На грани

— Синан Паша, — понизив голос начала Валиде Султан, обращаясь к сидящему за решёткой шпиону, — значит ты и есть тот подлый пёс, предатель государства, плетущий интриги Иезуитского Ордена и Гюльбахар Султан…настало время расплаты, Синан Паша. — Не слишком ли поздно, Кёсем Султан? Султан Мурад уже на днях получит моё письмо, где я подробным образом изложил, что вы заодно с главным лекарем, Эмиром Челиби, пытались его убить…уверен, как только Повелитель его прочтёт, он тут же прикажет задушить Шехзаде Ибрагима, а потом и Вас, Госпожа, — усмехнулся Синан. Кёсем чуть наклонила голову, бросая гневный взгляд на Пашу. — Этого не будет, пока он в походе, — твёрдо произнесла султанша, — кроме того, всегда найдутся те, кто будет защищать моего Ибрагима! — Конечно, — ухмыльнулся Синан Паша, — но кто же это будет? Кеманкеш Паша? Да, он верен Вам и будет защищать Шехзаде Ибрагима…но вот если подумать, Госпожа, почему же он Вам так верен? Я полагаю, ответ очевиден — он в Вас влюблён. Может даже его чувства взаимны, Госпожа? , — с издёвкой произнёс Паша. Кёсем почувствовала, как ярость просыпается в ней. — Да как ты смеешь, — гневно сказала она, и, резко развернувшись пошла прочь от камеры предателя.

***

— Хаджи Ага, это правда? , — спросила евнуха Лалезар Калфа, когда они шли через Гарем, — Между Кеманкешем и нашей Госпожой есть тайная связь? — Хватит нести чушь, женщина! , — разозлился евнух, пытаясь отогнать прочь воспринимая о той ночи, когда Кёсем Султан приказала ему оставить их наедине, — Тем более опираясь на слова предателя! Он хочет очернить нашу Госпожу…подлый пёс!

***

— Хаджи, а где Халиль Паша, — Кёсем обернулась, оглядывая пустой вакф, когда послышались голоса. В здание вошёл Синан Паша в компании персидской крысы — Юсуфа Паши и солдат, одетых в чёрное. — Госпожа моя, это ловушка, — прошептал шокированный Хаджи, пытаясь, закрыть собой султаншу. — Ты… — прошипела Кёсем Султан, глядя на Синана Пашу, ты как здесь оказался?! — Повелитель, поняв, что я невиновен, освободил меня, Госпожа, — он усмехнулся, — и отдал приказ о Вашей казни. Мой сын…приказал иезуиту и персу меня убить…какой отвратительный сон… — Вот как…с одной стороны персидская лисица, с другой иезуит…меня расстраивает лишь то, что убивать меня будете вы. Говорю я, глядя на этих подлых псов. Ощущаю тетиву на шее, зажмуриваюсь…слышу шаги, слышу, как палачи, окружавшие нас с Хаджи, начинают падать наземь один за другим. Халиль… Кеманкеш! Они пришли…пришли, чтобы спасти меня. — Вы, безродные, — слышу я голос Кеманкеша, такой уверенный, готовый порвать любого, кто сделает хоть шаг, голос, — кто вы такие, чтобы поднимать руку на Кёсем Султан?! Я гордо поднимаю голову, глядя на этого подлеца Эмира, которого мой сын назвал Юсуф Пашой. В его глазах я вижу страх, но он всё же не оставляет попыток. — Кличешь беду на свою голову, Кеманкеш? Мы пришли сюда по приказу Повелителя! Их казнят, спасения им нет! — Сначала убей меня, — отвечает Кеманкеш, гордо подняв голову. Ещё какие-то секунды назад я была на шаг от смерти, а сейчас я таю от его слов…

***

— Султан Мурад отдал приказ о вашей казни, — сказал Синан Паша в темницы, стоя уже по другую сторону решётки, — не думайте, что Кёсем Султан Вас спасёт…и даже не сомневайтесь, я отправлю её туда же! — Ты, собака, я вырву твоё лживое сердце, я убью тебя, — крикнул Кеманкеш, просовывая руку между прутьев решётки. — Твои чувства к Кёсем Султан сделали из тебя идиота, потерявшего честь и верность повелителю, Кеманкеш, а я-то считал тебя разумным человеком… — Ты, предатель веры и государства, ещё смеешь говорить о чести, — усмехнулся Халиль Паша. — Я бы не стал тратить последнюю ночь на столько глупые беседы, — ответил Синан, медленно отворачиваясь. — Помяни моё слово, я убью тебя тебя, — бросил ему вслед Кеманкеш, хватаясь за решётку.

