Откровенность

Синий бархат платья приятно льстит Патриции. Она в приоткрытое окно со скучающим видом смотрит, то и дело по телу ладонью ведя. Карета несёт их прямиком к той деревушке, из неё они уехали уж как год, да только вернулись. Точнее Серп вернулся, да не один, а с братом. За это время рана её подзатянулась. Влюблённая кобра уже не ядовита. Она ли кобра, если так, то яд её слаб был, а может вовсе и не было яда в ней. Или наоборот, как посмотреть, яд был смертельным, только у Серпа противоядие имелось. Тут много версий. Слишком много. Под колёсами кареты ломаются палки, дети деревьев, отлетают камни и поднимается пыль. За прошедший год всё изменилось. Не кардинально, но всё же. Существенно поменялось положение Романовых, как в монархическом плане царской семьи, так и ведминськой родословности. Под своим началом вторые уже не ходили, ведь первые истратили свою власть и сейчас лишались последнего. И главой семьи всё же Серп был. Да, теперь в свете они были известны, как пара. Авдеевский голову перед новой властью склонил, первым одарили его всей милостью ещё больше повысив. Патриция подобного не сделала и поклона им своего не дала. Только и не надо было, все они, члены новой власти, глаза на то закрыли мол " Он мужчина, в руках его всё могущество, значит, она тоже за нас, мнение этой не учитывается " Или что-то типо того. Как-то так, не иначе. А ведь так и было. Единственное, что сердило Патрицию, к ней, как к равной не обращались. Всему голова Серп. Серп, Серп, Серп, Серп, Серп Серп, Серп, Серп, Серп, Серп, Серп. И только он один. Независимая Романова к подобному не привыкла. Её учили знать своё место, а её место впереди планеты всей. Обладавшая нравственностью вперемешку с великой гордостью, она едва могла позволить себе Серпу уступить, хоть в чём-то. Решить за неё. Но с этим свыкнуться все ровно стоило. А как иначе. И даже это решение ехать сюда, в гиблую деревню было принято не ей, а Серпом. Но даже так, Патриция почти могла стерпеть. Ведь он был только с ней и для неё. Никогда не поднимал руки, не оскорблял, не унижал любимую. У него не было других любовных интересов, иных мыслей в голове и дам. Делил ложе, завтракал, обедал и ужинал лишь с ней. Шкатулка с драгоценностями, сад усаженный её излюбленными цветами, книги, стихи, поэзии, картины, письма, парные кулоны, кольца, всё для неё. Единой. И других быть не может. Ведь королева она одна. Она его и для него. Так было и будет. И если закрыть глаза на их знакомство и огромное неутихающее пятно со смертью сестры, она была почти рада. Почему " Почти " ? Были всё ещё вещи которые её пугали. Подозрения, догадки, что Серп что-то скрывает, что что-то не так. Но она лишь продолжала их отгонять. Продолжала оттягивать. Езда прекращается и громоздкая дверь распахивается прямо перед её лицом. Вот он, любимый. Стратилат стоит прямо перед женщиной, в руке букет лилий сжимая. — Моя Милейшая Герцогиня — Серп галантно целует нежную кожу ладони Патриции, отдаёт ей молочные цветы. Они приятно благоухают, и дополняют её образ поистине благородной дамы. Вылезая из кареты под его цепким взглядом, ведьма, наконец вопрошает супруга о том, что так морочило ей голову с самого утра. — Зачем мы тут ? — Видишь ли, в наших рядах зачесался предатель — Вампир несвойственно самому себе нервно подтягивает рукава, заметно проявляя тремор " Случилось что-то катастрофическое ? Неужели у него проблемы.. " — Серп — Романова осторожно касается его предплечья обращая на себя внимание — Ты можешь довериться мне, подробнее рассказать о том, что тебя взаправду мучает. Хочешь, сходим прогуляемся к реке, помнишь ? Серо - зелёные глаза окутываются дымкой чего-то странного, необъятного. Он раскрывает и сжимает губы, не находя в своём словарном запасе подходящих слов, просто.. улыбается ей в ответ. Так улыбается, как улыбается исключительно иногда. Со всей внутренней нежностью, с любовью, со всем тем, что храниться у него под рёбрами, с теми чувствами и ощущениями которых изредка не понимает сама Патриция. Серп не вразумительно чудаковатый, импульсивный, резкий, его не остановить, ни унять, как торнадо, ни согреть, как Северный Ледовитый океан, ни потушить, как бесконечное пламя. Не убить. Не исцелить. Не поменять. И она это знает. Маленький водопад перетекает в реку, своеобразным образом образуя замкнутый круг в своих действиях. Романова приподнимает подол своего платья останавливаясь у самого края реки, чуть дальше Серпа. — О чём Вы думаете Любовь моя ? — Разворачивается к нему через плечо ведьма. Стратилат метается, не делая и шага ближе начиная каяться. Он стоит по-прежнему также ровно, только лик его обезображивает тихая печаль. — Я сотворил грех — Кратко оповещает Серп. От такого заявления Романова бледнеет. Он и грех? Разве...разве не грех вся его жизнь, начиная с беспощадных убийств, заканчивая манипуляциями в её сторону при второй их встрече. Женщина ошеломлённо хлопает глазами, минуты через две осознавая, как пристально он смотрит прямо на неё, прочитывая её реакцию. Медлить нельзя. — И что это за грех?.. Авдеевский склоняет голову, осторожно, будто боясь это произнести и очень быстро проговаривая. — Я лишил всего своего брата. Матвею конец — Каждое слово выходит убийственно чётким из его уст, из-за долгой службы он привык говорить ясно, правильно и уместно. И сейчас Патриция отдала бы всё, чтобы забрать у него эти качества. Немея от заявления супруга, Герцогиня стоит на одном месте, побаиваясь шевельнуться и только через принуждение самой себя начала говорить — Как так вышло ? — Он..