Глава 2. Стол

***

Уэнсдей стояла на выступе, придерживаясь ладонью за скат крыши, откуда Тайлер начал работу. Забраться сюда оказалось не так уж просто, но она справилась. Ее тело на удивление все еще было ловким, несмотря на годы болезни. Достаточно было только искренне чего-то захотеть и ощутить сильный внутренний импульс. Но в промежутке между лечением в Уиллоу Хилл и встречей с Тайлером импульсивность застыла на нулевой отметке. Поэтому сейчас, когда тело под действием мощного импульса преодолело столько трудностей, ею завладело невероятно сильное чувство, будто она покорила недоступную вершину. Оказаться на такой высоте, в свободном от стен пространстве, было захватывающе. Но самая главная и волнующая деталь заключалась в другом. Тайлер усердно работал, не замечая ее. Он сидел на коленях, широко расставив ноги, упираясь стопами в выступ и распиливая что-то у основания крыши. Его сильные руки и широкоплечая фигура выделялись на фоне темной черепицы и синего, до рези в глазах, неба. Каждое его движение было выверенным, полным уверенности в собственных действиях. Взгляд отражал сосредоточенность и профессионализм. Черная майка облегала его мощное тело, подчеркивая каждый контур и изгиб груди и спины. Мышцы рук, занятых грубой, но аккуратной работой, напрягались, волнуя Уэнсдей своим рельефом. Пропорции Тайлера были идеальными. Он выглядел сосредоточенным, а шум пилы, скрип деревянных досок и звон черепицы создавали удивительную симфонию. Уэнсдей вспомнила, что очень давно не играла на виолончели, и ей захотелось сыграть для Тайлера. После того, как он трахнет ее несколько раз подряд. Она сделала несколько шажков в его сторону, продвигаясь по опасному выступу, пока еще не привлекая к себе внимания. Она всегда двигалась бесшумно. Хотя и без этого услышать ее приближение, из-за звука грызущей дерево пилы, было проблематично. В итоге Тайлер заметил ее только, когда на периферии зрения показались круглые мыски тяжелых туфель. Он отвлекся от работы, укладывая пилу поверх обнажившихся от черепицы перекрытий, и развернулся, чтобы получше рассмотреть внезапную посетительницу. — Миссис Торп? — симфонию работы сменила симфония его голоса. Определенно, это было искреннее удивление. Внезапное появление Уэнсдей на крыше не могло оставить Тайлера равнодушным. Ей понравилось то, как он смотрел на нее, но совсем не понравилось обращение. — Аддамс, — поправила его Уэнсдей. — Торп — фамилия Ксавье. Или вы считаете, что раз уж мы состоим в браке, то я была обязана взять фамилию мужа? Это пережиток дремучих патриархальных времен. Тайлер слегка приподнял брови, а потом окинул взглядом узкий выступ, запущенный двор, раскинувшийся далеко внизу, и опять посмотрел на Уэнсдей. Должно быть, он прикидывал, как она забиралась сюда. Удивление сменилось другой эмоцией. Кажется, заинтересованностью. — Я просто не знал, как к вам обратиться, — примирительно улыбнулся он, и Уэнсдей сделала глубокий вдох. От улыбки Тайлера и его бархатного голоса перехватывало дыхание. — Фамилия вашего мужа — это первое, что пришло в голову. Он столько раз ее повторял. А еще этот фамильный герб на договоре и даже на ручке… — Ксавье больше нечем похвалиться, кроме фамилии своего отца, — пожала плечами Уэнсдей, испытав легкое раздражение при воспоминании о муже и его предрассудках. Сложно забыть то, сколько было уговоров, шантажа, истерик, когда она наотрез отказалась брать его фамилию. Ксавье затаил страшную обиду, и вся его семья тоже. Тайлер снял защитные перчатки, распрямился в полный рост и встал на выступ, неумолимо сокращая расстояние между ними. Можно было протянуть руку и коснуться его изласканной солнцем кожи. Низ живота сладко потянуло, стоило только представить свои тонкие, бледные пальцы на его загорелых бицепсах. Бедра и ноги Тайлера, закованные в плен легких, но прочных на вид штанов защитного цвета, имели выраженную мощность и мускулатуру. Даже множество карманов для инструментов не могли скрыть этого. Майка сидела на нем как вторая кожа, обтягивала развитые плечи и мышцы верхней части тела, скрываясь под поясом