7. Не Protego а Libero Libero Anima

Гермиона сжала в руке платок, сосредоточившись. Она представляла не холодные формулы, а то самое ощущение: унижение, стыд, а потом – неожиданную мягкость, отсутствие насмешки в его глазах. Она думала о том, чтобы укрыть эту хрупкую ткань, защитить то тепло, что оно символизировало. — Протего Скор… нет… лучше...Protego Anima… – прошептала она, вкладывая в заклинание всю силу своего намерения. Её палочка описала в воздухе сложную дугу, и тонкая золотистая дымка опустилась на изумрудный шелк. Драко наблюдал, затаив дыхание, его лицо было бледным и напряженным. — Теперь, Гарри, – сказала Гермиона, голос слегка дрожал. – Что-нибудь… не очень сильное. Гарри кивнул, сконцентрировался и произнес четко: — Конфринго! Красная вспышка ударила в платок, лежавший на столе. И случилось чудо – на долю секунды ткань вспыхнула мягким серебристо-жемчужным светом, словно отвечая на атаку. Искры разлетелись в стороны, не причинив ему явного вреда. — Получилось! – воскликнул Гарри, и на его лице появилась улыбка облегчения и восторга. Драко молча выдохнул, и напряжение в его плечах немного спало. Гермиона с осторожной надеждой протянула руку и взяла платок. Первое, что она почувствовала, – ткань стала грубее, потеряла свою шелковистую гладкость. Она перевернула его. Обратная сторона, на которую пришелся удар, потемнела, будто слегка обуглилась. Радость на ее лице сменилась озадаченностью и легким разочарованием. — Но он не истлел, – быстро заметил Гарри, указывая на платок. – Обычная ткань от такого Конфринго могла бы задымиться или порваться. Он выдержал. Это что-то да значит. Он был прав. Это была не победа, но и не поражение. Это был первый, реальный, осязаемый результат. В их глазах вспыхнул одинаковый огонек исследователей, нашедших первую зацепку. — На сегодня хватит, – сказала Гермиона, внезапно ощущая леденящую усталость. Слишком много эмоций, слишком много напряжения. – Нужно всё обдумать. Драко молча кивнул, отводя взгляд. Гарри, хотя и горел желанием тут же начать придумывать теории, тоже согласился – атмосфера в библиотеке была слишком наэлектризованной. Они встали. Гарри, подхватив книги, первым направился к выходу, давая им пространство. Но на полпути к двери что-то заставило его обернуться. Драко стоял, чуть сгорбившись, и вдруг, так порывисто и неловко, обнял Гермиону, вжимая её в себя слишком сильно, словно хотел вобрать в себя часть её уверенности, её тепла. Она замерла на секунду от неожиданности, а потом ее рука медленно, осторожно поднялась и легла ему на спину, мягко гладя его по лопаткам сквозь ткань мантии. Он отстранился так же резко, как и притянул ее, но не отпустил полностью, держа за руку. Его другая рука потянулась к ее лицу, заправила непослушную прядь волос за ухо. Серые глаза, обычно такие холодные, теперь смотрели на неё с такой пронзительной, обнаженной интенсивностью, что у нее перехватило дыхание. И затем – быстрый, почти невесомый, но жгучий от неожиданности поцелуй в щёку. Он развернулся и зашагал к выходу, проходя мимо Гарри, не удостоив его даже взглядом, растворившись между стеллажами. Гарри замер, переваривая увиденное. У него… у него, что красные уши? Или мне кажется? Его взгляд перешёл на Гермиону. — Боже, а что с ней? Она стояла неподвижно, вся алея до корней волос, прижимая ладонь к щеке, на которой, казалось, все ещё пылал отпечаток его губ. Ее глаза были широко раскрыты, мысли путались в голове вихрем, а сердце колотилось так бешено, что, казалось, его стук слышен по всей библиотеке. Путь обратно в гриффиндорскую башню прошёл в оглушительной для Гермионы тишине. Гарри несколько раз косился на нее, и внутри у него боролись замешательство, легкая ревность и непреодолимое желание подразнить лучшую подругу. — Ну так… – начал он, не выдержав, на площадке перед портретом Толстой Дамы. – Эксперимент удался. Всего одно заклинание – и уже поцелуи. Что будет дальше? Гермиона только фыркнула, пытаясь собраться, но ее пылающие щеки выдавали ее с головой. Гарри не сдавался. — Гермиона Грейнджер, – продекларировал он с пафосом, – образцовая ученица, правая рука профессора Макгонагалл, влюбилась! И в кого? В самого вредного, высокомерного и противного слизеринца школы. О боже мой, что будет с Пэнси Паркинсон, когда узнает? Да она в обморок упадет! - сказал он, стараясь придать голосу искренне сожаление о Пэнси. — Гарри Поттер, замолчи немедленно. – выдохнула она, но в голосе не было настоящей злости, только смущение и та самая оглушительная растерянность, которая