он заигрался, понимаешь, Матвей потерял нюх. И все его действия сейчас.. — Серп сжимает до мерзкого скрипа челюсть едва сдержано выдыхая — Он ничтожен Ведьма аккуратно дотрагивается до мужчины, подходя как можно ближе, к ней подкатывает ощутимая тревога, разве он мог пойти на это, как у старшего хватило сил сделать что-то на подобии такого ?.. устойчивое представление о заботе Стратилата о брате начало покидать даму вгоняя в ужас — Серп, послушайте, у всех есть свои изъяны. Вы дисциплинированы, но слишком суровы к нему, что Вы вообще собираетесь делать с этим юнцом ? — Патриция сама не заметила, как автоматически перешла на " Вы " мужчина не проронил ни единого слова по этому поводу, но она знала, он заметил. Двойственно ухмыльнувшись он ещё раз взглянул на свою супругу, отчего то повеселев и взгляд его, теперь казался диким. — Хорошо ли знаете Вы Матвея, Патриция? — Скопировав невинную интонацию женщины произнёс в пол голоса Авдеевский. Он насмехается, тут же уловила дама, холодея, как донельзя становясь ровнее Патриция повторила свою просьбу уже чуть грознее тоном — Я хорошо знаю Вас, и поверьте, этой информации предостаточно, чтобы делать некоторые выводы о том, какой именно грех хотите Вы совершить — Не терпя его безукоризненного безразличия к собственной крови, Романова вскипела, чуть ли не рыча от злости Серпу в лицо — В конце то концов, придите в себя. Это Ваш брат! О чём Вы позволяете себе рассуждать!? — О том же, о чём и Вы — Почти без всяких эмоций процедил мужчина. Тут же добавляя — Вы же как-то живёте без Алисии, думаете, я без него не проживу ? Громкая пощёчина окатила холодом мраморную щеку Серпа, оставляя пурпуровый след. Стратилат почти не среагировал на такое яростное сопротивление жены, что теперь окончательно вышла из себя. Лишь подметил про себя о том, что взаправду сказал лишнего. Сестра - гиблая тема для неё. В прямом смысле слова. Патриция обронила несколько тяжёлых вздохов, перед тем, как восстановиться в лице и всё же, даже теперь он видел отчётливую тень боли и обиды. — Не смей. — Впредь и не посмею Ведьма сделала несколько шагов от мужа, отводя глаза. — Я не понимаю тебя Серп, наверное, не пойму и никогда. Мне кажется, ты сумасшедший псих. Как ты только можешь — Сжав кулаки она вновь взревела — Как ты посмел ?! Кажется, что терпение женщины было на ниточки от тотального взрыва, а посему, умевшая когда-то держать над мыслями полный контроль Патриция молча ушла. Давая Авдеевскому ещё немного подумать. Коснувшись мёрзлой глади реки, он тихо вздохнул, глаза его прищурились давая себе несколько секунд для откровений, из-под бледных уст выскочила не осторожная фраза, разрезая ещё более мёрзлый чем вода воздух — Всё-таки, она права . . . . . . Чай давно остыл. Вышивка валялась где-то сзади, Патриция обуревала глазами стекло перед собой, слёзы по её щекам уже не текли, застыли, оставив после себя слегка заметную влагу. Она снова вспомни́ла все фрагменты связанные с сестрой, пыталась даже с ней связаться, призвать. Только Алисия никогда не приходила, никогда. Мертвых ведьм вообще вызвать задача трудная, особенно единокровных, но к тому же было ощутимо и что-то ещё. Что-то, чего понять Романова точно не могла. Дверь за ней скрипнула, но женщина даже не повернулась, по шуму узнавая вошедшего. Серп обошёл жену, как и прежде усевшись в кресло рядом. За окном вновь лил дождь, а Авдеевский был также в одной рубашке, с коньяком на дне бокала в руке. Это всё ей точно что-то напоминает. — Так убивает обида за Матвея ? — Хрипло подмечает бледную физиономию супруги. Ведьма ничего ему не отвечает. Делая упорный вид, что его тут нет. Серп её не беспокоит, плескает содержимое своего бокала, внезапно продолжая свою речь — Мы с Матвеем росли в очень бедной семье, нищете практически. Как и многие. Патриция оживляется краем глаза обращая на него внимание. Мужчина никогда не заводил разговор о своём семействе и всячески избегал с ней диалоги о его родословности. Выдерживая паузу, Стратилат поднимает тяжёлый взгляд, вновь удивляя — Мы были обычными людьми, на самом то деле. У нас было другое имя, другая фамилия.. — Генерал супиться, отчаянно ухмыляясь — Сейчас даже не вспомню какие. Но знаешь, от всех тех нищих детей мы с братом отличались благодаря одной черте. Упорству. Я работал без времени на себя с самого детства, делал всякую работу. Грязную, мерзкую, убирал отходы, развозил навоз и, это ещё отличные занятия в сравнимости с другим. И лучшее из всех моих поручений было копание картошки соседям. А когда наша мать умерла, мы совсем пропали. Она была смертельно больна, я знал, что ничем помочь ей не смогу, но всё-таки, её смерть,..— Серп сжал свой бокал сильнее, приходя в ярость — Но однажды, кое-что изменилось. К нам в подобную как эту деревню приехал один мужчина, в лакированных туфлях, костюме, на дорогой карете, от него веяло приятным парфюмом, веяло жизнью. Безбедной жизнью Патриция. Романова подобно фарфоровой кукле, не перебивая, сидит, вслушиваясь в каждое слово Авдеевского. Она кажется зачарованной его словами, напоминает маленькое дитя. С самого начала их знакомства у ведьмы было неверное убеждение о положении их семьи, о Серпе. Но винить его она не спешила, ведь генерал ни разу не подтверждал и не опровергал её личные домыслы, он даже не знал о них, ведь Герцогиня не озвучивала. Надобности не было. Авдеевский на её молчание реагирует не однозначно, метается ураганном сменяя одну эмоцию на другую, и уже сейчас в его глазах читался искрящий мрак и презрение. — Ты не знаешь это чувство голода и собственной беспомощности. Рождённая в семействе аристократов, ваша кровь драгоценна — Усмехнулся он — А я знал. С самого моего первого дня появления на свет я был добрым мальчиком, заботливым. И очень-очень доверчивым. И тому мужчине я тоже доверился, потому что беспечно полагал, что терять нечего. Единственное о чём я попросил того незнакомца, это протереть ему обувь, когда из-за наших дорог, а точнее каши дерьма которую мы называли дорогой, она испачкалась и превратилась в чёрт пойми что — Серп как-то грустно блеснул глазами, делая малейшую паузу — Он рассмеялся мне в лицо. И смех его..