6. Необходимы условия

Библиотека с её запахом старой бумаги и воска стала их временным штабом. Гермиона с головой погрузилась в стопки книг: «Сердечные дела: магия эмоций и привязанностей», «Невидимые узы: теория магических связей», «Защитная магия». Гарри сидел рядом, с недоумением разглядывая гравюру с парой влюбленных, окруженных сияющим ореолом. — Я не уверен в том, что ищу, Гермиона, — признался он, перелистывая страницу с сложными руническими схемами. — Всё это выглядит как… романтические сказки для волшебников. При чем тут наш враг? — Не своди всё к банальным любовным зельям, Гарри, — ответила она, не отрываясь от книги. — Речь идет о фундаментальной силе. О том, как сильное, чистое чувство может материализоваться в магии и создавать связи, неподвластные обычным заклинаниям. Ты же сам видел! Защита твоей матери — это не было заклинанием из учебника. Это была магия, рожденная её выбором, её любовью. — Понимаешь, — она наконец посмотрела на него, ее глаза горели. — Если мы поймём, как работает эта сила в чистом виде, мы сможем найти её следы, её отголоски в других типах связей. Даже… в самых темных. В этот момент она почувствовала знакомое покалывание на затылке и легкий холодок. Она подняла взгляд и увидела его. Драко стоял в проходе между стеллажами, его взгляд скользнул по ней, затем по Гарри, и на его лице появилось привычное выражение брезгливого высокомерия. Он уже собирался развернуться, чтобы уйти, повторив сцену с Роном. Но Гермиона опередила его. — Малфой,— позвала она, и ее голос прозвучал громче, чем она планировала. — Подойди сюда. Драко замер, один бровь поползла вверх в немом вопросе. Гарри резко выпрямился на стуле. —Ты это серьезно? — прошипел он. — Совершенно серьезно, — не отводя взгляда от Драко, ответила Гермиона. — Садись. Ты будешь полезен. Драко медленно приблизился, его движения были осторожными, как у хищника, проверяющего границы. — Полезен? В чем, позволь спросить? В составлении ядовитых эпиграмм? Уизли здесь нет, так что аудитория не та. — Заткнись, Малфой, — буркнул Гарри, сжимая кулаки на столе. — Гарри, хватит. — отрезала Гермиона. Затем снова повернулась к Драко. — Мы изучаем теорию магических связей, основанных на сильных эмоциях. В частности, на защитной магии. Твои познания в древней, особенно в тёмной магии, могут дать нам недостающую перспективу. Контрастную точку зрения. Драко скептически окинул взглядом разложенные книги. — Выглядит как сборник сентиментальных сказок для первокурсников. Вы что, решили победить Тёмного Лорда силой любви и дружбы? — его голос был язвительным, но в глазах промелькнул живой интерес. — А почему бы и нет? — парировала Гермиона. — Это сработало один раз. Вполне возможно, мы просто не до конца понимаем механизм. Ты же всегда хвалишься своим знанием чистокровных традиций и древних ритуалов. Вот и докажи, что твой ум способен на большее, чем просто оскорбления. Она указала на стул рядом с собой. Драко колебался секунду, затем, с театральным вздохом, как будто делая им одолжение, опустился на него. Он и Гарри обменялись взглядами, полными такой неприкрытой вражды, что, казалось, воздух между ними затрещал от статики. Не хватало только, чтобы они высунули друг другу языки, как в первом классе. — Прекрасно, — сказала Гермиона, удовлетворенно хлопнув ладонью по книге. — Теперь слушайте оба. Я читаю о принципе «обратного резонанса» в эмоциональной магии. Если сила, подобная материнской любви Лили, может создать защиту, то теоретически… Она продолжила объяснять, а два мальчика сидели по разные стороны от нее, как два магнита одноименными полюсами, вынужденные терпеть близость друг друга ради загадочной цели, которую пока понимала лишь она одна. Но семя было посажено. *** Гермиона закрыла книгу с глухим стуком, подводя черту под часовым обсуждением, полным споров, саркастических комментариев Драко и попыток Гарри понять сложные магические теории. — Итак, резюмируем, — сказала она, глядя поочередно на обоих юношей. — Гипотетически, мы можем взять за основу простейшее протективное заклинание, например, «Протего», и наложить на него модифицирующую матрицу из архаичных любовных чар, основанных не на обаянии, а на самопожертвовании и защите. Теоретически, это может создать временный щит, питаемый не просто