Это наш Рай, Госпожа

После смерти Султана Мурада жизнь Кёсем ещё больше окрасилась в тёмные тона. Как бы она, как Валиде Султан, не желала избавиться от потерявшего рассудок правителя, сердце матери разрывалось от боли потери ещё одного сына. Новый султан, её младший сын Ибрагим, первые годы своего правления отдавал всю власть Кёсем, развлекаясь со своим гаремом, однако позже, под влиянием своих фавориток, решил избавиться и от матери, и от преданного ей Великого Визиря. — Кеманкеш будет казнён, Валиде, а Вы… Вы будете на это смотреть, — Султан Ибрагим обвёл женщину глазами, — это будет Ваше наказание. Кёсем вздохнула и гордо подняв голову вышла из его покоев. Конечно, и в этот раз султанша всё предусмотрела и Кеманкеш и на сей раз избежал смерти.

***

Она смотрела на него, стоя перед дворцом в далёкой Анатолии, смотрела и улыбалась, глядя на то, как он снимает капюшон, представая перед ней живым и невредимым. — Вы снова спасли меня, Госпожа, — улыбнулся воин, с большой любовью и нескрываемым восхищением глядя на султаншу. Он смотрел также, как и много лет назад, но в его бороде уже закрались редкие седые волосы.

***

Дни и ночи мелькали перед глазами немолодой уже султанши, коротавшей время прогуливаясь по морскому берегу в сопровождении двух наложниц и Хаджи Аги. Уже второй год Кёсем Султан жила здесь, в Садах Флории, вдали от столицы, от своего сына-Повелителя, от дочерей и внуков. Поначалу, женщина умирала от тоски вдали от государственных дел, но спустя время начала наслаждаться мгновениями этой спокойной жизни. Лучи заката слепили Кёсем, вглядывающуюся в морскую даль, когда раздался до боли знакомый голос. — Хаджи, возвращайтесь во дворец, — сказал Кеманкеш, — я сам побуду с Госпожой. Султанша обернулась. Евнух неуверенно посмотрел на женщину, словно умоляя её отказаться, но она кивнула, веля ему оставить их. Слуга тихо вздохнул и вместе с наложницами побрёл прочь. Никто не нарушал молчания, пока их процессия не скрылась за поворотом. — Ты давно не приходил, Кеманкеш, — начала Кёсем Султан, — где ты был? — Госпожа, я тайно ездил в столицу, встречался там с Хусейном…простите, Госпожа, я такое услышал, — он замолчал, глядя на обеспокоенную султаншу. — Что? , — она шагнула к нему, оказавшись почти вплотную. — Турхан Султан замышляет государственный переворот, Госпожа, она хочет свергнуть Султана Ибрагима и посадить на трон своего сына Мехмеда… Глаза Кёсем наполнились гневом. — Да как она смеет, — почти закричала султанша, — кто она такая, чтобы не спросив меня… Кеманкеш схватил женщину за плечи, прижимая к себе. — Госпожа… — он нежно обнял её, прижимая к своей груди, — мы приняли все необходимые меры, янычары полностью преданы Вам, Турхан Султан не удалось переманить их на свою сторону… — Это нельзя так оставлять, Кеманкеш, — нехотя вырываясь из его объятий сказала Кёсем, — завтра же мы поедем в столицу.