был загадочно привлекающим, я предложил ему свою услугу бесплатно, без желания нажиться. Мне просто было жаль его туфли, всего-то. — И он... отказался? — Опасливо задала вопрос Патриция. Авдеевский в недоумении скорчил лицо, тут же поспеша объясниться — Нет, нет, конечно нет. Он назвал меня белым цветком. И предложил, кое-что. Статус, деньги, власть, всё это мы переняли с Матвеем у него, взамен позабыв о всём, что связывало нас с той тухлой деревней. — Серп опустил свой взгляд на кольцо, томительно прокручивая его в разные стороны. На сухих губах мужчины заиграл слегка безумный оскал — Но это, кстати, было его не последнее условие. А главным, являлось обращение нас в вампиров, Матвея он просто сделал безропотным пиявцем, а меня-я, своим приемником. Стратилатом — И ты согласился? — Хм, чудная ты Патриция. У меня был выбор? Согласиться или нет? Пожила бы ты в тех условиях, изменила свои взгляды — Генерал поплескал остатки коньяка в своём бокале, залпом опустошая до дна. Рассказ давался ему с трудом, и пусть мужчина пытался утаить это, ведьма видела, вспоминать былые времена для него больнее всего — Это жажда крови...я чувствую как она сжирает изнутри. Я не всегда могу контролировать себя, моя дорогуша. — Серп ловкими движениями перехватывает её левую руку, понося к самым губам. Аккуратно прикасается губами к мраморной коже Он подмечает насколько она чиста, без единого шрама, без морщинки, идеального тона, будто дорогой мел. Романова смотрит на него исподлобья, с тихим страхом, ожидая следующего действия — Прекрасный запах — Оставляет постепенные поцелуи — Боишься? Укушу — Не сможешь — Пересиливая себя даёт краткий ответ Патриция. Она боится, до жути, до взвизгов в груди. Но стоит на своём до конца. В этом вся природа Романовых. А Серп и вправду отпускает, зная, что сотворить этого не сможет, даже при большом желании — Мы с тобой одной же крови — Растянуто подмечает Патриция. Генерал кивает, в ленивой ухмылке расплываясь — И всё ты помнишь, Милейшая Женщина опускает глаза в пол, рассматривая извилистые узоры, грусть и злость перемешиваются в ней в одно единое целое. — Скажи..а Матвей, ты делаешь это с ним по собственной воли ? — Поднимает на Стратилата глаза — Ответь мне Серп — Более требовательно звучит ведьма Он ей не отвечает, и только в глазах его, наливисто чёрного оттенка Романова узнает ответ " Нет. " . . . . . . . Холодное утро начинается с зверской боли. Подпрыгивая с постели Патриция разрываясь в воплях зовёт домработницу — Рузанна ! — Громкий топот по лестнице возрастает. Запыханая женщина лет тридцати врывается в спальню. Она со страхом оглядывает свою хозяйку, побаиваясь ступить хоть шаг ближе — Что с Вами ? — Осторожно молвит домработница Романова лихорадочно мотает рукой, подзывая к себе — Подняться помоги — Неугомонно шипит ведьма Облакачиваясь на свою домработницу Герцогиня с трудом поднимается, но не успевает пройти и пяти шагов, как не терпящая боль вновь начинает затягиваться внизу живота Охая Рузанна отпрыгивает от мычащей Патриции, немея от шока. — Я сейчас, сейчас врача Вам — Неуклюжей походкой она выскальзывает из чужих владений убегая вниз Уже через двадцать минут у шелковой постели наблюдается лекарь, он что-то неразборчиво мычит всё время заполняя свой журнал, Патриция совсем обессилевшая смягчено хватается за край постели, ожидая результата. — Нежели я чем-то трудным захворала ? — Тихо шепчет женщина Врач на её шепот откликается, журнал свой в сторону убирает нервно разминая руки — Да нет..что Вы, нет. Ам..новость у меня для вас другая — Лекарь отводит глаза в пол, постоянно запинаясь в предложении — Госпожа Романова, Вы прибываете в положении Осторожно заканчивает врач. До сознания Патриции его слова не доходят, она переспрашивает его же, теперь уже получая более прямой ответ в лоб — Вы беременна — Словно окончательная строчка перед расстрелом она разрушает женщину внутри. Рассыпает на части. Врач ещё что-то долго бубнит, жестикулирует, разъясняя, но все его слова подобно каплям дождя по стеклу, не тревожат сознания ведьмы, оставляя за собой исключительно бесцветный след. Она боялась даже шевельнуться, сделать хоть одно неправильное движение. Рузанна замечает всю бледность и печалность, что так расцветала на лице хозяйки. Она умела держаться всегда хладнокровно и настойчиво, но эта новость смогла раздосадовать даже её — Сообщи Серпу — В пол голоса молвит женщина. Страх постигает её слишком быстро. . . . . . . Проходит ровно три часа, когда шум в гостиной достигает своего апогея. Слуги трясутся, а половицы прогибаются под тяжестью чужих сапог. — Патриция — Серп вальяжно распахивает двери в спальню — Патриция? Мужчина останавливается на пороге, замечая, что супруга ещё в ночнушки, постель не заправлена, а домашние дела ещё не сделаны. Он аккуратно снимает верхний пиджак, оставаясь в рубашке с галстуком. Проходя, он с прищуром рассматривает жену и только уже приблизившись подмечает всякую пустоту в её глазах — Что с тобой ? — Тихо вопрошает генерал. Усаживается у её ног, закидывая к себе рядом подушку, с кресла. Патриция его вопрос игнорирует, как в общем-то и всё, что происходит вокруг неё уже пару часов. Это состояние напоминает Серпу день, когда ей сообщили о смерти Алисии. Да, точно, реакция почти такая же. Только тогда вначале она кричала как бешеная, пыталась всех проклясть, и кстати, с некоторыми личностями у неё это получилось. Например, Виктор Рязанский, один из напарников Серпа, что был в тот день там же, через две недели утопился. Почти сам, как-то так упал, пьяный, а он кстати никогда не пил, и утопился. Или, вот к примеру, Михаил Лавров, что тоже был полностью адекватным, мужчина со стажем в двадцать пять лет, несчастный случай, прошло меньше месяца, когда он внезапно умер от инсульта. Было ли это совпадение? Серп полагал что нет. Ведминський злой язык и черти, что шептали всякое в голове делали своё дело. Да и с ним самим, происходить что-то нелюдськое стало. Впрочем...