штанов. Живот Тайлера был плоским, с выраженными мышцами пресса, которые различались даже под тканью, что без сомнения являлось результатом усердного труда, упорных тренировок и постоянной физической активности. То, что Тайлер невероятно силен, Уэнсдей ощущала всем своим существом. Ее до безумия заводила каждая деталь, из которой состоял этот притягательный мужчина. Он словно был воплощением энергии и здоровья, которых так не хватало самой Уэнсдей. Она представляла себя маленьким, тонким цветком, припавшим к земле, а Тайлера дождевой водой, которая, если уж прольется, то точно поможет ей. Ее так сильно тянуло к нему, что скрыть это не выходило. Его слегка хитрый, но при этом вежливый взгляд, ясно давал понять, что он чувствует ее интерес. — Значит, миссис Аддамс? — спросил он, выдернув ее из плена эстетического опьянения. Она перестала пялиться на его тело, но вновь трепетала от голоса. — Уэнсдей. Просто Уэнсдей, — быстро ответила она, чувствуя, что вот-вот начнет плавиться. Станет податливой под воздействием гипнотического взгляда Тайлера и его не менее гипнотического голоса, как свеча, по ошибке выставленная под лучи палящего солнца. — Хорошо, Уэнсдей. Сюда не так просто забраться, — он вновь посмотрел вниз, оценивая высоту, а потом на Уэнсдей, должно быть, оценивая ее низкий рост и хрупкое телосложение. Ее кольнула тревога. На краткий миг она решила, что Тайлер, как об этом частенько говорил Ксавье, уже успел посчитать ее ненормальной. Наверное, это действительно немного странно, что она забралась на эту крышу. Сейчас он скажет, что она отвлекает его от работы, а потом будет держаться подальше от столь странной нанимательницы. Или вовсе сделает то, чего так боялся Ксавье — уволится, не объясняя причин. Но Тайлер сказал: — Впечатляет, — и слегка склонил голову к плечу, проследив взглядом по тонкой фигуре Уэнсдей. От взгляда глубоких ореховых глаз на коже заплясали искорки. Она была одета в черное глухое платье ниже колен, которое причинило немало дискомфорта в процессе подъема на крышу. Хорошо хоть юбка оказалась достаточно свободной и не сковывала движений. На миг задержавшись на ее голых щиколотках, Тайлер вернулся к ее лицу. — Ты очень смелая. Их взгляды встретились, притянулись словно магнит и железо, и время как будто застыло. Внутри Уэнсдей разлилось приятное тепло, затапливая ее от макушки и до самых пяток. Его это впечатляет. Не настораживает, не пугает, а впечатляет. До нее донесся отголосок прошлого, того состояния, когда она ни в чем и никогда не сомневалась, а действовала напролом. Она все сделала правильно, когда решила забраться сюда, почти к самому небу, чтобы оказаться наедине с Тайлером. Все тревоги и опасения развеялись мгновенно. Стоять на крыше, на высоте множества метров от земли и говорить с Тайлером, казалось самым естественным процессом. Она не чувствовала между ними никакой неловкости, настороженности или недоверия. Так просто, словно они были знакомы всю жизнь. Это был первый человек, которого не хотелось избегать, а наоборот, хотелось быть ближе к нему. Но, к большому разочарованию Уэнсдей, чувство уверенности быстро схлынуло. Ее болезнь все же дала о себе знать, так невовремя и так подло. Слабое тело, отвыкшее от нагрузок, напомнило о себе. Тот адреналин, что выплеснулся в ее кровь при подъеме сюда, прекратил свое действие слишком внезапно. Уэнсдей почувствовала предательское головокружение. Проклятье. — Все в порядке? — тут же спросил Тайлер, теперь уже обеспокоенно всматриваясь в ее лицо. — Ты побледнела. — Наверное, мне лучше спуститься вниз, — с невероятным разочарованием в голосе ответила она, понимая, что переоценила себя и свои силы. Ей так хотелось остаться тут, подойти к Тайлеру еще ближе, поговорить с ним, но перед глазами уже ткалась мутная пелена. — Не буду отвлекать тебя от работы. Она решила, что подождет его внизу, там ей будет проще управлять собой. Она направилась к лестнице, стараясь не показывать недомогание, но Тайлер заметил, что она не в порядке. Он тут же оказался рядом, осторожно придержав под руку. Даже сквозь ткань рукава, она