Глава 2. Часть вторая.

ЧЕЛОВЕК-ПАУК И ГЕРОИ ПО НАЙМУ

Глава вторая

Часть вторая

«Я слишком упрям, чтобы понять, когда нужно сдаться!»

      — Готово! Хранилище открыто!              Массивная дверь из вибраниума медленно и бесшумно открылась. За ней открылся вид, который заставил бы любого учёного позавидовать, а любого преступника — облизнуться.              Альфа опустил автомат и направился к входу в хранилище.              — Чёрт возьми... — выдохнул он, переступая порог.              Хранилище представляло собой круглый зал высотой в два этажа, стены которого были выложены специальными ячейками. Каждая ячейка была размером с маленькую комнату и защищена толстым бронированным стеклом. Внутри, в стерильной атмосфере, хранились секретные разработки Horizon Labs.              В первой ячейке Альфа увидел экзоскелет для верхней части тела — массивную металлическую конструкцию с четырьмя механическими щупальцами. Каждое щупальце заканчивалось сложным манипулятором.              В следующей ячейке, помеченной как «проект Скорпион», находился компактный и высокотехнологичный костюм, покрытый сегментированной бронёй. Механический хвост заканчивался острым жалом и был аккуратно уложен вдоль спины. На голографическом экране, парящем перед броней, отображались параметры: «Мощность гидравлического привода: 98 %. Токсинрезервуар: заполнен на 80%».              — Невероятно... — прошептал мужчина, переходя к следующей ячейке.              Третья ячейка заставила его замереть на месте. Внутри, за прозрачными стенками контейнера, был песок — на первый взгляд, совершенно обычный. Но стоило приглядеться, и становилось ясно: здесь творится нечто необъяснимое.              Время от времени песчинки словно подчинялись неведомой воле — собирались воедино, выстраивались в причудливые формы. То проступало очертание человеческой руки, то возникало призрачное лицо с размытыми чертами. На мгновение образ обретал почти пугающую чёткость, будто пытался что-то сообщить, а затем рассыпался. И всё повторялось вновь: формирование, краткий миг бытия, распад.              Информация на голографическом экране: «Программируемая материя. Внимание: Материал демонстрирует признаки примитивного самосознания».              Альфа продолжил путь и ускорил шаг. Время поджимало.              Четвёртая ячейка выглядела куда прозаичнее предыдущих — и оттого опаснее.       За бронированным стеклом стоял высокий держатель-стойка из титана, закреплённый на демпфирующей платформе. Внутри стойки — шестиугольная «кассета» с гнёздами под ампулы, каждая ячейка пронумерована и подсвечена холодным белым кольцом. Над кассетой тянулись тонкие трубки микротермостата и капилляры анализа: система не просто хранила образцы — она непрерывно следила за ними.              Ампулы были необычные: не стекло, а прозрачный композит, похожий на кварц, с чёрным запирающим ободом и лазерной гравировкой Horizon BioSecure. Внутри — густая тёмная жидкость. Иногда в толще крови будто бы проходила медленная волна, как в вязком геле, — и Альфе на мгновение показалось, что содержимое «замечает» его.       По периметру кассеты горели красные пиктограммы: BIOHAZARD, КАРАНТИН, НЕ ВСКРЫВАТЬ ВНЕ СТЕРИЛЬНОГО КОНТУРА.       Перед стеклом завис голографический экран; текст был сухим, лабораторным — но от него веяло чем-то похуже оружия.       BIO-UNIT: HEMOSET–V (объект «VAMPIR»), серия образцов: V-01...V-24.              Тип среды: цельная кровь (human-derived, модифицированная; гемокомпозит).              Условия хранения: 2.0 °C; герметичная кассета; контролируемая газовая смесь (аноксический режим); фотонная изоляция (запрет на UV/синий диапазон; UV-блок: 99.97%).              Статус: активные биокаталитические комплексы сохраняют функциональность.       Ключевые наблюдения:              Эритроцитарные мембраны демонстрируют повышенную механическую устойчивость: порог гемолиза при сдвиговых нагрузках увеличен в 4.6 раза; индекс деформируемости сохранён при пониженном pO₂.              2. Обнаружены наноструктурированные белковые частицы (обозначение: Nocturne-capsids) — не классифицируются как вирусы; функционируют как самособирающиеся ферментные модули.              