Болезнь сердца

Боль и опустошение…холодные стены темницы и резкий звук закрывающейся щеколды… Касым, мой бедный Касым, мой любимый сыночек…как я могла не уберечь тебя? Как я могла доверить тебя Мураду, которого у меня теперь язык не поворачивается назвать сыном? Как я допустила это… — Касым! Кёсем вздрогнула и очнулась от видения. Призрак её сына растворился во мраке темницы. У султанши то и дело темнело перед глазами, она то просыпалась, то снова проваливалась в сон, когда в камеру зашёл Кеманкеш. Я дрожу от холода и боли и вдруг слышу металлический скрип. Он заходит в камеру, закрывая за собой решётчатую дверь. — Госпожа, — опускает голову. — Почему ты не пришёл вчера, — спрашиваю я без укора, но вижу, как его раздирают муки совести. — Госпожа, мне невероятно жаль… Хусейн Паша зашёл на корабль, когда я увидел знак, он не позволил мне выйти. Если бы я только мог… Взмахиваю рукой. — Неважно…мы бы всё равно не успели, не успели спасти моего милого Касыма, — срываюсь на крик, подскакивая с каменной скамейки. Я никогда не позволяла себе показывать свои эмоции, что же происходит со мной теперь? Я кричу нечеловеческим голосом, уже сама не понимая смысла сказанного, и вижу, как моя боль острым кинжалом ранит его сердце. Я размахиваю руками, пока он не хватает меня за плечи, прижимая к каменной стене. Он впивается в мои губы, словно пытаясь откачать мою боль, забрать её себе, и прижимает меня руками к своей груди. Я вижу стражников за решёткой своей камеры, но мне уже всё равно. Если меня казнят теперь, мне уже не будет никакого дела, а глядя на Кеманкеша, я понимаю, что если казнят меня, то и он не раздумывая отправится следом, и по своей воле, и без неё. — А-ах, — султанша внезапно приходит в себя, видя перед собой лишь пустую комнату с решёткой. Снова видение. Пришёл Мурад. Он бросил взгляд на мать, сидящую возле стены, на нетронутую еду в тарелках. — Думаешь, ты так меня наказываешь? , — спросил он, глядя на Кёсем, — Убьёшь себя и вся вина ляжет на мои плечи? Женщина открыла глаза. — Твоя ноша уже так тяжела, что моя смерть вряд ли что-то изменит. — Да, я убил брата, но это твоя вина, Валиде, это ты начала эту войну, слышишь? — Не называй меня больше Валиде, не смей! После того, что ты сделал с Касымом, ты мне больше не сын, — закричала она, обваливаясь на стену и заходясь в приступе кашля. Султан вышел из камеры, приказав отвести Валиде Султан в её покои и Хаджи Ага тут же бросился к задыхающейся Госпоже.

***

— Касым! Ибрагим! — в беспамятстве кричала женщина, то просыпаясь, то проваливаясь в сон. Пребывание в холодной сырой темнице негативно сказалось на и без того расшатанном горькой потерей здоровье султанши. Лекари не могли дать однозначного ответа о её болезни — обычная ли это простуда, вызванная нахождением в подземелье, или же происки коварного диабета. Хаджи Ага каждую ночь сидел у изголовья своей Госпожи, давая ей воду и прикладывая к её горячему лбу холодные мокрые ткани. В одну из таких ночей Кёсем Султан вдруг снова проснулась, и, глядя на слугу начала повторять один и тот же вопрос. — Кеманкеш…где Кеманкеш, Хаджи, где он? Евнух взволнованно взглянул на Госпожу. Он понимал, что женщина бредит, что она больна и ей, вероятно, снова приснился кошмар, но беспокойство охватило его. Он благодарил Аллаха, что Кёсем не сказала такого при лекарях. — Госпожа, Кеманкеш Ага в своих покоях… — Во дворце? , — перебила его султанша, — Он во дворце, Хаджи? Женщина резко села на кровати. — Госпожа моя, зачем же Вы встали, прошу Вас, ложитесь обратно, Вы ещё очень слабы… — Отвечай на вопрос, Хаджи, — разозлилась Кёсем Султан, — Кеманкеш во дворце? Евнух кивнул, и султанша, схватив халат, бросилась к двери. — Госпожа, куда же Вы, стойте, умоляю!

***

— Откройте двери! , — услышал Кеманкеш, раскладывающий на столе последние документы перед тем, как ложиться спать, — Да кто ты такой, чтобы не слушаться моих приказов, открой двери немедленно! — Стража, — крикнул Кеманкеш и двое Ага распахнули двери. На пороге стояла Кёсем. Кёсем Султан, всегда такая гордая и недоступная, сейчас стояла перед ним в ночном халате, хаотично скользя по нему глазами и тяжело дыша. — Госпожа… — начал Кеманкеш, когда к его покоям подбежал Хаджи Ага. — Госпожа моя, прошу Вас, вернёмся назад, Госпожа… Кёсем Султан, до этого момента блуждавшая взглядом по комнате воина, теперь подняла глаза и встретилась ими с Кеманкешем. Очередь провал в сознании настиг султаншу, и она, пошатнувшись, упала прямо в руки подскочившему мужчине.