чувствовала обжигающий жар его кожи. — Давай я провожу тебя. Буду спускаться первым и слегка подстрахую. На всякий случай, — он заглянул в ее слегка растерянное лицо. — Только не прими это за проявление вопиющей токсичной маскулинности, — он очевидно подшучивал над ней, но сохранял при это до жути серьезное выражение лица. Уэнсдей на мгновение поджала губы, но все же слабо кивнула. Принять помощь Тайлера, чтобы быть поближе к нему, показалось ей не таким уж унизительным действием. Спускаться оказалось сложнее, чем подниматься сюда, но благодаря поддержке сильных рук, ей все же удалось оказаться внизу без потерь. Но как только ноги коснулись твердой земли, Уэнсдей совсем ослабла и пошатнулась, теряя опору, но тут же была подхвачена руками Тайлера. Он сделал это легко, без единого усилия, словно она совсем ничего не весила. Тайлер очень бережно держал ее на руках, прижимая к своему горячему телу. Его теплый мужской запах обволакивал ее со всех сторон, проникал в каждую клеточку. Уэнсдей обхватила его шею, доверчиво прижимаясь ближе и прошептала: — Такое случается. Мне просто нужно немного отдохнуть и выпить воды. Тайлер кивнул и направился в дом. Уэнсдей пребывала в полуобморочном состоянии, но ей было слишком хорошо, чтобы обращать внимание на подобные мелочи. Покачиваясь на больших руках, как в колыбели, и вдыхая чудесный запах разгоряченной солнцем и работой кожи, Уэнсдей думала о том, что готова провести вечность в таком состоянии. Поэтому она едва не застонала от досады, когда Тайлер усадил ее на диван в гостиной и отстранился, лишая своего тепла и запаха. Он сходил на кухню и вернулся в гостиную со стаканом воды. Уэнсдей жадно пила воду и постепенно приходила в себя. Ощущение собственного тела вновь вернулась к ней, а пелена перед глазами рассеялась. Она отняла бортик стакана от губ и облизала их, собирая остатки воды, когда Тайлер присел на корточки, внимательно всматриваясь в ее лицо. Видеть его перед собой в такой откровенной близости было настоящим подарком судьбы. — Может стоит вызвать врача? — спросил он, приложив ладонь к холодному лбу Уэнсдей, покрытому мелкой испариной. Дрожь тут же прошла по всему ее маленькому телу, концентрируясь между ног. — Или отвезти тебя в больницу? — Нет, — тихо ответила Уэнсдей, с наслаждением всматриваясь в Тайлера. В каждую его черточку. — Я в полном порядке. Моя болезнь неопасна. И это незаразно, — тут же поспешила заверить она. Губы Тайлера дрогнули в улыбке от последнего уточнения. Как же близко он был. Она могла разглядеть все родинки на его щеках, каждую выгоревшую на солнце ресничку. Пульс участился, а тело стало жаждать того, что раньше для нее было бессмысленным — близкого, насколько это возможно, контакта двух человеческих тел. Слабость отступила так же стремительно, как и захватила ее на крыше. В прохладе дома мысли обрели ясность. Ясность того, что она до предела возбуждена. Это был любопытный факт. Пока они спускались с крыши, и Тайлер нес ее на руках, она пребывала в затуманенном, сонном сознании, но когда морок в голове развеялся, поняла, что кожа горит в тех местах, где Тайлер касался ее, а трусики совсем промокли. — Спасибо за помощь, — низким шепотом произнесла она, поерзав на диване. — Не за что. Никто из них не двигался. Их лица были так близко, что это давно перешло границы приличий. Мягкая тишина обволакивала, взгляды тонули друг в друге. — Ксавье нет дома, — вдруг озвучила Уэнсдей столь очевидный факт. Но это был скорее намек. — Да, я знаю. Он уехал перед моим приходом. Уэнсдей проскользила по красивому лицу взглядом, задержав его на губах Тайлера. — А тебя кто-то ждет дома? — спросила она, надеясь, что он сообразит, что она говорит не о кошке или рыбках. — Нет. Сейчас никто. Сообразил. В комнате стало тихо. Так тихо, что Уэнсдей слышала или скорее чувствовала биение их сердец. Частое и быстрое, словно они оба долго-долго бежали друг к другу и вот наконец встретились. — Твой муж должно быть скоро вернется, — напомнил Тайлер, слегка нахмурившись. Между его бровей залегла милая складка, по которой Уэнсдей тут же