13. Протокол "Выпивка"

Тень от их прорыва в заклинаниях и появления нового, пушистого соучастника растянулась почти на неделю. Хорёк, названный Драко с мрачной иронией Брутом, оказался существом со своенравным характером. Он являлся в спальню Слизерина как бесплотный дух — тихо и внезапно, чаще всего глубокой ночью, и так же бесшумно исчезал на рассвете. Но был у него один незыблемый ритуал: он неизменно один раз в день сопровождал Драко в Большой зал, деловито усаживаясь под скамьёй или в складках мантии, чутким носом улавливая запахи жареного бекона и свежих булок. Видимо, инстинкт подсказывал, что самостоятельная охота на птиц в окрестностях замка — занятие для него гиблое, а вот покровительство высокого двуногого существа сулило стабильные поставки чего-нибудь вкусного. В это утро, после завтрака, Теодор и Блейз перехватили его у выхода — их лица выражали деловую, чуть таинственную озабоченность. —Малфой, есть дело, — коротко бросил Блейз, оглядываясь по сторонам. «Дело»,скорее всего, означало, что они каким-то невероятным образом раздобыли огненную воду или что-то подобное и теперь ломали голову над тем, где её употребить, чтобы не попасться. В подземельях Слизерина — нельзя, в общих комнатах — их сразу заметят. Оставалась одна мысль — та самая потайная комната, вход в которую знали он и Снейп. Хотя после того, как план с Дамблдором был официально заморожен, Драко ни разу туда не заходил, будто боялся нарушить хрупкое, молчаливое перемирие с собственным страхом. Скорее всего Снейп тоже там не появлялся. «Скоро ехать домой», — холодной иглой кольнуло под рёбра. Не просто домой, а прямо в логово, в самое сердце тьмы, где в кресле у камина восседал эпицентр всего зла. Эта поездка была неизбежна и должна была случиться перед чемпионатом по квиддичу, начало которого намечалось на апрель. «Ладно, — отмахнулся он от навязчивой мысли. — Решу к вечеру». После уроков его ждала тренировка. И за всю эту неделю ему так и не удалось по-настоящему поговорить с Гермионой. Их расписания разошлись, как корабли в ночи, не оставив ни одного свободного часа в библиотеке. Мысль о тайных посланиях казалась опасной: её соседки по спальне наверняка заметили бы сов, прилетающих слишком часто. Её не хватало. Остро, почти физически. Не хватало её сосредоточенности, того особого склада ума, который раскладывал хаос по полочкам, и той странной, тихой уверенности, что исходила от неё и действовала на него успокаивающе. Без неё он ловил себя на ощущении, что постепенно соскальзывает обратно в старую кожу — в того самого Драко Малфоя, которому было наплевать на всех, кроме самого себя. Это пугало. «Нет, место для выпивки найти надо. Обязательно надо», — с каким-то отчаянным упрямством решил он, доходя до дверей раздевалки. Тренировка, вопреки ожиданиям, прошла на удивление слаженно. Команда, будто почувствовав звенящее в воздухе напряжение своего капитана, действовала как единый, отлаженный механизм. Видимо, жажда победы в этом году горела в слизеринцах особенно ярко. Всё было настолько безупречно, что в конце, когда команда собралась вокруг, Драко, протирая пот со лба, неожиданно для себя произнёс: —Сегодня сработали хорошо. В наступившей тишине прозвучал нервный смешок. Многие просто не поверили своим ушам. Похвала от Малфоя? Без сарказма, без подковырки? —Драко, с тобой всё в порядке? — осторожно спросил один из загонщиков, постоянно спросивший с ним ещё в прошлом семестре. Драко лишь пожал плечами, уже жалея о своей вспышке откровенности, и направился к раздевалкам. На выходе с поля, ещё пахнущего свежескошенной травой и потом, он почти столкнулся с Гарри Поттером и Роном Уизли. У гриффиндорцев, судя по всему, тренировка