Серп знал, здесь Патриция не при чем. Инстинкты зверя берут своё. Зов Стратилата, или как ещё тот мужчина, что и забрал их с деревушки называл это мутное состояние, когда ты сам себе не подчиняешься. Почти сумасшествие. Он ненавидел это. Потому что был не силен сделать хоть что-то против. Хоть как-то противостоять. — Патриция, что с тобой ? — Снова поднимает глаза на супругу Серп. Она продолжает молчать, только через два десятка минут тихо, как и ранее, произнося — Я беременна. Авдеевский внезапно оживляется, лишь одно слово смогло вдуть в него жизнь. Глаза горящие неистовым пламенем метнулись на ещё слегка плоский живот, что был упорно скрыт под молочной ночной сорочкой. — Неужели..неужели наконец — Тихо произнёс себе под нос Серп. Его правая рука потянулась к животу, когда женщина вдруг встрепенулась успев её перехватить — Серп, не радуйся раньше времени. Я не готова...не готова к родам — С презрительной ноткой в голосе процедила Романова Генерал вздёрнул брови, так, что на его лбу протянулось несколько складок. — Ты всё ещё боишься умереть ? — Боюсь ли? Серп Иваныч, Вы это...Вы это сейчас серьезно?! Господи, конечно, конечно боюсь. Боюсь, ещё как боюсь, до невозможности боюсь — Внезапно вскрикнула Патриция, вставая с постели — Вам так легко это сказать. Но что если случится непоправимое. Я умру...или, к примеру, умрёт ребенок. Или мы вместе..! Она не успевает договорить, когда Стратилат аккуратно подталкивает её к себе в объятия. Укладывает голову на лебединую шею, сковывает руками, осторожно, непринужденно, чтобы больно не сделать. И так совсем нежно протягивает. — Молю, Патриция, душенька моя. Дай ему шанс, дай шанс этому дитя. Я клянусь, клянусь, что сделаю всё, чтобы спасти Вас обоих. И тебя и его — Внезапный грохот раскатывается по помещению, Авдеевский падает на колени, всё ещё удерживая жену по обе руки — Серп ! — Изумлённо вздыхает Патриция — Молю тебя.. — Романова замечает только сейчас, как подрагивают его ресницы, пытаясь скрыть слезы. Жгучие, что обрамляют его лицо, катятся к губам, одна за одной, одна за одной — Молю вас, моя душа. Моя жизнь. Убейте меня, но не забирайте жизнь у этого ребенка У ведьмы перехватывает дыхание от этой, казалось, непостижимой картины. Серп никогда не вставал на колени, тем более, не проявлял слёзы или такую сумбурную радость. Серп с отрешённостью чужого, не медля ни секунды лишил жизни родного брата, как бы Патриция не пыталась его облагоразумить. Не кричала, не рвала одежды, не бегала к Матвею. Тогда он виделся ей зверем, а брак – полной обречённостью. И доверие к нему иссякло. Серп флегматично курил сигары в гостиной, когда ему зачитывали список умерших, список убитых, убитых ним. Серп два года подряд после смерти брата вёл себя с Патрицией, как самый странный и самый страшный человек в её жизни. Он одновременно оберегал её, ездил с ней в Париж, в резиденцию к остальным Стратилатом, они бывали и в Лондоне и в Варшаве. Туда куда нельзя, туда куда не пропускают. Он оставался загадкой для неё. И этот же Серп стоит у неё перед самым носом на коленях, готовый расплатиться своей жизнью взамен за жизнь этого ребёнка. — Что Вы себе позволяете..— Шипит Романова, готовая разодрать его от безумия, от боли, от всей неоднозначности ситуации. Что с ним только не так ? — Серп Уже чуть ли не вопит ведьма. — Серп, послушайте..это ОГРОМНАЯ ответственность. Придите в себя, где Ваша рассудительность — Патриция настоятельно выделяет угодное ей слово, всё пытаясь привести его в чувства. Мужчина её слова игнорирует, только сильнее прижимается к белоснежному подолу ночного одеяния. — Моя рассудительность там же, где и Ваш этикет — От спокойного замечания ведьма бесится,насильно выдёргиваясь из его объятий. — Как же Вы не понимаете, не понимаете меня, мои чувства. Не понимаете и того, что я попросту могу умереть — Кричит Романова, она ощущает, как всё её тело бросает в дрожь, а боль в районе живота начинает усиливается Серп встаёт с колен, тянет руку к жене. — Патриция, прошу Вас, будьте справедливы.. — Но Патриция не хотела быть справедливой. Не хотела, как никто другой сейчас, справедливости она не жаждала. Она жаждала лишь его поражения, лишь криков и воплей. Жаждала уничтожить то, что могло уничтожить её. — Я с Вами разведусь. Я уйду от Вас — Холодный расчёт накатывает на женщину, когда кристальные ручьи бегут уже по её фарфоровой коже. Нос зарделся, выдавая истинные помыслы своей хозяйки. Авдеевский ухватывает её запястье, не давая выйти из комнаты, слегка толкает к кровати. От такого жеста Герцогиня немеет в словах, хлопает ресницами, замечая, как вновь, её излюбленные серо - зелёные глаза окрашиваются в чёрную смолу " Что с ним происходит.. " Проноситься в её голове странная мысль. Но не успевает ведьма что-то предпринять, как Серп схватывает её за плечи, удерживая — Патриция, ты наверное забыла, о нашем контракте. О том, зачем мне нужен был этот брак. Зачем мне нужна была ты — Романова бледнеет от его слов, делает попытки столкнуть с себя мужские руки, увы, силы оказываются не равны. Не удерживая слёзы, они продолжают течь по её лицу, сейчас, такая растрёпанная в его глазах она наверное ничего и не стоит. Это совсем странная мысль посещает её голову, убивая своей правдивостью. Может, это так, может она заигралась. Любит ли он её вообще? Всё смирение, коему её так учила матушка рассыпается, превращаясь в пепел и непоколебимая натура выдаёт себя. Она осторожно касается его аристократически выделенных усов, и улыбается, со всем отчаянием, с щемящей болью, что сердце разъедает улыбается и одними губами спрашивает. — А Вы меня вообще любите ? Серп её вопросу удивляется, тень растерянности катится по его лицу, в следующую секунду она исчезает, улыбка украшает его тонкие губы, будто маленький ребёнок спросил его о какой-то очень простой истине. Слишком простой для сложного Серпа. — Люблю — Тихо шепчет мужчина, целует её руки и снова повторяет — Люблю, люблю, Патриция. Очень люблю. И поэтому готов умереть, за тебя и за этого ребёнка я умереть готов. За вас обоих — Правда ?.. — Конечно — И она ему верит. Вся её феноменальная гордость куда-то пропадает. И тщеславие и ненависть. Остаётся только слепое доверие. Ей больше некому доверять, она устала бороться и ждать. Жить здесь и сейчас. То, чего она никогда не делала Сделает сейчас. — Тогда и я..