***

Это была последняя спокойная ночь в жизни Кёсем, ночь, проведённая в Садах Флории, вдали от Стамбула и его невзгод, ночь, когда она смотрела на ярко красное солнце, медленно погружающееся за горы на западе, оставляя свой огненный блик на чуть колыхающейся глади Средиземного моря… Ночь, остаток которой она провела в своих покоях в объятиях любимого, отдаваясь последнему порыву страсти своей вечно юной души, но уже немолодого тела. Ночь, когда в последний раз их губы и тела сливались в нежном потоке струящейся сквозь пальцы, как шёлк, любви. За рассветом их обоих ждали лишь бури, выплыть из которых уже не довелось ни Кёсем, ни Кеманкешу. Султанша не смогла спасти ни своего сына, ни свою невинность, ни даже Империю, ради которой принесла в жертву всё остальное. Женщина понимала, что Турхан станет концом для великого государства, если власть в конечном итоге перейдёт в её руки. Так и получилось, именно с Турхан Султан слаженный многими годами государственный механизм пошатнулся, но было уже слишком поздно. Пытаясь спасти Империю, Кёсем превратилась в жестокую снаружи, но глубоко несчастную внутри разбитую женщину, которой уже было всё равно, кого и что принести в жертву ради своей власти, понимавшую, что кому бы она эту власть не передала, это станет началом конца. В последние минуты своей жизни Кёсем, ведомая по коридорам некогда её дворца, медленно скользила взглядом по разрушенному Гарему с сотнями погибших мужчин и женщин. И вот им я оставляю это Государство…те, кто сегодня убьют меня, завтра не смогут восстановить то, что я за долгие годы огромным трудом построила… Её сердце сжалось, когда она увидела лежавшего на полу в луже собственной крови верного Хаджи. Хаджи, который прошёл вместе с ней весь её путь, погиб с честью на этом пути, но и его смерть, как и многих других, была напрасна. Казалось, от стольких бед у султанши уже не осталось ни чувств, не эмоций, но когда двое мужчин, ведущих Кёсем Султан к её смерти, миновали поворот, она закричала. В последний раз с губ пожилой женщины сорвался истошный крик от боли потери. Перед ней, на холодном каменном полу, лежал Кеманкеш, сжимавший, как истинный воин, в одной руке свой меч, а в другой нежно державший, прижав к груди маленькую белую розочку, сорванную в султанском саду тем же утром. Кеманкеш…прости, я не смогла тебя спасти на этот раз… Поверь, я бы очень хотела…только ты дарил мне счастье в последние годы, ты был моей последней опорой…опорой, рухнувшей у меня на глазах. Ты видишь, как тот мальчишка, что пытался меня убить много лет назад в моём вакфе, кидает меня на пол вместе с прихвостнем этой Турхан? Ты помнишь, как ты спас меня в тот день? Помнишь, как ты, сам раненый, отнёс меня в тот дом, как выжег мою рану? Помнишь, как держал мою руку, когда я кричала от боли, как касался моей щеки? Ты знаешь, что именно благодаря тебе я прожила ещё долгие годы, благодаря тебе я хоть на миг стала счастливой, ты это знаешь? Я помню, я всё помню, помню, как ты был нежен в моих покоях, и как жесток был с любым, кто причинял мне боль, я помню твои огромные бездонные глаза, говорящие громче любых слов… Ты видишь, как меня душат сиреневой гаремной занавеской, такой же как та, что прикрывает самые тёмные уголки моей души? Ты видишь, как бездушные и жадные наложницы бросаются ко мне, решив, что я уже мертва и срывают с моего платья жемчуг? Ты видишь, как они отскакивают в сторону в страхе, увидев, что я ещё жива? Они всё ещё бояться меня, не смотря ни на что, в их глазах всё ещё тешится страх… Ты видишь это, Кеманкеш? Видишь, как я закрываю глаза в последний раз, как делаю последний вход? Теперь и я вижу тебя…ты стоишь прямо передо мной, без этой ужасной раны на шее и с прекрасным белым цветком…теперь и я снова могу дышать в этом прекрасном саду, наполненном запахом роз, а не крови… Куда ты зовёшь меня? Хорошо, я пойду за тобой…это море? Это тот самый берег, где прошла наша последняя счастливая ночь? — Это наш Рай, Госпожа… Ты протягиваешь мне белый цветок, такой нежный и невинный, и обнимаешь меня… Да, Кеманкеш, это наш Рай…