была следующей. — Привет, — неожиданно спокойно сказал Гарри, останавливаясь. Драко автоматически приподнял уголки губ в вежливую, ничего не значащую улыбку и сделал шаг в сторону, чтобы обойти их. Но что-то заставило его замереть. Мысль о предстоящем вечере в стенах, которые начинали давить всё больше, внезапно показалась невыносимой. Дело было не в жалости и не в желании подружиться. Скорее, в отчаянной потребности быть в окружении людей, которые знают о нём чуть больше чем остальные, даже если это чуть больше очень мало. Он обернулся. Его взгляд скользнул по настороженному лицу Гарри, затем перешёл на Рона, который уже насупился, готовясь к привычной перепалке. Драко тяжело вздохнул, будто делая что-то против своей воли. —Приходи сегодня в восемь. Третий этаж, ниша у гобилена с… троллями, — он произнёс это быстро, отрывисто. Потом, скривившись, добавил, глядя прямо на Уизли: — Ладно. И рыжего бери. — Ты что, задумал какую-то месть? Хочешь устроит нам ловушку? — Рон чуть не подпрыгнул от возмущения, его уши начали розоветь. Драко медленно выдохнул, и на его лицо вернулось привычное, саркастичное выражение. —Ммм… ну, я подумаю, — протянул он с притворной задумчивостью, развернулся и зашагал прочь, оставив двух гриффиндорцев в полном недоумении на пороге своей раздевалки. Он позвал их выпить. Они, конечно, не знали, на что идут. Что ж, возможно, будет забавно посмотреть на их испуганные, а потом удивлённые физиономии. Хотя, если он передумает к вечеру — что вполне вероятно — он их просто выставит за дверь. Пока что эта мысль — о возможности передумать — была единственной соломинкой, за которую он цеплялся в нарастающем водовороте тревог. Тёмный, малоосвещённый коридор на третьем этаже казался вымершим. Теодор и Блейз шли за Драко в полном недоумении, их шаги глухо отдавались от каменных стен. —Малфой, ты уверен, что помнишь дорогу? — тихо поинтересовался Теодор, вглядываясь в знакомые, но от этого не менее мрачные очертания гобеленов. — Или мы просто совершаем ночной проминад для аппетита? —Он сказал, что нашёл место, — буркнул Блейз, недоверчиво оглядываясь. — И это оно? Самый затхлый угол этажа, пропахший пылью и старьём? Ты хочешь, чтобы мы пили прямо тут? Драко не удостоил их ответом. Он остановился перед ничем не примечательной нишой, где в слабом свете факелов тускло поблёскивал старый гобилен— тот самый, с троллями, которые уже давно перестали кривляться прохожии, погрузившись в вечный сон. Вместо того чтобы ждать приглашения, Драко приблизился к полотну, так близко, что его дыхание могло бы затуманить краску, и чётко, но слишком тихо для спутников, произнёс несколько слов на языке, который не был похож на обычные заклинания. Сперва ничего не произошло. Затем каменная кладка позади гобилена бесшумно, без единого скрипа, сдвинулась, обнажая тёмный, узкий проход, откуда пахнуло прохладой, пылью и чем-то ещё — старой магией и тайной. Драко выпрямился и обернулся к друзьям. На его обычно сдержанном лице играла та самая нахальная улыбка, которая появлялась, когда ему удавалось кого-то по-настоящему удивить. —Идёмте, — сказал он просто, жестом приглашая их внутрь, и сам исчез в темноте, не дожидаясь ответа. Блейз и Теодор переглянулись. В глазах первого вспыхнул азарт первооткрывателя, второго — холодный, аналитический интерес. Не сказав ни слова, они шагнули в проход. Внутри оказалась та самая небольшая комната без окон. Воздух здесь был неподвижным, но уже не казался таким мёртвым, возможно из-за присутствующих Драко щёлкнул пальцами, и несколько шаров холодного света всплыли под потолком, озаряя голые стены, старый диван и пустой камин. — Кстати, — произнёс Драко, уже расстилая на полу