я тоже умру. За тебя, за этого ребёнка — С ясной улыбкой проговаривает ведьма Генерал от её заявления теряет дар речи, всматривается в ирисовые глаза, почти восхищается её решимостью. Все слова покидают его разум, он не находит не одного внятного, а посему, почти тихо, спрашивает — Правда ? — Конечно. Дежавю. . . . . . . . Минул год с лишним. Родилась девочка, роды были сложными, впрочем, как и вся беременность. Но она выжила. Патриция считала это едва не чудом, ведь была точно уверенна, она подарит жизнь ребёнку и взамен отдаст свою. Сколько она помнила и знала, не было ещё не единой женщины, ведьмы, вампира, что выжила бы после рождения подобного дитя - гибрида. Для Стратилатов, как и для многих магов это означало конец вечной войне. Многие возглашали этого ребёнка началом совершенно новой эры, новой расы. Другие от таких рассуждений плевались ядом, оспаривая — " Это же девчонка. Как может " Да, и вправду. На свет родился не наследник, а наследница. И имя ей дано было Марья. Мария. " Госпожа " По другим трактовкам означало " Печальная " Но Патриции всегда нравилось смешивать. Так она свою кровинушку и называла. Печальная госпожа. Взаправду печальная. Девочке это прозвище очень даже подходило. Ведь она постоянно рыдала. Была всё время грустная, чем-то озабочена и мало что могло её развеселить, разве что отцовские колыбельные. Его ласковое обращение с дочерью всегда умиляло Патрицию. Порой просыпаясь утром, расчёсывая свои неугомонные тёмные локоны, она с упоением наблюдала за тем, как Серп покачивает малышку, что-то нашёптывая. Их дом был полон слуг. Только хозяин никому и никогда не разрешал приближаться к Марье. У него было разве что три исключения из списка, кому он вообще разрешал контактировать с дочерью. Рузанна. Личная помощница Патриции, что кстати говоря очень умело обращалась с детьми, и даже могла иногда что-то подсказать молодому отцу. Николай. Заместитель Серпа, он был безумно осторожен в плане девочки и всегда с особым любопытством подмечал разные детали в ней и её поведение. И конечно Патриция. Безоговорочная мать и хозяйка всего поместья. Но одно мучило её. Романова не говорила об этом, молчала, это поведение Серпа. Чем старше становилась Мария, тем сильнее клинило её отца. Чёрные глаза, странные замашки, агрессия, злость, ненависть, и тут же любовь, ласка, нежность. Всё вместе. Но ведьма продолжала верить, верить ему и опасаться. Всё самое не естественное. Два года спустя. Время летело. Марья медленно начала вырастать. Ей уже три, легонько потирая мягкую кожу дочери, Патриция, оперевшись на собственную ладонь сидит у её колыбельной, напевая знакомый мотив — В ночной тиши, когда мир спит, Ведьма-мать колыбельную ей поёт. Голос ласковый, чары ей плетёт, Сказки о магии, о тайнах забытых — Мелодичный, сладкий голос Патриции разлетается по помещению. Луна заглядывает в окошко, прикрытое узорчатыми шторами, прозрачными. Французская колыбельная чарует своей красотой. Такую пела ей ещё её мама, а она пела Алисии. Эта песнь древняя, пересказанная из поколения рода, в поколение. Говорилось ещё её предками, что песнь имеет особое значение, наставляла будущую ведьму, даровала силу, возраждала в ней пылкий, яркий свет Спутниц. Спутниц Белых ночей. Патриция перебирает тёмные короткие волосики, продолжая — Дочь луны, дитя звёздных ночей, Судьба зовёт тебя, за грань завесы. Изучи тайны ночи и теней, Открой в себе силу, что дремлет давно. Марья сопит, в такт ровному голосу матери, будто одобряя — Не бойся быть не такой, как все, Ведь в тебе магия крови течёт. Прими свою силу, с умом ей владей. Защищай невинных, с несправедливостью борись. Огонь в свечи подрагивает, в доме стоит приятная тишина, подкреплённая лишь одним женским голоском — Дочь луны, дитя звёздных ночей, Судьба зовёт тебя, за грань завесы. Изучи тайны ночи и теней, Открой в себе силу, что дремлет давно — Патриция вновь и вновь повторяет знакомые слова. Песнь заканчивается, Романова с утомлением созерцает спящего дитя, прикрывает окно. Запрещая буйному ветерку тревожит сон своей девочки. Дверь закрывается, Патриция спускается по лестнице вниз, в холле пусто, она с тоской вздыхает " Он снова не придёт ночевать " В последние годы обстановка по стране крайне накалялась, люди бедствовали. А после расстрела царской семьи и вовсе поднялся крах. Серп занимал не мало важное место во всём этом, этот год он кардинально поменялся, всё больше раздражался, приходил поздно или не приходил вообще. Мог остаться ночевать у себя в кабинете, мог уехать по указанию власти совершенно на другой край. И эта вакханалия сумасшествия просто сводила женщину с ума, вместе они почти не проводили времени, да и к тому же, в своём супруге ещё чаще чем ранее она стала подмечать что-то ужасное, поистине ужасное, до сдавленного крика. От любого его касания ей становилось плохо, совсем дурно, часто бросало в жар, присутствовала тошнота. Но ведьма не больна ничем и под сердцем ещё одно дитя не носит, да и невозможно было бы такое. Тогда что? Может, у её любимого завелась любовница ? Нет. Энергетику чужой Патриция быстро бы почуяла, даже если бы Серп упорно скрывал. Тогда, может быть она и вовсе себя накручивает ? Выходя в сад, Романова, ныне Авдеевская, коей себя не звала, настойчиво подмечая везде свою фамилию, потёрла лоб. Хватит, на сегодня она эти мысли отложит. На часах было уже поздно, но на дворе всё ещё стоял закат. Сегодня белая ночь. Время, когда сила рода их ведьм в разы множится, становиться почти неконтролируемой, в это же время можно человека и не осознанно проклясть. Так, что с этим они не шутили. Дело серьезное. " Сегодня день рождения Алисии " Печальная весть посещает её мысли снова. Весь день голова была забита лишь этим, прошло уже несколько лет, как её маленькое солнце в жизни угасло, и пусть, появился другой свет, лунный, по имени Марья. Но всё таки, это разное. Дочь и сестра. Второй рядом нету, никогда больше не будет. Не будет никогда. А ощущения, что она за неё отомстила по-прежнему не было. Что-то во всём этом было, вот что-то, что Патриция упорно пропускала, что-то очень лёгкое, перед её носом. Перед самым. " В книге красной девочку найди, за ней страниц не будет, а будет всё о гибели. Тогда и поймёшь, кто он" — В книге красной..