лишала ее дара речи. В этот момент пароль был произнесён, дверь открылась, и Гермиона почти вбежала в знакомую гостиную, спасаясь от взглядов и собственных мыслей, в которых уже не было места сложным руническим схемам, а только повторяющееся, простое и пугающее воспоминание о прикосновении его губ к ее коже. Несколько дней их планы разбивались о суровую реальность учебного семестра. Профессора, словно сговорившись, наверстывали упущенное за каникулы, обрушивая на студентов лавину рефератов, практических работ и дополнительных чтений. Квиддичные тренировки участились, превратившись в изнурительные марафоны – Гарри и Драко, капитаны команд, снова оказались по разные стороны поля, и их давнее соперничество обрело новый, острый оттенок. Гермиона, однако, не сдавалась. Исследования стали личным крестовым походом. Она таскала из запретного отдела всё более мрачные и ветхие фолианты, порой засиживаясь в библиотеке так поздно, что мадам Пинс, хмурясь, тушила свечи прямо у нее над головой. В мыслях у нее сплетались древние руны, принципы эмоциональной магии и образ бледного мальчика со сломленным взглядом, сжимающего в кулаке маленькую серебряную птичку. К концу января выработался хрупкий, почти невыносимо сладкий ритм. Иногда им удавалось встретиться в библиотеке – Драко и она, за стопками книг. Его друзья, к счастью, редко появлялись среди пыльных стеллажей. — Они не глупы, – как-то сухо заметил Драко, – они просто считают книги слишком медленным способом добиться чего-либо. Иногда, по счастливой случайности, подтягивался и Гарри. Эти редкие совместные часы были наполнены тишиной, шепотом, обменом заметками. Между ней и Драко сложился свой немой язык: долгий взгляд через стол, когда он находил нужную цитату; мимолетное касание тыльной стороны ладони, передавая перо; легкое, одобрительное похлопывание по плечу, если мысль Гермионы оказывалась особенно острой. Казалось, должно было быть мало. Должно было быть недостаточно. Но для Гермионы, всегда так ценившей порядок и контроль, в этой сдержанности была своя глубина. Этого хватало. В этом была безопасность и обещание одновременно. Драко же чувствовал иначе. Каждое такое прикосновение было для него одновременно благословением и пыткой. Он хотел большего – хотел стереть эту дистанцию, эту вежливость, хотел… Но страх был сильнее. Страх, что если он переступит эту незримую черту, всё рухнет. Их хрупкий союз, построенный на тайне и интеллектуальном любопытстве, не выдержит тяжести настоящих чувств. Ведь рано или поздно им придется встать по разные стороны настоящих баррикад. План, тот самый, роковой, который он должен был исполнить со Снейпом, технически уже не был на паузе. Он просто стал невозможным. Дамблдор, казалось, знал всё. Просто наблюдал. И это ожидание было хуже любого приказа. А тем временем жизнь Хогвартса, не обращая внимания на их внутренние бури, катилась своим чередом. Профессор Златопуст Локонс, преподаватель защиты от темных искусств, чей энтузиазм значительно превосходил его компетенцию, объявил о грандиозном мероприятии. В честь Дня Всех Влюбленных он намеревался устроить праздник с амурчиками, розовым лимонадом и, что самое ужасное, обязательными поздравительными открытками. До этого события оставалось всего две недели. И мысль об этом празднике, так нелепо контрастирующем с тёмной серьезностью их поисков, она витала в воздухе, добавляя новую, смущающую ноту в и без того сложную симфою их взаимоотношений. Прошло около десяти дней после того памятного вечера в библиотеке. Десять дней, заваленных учебой, тренировками и попытками выкроить хоть минуту на главное. Рон, внезапно охваченный порывом к знаниям, едва не увязался за ними сегодня — что стало бы настоящей катастрофой, — но в последний момент его, к всеобщему облегчению, победила привычная лень. — Ладно, в другой раз, — буркнул он, плетясь к выходу. — Под конец семестра, как всегда, буду сидеть, не вылезая, в это душной библиотеке. И вот они снова втроем в их укромном углу. Книги по теории связей и защитной магии лежали стопками, испещренные закладками. Казалось, они утонули в теории, но практического прорыва не было. Гермиона, которая молча перечитывала одну и ту же страницу уже пятый раз, вдруг резко захлопнула фолиант. Звук заставил Гарри вздрогнуть, а Драко поднять на нее вопросительный взгляд. — А если нам попробовать совершенно по-другому? — произнесла она, и ее голос прозвучал тихо, но с той самой нотой одержимости, которая предвещала либо гениальную идею, либо нечто совершенно