захотелось провести кончиком языка. От этой мысли во рту скопилось слюна, и Уэнсдей поспешно проглотила ее. Тайлер взял из ее руки пустой стакан, и их пальцы соприкоснулись, запуская по телу Уэнсдей настоящий электрический заряд. — Отнесу обратно на кухню, — сказал Тайлер, поднимаясь на ноги. — И вернусь к работе. Уэнсдей растерянно хлопала ресницами. Конечно, он не перешел черту. Он ведь пришел в их дом для того, чтобы починить крышу. Он ведь знал, что Уэнсдей замужем. Да и знакомы они были ровно один день. Но… Как же Уэнсдей было плевать на каждый из этих пунктов, когда желание не просто тлело между ее ног, а буквально полыхало. Она поняла, что не отпустит его. Вскочив следом, она за секунду оказалась рядом, перехватив его широкое запястье маленькими, тонкими пальцами. Тайлер вздрогнул и застыл, медленно обернувшись в ее сторону. Никто ничего не говорил, будто слова были лишними. Но каждый из них чувствовал это — притяжение, которому невозможно противиться. Уэнсдей так и не поняла, кто сдался первым, кажется, они сделали это одновременно, когда с поразительной синхронностью потянулись друг к другу. Стакан, который держал Тайлер, упал на пол, когда их губы встретились. От ощущения мягкости и тепла по затылку и спине побежали мурашки. Большая ладонь накрыла ее щеку, чтобы притянуть ближе. Уэнсдей поддалась сразу же, раскрыла губы навстречу влажному языку, растворяясь в удовольствии. Она думала, что не любит целоваться, но стоя на носочках до напряжения в икрах, сжимая плечи Тайлера, скользя по ним руками, ощущая твердость мышц, понимала, что ошибалась. Этот поцелуй заставил ее позабыть обо всем. Чувственные, горячие губы Тайлера сливались с ее собственными, его язык проникал в ее рот, а его большие ладони, блуждающие по телу, разжигали настоящее пламя. Ослепительная вспышка безрассудной страсти захватила их настолько, что весь мир стал каким-то незначительным. Ничто не имело значения, кроме желания слиться друг с другом в самом честном и первобытном порыве. Уэнсдей хотела отдаться ему, хотела, что бы Тайлер взял ее прямо здесь, в доме, куда в любую минуту мог прийти ее муж. Плевать. Как же ей было плевать на все. — Стол, — только и сумела выдохнуть Уэнсдей, на миг оторвавшись о припухших от поцелуев губ Тайлера. Он понял ее мгновенно. Приподняв за талию, сделал пару шагов и усадил Уэнсдей на массивный, дубовый стол, столешницу которого она сжимала вчера, впервые увидев его. Она хотела заняться с ним сексом именно здесь, находя в этом изумительный символизм. Тайлер снова поцеловал ее, жадно и глубоко, настойчиво укладывая спиной на стол. Втиснулся бедрами между ее ног и накрыл своим горячим, раскаленным, как капот машины, телом. Когда его губы переместились на шею, Уэнсдей тяжело задышала, тихо постанывая. Он долго и ненасытно целовал ее, скользя руками вдоль ее извивающегося от желания тела. От интенсивности ощущений темнело перед глазами, а в ушах шумела кровь. Дьявол, как же она хотела его! Ладони Тайлера легли на ее бедра, заскользили по ним, сминая кожу. Он подхватил подол юбки и резко задрал ее к животу Уэнсдей. Просунул пальцы под резинку ее тонких трусиков, пропитанных влагой настолько, что они оставили мокрый след на внутренней стороне ее бедер, когда он потянул их, спуская по обнаженным ногам. Воздух холодил влажную и разгоряченную промежность, и Уэнсдей жалобно захныкала, понимая, что находится на каком-то пределе собственных чувств. Такой эмоциональной бури, сметающей все на своем пути, Уэнсдей еще не испытывала. Это была настоящая необходимость — почувствовать Тайлера в самой сокровенной части своего тела. Он опустился на колени, развел ее ноги и закинул их на свои широкие плечи, приближая лицо к истекающей смазкой плоти. Ощутив его теплое дыхание между ног, Уэнсдей до боли закусила губу. — Ты потрясающе пахнешь, — прохрипел Тайлер, снова опалив ее дыханием. — Хочу вылизать тебя, пока ты не кончишь. Его слова заставили ее клитор пульсировать от подступающего оргазма. Уэнсдей выгнулась и впилась ногтями в свои ладони, чтобы боль слегка привела ее в чувства. Ей показалось, что