— Под нос себе проговаривает Патриция. Давно забытые слова покойника зачем-то в голове её всплывают. И что это?.. Красная книга. Ведьма кусает губы. Вспоминается момент, когда книгу красную она уже видела. Всего единожды, в руках у Серпа, когда заходила к нему в кабинет. Но это же бред, прошло столько лет, она сейчас полезет в чужие вещи наслушавшись бредни мёртвого человека? – А вдруг. Проноситься над её ухом слишком хриплый юный девичий голос. Патриция вскакивает с качель, резво оборачиваясь, никого. Почудилось? Да, иногда так бывает, особенно с ведьмами их рода. Им могут слышится так отчётливо голоса, только своих, своих мёртвых предков, отца, матери, братьев, сестёр.. Сестры. Не была ли это Алисия? С ней она связаться так и не смогла, но вдруг вправду в тот злополучный день всё было по-другому. Или Серп смолчал, не сказал ей что-то, что был просто обязан сказать. — Госпожа, уже поздно, принести Вам шаль ? — Внезапное появление Рузанны из-за угла заставляет полноправную хозяйку встрепенутся. Несколько минут женщина напряжённо молчит и по выражению её лица можно было понять, насколько она чем-то озадачена. Но даже при этом внутреннем конфликте с самой собой, внешне Патриция оставалась непоколебимой. Держала осанку, смотрела прямо, без юношеских сомнений, как и подобает держаться даме её положения. Только к чёрту всё это, когда главная рана терзает с новыми уколами, пробивая насквозь. " Пойду " Присутствие в саду Рузанны ведьма полностью игнорирует, без лишних слов покидая её. Стремиться по лестнице, чуть ли не ломая себе ноги, Серпа нет, и это, может быть единственная её возможность решится и заглянуть туда, после чего может серьезно пожалеть. Впрочем, а о чём? Самое страшное с ней уже случилось. Добить Романову можно было лишь единственным способом, забрав у неё дочь, убив её дитя. Поскольку постольку других угроз для себя не видела. За эти пару лет она стала бесстрашна, мрачнее тучи и громче грома. Ставила на места всех, включая остатки аристократии и даже не раз марала руки...так что, подобная женщина супруга испугается, снова подчиниться ему и отступит ? Ни за что. Двери были надёжно затворены, но и это не помешало Патриции. Перерывая его маленькую библиотеку, в порыве злости и желания Патриция бросает книги куда глаза глядят. Что-то необузданно сильное ведёт её на эти поступки и закончится увы, шанса не предоставляется. Тёмные локоны уже выбились из её прически, а лоб покрылся испариной, но она продолжала искать, как сумасшедшая. Усаживаясь на излюбленное кресло своего мужа, она сдула со лба прилипшую кудряшку. От злости носиком туфель ударяя по деревянной конструкции, что-то скрипнуло и упало на пол. Тайник. Куча книжек, какие-то записи, старые, как клочки. Маленький блокнот, старый, с багровыми каплями на корочках схожих на кровь. Патриция изумляется их виду, Серп был огромной чистюлей, разве мог он привести свои документы в такой вид, так ещё и настолько хорошо спрятанные. Но в ещё большее изумление её ввело, то что являлось содержимым. 13 апреля. Запись 1 " Тот мужчина снова ко мне приходил он говорьрил что его ко мне сильно тянет очен " От количества ошибок Патриции режет глаза, запись старая, сделанная больше сорока лет ранее, может, тогда, когда он только начал жить под кровом семейства Авдеевских. Романова касается мягкими подушками записей, сосредотачиваясь. Она так давно не использовала свою силу, что теперь сделать это будет крайне сложной задачей, но женщина готова пойти на это, всё ради того, чтобы узнать правду. Узнать и его ...лучше. Так, как не знала никогда. Запись 3 " Пётр Павлович добор ко мне, он мил, учит меня грамоте. А Матвея не учат, он сказал нет надобности ну что ж значит его я научу сам, он ведь мой брат " Перед глазами Патриции рассеивается туман, предстаёт картина длиной в года. Пётр Павлович - тот самый мужчина, что их и забрал, с щетиной, в галантном костюме, с тростью в руках, от тридцати лет. Он выглядел импозантно, внушал восхищение и уважение. В огромном особняке, со своими плантациями. Этот белый дом был воистину велик, Серп часто терялся в нём и сначала предпочитал держаться в одной каморке куда его поселили лишь на время. Растрёпанный мальчишка лет восьми на её глазах превращался в воспитанного мальчика. С детьми Пётр Павлович всегда держался осторожно и аккуратно, своих у него как оказалось не было. В дом куда он и привёз двух братьев сорванцов тут же заселилось куча нянек, учителей и педагогов, что за кругленькую суму учили мальчишек всем наукам. Тенью скитаясь за Серпом по дому, Романова с улыбкой смотрела на своего супруга в молодом возрасте, вот тут ему уже не восемь, а двенадцать, он выписывает в свой дневник новую запись. 14 Июля. Запись 10. " Снова здравствуй, мой дорогой друг, я повзрослел. Пётр Павлович постоянно твердит мне о том, что я для него белоснежный цветок в кучи неугодных ему сорняков. Сегодня он оповестил меня о прекрасной новости, я стану его приёмником. Точно не пойму, что он имел в виду, неужели я унаследую вот это всё. Весь дом, все плантации, даже ту великую библиотеку на первом этаже, откуда я тайком таскаю книжки. Но я не его сын. Так быть не должно. Да и Матвей против, в последнее время братец всё время злиться на меня, внять не могу, отчего, я сделал что-то плохое ?.. " Романова с интересом, усевшись на идеально заправленную постель наблюдает за мальчишкой. В белоснежной с рюшами рубашке, выпаренные накрахмаленные штаны темно синего цвета не достигают коленок, неугомонная хаотичная русая чёлка раскидана по всему лицу, он упорно держит перо, пытаясь выписывать буквы, как можно красивее. Почему-то, именно это вспоминание было очень чётким в голове и помыслах Серпа, с чем же такое связано ? Патриция осознала это уже через несколько десятков минут. Когда в комнату вошёл мужчина, по костюму с иголочки она узнала в нём Петра Павловича. Постукивая по спинке стульчика, он загадочно улыбался Серпу, всматривался, как тот выписывает своей ещё совсем детской ручкой буквы. Серпу было двенадцать. Ему больше тридцати. — Какой красивый почерк — Подметил мужчина Удивлённо оглядываясь, мальчик только сейчас заметил за собой слежку, он выдержав тихо вскрикнул, тут же прикрывая ладонью рот — В..