принесённую с собой тёмную ткань, чтобы не сидеть на камне. Он обернулся к ним, и в его взгляде промелькнула откровенная, почти озорная провокация. — К нам присоединится ещё кое-кто. И, уверяю вас, вы явно удивитесь. Он не стал продолжать, давая словам повиснуть в воздухе. Забини достал из складок мантии туго упакованный свёрток, в котором зазвенело стекло. Рядом с глиняным кувшином, испускавшим терпкий травяной аромат, лежало всего два стакана. Драко, не моргнув глазом, взял с камина три самых потрёпанных тома — какой-то справочник по ядовитым грибам и два сборника устаревших указов Министерства — и навёл палочку. — Феро Верто. Книги дрогнули, их страницы слиплись, перелились, и через секунду на полу лежали три грубоватых, но вполне функциональных глиняных стакана, ещё пахнущих типографской краской и старым пергаментом. Теодор и Блейз, сняв мантии, расположились прямо на тёмном покрывале, расстеленном на каменном полу. Драко занял место на старом диване, откинувшись на скрипучую спинку с видом человека, хоть и устроившего этот сборище, но внутренне уже слегка от него уставшего. Блейз, не задавая лишних вопросов о лишних стаканах, с деловым видом налил тёмную жидкость сначала Теодору, потом Драко, затем себе. Он поднял свой стакан вверх, и его лицо озарила широкая, чуть вымученная улыбка. —Ну что ж, — провозгласил он с пафосом. — За приятный вечер в кругу… хороших людей! Его тост повис в воздухе, не встретив особого энтузиазма. Драко закатил глаза и грациозно перекинул ногу на ногу. —Нам обязательно нужно устраивать из этого ритуал? — сухо спросил Теодор, хмуро разглядывая содержимое своего стакана. — О, давайте, — не сдавался Блейз, снова приподнимая стакан. — Хоть один вечер попробуйте побыть… ну, не собой. Хотя бы наполовину. Под этим напором они нехотя, но подняли стаканы. Драко лишь слегка кивнул, касаясь глины губами. Напиток обжёг горло — он был крепче и грубее всего, что Драко пробовал на светских приёмах родителей. На праздниках в Хогвартсе подавали лёгкое вино, дома — выдержанные, изысканные сорта, которые он иногда таскал из кабинета отца. Замечал ли Люциус пропажу? Если и замечал, то никогда не подавал вида. — Так кто, по-твоему, должен прийти? Грейнджер? — спросил Теодор, отставляя стакан и внимательно наблюдая за Драко. — Нет, — отрезал Драко и залез в карман, чтобы нащупать брошь, его взгляд был устремлён в сторону скрытого входа. — Я, честно говоря, не уверен, что они вообще явятся. — «Они»? — поднял бровь Блейз. — Ну, хватит интриговать, скажи уже… В этот момент из-за стены донеслись приглушённые голоса. И — невозможно было перепутать — возмущённый баритон Рона Уизли, звучавший так, будто его вели на плаху. Драко встал с дивана, его лицо на мгновение исказила гримаса раздражения. Он направился к стене. —Не собираюсь я вас трогать, Уизли, успокойтесь, — донёсся его приглушённый, но отчётливо недовольный голос из-за камня. Блейз и Теодор снова переглянулись — на этот раз в их взглядах читалось уже не просто любопытство, а чистейшее, неподдельное изумление. Через несколько секунд проход снова бесшумно открылся, и в комнату, будто всасываемые невидимым вихрем неловкости, вплыли двое: Гарри Поттер, с лицом человека, решившегося на смертельно опасный эксперимент, и Рон Уизли, красный, как маков цвет, с выражением глубочайшего подозрения и брезгливости на лице. Они замерли на пороге, ослеплённые светом шаров и видом трёх слизеринцев, расположившихся с явной нелегальной выпивкой. Воздух в комнате стал густым и тяжёлым, словно его можно было резать ножом. Пять пар глаз встретились в немом, оглушительно красноречивом противостоянии. Даже вечно оживлённый Блейз на мгновение лишился дара речи, а