она может кончить даже без прикосновений, от одних только его слов и ощущения рук на бедрах. Но ей хотелось большего, хотелось чувствовать его рот, его язык внутри своего тела. Поэтому она попыталась оттянуть собственный оргазм, сосредоточившись на колющем ощущении в ладонях. Тайлер притянул ее ближе, поглаживая дрожащие бедра, поцеловал ее острое колено и дразняще прошелся горячими поцелуями выше, оставляя ощущение мягких губ на тонкой коже внутренней части бедра. Уэнсдей изнемогала, она заерзала, задышала слишком часто, будто была загнанным зайцем. — Тайлер, пожалуйста, — умоляющим голосом протянула она. Она готова была отдать все, что у нее есть, лишь бы только он вылизал ее. И Тайлер не заставил ждать, примкнув губами к изнывающему клитору. Уэнсдей буквально взвыла от шквала ощущений, выгнув спину едва ли не до хруста. Тайлер придерживал ее бедра, зафиксировав на краю ходящего ходуном стола. Его горячий и упругий язык исследовал ее самым изощренным способом. Скользил между складочек, собирая влагу, которая лилась из нее, словно сладкий нектар из спелого фрукта. И Тайлеру точно нравилось это. Уэнсдей слышала хлюпающие звуки, когда он буквально поглощал ее, не в силах остановиться. Это было настолько возбуждающе, настолько восхитительно приятно, что Уэнсдей полностью отпустила себя, позволяя стонам вырываться из ее горла. Она даже помыслить не могла, что умеет издавать такие порочные звуки во время секса. Раньше она всегда молчала, а сейчас практически охрипла от гортанных и глубоких стонов. Уэнсдей крепко сжала волосы Тайлера, зарылась в его густые кудри, притягивая его голову ближе. Язык кружил вокруг ее клитора, а потом толкнулся внутрь истекающего смазкой отверстия, проталкиваясь и ввинчиваясь в него. Мышцы влагалища запульсировали, мягко обхватив его язык, и Уэнсдей заскулила, сжимая волосы Тайлера до боли в собственных пальцах. Его идеальный рот творил с ней что-то невероятное, вознося к самым вершинам блаженства. Уэнсдей начала подаваться бедрами навстречу, чтобы полностью прижаться к его лицу, трахнуть его, измазав своими соками. Тайлер вынул из нее язык и прижался губами к нежным, набухшим складочкам, позволяя ей использовать свое лицо, чтобы оно скользило между ног Уэнсдей, направляемое движением ее руки. Стол под ними шатался, натужно скрипя ножками. Уэнсдей крепко зажмурилась, до расплывающихся пятен под веками и вскрикнула, когда почувствовала внезапное растяжении. Тайлер протолкнул в нее два пальца, раскрывая ее. Мышцы плотно сжались, когда жаркий, умелый рот снова опустился на ее клитор. Двигая внутри ее тесного нутра пальцами, Тайлер обхватил губами клитор, нежно посасывая чувствительный и набухший от прилившей крови комочек плоти, надавливая на него языком. Это стало последней каплей. В голове Уэнсдей словно взорвался фейерверк. Она отчаянно дернулась, задрожала, будто ее ударило током, стиснула голову Тайлера ногами, и застонала так надрывно и громко, что сорвала голос. Она будто рухнула с высоты, но это падение приносило невероятное наслаждение. Ощущение невесомости поглотило ее, она больше не чувствовала лопатками и позвонками твердую поверхность стола. Оргазм накатывал убийственными волнами, превращая ее мышцы в желе. Дрожь тела напоминала лихорадку. Пальцы разжались, выпуская волосы Тайлера, рука безвольно упала вдоль взмокшего тела. Никакой опоры не было, стол куда-то исчез. Она будто действительно парила в воздухе. Возможно, она умирала в этот момент. Она всегда знала, что смерть прекрасна. Но это была не смерть, а всего лишь кратковременная потеря сознания. Когда Уэнсдей немного пришла в себя, ее удивило, что она снова оказалась на руках Тайлера. Это произошло незаметно для нее. Она обернулась и только сейчас поняла, что произошло. Стол, не выдержав ее страстных, оргазменных конвульсий, сломался. Ножка надломилась, а столешница покосилась набок. Медленно, но неуклонно приходило понимание. Так вот почему ей казалось, что она падает и парит. Не только из-за головокружительного оргазма. Она падала буквально в момент наивысшего наслаждения и даже не заметила