безумное. Она посмотрела поочередно на Гарри и Драко, ее карие глаза горели в полумраке. — Мы все это время пытались создать защиту. Но наша цель — не защитить. Наша цель — ослабить связь, которую создает Тёмный лорд. Так? Драко молча кивнул, его пальцы невольно сжались в кулак, будто он снова чувствовал жжение на руке. — Мы исходили из защиты, потому что у нас был пример — защита Лили, — продолжила Гермиона. — Но что, если пойти от обратного? Мы создадим искусственную, безвредную магическую связь между двумя предметами. Просто ниточку, слабый канал. А потом… — Она сделала паузу, выбирая слова. — Потом попробуем разрушить её не «Диффиндо» или «Конфринго», а нашим гибридным заклинанием. Той самой смесью защиты и… и любви. Чтобы разрушить, нужно не ударить, а… аккуратно распутать. Вынуть саму суть связи. И если это сработает на нашей маленькой, безопасной модели… — … то, возможно, сработает и на чём-то большем, — закончил за неё Гарри. Он смотрел на неё с растущим интересом. Логика была безупречной, как всегда. Драко откинулся на спинку стула, его лицо было непроницаемым, но в глазах шевельнулась тень той самой опасной надежды. — Искусственную связь. Безвредную, — повторил он. — Проще сказать, чем сделать. Любая магическая связь оставляет след. Её можно отследить. — Но не такую, которую создадим мы здесь, в этих стенах, — парировала Гермиона. — Мы не Пожиратели Смерти, чтобы вплетать в неё тёмную магию. Это будет чисто технический, учебный эксперимент. Как проводник для теста. Риск минимален. — Минимален для нас, — пробормотал Драко, но уже без прежней язвительности. Он обдумывал. — А предметы? Какие — Что-то личное, — сказала Гермиона, и её взгляд невольно упал на её сумку, где лежал зелёный платок. — Но не настолько, чтобы их потеря стала трагедией. И… лучше, чтобы они уже были как-то связаны в нашем восприятии. Это усилит эффект. В воздухе повисло молчание, полное невысказанных мыслей. Они стояли на пороге нового, ещё более опасного этапа. Если раньше они пытались создать щит, то теперь собирались изобрести тончайший хирургический скальпель для магии души. И первый шаг — создать болезнь, чтобы потом её вылечить. Они снова использовали платок. Идея казалась одновременно безумной и логичной. Нужна была не просто связь, а именно магическая метка — пусть не темная, но сильная. — Наложи на него метку, — попросила Гермиона, глядя прямо на Драко. — Самую сильную, какую только можешь. Из тех, что учат в Слизерине. Не для вреда, а для связи. Чтобы она была яркой, устойчивой. Главное, чтобы связь была очень сильной, Драко. Чтоб проверить наше заклинание, ведь в нём почти нет сил, но есть чувства. Она понимала риск. Если не сработает, это станет болезненным доказательством их бессилия. Драко смотрел на зеленый шёлк, и в его глазах мелькнуло что-то сложное — смесь нежелания ещё больше портить эту вещь и холодной решимости доказать, что он может. Он взял свою палочку, и его движения, обычно такие точные и уверенные, на секунду замедлились. Он прошептал заклинание, и кончик палочки коснулся ткани. На темно-зеленом шёлке вспыхнула метка. Не уродливая черная, а яркая, почти неоновая, сияющая холодным голубым светом. Она была сложной, переплетенной, как миниатюрная геральдическая печать Малфоев — символ владения, связи, магической принадлежности. Она пульсировала ровным, настойчивым светом. — Идеально, — прошептала Гермиона, больше для себя. Теперь их задача казалась невыполнимой — стереть этот явный, мощный знак. Она взяла платок, чувствуя под пальцами чуждое тепло метки. Закрыв глаза, она сосредоточилась. Она думала не о формулах, не о теории. Она вспоминала. Холод камня на ступеньках. Стыд. И затем — тихое присутствие, отсутствие насмешки, прохладу шёлка в её руке... и то странное, тихое тепло, что разлилось по груди потом, когда она поняла, что этот платок для неё — не просто вещь. Это был якорь в тот вечер. И позже — символ чего-то нового, хрупкого и важного. Её чувства к этому предмету, заряженному его памятью, действительно возросли. Она хотела не уничтожить его, а... освободить. Вернуть ему первоначальную чистоту, снять наложенное чужеродное влияние, каким бы красивым оно ни было. — Не Protego а Libero, Libero Anima... — прошептала она, вкладывая в слова всю силу этого желания — не защитить, а отпустить, очистить, вернуть к сути. Она направила палочку. Тончайшая золотистая нить света, смешанная с едва уловимым розоватым свечением, коснулась голубой метки. Прошла секунда. Две. Ничего. Голубая печать по-прежнему сияла, будто