Теодор лишь медленно, очень медленно, поднял свой стакан ко рту, делая вид, что пьёт, хотя глоток так и не сделал. Драко, вернувшись на диван, развалился на нём с преувеличенной небрежностью. —Ну что, — произнёс он, и в его голосе звучала усталая победа. — Проходите. Стаканы, как видите, уже готовы. — И зачем мы вам тут, вообще? — выпалил Рон, даже не пытаясь скрыть подозрительность. Он стоял, будто в любой момент готов был развернуться и уйти. — О, да просто захотелось подружиться, — с мёртвой панорамной улыбкой ответил Драко, жестом приглашая их вглубь комнаты. — Это был сарказм? — Рон тут же повернулся к Гарри, театрально понизив голос до шёпота, который все прекрасно слышали. — Да, Рон, — тихо, но чётко подтвердил Гарри, не отрывая изучающего взгляда от Драко. — Это был сарказм. Тем временем Драко уже налил тёмную жидкость в два запасных стакана и с преувеличенной церемонностью поднёс их гриффиндорцам. — Не бойся, не отрава, — протянул он стакан Рональду, и в его глазах на миг мелькнула знакомая искорка язвительности, тут же погашенная усталостью. Второй стакан он молча вручил Гарри. — Прошу. Не дожидаясь их реакции, он развернулся и снова устроился на диване. Затем, одним решительным движением, опрокинул в себя всё содержимое своего стакана. Горло спазмировало от крепкого напитка, но он лишь стиснул зубы, ощущая, как тепло растекается по жилам, притупляя острые грани тревоги. — Блейз, — позвал он, поставив пустой стакан на пол. Голос звучал чуть хриплее. — Сколько у нас ещё этой… жидкости? — Три бутылки, — отозвался Блейз, всё ещё не сводя с гостей изумлённого взгляда. — Отлично. Налей мне ещё, — Драко откинулся на спинку дивана, опершись лбом на ладонь. В его позе читалась не показная, а подлинная усталость — тяжесть, которую он больше не мог или не хотел нести в одиночку, даже в такой странной, нелепой компании. Гарри, после секундного колебания, опустился на диван, заняв место у противоположного от Драко подлокотника. Рон, не желая казаться уступчивым, плюхнулся прямо на покрывало на полу, но так, чтобы его плечо почти касалось ноги Гарри, — островок знакомой безопасности в этом море абсурда. Блейз, наблюдая за этой мрачноватой картиной, понимал, что вечер идёт не совсем по его плану. Он рассчитывал на лёгкое подшучивание, а не на тягостное молчание, прерываемое лишь хлюпаньем алкоголя. Нужно было растопить лёд, и он решил действовать проверенным способом — через самое безобидное и болезненное одновременно. — Уизли, — начал он с наигранной лёгкостью. — А тебе кто-нибудь отправил валентинку? Кроме, ясное дело, обязательной открытки от мамы. — Да, — буркнул Рон, краснея. Алкоголь, пусть и в малой дозе, уже начинал развязывать язык и притуплять осторожность. — Но не такую… эффектную, как Малфою, конечно. Его что, правда на факультете теперь «ловеласом» кличут? — Язвительность сочилась из его слов, но в ней уже чувствовалось скорее любопытство, чем злоба. — О, да, — сухо подхватил Теодор, вращая стакан в длинных пальцах. — Грейнджер над ним поиздевалась знатно. Шикарный ход, надо признать. — Вы что, знаете про Гермиону? — неожиданно резко спросил Гарри. Его взгляд, острый и настороженный, перескочил с Теодора на Драко. Тот не отреагировал, казалось, полностью погружённый в созерцание дна своего стакана. На самом деле его мысли метались, как птицы в клетке, упираясь в одну и ту же решётку: скоро домой. Но часть сознания автоматически фиксировала разговор. — Возвращайте разговор в сторону своих валентинок, — произнёс Драко глухо, не поднимая головы. Его голос прозвучал как окрик, но беззвучный, направленный внутрь себя. Он сделал ещё глоток, пытаясь затопить назойливую тревогу. — Ладно, — вздохнул