***

Палач занёс меч над головой Халиля Паши, и, дождавшись кивка Эмира, казнил его. — Аллах! , — воскликнула Кёсем Султан, стоящая с Хаджи и Хусейном за ширмой зала приёмов. Воспоминания мелькают в моей голове, когда я смотрю, как мой…мой любимый человек опускает голову на мраморный камень, пока безликий палач заносит над ним свой окровавленный меч и ждёт приказа этой крысы Юсуфа… — Кеманкеш… Как в ту ночь, когда я в бреду подскочила с постели, желая увидеть Кеманкеша, узнать, что с ним всё в порядке, на меня снова нахлынул поток чувств, сметающих всё на своём пути, чувств, которые я держала глубоко внутри, которым не позволяла вырваться наружу. Нет, нет, я либо спасу его, либо погибну вместе с ним… Хусейн напрягся, глядя на то, как над его другом заносят меч, но Паша понимал, что раз янычары не пришли, то все их попытки будут бесполезны, и вместе с Кеманкешем в этом огне сгорят и они. Но Кёсем было уже всё равно, в один миг она сорвалась с места и бросилась к открытой двери, несмотря на попытки Хаджи остановить её. — Госпожа, не делайте этого, прошу Вас, умоляю, — евнух бросился за ней, остановившись у двери. — Стойте, — крикнула султанша в полной тишине. Десятки мужчин, включая Юсуфа и Синана удивлённо обернулись на неё. Кеманкеш, услышав её голос приподнял голову, чтобы в последней раз увидеть напрасно пытающуюся спасти его любимую женщину. — Остановите казнь, я не позволяю! , — крикнула Кёсем Султан, глядя на перса. За ней стоял Хуйсен Паша. — Простите, Госпожа, но у Вас нет на это полномочий! — Я буду перед тобой отчитываться?! Убери стражу! — Госпожа, — спокойно произнёс Кеманкеш, — позвольте страже исполнить приказ…умереть ради Вас для меня честь… — Нет! , — воскликнула женщина, — Я не допущу этого! — Простите мне моё любопытство, Госпожа, но как же вы помешаете этому, когда есть приказ нашего великого Падишаха? Когда вошли янычары, Кёсем поняла, что всё закончилось. Она гордо подняла голову. — Вот так помешаю, персидская ты змея!

***

— Зачем же Вы так рисковали ради меня, Госпожа, а если бы с Вами что-то случилось, не дай Аллах, — говорил Кеманкеш, когда они стояли на балконе в янычарском корпусе. — Ты оказался в такой ситуации, потому что спас меня от казни, Кеманкеш, — ответила султанша и тихо добавила, — не только твоя любовь сильнее смерти. Кеманкеш опустил глаза, радуясь, что усы и борода скрывают его краснеющие щёки. — Хусейн сказал, что ты сейчас живёшь в подземелье под корпусом? — Да, Госпожа, он хочет, чтобы я был в безопасности…но я не могу прятаться за янычарами, пока Вы остаётесь во дворце рядом с врагами, Госпожа, этот проклятый пёс Юсуф и подлец Синан всё ещё там… Кёсем улыбнулась. — Не волнуйся, они не такие смелые, как ты, они не посмеют войти в Гарем, — усмехнулась султанша, — пойдём, лучше покажешь мне своё подземелье.

***

— Кеманкеш, — серьёзно сказала султанша, — ты обещал, что не оставишь меня. Прошу тебя, будь осторожен. Сейчас все мы в опасности…не думала, что когда-то скажу такое, но единственный шанс для нас всех спастись — это ждать смерти Султана Мурада…моего сына… — Кёсем тяжело вздохнула, — я не хочу этого…но Мурад сам себе вырыл этот колодец, который вот-вот поглотит его, и хотел забрать всех нас с собой…но не смог. Мы живы, и мы будем держаться стойко, чтобы спасти Государство, мы справимся, Кеманкеш. Жаль Халиля Пашу, да упокоит Аллах его душу… — Аминь, — только и нашёлся, что ответить Кеманкеш и взглянул на женщину, — Ваше существование, Госпожа, и есть большая надежда на светлое будущее для государства и для всех нас, — он склонил голову перед султаншей. Кёсем медленно подошла к нему, касаясь рукой его плеча. Не поднимая головы, Кеманкеш слился с Госпожой глубоком, страстном поцелуе, медленно опускаясь на старый матрас, лежащий на каменном полу. Они оба молчали, разбавляя тишину лишь звуками поцелуев и редкими стонами от плавных движений. Каждому из них казалось, что это новое затишье перед большой бурей, каждый хотел насладиться единением тел, сливающихся в порыве страсти, порой врывающемся в журчащий поток беззаветной любви, сметающий всё на своём пути, будь то палачи или другие невзгоды. Любви, которая велит, забыв о себе, бросаться в огонь, чтобы спасти другого от смерти, поставить на кон всё — даже собственную жизнь, зная что погибнуть во имя любви — один из самых благородных поступков. Зная, что их любовь под запретом, всё равно дать ей жить под небесным сводом, не смотря ни на что быть единым целым в своей борьбе со злом и несправедливостью этого жестокого мира, обращающего невинных людей в тиранов. Тепло разливалось по их телам, оставляя мокрые следы на покрывале, пока они лежали, прижавшись друг другу на несколько мгновений, понимая, что вот-вот придётся расстаться, чтобы снова бороться с бурями. В этом мире, в этом государстве, которое они должны оберегать любой ценой у них осталось так мало времени на счастье, что они жадно вдыхали холодных воздух, наслаждаясь каждой секундой этой идиллии.