магической силой, а… эмоциональным резонансом. — Теоретически, — язвительно парировал Драко, вертя в пальцах свое перо. — Это звучит как рецепт зелья, которое вместо защиты заставит объект писать сонеты в стиле Пожилого Пожирателя Смерти. Без той самой детали — искренних чувств между заклинателем и целью — это будет просто красивая вспышка света. — Ты, как всегда, очарователен, — мрачно проворчал Гарри. — Но… он прав. Как мы это проверим? Мы не можем просто взять и попробовать на ком-то. Это неизведанная магия. Гермиона задумалась, ее взгляд блуждал по пыльным корешкам книг. Вдруг ее глаза загорелись. — А если…не на ком-то? А на чем-то? Оба мальчика уставились на нее. — Что ты имеешь в виду? — спросил Гарри. — Мы берем инертный, неодушевленный объект, — начала она, жестикулируя. — Например, камень. Один из нас пытается наложить на него это гибридное заклинание. Но цель — не просто защитить камень. Цель — искренне, по-настоящему захотеть его защитить. Вложить в заклинание настоящее намерение, настоящую… заботу. Драко фыркнул. — Заботиться о камне? Грейнджер, ты окончательно перечитала сказок. — А что, Малфой, боишься, что у тебя не получится? — парировала Гермиона, смотря на него вызовом. — Боишься, что твои чувства недостаточно искренни, чтобы оживить заклинание? Это же всего лишь камень. Никакого риска. Она повернулась к Гарри. — Гарри, ты мог бы попробовать. Ты... Но Гарри покачал головой, смущенно. — Я… я не уверен, что смогу искренне полюбить булыжник, Гермиона. Это же не человек. Наступила пауза. Все трое понимали абсурдность и гениальность идеи. Камень был идеальным тестовым объектом — он не мог солгать. Если заклинание сработает и камень проявит какие-то аномальные защитные свойства, это докажет, что сила заключается именно в намерении, а не в самом объекте. — Ну что, Малфой? — снова обратилась к нему Гермиона. — Готов доказать, что твой цинизм не распространяется на твою магическую компетентность? Или ты просто будешь сидеть и критиковать, как трусливый пуффендуец? Драко смерил ее холодным взглядом, но в его глазах вспыхнул азарт. Вызов был брошен. И бросала его она. — Хорошо, Грейнджер, — сказал он, медленно вставая. — Покажу вам, как настоящий волшебник работает с магией намерения. Принесите ваш дурацкий камень. Но только предупреждаю, если он превратится в валентинку, я с себя ответственность снимаю. Гермиона улыбнулась. Теперь предстояло самое сложное — заставить магию сердца работать в лабораторных условиях. И тот факт, что главным испытуемым стал Драко Малфой, делал эксперимент в тысячу раз опаснее и интереснее. *** Идея с камнем казалась такой же холодной и безжизненной, как и сам объект. И вдруг мысль, яркая и ясная, ударила ее. Платок. Шелковый, темно-зеленый, с вышитой серебряной буквой «М». Тот самый, что он дал ей тогда, на ступеньках, когда ее мир рушился из-за Рона. Не говоря ни слова, она потянулась к своей сумке и осторожно, почти благоговейно, извлекла его. Шелк отливал на свету, будто живой. Драко замер. Его высокомерная маска на мгновение дрогнула, обнажив чистое, ничем не прикрытое удивление. — Ты…ты все еще его носишь с собой? — вырвалось у него, и в голосе не было привычной насмешки, лишь тихое, почти неверящее изумление. Гарри, наблюдавший за этой сценой, почувствовал, как в голове сложились кусочки пазла. Дорогая ткань. Цвет Слизерина. Вышитая инициалами «М». Легкость, с которой Гермиона позвала Малфоя, и та странная, новая уверенность в ее обращении с ним. Его взгляд, холодный и подозрительный, перешёл с платка на Гермиону, а затем на Драко. — Похоже, есть что-то, чего я о тебе не знаю, — тихо, но отчетливо произнес Гарри. Его голос был ровным, но в нем чувствовалась затаенная обида. — Или, может, я чего-то не знаю о вас? Он кивнул в сторону Драко, который тут же натянул на себя маску безразличия, но было уже поздно. — Больно уж легко ты его позвала. И он пришел. Что скажешь, Гермиона? Гермиона сжала в руке шелковый платок, чувствуя его прохладу. Она смотрела на Гарри, видя в его глазах не просто гнев, а рану от того, что его отстранили от какой-то важной части ее жизни. — Гарри… — начала она, подбирая слова. — То, что мы исследуем… это может помочь не только против Тёмного Лорда. Это может помочь тем, кто оказался в ловушке не