этого, подхваченная Тайлером. Он осторожно опустил ее на пол, и Уэнсдей поправила юбку, скрывая свои мокрые бедра. — В этом доме все ломается. Не обращай внимания, — прокомментировала она ситуацию со столом, вернув все свое внимание Тайлеру. Его прекрасное лицо раскраснелось и блестело от ее смазки. Это было настолько возбуждающее зрелище, что хотелось как можно быстрее продолжить. Она схватилась за пряжку ремня Тайлера, но он опустил руки, накрывая большими ладонями ее маленькие. — Мне нужно вымыть лицо и вернуться к работе, — спокойно сказал он. Уэнсдей не верила, что он говорит ей такие жестокие вещи. Какая работа? О чем он вообще? Она смотрела на него в недоумении. — Постой. А как же ты? — сорванным от криков и стонов голосом спросила она. Она видела, насколько сильно он возбужден, ткань штанов натягивалась под вставшим членом. И натягивалось очень внушительно. Все внутри Уэнсдей сжималось в сладостном спазме. Хотелось как можно быстрее раздеть Тайлера, увидеть его член, потрогать его, изучить. Но Тайлер был непреклонен. Он мягко отвел ее руки, поднял с пола ее трусики и положил их на перекошенный стол. — У меня строгий план работ, — нежно, но без возможности как-либо возразить ему, сказал Тайлер. — Твой муж скоро вернется, и я должен сделать то, о чем мы договорились, как бы сильно мне не хотелось продолжения. Плавным рывком, он притянул ее к себе и поцеловал напоследок. Она чувствовала свой собственный вкус, смешанный со слюной Тайлера, и вновь начала заводиться с невероятной скоростью. Но Тайлер был беспощаден. — Продолжим завтра. Он ушел, но его искушающий шепот еще долго звенел в ушах. Ноги Уэнсдей все еще дрожали, а в клиторе приятно покалывало, разгоняя по мышцам эхо оргазма. Она схватила со стола свои мокрые трусики и почувствовала, что улыбается. Хорошо, так и быть. Она как-нибудь переживет один день, чтобы завтра в полной мере насладиться Тайлером и тем, чего он лишил ее сегодня. Так даже интереснее. В ней проснулся азарт, давным давно похороненный на дне ее личности, там, где было похоронено все, кем она была раньше.

***

— Проклятье, — сквозь стиснутые зубы прошипел Ксавье, с невыразимым чувством сожаления рассматривая покосившийся стол в гостиной. — Это эксклюзивная, дорогущая вещь. Столы из этой породы дерева есть только у меня и отца. — Выбрось и купи новый, — равнодушно посоветовала Уэнсдей, застыв в дверном проеме. Она была расслабленная и довольная, словно сытая кошка. Слишком долго она не чувствовала себя так хорошо, чтобы хоть как-то реагировать на очередные страдания Ксавье. — С ума сошла? — воскликнул он. — Это мой любимой стол! Он дотронулся до столешницы, приподнял немного, пытаясь вернуть столу былую форму, но стоило ему убрать руку, как стол опять покосился на надломленной ножке. Глядя на то, как Ксавье убивается, приподнимая и опуская стол, Уэнсдей почувствовала стремительно накатывающее на нее возбуждение. Ее уносило в яркие воспоминания о том, как Тайлер трахал ее здесь своим языком несколько часов назад. Слишком интенсивное чувство между ног намекало, что ей срочно нужно испытать еще один оргазм, а лучше несколько. — Я пошла спать. Не беспокой меня, — металлическим тоном предупредила она. У них давно были раздельные спальни, но иногда Ксавье имел наглость приходить к ней, нарушая покой. В последний год он всегда уходил ни с чем. Сегодня она не хотела терпеть даже его попытки или слушать очередные упреки. — Да, конечно, — рассеяно пробормотал Ксавье, убитый горем. — Как ты думаешь, Галпин сумеет починить его? Вроде как он все может, если дело касается грубой и примитивной работы. От сочетаний слов «все может» и «грубая работа» между ног запульсировало так сильно, что пришлось сжать их. По бедрам уже побежала смазка. Уэнсдей срочно нужно было запустить руку в трусики, чтобы, вспоминая Тайлера, сладко кончить. Много-много раз. — Думаю, да. От его грубой, примитивной работы, куда больше толку, чем от твоих картин. Он починит чертов стол, если ты хорошо заплатишь ему, — бросила она напоследок и поспешила к себе, оставляя Ксавье обдумать эту мысль.