***

— Где я? , — резко вдохнув, Кёсем Султан открыла глаза и увидела стоящих над её постелью Хаджи Агу и Кеманкеша. — Госпожа моя… — начал Хаджи, но султанша его перебила. — Хаджи, скажи мне, я выходила из покоев, или мне это приснилось? Евнух тяжело вздохнул, и по его взгляду Кёсем поняла, что всё, что возвращается к ней в памяти было на самом деле. — Выходили, Госпожа моя…прошу Вас, не делайте так больше, а если бы кто-то увидел, не дай Аллах… Кёсем вздохнула. — Хаджи, оставь нас, пожалуйста. — Но… Госпожа, как же… Кеманкеш Ага и так не может входить в Гарем, а Вы говорите, чтобы… — Это приказ, Хаджи, — султанша махнула рукой, показывая, что не потерпит возражений, — и наложницам у дверей скажи, чтоб спустились вниз к началу лестницы. Евнух вздохнул, понимая, зачем султанша отдала такой приказ. Однако приказ есть приказ, и он ничего не мог поделать, кроме как постараться скрыть все недальновидные поступки своей Госпожи.

***

— Как Вы, Госпожа, — спросил Кеманкеш, обеспокоенно глядя на Кёсем Султан, — Вы очень напугали меня, когда упали в обморок… Женщина слабо улыбнулась, вглядываясь в глубокие карие глаза отважного воина. — Закрой щеколду, — махнула рукой султанша, — я почти в порядке. — Как прикажете, — мужчина встал, направляясь к двери. Когда он обернулся, Кёсем немного привстала, опираясь на локоть. — Вот это вот всё сними, — она махнула на него рукой, указывая на кафтан, — и ложись ко мне. Это тоже приказ, — предвосхищая любые вопросы сказала султанша. Кеманкеш аккуратно опустился на ложе своей Госпожи и оказался совсем рядом с ней. — Как же я устала, Кеманкеш, — начала женщина, — устала терять дорогих мне людей. Я говорила, когда Мурад убил Баязида, что открыв эту дверь однажды, он уже никогда не закроет её, — по щеке могущественной султанши скатилась слеза, — я не могу больше терять любимых…я не могу потерять ещё и Ибрагима…и тебя, — Кёсем тяжело вздохнула, прижимаясь к нему. — Госпожа моя, — ласково сказал Кеманкеш, — я всегда буду рядом с Вами. С Вами и с Шехзаде Ибрагимом. Я никогда не оставлю Вас, — он чуть приподнял её голову, нежно касаясь её губ своими. Султанша едва заметно улыбнулась, и слабым движением руки провела по шее янычара, придвигаясь к нему чуть ближе. — Госпожа, Вы ещё очень слабы, Вы уверенны? Кёсем кивнула, медленно касаясь его губ. Кеманкеш, приобняв её, навалится на женщину всем телом, плавно входя в неё. Султанша испустила лёгкий стон, обвивая руками шею шею любимого. Теперь ничего нет, пусть на короткий миг, на мгновения, нет ни боли, ни потерь, ни султаната, ничего, есть только она и Кеманкеш, только их чувства и их страсть. Резкие движения, сменявшиеся плавными, заставляли султаншу забыть свои мысли, опустить, пусто ненадолго, всю свою боль, отдаться тем редким порывам страсти, которые она могла лишь изредка себе позволить. Она чувствовала, как тёплая жидкость заполняет её тело, как тяжело дышит Кеманкеш, и, собираясь с силами, продолжает, чтобы доставить ей удовольствие. На миг султанша представляет, о чём думает стоящий за дверью Хаджи Ага и представляет его лицо от осознания происходящего. Завидует наверное, сам то никогда не сможет…, — усмехается женщина, сочувствуя бедному евнуху. Она испускает последний стон, обваливаясь на подушки и глядя в полные любви и страсти глаза Кеманкеша. — Как Вы, Госпожа, — спрашивает мужчина, стараясь отдышаться, — Вам не стало хуже? — Хуже? , — усмехается женщина, когда её дыхание наконец выравнивается, — Я наконец-то пришла в себя, — она смотрит на Кеманкеша с игривой улыбкой, — а ещё раз сможешь? , — смеётся она, беря его на слабо. — Стоит только моей Госпоже пожелать, — улыбаться воин, аккуратно толкая смеющуюся султаншу на подушки и резким движением входя в неё. — Не-ет, так не пойдёт, — наигранно возмущается она, — теперь я буду сверху, — женщина толкает Кеманкеша в плечи и они оба смеются. Мужчина обхватывает Кёсем Султан за талию и резко переворачивается на спину, так, что султанша оказывается сверху. Она наклоняется к его губам и страстно впивается них, а её длинные волосы спадают по обе стороны её неземного лица. — Обещай мне, что будешь беречь себя, Кеманкеш, — прошептала она. — Обещаю, моя Госпожа…