по своей воле. — Она посмотрела прямо на него, умоляя понять без лишних слов. — Малфой…Драко обладает знаниями, которых нет у нас. И он… он готов помочь. И этот платок… — она подняла его, и шелк мягко колыхнулся, — это идеальный объект для эксперимента. Потому что в момент, когда он был подарен, все чувства в этой ситуации были абсолютно искренними. Её голос дрогнул, но она продолжила, глядя теперь только на Гарри, пытаясь донести до него суть. — Я…я чувствовала себя униженной и разбитой из-за Рона. А он… — она кивнула в сторону Драко, — он просто увидел чужую боль. И отдал мне эту вещь. Не для насмешки. Не для выгоды. А просто… чтобы помочь. Без всяких условий. Она выдохнула, и ее слова прозвучали с пронзительной ясностью: — В этом же и суть нашей теории,верно? Сила, рожденная искренним, самоотверженным порывом, без желания что-то получить взамен. Этот платок для меня — не просто кусок ткани. Это материальное доказательство, что такая магия возможна. Он уже заряжен нужными нам условиями. Он — живое воплощение того, что мы пытаемся воссоздать. Она не сказала, что хранила его все эти месяцы, что он пахнет не парфюмом, а ветром и чем-то неуловимо своим, драконьим. Но по тому, как Драко смотрел на платок в ее руках, и по тому, как сжались губы Гарри, было ясно — они оба поняли. — Значит, это так, — тихо сказал Гарри. В его глазах бушевала буря — предательство, недоверие, но и тень понимания. Он видел решимость в ее взгляде. — Ты хочешь использовать свои чувства… к нему… для этого заклинания? Гермиона слегка вздрогнула от такого вывода Гарри, но отрицать по видимому не собиралась. — Я хочу использовать знание о том,что даже в самых темных обстоятельствах может существовать связь, основанная не на страхе, а на… на чем-то другом. Так что да, Гарри. Я хочу попробовать. Воздух в библиотеке стал густым и тяжелым, будто перед грозой. Драко молчал, его аристократическое лицо было каменной маской, но в его серых глазах, прикованных к платку в руке Гермионы, плясали чёртики страха, надежды и чего-то еще, что он сам боялся назвать. Повисла тяжелая тишина, в которой не высказанное прямо признание Гермионы звучало громче любого заклинания. Она ждала насмешки, язвительного комментария, отпора. Но его не последовало. Вместо этого Драко медленно, почти нерешительно, протянул руку. Его пальцы, обычно такие холодные и уверенные, теперь осторожно коснулись её запястья, обхватывая его. Его прикосновение было нежным, вопреки всему, что было между ними раньше. Он смотрел ей в глаза, и его серые глаза, обычно полные насмешки или высокомерия, теперь были серьезными и бездонными. В них читалась буря – удивление, страх, и та самая надежда, которую он так старался подавить. Он видел, что она не отрекается. Не прячется за ложью или полуправдой. Она сидела перед ним, перед Гарри, и говорила о связи между ними как о факте, который можно использовать во благо. Гарри, наблюдавший за этим, почувствовал, как горло сжимается от странного кома. Он видел, как взгляды Гермионы и Драко сплелись в немом диалоге, полном такого понимания и интенсивности, в которые ему не было хода. Ему стало не по себе, будто он вломился в чужую тайную комнату, куда его не звали. Он резко отвернулся, уставившись в случайную книгу, но видел лишь расплывчатые пятна. Да, если бы его здесь не было... если бы он не сидел тут, как немое напоминание о внешнем мире... он был почти уверен, что в следующее мгновение Драко наклонился бы и поцеловал её. И, что самое шокирующее, он не был уверен, что Гермиона оттолкнула бы его. Это осознание обожгло его сильнее, чем любая вспышка вражеского заклинания. Драко, не отпуская ее руки, тихо прошептал, и его голос был низким и хриплым, предназначенным только для нее: — Ты либо самая храбрая,либо самая глупая волшебница, которую я когда-либо встречал, Грейнджер. Гермиона ничего не ответила. Она лишь позволила ему держать свою руку, чувствуя, как ее собственное сердце бешено колотится, отдаваясь эхом в его прикосновении. Шелковый платок все еще был зажат в ее другой ладони, связывая их втроем – ее, его и эту опасную правду, что висела в воздухе между ними. А Гарри, отстраненный и растерянный, сидел рядом, понимая, что линии фронта в этой войне только что сместились самым непредсказуемым образом.