вы так внезапно появились. Простите, я не заметил — Вскакивая со стула поклонился Авдеевский. Его коленки дрожали и при взгляде на них у Петра Павловича искорки в глазах сияли — Не хотел тебя спугнуть, малыш — Осторожно начал стелить мужчина — Подметил я деталь одну. Почудилось мне, или ты о наследие писал — Д-да...простите — Так же скомкано выдавил мальчик — Что ж. То правда, я к тебе питаю заслуженную любовь. И приёмником моим ты точно станешь — Наклонившись к мальцу процедил хозяин дома — Но кроме материального, я хочу подарить тебе кое-что большее — Что-то ещё ? — В недоумение всего чуть-чуть приподнял голову мальчишка. Хитрая ухмылка исказила лицо Петра Павловича, превращая во что-то ужасное. — Не " что-то ещё " Серп, а кое-что, что сделает тебя не только великим и сильным, а ещё и бессмертным От извилистых и очень странных фраз будущего Стратилата перекосило, но всего на пару секунд, после, на его лице оживился детский интерес, такой ясный, которого в настоящем Серпе Патриция не видела ни разу Пётр Павлович на слова своего приёмника отреагировал больше чем неоднозначно. Впиваясь пальцами в красивые русые волосы, он выжидающи поглаживал мальчика и во взгляде его виднелось наступающие предвкушении. Как у многих мужчин перед славной охотой после долгой зимы. Серпу было двенадцать. Петру Павловичу более тридцати. Всю оставшуюся картину происходящего Патриция желала бы не наблюдать, но Серп и буквальная привязанность к нему и его воспоминаниям не давали ей этого сделать. Романова билась, пыталась выйти из транса. Ничего не вышло. Белая рубашка с рюшами была откинута назад, и одним своим рукавом цеплялась за стул, повисая на нём. Время от времени Патриция слышала тихие всхлипы и крики, детские, обессиленные, совсем тяжёлые вздохи, от которых ей хотелось умереть. После, мелькали ещё моменты психологического и морального уничтожения Серпа. Чем старше становился будущий наследник рода Авдеевского, тем сильнее его разрушали изнутри. А потом, совсем измучившись, устав ждать, Серп убил его. Убил Петра Павловича, не желая чтобы он снова...прикасался к его рубашке, с рюшами. — Сукин сын ты — Крикнул брату Матвей, замахиваясь с размаху. Промазал, попал точно в дверь. Это ещё один обрывок воспоминаний, в отличие от Серпа, знавшего Петра Павловича слишком хорошо, Матвей видел в нём нечто другое. Точнее, не видел ничего, ничего из того, что успел за несколько лет жизни в этом грёбаном особняке почувствовать и лицезреть Серп. В его глазах остался образ. Тень благородия и сдержанности. Именно таким видел своего приёмного родителя Матвей. Он ненавидел Серпа и завидовал одновременно. И совсем чуток, на задворках своего сердца – любил. Так пролетели ещё несколько лет. Вот, Патриция распахивает пошире глаза, прислушиваясь к разговору, разговор Серпа с Матвеем перед самой поездкой в первый раз с сёстрами Романовыми, то есть с ней и Алисией, в ту злополучную деревушку. — Мне нужна твоя помощь — Хрипло начинает Серп, потирая уставшие глаза, мешки под ними казалось ещё капельку и станут больше самих глаз. — Ну — Опираясь на комод, что стоял в другой части комнаты лениво отзывается Матвей — Устрани Алисию, младшую сестру Патриции. Помнишь её ? — Та блондика та — Потягиваясь бурчит младший — Ну да, помню. — Забирает с вазы яблоко, потирая — А зачем ? — Затем. — Раздражённо отрезает Серп, но в последнею секунду замечает нескрываемую заинтересованность брата и решает продолжить — Патриция слишком привязана к ней. Для моего плана..лишние не нужны — Да ну — Саркастично удивляется Матвей — Хорошая же девчушка, чего ты так к этим Романовым привязался. Как банный лист в.. — Ирон. — Внезапно, как снег с неба сыпется отвратительное имя. Прозвище. Не имя, у Матвея имя Матвей. Не Ирон. А Ироном в детстве его матушка прозвала, да только имя это он презирал. И матушку тоже, по собственным причинам. Серп осторожно продолжает, замечая накативший гнев братца, что, итак, едва его сдерживает — Убей девчушку — А ты мне что за это ? — А что ты хочешь — Так же размеренно спрашивает Серп. Таким тихим и спокойным голоском " Лицемер. Сукин лицемер !.." Проноситься в голове у Патриции, она хочет сбежать, заверить саму себя в том, что всё это – страшный сон. Но продолжает смотреть. Матвей притягивается к письменному столу, за которым с противоположной стороны от него сидит Серп, с холодной расчётливостью в глазах перебирая никчёмные бумажки. — Хочу чин генерала — Нет — Противиться Серп — Генералом тебе не стать. Слишком пылкий, но вот заместителем..— Он тыкает пальцем в грудь младшего — тут я могу подумать — Хорошо пошло — Мерзко оскаливается Матвей — А вот правда, ответь мне, как брат брату. Откровенно. Зачем тебе оно всё надо, жил бы нормально. Всё же есть ? На вопрос младшего Серп не отвечает, лишь усерднее выписывает что-то в своих документах, а через десять минут пристального взгляда брата, тихо, будто совсем нехотя кидает — Сегодня у меня болит голова. Давай завтра Но завтра Матвей не приходит. Матвею - Ирону плевать. Абсолютно. Всё что его волновало, это власть и желания быть выше, выше Серпа, выше всех. Тщеславие и погубило. Ведь в мертвой игре Серпа победит только он сам, споив всем свой яд. А дальше идут ещё записи и ещё, он не стыдясь описывает и своих жертв и как он их находил, зачем, есть запись даже про того мужчину из которого он слепил " убийцу " Алисии " Паренёк худой,глупый, приехал к нам с Северной Европы.. наверное, я убью его " Были записи и про Алисию. " У неё очень худые ноги, элегантные туфельки, а ещё, совсем странной формы кишки " " Кровь, как кровь. Я не почувствовал в этом алом океане ничего приятного. Совершенно. Алисия обычная, я вывернул её, осмотрел всю, и что ?" Последняя запись о вкусе внутренних органов собственной сестры заставляет Патрицию выйти из собственного транса.