Блейз с преувеличенной грустью. — Так и выходит, вы все получили валентинки. Кроме меня. Я начинаю комплексовать. — Я тоже не получил, — ровным тоном констатировал Теодор. Он держал стакан с такой аристократической отстранённостью, будто это был хрустальный бокал на званом ужине, а не глиняная чашка в пыльной тайной комнате. — Ты хоть отправил кому-нибудь? — оживился Блейз, ухватившись за тему. — Может, она просто не поняла, что это была валентинка именно от тебя? Ты же мог написать что-то заумное, в стихах на древнегреческом. Драко наблюдал за ними поверх края своего стакана. Алкогольная мгла в голове слегка рассеилась, уступая место холодной, цепкой логике. Отрывки фраз, намёки, поведение Теодора за последние дни… В его сознании, как в детском калейдоскопе, разноцветные стёклышки случайностей начали поворачиваться, складываясь в чёткий, неожиданный узор. Пазл. Последний кусочек с лёгким щелчком встал на своё место. Он медленно повернул голову к Гарри. — Поттер, — произнёс Драко чётко, перебивая болтовню Блейза. — Ты же дружишь с Полумной Лагвуд. Вопрос повис в воздухе, настолько неожиданный и не к месту, что даже Блейз замолчал. — Да, — рассеянно ответил Гарри, его собственные мысли тоже начали плавать под влиянием крепкого напитка. — А что? — Он поморщился, пытаясь сосредоточиться. Потом перевёл взгляд с Драко на Теодора, который вдруг застыл, как статуя, его аристократическая небрежность мгновенно испарилась. — Что Полумна? — уже более осознанно спросил Гарри, глядя прямо на Теодора. Все взгляды устремились на Нотта. Внезапная тишина в комнате стала густой и неудобной. Даже Рон перестал мрачно бубнить себе под нос. Теодор медленно, очень медленно поставил стакан на пол. Его лицо было бесстрастным, но уголок глаза дёрнулся почти незаметно. — Эй, вы, слизеринцы, — чуть заплетающимся языком начал Рон, широко жестикулируя, — вы меня пугаете! Сначала Грейнджер, потом Лагвуд… Где же ваши громкие речи про «только с равными», а? Из принципов вышли, что ли? — Вообще-то, — поправил его Теодор ледяным, но абсолютно трезвым тоном, — сначала была Лагвуд. Потом — Грейнджер. И принципы тут ни при чём. Это от наших семей требуют такого поведения. А мы… мы уже не маленькие, чтобы слепо следовать каждому наставлению мамы и папы. Мама и папа. Слова Теодора, как отточенный клинок, пронзили сознание Драко. Как они там? Прямо сейчас, под одной крышей с Ним? Но внешне он лишь дрогнул ресницей и задал вопрос, который волновал его в данный момент куда сильнее: — А почему, собственно, сначала Лагвуд, а потом Грейнджер? — Его голос прозвучал неестественно ровно. Тут вместо Теодора, который снова ушёл в себя, ответил Блейз, с наслаждением наблюдавший за развитием драмы. —Потому что этот мрачный философ, — он кивнул на Теодора, — уже больше полугода на уроках зависает и смотрит на неё, когда она не видит. Как сомнамбула. Драко медленно кивнул, словно проверяя внутренние расчёты. —Тогда нет. Всё же правильно: сначала Грейнджер. Потом — Лагвуд. Бровь Блейза взметнулась к волосам, а на его лице расцвела улыбка охотника, почуявшего дичь. —А вот это интересно, — протянул он, и его взгляд, полный неподдельного любопытства, уставился на Драко. Все в комнате, даже опешивший Рон, повернулись к Малфою. Тишина стала плотной, ожидающей. Драко потёр ладонью лоб, снова растрепав свою безупречную причёску. Взгляд его начал терять фокус, плавать. —Лет с тринадцати, наверное… Ну, или около того, — выдохнул он, уступая общему настроению и алкоголю, который наконец-то начал брать своё. Это было похоже не на исповедь, а на констатацию давно известного факта, который просто не принято было озвучивать. — Ты поэтому её всё время задирал?! — не