буквы. Драко Малфой был частью того лагеря. Частью проблемы. Но тогда почему так колотилось сердце, когда вчера он вошел? И почему сейчас оно сжималось от досадного разочарования? Она собрала книги, ее движения были резкими, почти сердитыми. Она не собиралась сидеть здесь, как дура, в ожидании кого-то, кто, скорее всего, просто решил, что игра с гриффиндорской всезнайкой ему надоела. Может, он просто морочил ей голову. Может, это была какая-то изощренная месть Уизли. Но когда она вышла из библиотеки и пошла по коридору, ее взгляд сам собой искал в толпе студентов серебристо-белую голову. И найденная информация о метках, которую она так хотела ему показать, вдруг показалась не такой уж важной. Гораздо важнее был вопрос, на который в книгах не было ответа: почему он не пришел? И этот безмолвный вопрос жужжал в ее ушах навязчивее любого заклинания, заставляя чувствовать себя глупо, уязвимо и странно… живо. *** Хогвартс погрузился в непривычную тишину после утреннего отъезда большинства студентов. Гермиона сидела в гостиной Гриффиндора у камина, но тепло огня не могло прогнать внутренний холод. Она машинально перебирала в пальцах шёлковый платок, спрятанный в кармане мантии. Мысль о том, что Рон уехал, не вызывала ничего, кроме легкой грусти. Все ее мысли были заняты другим. Он сейчас в своем поместье. Он даже не зашёл в библиотеку, не то чтобы она его ждала, но всё же она подумала, что они стали ... приятелями? *** Новогоднюю ночь они с Гарри встретили в Большом зале с оставшимися преподавателями и парой десятков учеников. Было весело, но искусственно. Вернувшись в спальню, Гермиона долго не могла уснуть. И тут в окно раздался настойчивый, но тихий стук. Не ворон, не сова. Сердце ее куда-то провалилось. Она подбежала к окну и распахнула его. На каменном подоконнике лежал маленький сверток, перевязанный серебряной лентой. Никого вокруг. Дрожащими руками она развязала его. На темном бархате лежала изящная серебряная цепочка с кулоном. Крошечный, мастерски выполненный совёнок, свернувшийся клубком и спящий. Его крылья были так детализированы, что казалось, вот-вот вздрогнут. Не было ни записки, ни объяснений. Этот был подарок и его молчаливый ответ. Ответом на их разговоры, на ее слезы, на тот платок, что она всё ещё хранила. Она надела цепочку, и холодный металл коснулся кожи как обещание. — Это просто благодарность, за сотрудничество в получении знаний в библиотеке, — сурово прошептала она себе, ложась в постель и прижимая кулон к губам. — Ничего более *** Каникулы с Гарри были... спасительными. Они много гуляли по территории замка, играли в волшебные шахматы, и Гермиона даже уговорила его сходить в Хогсмид на послепраздничную ярмарку. Среди развалов с зельями и сладостями ее взгляд зацепился за маленькую лавку с магическими безделушками. Там она и увидела ее — крошечную, не больше двух сантиметров, брошь в виде птички-крапивника. Продавец объяснил, что она обладает легким успокаивающим и обезболивающим эффектом. — Помогает усмирить тревожные мысли и снять головную боль, — сказал старик, подмигивая. — Полезная штука для умных студентов. Гермиона купила ее, не раздумывая. У нее и правда иногда болела голова от переутомления. Конечно она купила её для себя, конечно...