Знала ведь, в глубине души точно знала, это не стало для неё самым огромным открытием в жизни. Совсем нет, самовнушение и привязанность к Серпу всё сгубили. Её вырывает прямо на пол, потом ещё раз. Романова держится за дрожащие губы, замечая рядом со своим лицом лакированные туфли. — Ты всё-таки нашла — С усмешкой подмечает Серп. Нет, не Серп. Её Серпа больше не существует. Перед ней Дьявол. Только Дьявол мог подобное сотворить, со своим братом, с любимой женщиной, с её сестрой. Пару минут Романова приходит в себя, рукой касается его левой ноги, а когда чувствует, что это не призрак резво поднимется, цепляясь ногтями в самую шею — Плохо тебя Пётр Павлович в детстве учил — Ей вспоминается недавний фрагмент из прошлого Авдеевского. Те мерзкие видения. Ничем не лучшего Дьявола, что и превратил маленького мальчика в такое животное. Только ведьме уже его не жаль, как было то часами ранее. Для неё теперь это всего лишь действо, действо после которого получилось последствие. Последствием стала разрушенная психика Серпа. Стратилат на попытки убить его никак не реагирует, как и на откровенные насмешки, легонько касается её руки, чувствуя, как по коже катятся струйки крови — Да нет, хорошо. Он многому научил меня. Например, искусному обману — Для чего ?! Для чего ты, лживый сукин сын писал всё это, а — Рывком поднимая с пола записки, она тычет их в лицо хозяину, попутно некоторые листы разрывая на части — Ты ненавидишь не виденье. Патриция, сама того не понимая.. — Я ненавижу?! Может итак, но зачем. Зачем.. — Расходиться в настоящей истерики, самой большой в своей жизни, больше чем в день смерти Алисии, ведь сейчас она переживает две смерти разом. Вновь её смерть и свою собственную. Романова кидает в Авдеевского чернилы, обливает его, рвёт все не мало важные для него документы, продолжает кричать, кричать и биться. Она испепеляет себя изнутри — Сдохни, сдохни, пусть по всей твоей семье, по той деревне пройдется. По той грязной потаскухе, что тебя родила, что под грязной землёй уже гниёт, по этому уродливому мерзкому козлу. Пусть у тебя ноги отнимутся, гори, гори ты синем пламенем, гори — Серп ухватывает свою супругу за запястье, притянуть к себе не удаётся. Он получает ещё одну пощёчину. Патриция слишком редко теряла над собой контроль. Он знал, это разорвёт её. — Зачем ты всё это писал, записывал, психопат, скажи? — Я надеялся, что ты найдешь — Надеялся? — Громко рычит Романова. И если бы Серп не отослал весь рабочий персонал по своим домикам, что специально были выстроены для каждого, за пределами поместья на другом конце, то тут уже стояла бы толпа, начиная от поварихи, заканчивая Николаем, его заместителем — Нет, я заберу её у тебя. Своего ребенка. Я заберу, ты сумасшедший, Серп, ты сумасшедший! В этот раз Стратилату удаётся ухватить женщину за рукав платья, подтянуть к себе вплотную, так, что кляксы чернил отпечатались на её щеке, лбу, ключице, руках и ткани. Выкрикивая так же громко, равняясь с ней в голос он объяснился. Или сделал что-то наподобие — Да, я сумасшедший. Поверьте, я такой. Я лгал Вам, во многом лгал. А как ещё Вы прикажете мне действовать с Вашей-то сучей натурой — Он получает ещё одну пощёчину, потом ещё одну, непоколебимо продолжает — Патриция я люблю Вас, но больше чем люблю, я Вами одержим. Вы моя, и ничей иной не станете. Ни - ко - гда. И ребенок этот мой, всё моё. Патриция вырывается, кричит, пихает. Ей удаётся выскользнуть из его хватки, не оборачиваясь вылететь из кабинета своего некогда любимого супруга. В след звону её туфель летел неспокойный, настойчивый, совсем зверский, бесчеловечный голос Авдеевского. Серпа, уже не её Серпа. —.. Бегите, бегите, Патриция. Что бы я Вас не поймал, ведь если поймаю – убью. Так и произошло. Романова делала всё, переезжала из одного закаулка в другой, скиталась по странам, жила местью. Но...не получила её. Патрицию Романову (Авдеевскую) ровно через год признали изменщицей родины. И казнили в той злополучной деревне у реки Волги. Быть точнее, её сожгли, деревенские люди, не без манипуляций Серпа. Уверенные в колдовстве и всех своих бедах, они очернили женщину и насильно подожгли её. Дитя Патриция успела передать в надёжные руки. Увы, неизвестными путями Марья оказалась в приюте, в маленьком селе. Серп писал ей записки и перед смертью даже навещал свою бывшую уже на тот момент супругу. Только вот, от предложения вернуться к нему и вернуть ребёнка Патриция отказалась солгав о том, что утопила Марью в реке. Безумие, одиночество и зов Стратилата свели Серпа с ума, превратив в расчётливого психа, более он не любил, все человеческие чувства умерли в нём вместе с первой и последней своей женой. Чувство любви, заботы, всё что было внутри ведьмы – угасло навечно. Свечка добежала своего конца внутри неё, свечка доверяя, которую лживо подсадил обманом Серп. Догорела и она сама. . . . . . . — Вот и сказочки конец — Раздаётся слишком громкий и слишком резкий голос Серпа. Полина бледнея от шока сидит уперевшись глазами в своё отражение в так и недопитой чашке чая. Дар речи кажется покинул её ещё на пару часов. Ей очень хотелось бы не верить во всё ранее сказанное своим дедушкой. Только, это слишком плохо чтобы быть схоже на ложь. Резкий шум расходиться по всему помещению, Полина заторможено не сразу поднимает глаза, а когда поднимает, первое, что бросается ей в очи : Окровавленный Серп, стоящий совсем рядом, без капли сожаления в глазах – Лёва. — Сдохни — Цедит мальчик.