удержался Рон, и в его голосе прозвучало уже не возмущение, а чистое, неподдельное изумление. Алкоголь сделал его весёлым и громким. — Какой странный у тебя флирт, Малфой! — Он театрально прикрыл рукой грудь и откинулся назад, делая круглые глаза. — Ах! Неужели и меня ты задирал по этой же причине? Но знай, я не поддамся на твои тёмные чары! На секунду в комнате повисла абсолютная, оглушительная тишина. А потом её разорвал хохот. Первым громко, с надрывом рассмеялся Блейз, схватившись за живот. К нему тут же, сдавленно фыркая, присоединился Гарри, который уже не мог сдержаться. Даже Теодор позволил себе короткий, хриплый выдох, больше похожий на смешок, и тень улыбки тронула его строгие губы. А Драко… Драко откинул голову на спинку дивана и тихо, но от души рассмеялся. Это был смех облегчения, смех абсурда всей этой ситуации, смех, в котором таяла последняя льдинка напряжения. Он смеялся над спектаклем Уизли, над глупостью всего этого вечера, над тем, что, возможно, впервые за очень долгое время он сидел в одной комнате с людьми, которые не были врагами. Не совсем друзьями, конечно. Но уже и не врагами. И в этом был какой-то дикий, неправильный, но безумно важный смысл. Чуть отсмеявшись, в комнате воцарилась неловкая, но уже гораздо более тёплая тишина. Блейз, как истинный хозяин вечера, деловито обновил напитки во всех стаканах, щедро наливая тёмную жидкость. Алкогольное тепло разлилось по жилам, размывая последние островки формальности. — Ну, Поттер, с тобой всё понятно, — снова начал Блейз, с комической значительностью поднимая палец. — Ты и младшая Уизли. Неразлучная парочка. На этом моменте Рон громко закатил глаза к потолку, будто взывая к небесам. В его мыслях промелькнула слабая, почти молитвенная надежда, что его сестра возможно, когда-нибудь, чуть-чуть разлюбит его лучшего друга. Хотя бы на каникулах. — На Уизли, — продолжал Блейз, переводя взгляд на Рона, — постоянно засматривается какая-то милая девчонка. Лаванда, вроде? Да? Рон, слегка покраснев, лишь коротко и смущённо кивнул, уставившись в свой стакан, будто в его глубинах плавали ответы на все вопросы вселенной. — С этими, — Блейз широким жестом качнул головой в сторону Драко, развалившегося на диване, и Теодора, сидевшего с закрытыми глазами, — тоже всё понятно. А я… — он с драматическим вздохом развёл руками, — один одинешенек. — Ну, ты ведь никому и не отправил валентинку, — безжалостно констатировал Теодор, не открывая глаз. Его голос звучал устало, но в нём чувствовалась привычная аналитическая точность. — Да не отправил! — парировал Блейз с внезапной горячностью. — Я хотел, чтобы всё было… — он искал нужное слово, — искренне. И по-настоящему. Без этих глупых розовых открыток с кружевами. — Да ты романтик, — заметил Гарри, и в его голосе прозвучала лёгкая, дружеская усмешка. Он откинулся на спинку дивана, чувствуя, как усталость и хмель приятно тяжелеют в конечностях. Внезапно, почти невнятно, прозвучал голос Драко. Он говорил, кажется, с закрытыми глазами, его слова немного заплетались, выдавая, что он выпил больше всех. —Какое-то время назад… ты очень нравился Пэнси. Блейз замер с поднятым стаканом. Затем фыркнул. —Ага. До того самого момента, пока ты не начал быстро прибавлять в росте и не стал объектом всех её… гм… девичьих устремлений. — Он сделал глоток. — И из-за тебя она теперь со мной почти не общается. Считает, что я в «стане предателя» или что-то в этом роде. — Она до сих пор на меня обижена, — грустно, почти шёпотом, заметил Драко. Его голос потерял привычную остроту, став простым и усталым. — Вообще она мало с кем общается сейчас. Со мной — точно не будет. Может… может, сама снезайдёт до тебя. Если захочет. — Не