насмехаясь над их слабой, сентиментальной магией. Гермиона чувствовала, как раздражение и горькое разочарование подступают к горлу. Очередная неудача. Просто красивая вспышка. — Я же говорил, что это... — начал Драко, но не закончил. И в этот момент, когда она уже почти опустила палочку, случилось это. Голубая метка не погасла. Она вспыхнула еще ярче, ослепительно, как маленькая звезда! Но это был не взрыв. Это было... преображение. Яркий свет будто сжался в точку, дрогнул — и растворился не в дыму, а в легком сияющем тумане, который тут же рассеялся. На темно-зеленой ткани не осталось ничего. Ни следа, ни потемнения, ни шероховатости. Только цельный, гладкий, неповрежденный шелк, каким он и был до этого. В библиотеке воцарилась оглушительная тишина. Было слышно только тяжелое дыхание Гермионы. Она не решалась поверить. Медленно, почти благоговейно, она провела пальцами по тому месту, где секунду назад сияла магия. Ткань была прохладной и целой. — Неужели... — выдохнула она, поднимая широко раскрытые глаза сначала на платок, потом на Драко, потом на Гарри. — Неужели... это сработало? По-настоящему? Она искала в их лицах подтверждение, что это не мираж. Это был не просто успех. Это был прорыв. Маленький, но неоспоримый. Они нашли не щит. Они нашли ключ. В наступившей тишине успеха на лице Драко промелькнуло что-то настолько хрупкое и беззащитное, что, казалось, он вот-вот расплачется. Гермиона инстинктивно положила руку ему на предплечье. Он резко моргнул, изгоняя назойливую влагу с ресниц, и снова натянул маску отстраненности. Но Гарри, наблюдавший за ним, снова увидел ту самую надломленность, которую заметил на первом их опыте с платком. — Это хорошо, что у нас получилось, — сказала Гермиона, ее голос дрожал от возбуждения, но она старалась мыслить стратегически. — Но нам нужно больше подопытных. Нельзя рисковать главным экспериментом на единственном успехе. И... нам также придется освобождать других обладателей меток одновременно или так, чтобы Тот-Кого-Нельзя-Называть не заметил потери связи поодиночке. — Да! — вдруг, с новым огнем, вклинился Гарри. — Мы сможем проредить его армию. Сделать его слабее, пока он даже не поймет, что происходит! Гермиона наклонилась к Драко так близко, что её шёпот был слышен только ему, теплое дыхание коснулось его уха: — И если мы сможем освободить тебя... и твоих родителей... мы сможем попросить защиты у Дамблдора. Настоящей. Драко вздрогнул и отпрянул, удивленно глядя на нее. Он ведь не говорил про родителей. Но в следующую же секунду в его голове пронеслось: Ну да, конечно. Она догадалась. Она ведь одна из самых умных учениц этой школы. Потому она мне и... нравится. Для него это не было открытием. Он уже давно это знал. — Это... слишком далеко, чтобы об этом думать, — пробормотал он хрипло, но в его глазах, вопреки воле, вспыхнула новая, доселе немыслимая надежда — не только на личное спасение. Они разошлись в молчаливом согласии, переполненные открывшимися перспективами. Уже на выходе из библиотеки Гарри вдруг спохватился. — Вы знаете, что этот профессор Локонс задумал на праздник? Ходят слухи, что он заставит нас прицепить сердечки на мантии. Как первокурсников. — Девочки в спальне говорили, что будут раздавать особые «валентинки» для посланий, — вздохнула Гермиона. — Обязательные для всех. Драко, шагавший чуть позади, фыркнул с ледяным сарказмом. — Ну, конечно. Мы тут боремся с воплощением зла, а всех волнуют эти розовые фантики и принудительные признания. Идеальное время для душевных терзаний. У развилки коридоров они остановились. Гермиона и Драко обменялись быстрыми, понимающими взглядами и легкими, почти неуловимыми улыбками. — Спокойной ночи,Драко. — Спокойной ночи,Гермиона. И тебе, — кивнул он Гарри, уже поворачиваясь в сторону подземелий. Гарри, который мысленно закатывал глаза на эту сладкую, тайную идиллию, лишь быстро пробормотал: — А, да... спокойной. Они с Гермионой почти дошли до гриффиндорской башни, когда Гарри, чтобы разрядить странное напряжение, спросил: — Как думаешь, кому Рон подарит свою валентинку? Если, конечно, не «забудет» её написать. Гермиона загадочно улыбнулась, глядя куда-то вдаль. Она-то знала, что её соседка по спальной комнате уже неделю украдкой поглядывает на Рона. — Не знаю. Может, он нас удивит. — Она бросила на Гарри лукавый взгляд. — Интересно, чья валентинка удивит тебя. В голове у нее уже звучали нелепые рифмы стихотворения от Джинни Уизли. Да, предстоящий праздник обещал быть не только нелепым, но и весьма поучительным.