Глава 1

Сакура зло поджимает губы — черт бы побрал этого злоебучего Саске! Чтобы она еще хоть раз позволила себе разреветься из-за него. И, вообще, разреветься из-за мужчин. Дудки! Никаких больше слез! Составляя грязную посуду на поднос, Харуно размышляла о жалкости своего существования. Мизерная зарплата, неопределенность в отношениях с Саске, неуверенность в себе… Проблем было много. Денег, честно признаться, особенно не хватало. У друзей брать в долг не хотелось — возможности отдать нет. Саске то появлялся, то исчезал из ее жизни. Сакура видела, что ему еле-еле хватает на то, чтобы обеспечить собственное существование. Конечно, есть родители…но их просить было совсем стыдно. Зарплаты в больнице вполне хватало на среднестатистическую жизнь обычного человека. Где-то сэкономить, где-то ужаться. Но ей хотелось большего. Подработка появилась буквально из ниоткуда — Ино поступило предложение от старого знакомого. Сославшись на постоянную занятость в маленькой цветочной лавке, Яманака отказалась. Все-таки, свое дело отнимало много сил и времени. Так Сакура стала официанткой. Для дополнительного заработка Сакура могла бы брать миссии. Но единственное, чего бы ей хотелось после войны — забыться. Она также знала, что это невозможно — род деятельности и выбор в пользу жизни шиноби не позволят. Однако, трудясь в больнице, Сакура хотя бы могла принимать решения самостоятельно. Чего не скажешь о проплаченных заказных миссиях, часто с незаконными условиями. Да, ей уже не отмыться от стойкого запаха крови тех, кто пострадал от ее рук, но, по крайней мере — Сакура выбирает не окунаться в новую. Поскольку график работы в больнице был сменный, Сакура приходила в бар во время отсыпных. Два месяца пролетели незаметно. Сакура постигала новое ремесло, которое до приема на работу казалось ей плевыми делом. Как выяснилось, зря. Оказывается, работа официанта — тоже труд. И поднос первые дни можно было сравнить с кунаем в руке сопливого генина, только что вышедшего из стен академии. Человек привыкает ко всему. Так Сакура успокаивала себя, когда в первый раз увидела рабочую форму. Если «это» вообще можно было назвать формой. Она улыбнулась. Сначала ощущаешь себя голой. И, что все в баре смотрят только на тебя. На второй, третий, а потом и четвертый разы становится легче. И экстремально короткое мини на низкой талии уже не кажется таким вызывающим. Сакура видела подобное в порно. Топ с пушапом почти не давит, но все же, Сакура искренне не понимала, кого привлекает колом торчащая грудь. Когда Харуно приходила в больницу после своей «ночной» работы, та казалась ей раем — свободной халат и кроксы, смешно шаркающие по намытым полам, были тому лучшим подтверждением. Благо платформа каблуков хоть немного скрашивала мучения поясничного отдела. Чего не вытерпишь ради денег… Оплата была хорошая. Сакура не знала, с чем это связано, но в нынешней реальности официантка получает чуть меньше заслуженного ирьенина и героя войны. Часто оставляли хорошие чаевые. Это особенно радовало. Место пользовалось популярностью в Конохе, но не было сильно раскрученным — можно сказать, для избранных. Что тут забыли все эти люди? Неужели, дома, в пледе, не лучше? Возможно, если бы Сакура за последнюю неделю хоть раз нормально выспалась, то смогла их бы понять. Приподнятые над полом, в своеобразных клетках, обнаженные девушки двигались под громкую музыку. Хорошо хоть Сакура не в этой клетке. Надо признаться, их тела были красивы. Порой Сакура и сама заглядывалась. Она могла бы с ними посоревноваться — ее фигура была довольно подтянутой. Спасибо бесконечным тренировкам. Ну и что, что у нее и не было плавных и «женственных», в общепринятом понятии, изгибов — зато она всегда влезала в любимые бриджи… Отнеся грязную посуду в мойку, Сакура облокотилась о барную стойку локтями, рассеянно глядя на парней, натирающих стаканы.

***

— Я вам говорю, мужики, это отпадное место, — хохочет уже порядком выпивший Генма, открывая тяжелую дверь. — Ты и в тот раз говорил так, — Ирука проходит за ним и, кажется, не особо верит. — Ты закрываешь счет, если нам не понравится, — кидает Какаши, заходя последним. В нос бьет запах сигарет и алкоголя. Кажется, мужчин нисколько не смущает сумрак — в нем они ориентируются также, как и днем, если не лучше. Девушка на входе приветливо улыбается и приглашает пройти вглубь. Генма обрисовывает ее глазами, активно жестикулируя. Какаши с Ирукой лишь заливисто гогочут, говоря что-то о том, что их друг конченый извращенец. Наконец, плюхаясь на диваны, они принимаются изучать меню. Какаши расслабленно сползает вниз, широко расставляя ноги. Его плечо касается руки Ируки, а Генма располагается напротив. — Что там высматривает великий и ужасный шаринган Какаши? — ухмыляется Генма, проследив за взглядом друга, направленным к девушке в клетке. Какаши толкает его ногой под столом, что вызывает у всех очередной приступ смеха. — Я за бар, — ждать официанта показалось Какаши мучительно долгим процессом. — Мне виски, — орет ему в след Генма. — Мне тоже! — Добавляет Ирука. Какаши вскидывает вверх руку — мол, все понял. Он идет, рассекая собой небольшую толпу людей. Как хорошо, что многие из них уже пьяны, а те единицы, кто сумели остаться трезвыми — в силу освещения попросту не узнают в этому мужчине Шестого Хокаге. Он и сам уже почти готов. Сегодня выходной, можно. Он же тоже человек? Хотелось бы в это верить. А под действием алкоголя — даже получалось. Пусть лишь на мгновения, но получалось… Черная майка открывает вид на подмытые границы тату, которое помогает ему слиться с толпой. Какаши чувствует заинтересованные взгляды, но его собственный остается безразличным. Выходные в который раз проходят по привычному плану — сначала он пьет один. Потом, как например, сегодня, появляется кто-нибудь. Генма, Ирука или Гай… Кто-то один или все вместе. Они продолжают пить. Иногда, когда кого-то клинит, начинаются стычки, ор. Иной раз — истерики. Какаши прекрасно понимает, почему все происходит именно так, но не спешит что-то менять. Наверное, им стоило обратиться за помощью, вместо того, чтобы набухиваться в хлам всей толпой. Но признать слабость — страшно. А пить — нет. Это кто-то будет копаться у тебя в голове? А если найдет… Что-то, что совершенно не предназначено для него. Даже думать о таком страшно. Нет, это исключено. Лучше молчать. Достаточно того, что он испытал на себе весь ужас войны. Зачем вовлекать в это кого-то еще? Воспоминания и разговоры о былом сделают только хуже. Он с друзьями или он с бутылкой — они справятся сами. Какаши часто просыпается от собственного крика. Его грудь тяжело вздымается, а кулаки опасно сжаты, словно он готовится нанести удар. Перед глазами чистое поле…усеянное трупами. Иногда он лежит посреди комнаты и понимает, что еще чуть-чуть и… А потом открывается бутылка и становится почти хорошо. Точно не хуже. Он справится с этим сам. Всегда же как-то справлялся. Смеряя помещение равнодушным взглядом, Какаши брел к неоновой линии бара. Внутри вдруг что-то защекотало — словно он собрался чихнуть. Знакомая чакра. Такая светлая и…мягкая? Он едва заметно нахмурился. — Сакура?