знаю, — вздохнул Блейз, и впервые за вечер в его тоне послышалась не наигранная, а подлинная задумчивость. — Она иногда такая язва. И её родители… они её сильно контролируют. Сильнее, чем кажется. В комнате снова наступила пауза, наполненная жужжанием шаров света и тяжёлым дыханием спящего где-то под диваном хорька. Теодор открыл глаза. Его взгляд, чуть затуманенный, но всё ещё острый, нашёл Гарри. — Кстати, Гарри… — начал он, слегка запинаясь. — А Полумна ничего не рассказывала про валентинку? Или… что-то необычное в тот день? Гарри покачал головой, и на его лице мелькнула мягкая, чуть грустная улыбка. —Нет. Она в День святого Валентина была… как обычно необычная. — Он взглянул на Теодора, и между ними пробежало короткое, полное понимания молчание. Оба слегка усмехнулись — один над воспоминанием, другой над надеждой. В этот момент тело Драко на диване бессильно накренилось вперёд. Голова его беспомощно упала на грудь. — Эй, Драко, не засыпай! — встрепенулся Теодор, подскочив и ловя его за плечо, чтобы тот не съехал на пол. Прикосновение заставило Драко недовольно замычать. — Похоже, нам пора заканчивать. Он уже отбыл. — Да, думаю, пора, — согласился Гарри, с трудом поднимаясь. Его собственные ноги ощущались ватными. — У нас завтра тренировка. У него, наверное, тоже… — он кивнул на бесчувственного Драко, — но не уверен, что он на неё вообще попадёт в таком состоянии. Началась тихая, неловкая процедура свёртывания лагеря. Пустые бутылки, звеня, убрали в мантии. Превращённые из книг стаканы оставили — пусть возвращаются в первозданный вид сами, когда заклинание рассеется. Покрывало, пахнущее травой и пылью, сложили и бросили на диван. Блейз погасил шары света щелчком пальцев, и комната погрузилась в густую, почти осязаемую тьму, нарушаемую лишь тонкой полоской света из-за стены. Самым сложным оказалось растормошить Драко настолько, чтобы он, бормоча что-то невнятное про «назойливых сов», проговорил пароль для открытия прохода. Каменная кладка сдвинулась, впуская в тайную комнату струю свежего, прохладного воздуха из коридора. После спёртой атмосферы внутри он показался целебным. Оказавшись в знакомом, тускло освещённом коридоре, все на мгновение замерли, вдыхая прохладу. Было уже за полночь; в замке царила мёртвая, звенящая тишина. — На удивление… хорошо посидели, — нарушил молчание Блейз, и в его голосе звучало искреннее, чуть удивлённое удовлетворение. Он повернулся и, спонтанно, протянул руку сначала Рону, потом Гарри. Это был не формальный жест аристократа, а скорее дружеское рукопожатие соучастника нелегального предприятия. Гарри, слегка пошатываясь, пожал её, а затем инстинктивно придержал за локоть пошатнувшегося Рона. — Да, очень, — буркнул Рон, дружелюбно посмеиваясь. Его уши всё ещё были розовыми, но выражение лица стало открытым и мирным. — Блейз, я один его до спальни не дотащу, — прошипел Теодор, с трудом удерживая под руку почти спящего Драко, чья голова беспомощно качалась. — Вам пора, да и нам тоже — тут же сказал Гарри, кивнув на Рону. Теодор и Блейз, взвалив на себя тяжесть безвольного тела Драко, потащили его в сторону подземелий Слизерина. Гарри и Рон, придерживая друг друга и глухо посмеиваясь над абсурдностью ночи, поплелись к гриффиндорской башне. Удивительно, но все благополучно добрались до своих постовых портретов и кроватей, не встретив ни одного преподавателя или призрака. Замок, казалось, благосклонно отвернулся, позволив этой странной, новой дружбе оформиться под покровом ночи и лёгкого алкогольного тумана. Но завтрашнее утро, как все они смутно предчувствовали, будет для некоторых из них — особенно для высокого блондина из Слизерина — настоящим испытанием на прочность.