3. Регистрируется атипичный цикл коагуляции: базовое свёртывание подавлено (хелатирование Ca²⁺ и ингибирование ключевых факторов), однако каскад быстро запускается при нарушении режима хранения — восстановлении свободного Ca²⁺, росте pO₂ и экспозиции в активационном спектре (UV/синий диапазон); интерпретация: аварийная реакция герметизации).              4. Отмечены признаки эндотермической фазы при метаболической активации: образец способен кратковременно поглощать тепло окружающей среды (локальное охлаждение тканиносителя) с последующей компенсаторной экзотермией.       Предупреждение: образцы демонстрируют «псевдожизненную» активность вне организма носителя (самоорганизация фибриновых нитей/полимерных матриц, реакция на внешние поля). Отмечена чувствительность к пульсирующему магнитному полю: 0.2–0.8 Т (ускорение сборки нитей).              Контакт с кровью класса HEMOSET–V может приводить к: гематологической перестройке, агрессивной регенерации, нейрохимической зависимости.              Протокол доступа: открытие кассеты возможно только при подтверждении трёх факторов и наличии антисыворотки AUR-9.              Последняя калибровка датчиков: 23 часа 17 минут 32 секунды с последней калибровки.              Под строчками мигала отдельная строка, словно система пыталась сказать самое важное простыми словами:       Вероятность передачи фенотипа при попадании в кровоток: 62%              Рекомендуемая мера: уничтожение образцов при угрозе захвата.              Альфа невольно сглотнул и продолжил движение, его сердце билось всё быстрее. Где же оно?              Нужная ему ячейка была расположена дальше. Спустя некоторое время Альфа остановился перед ней, и его дыхание на мгновение замерло.              За бронированным стеклом, над специальной платформой с антигравитационной установкой, парил массивный металлический кейс. Его поверхность была чёрной, матовой. Ни единой царапины, ни малейшего изъяна.              Голографический экран содержал информацию:              «ПРОЕКТ: ЗАСЕКРЕЧЕНО»              «Материал корпуса: адамантий (чистота 98,7%)»              «Содержимое: [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]»              «Уровень допуска: ТОЛЬКО директор Horizon Labs»              — Вот ты где, красавчик, — прошептал Альфа.              Он развернулся ко входу из хранилища.              — Эй! — крикнул Альфа, чей голос прорезал вой сигнализации. — Мне тут нужна помощь...              Хакер поднял голову, его лицо было мокрым от воды спринклеров.              — Что нужно сделать? — спросил он.              — Центральная ячейка, — Альфа указал на парящий кейс. — Мне нужно это.              Хакер присвистнул, увидев информацию на экране ноутбуке.              — Защита серьёзная. Тройной протокол шифрования, биометрическая идентификация, квантовый ключ... — он замолчал, его глаза быстро сканировали строки кода. — Но я уже в системе. Дай мне минуту.              — За работу!              Хакер смахнул капли воды с лица, его глаза лихорадочно бегали по строкам кода, отражающимся в мокрых линзах очков. Вода, хлещущая из спринклеров, уже начала скапливаться на клавиатуре, и каждое нажатие сопровождалось влажным чавканьем.              — Давай же, тварь... — прошипел он сквозь зубы. — Не смей виснуть.              На экране ноутбука вращалась сложная трехмерная модель замка. Виртуальные штифты дрожали, подбирая нужную комбинацию под натиском квантового алгоритма.              — Ну, что там? — голос Альфы был холодным, как жидкий азот. Он стоял, не сводя взгляда с чёрного кейса, парящего в антигравитационном поле.              Спустя некоторое ноутбук хакера издал мелодичный трель, резко контрастирующую с воем сирены.              — Есть! — выдохнул мужчина.       Антигравитационное поле вокруг чёрного кейса погасло. Тяжёлый ящик рухнул на металлическую подставку с гулким лязгом, от которого у Альфы по спине пробежали мурашки. Это был звук победы.              Альфа шагнул вперёд (хакер уже успел и открыть ячейку), протянул руку и коснулся матовой поверхности адамантия. Холод металла чувствовался даже сквозь перчатку.              — Возьмём что-то ещё? — крикнул хакер, торопливо выдёргивая кабели из ноутбука. — Тут столько всего крутого... Это же миллиарды на чёрном рынке!              Альфа даже не посмотрел на остальные ячейки.              — Наша цель у меня. Остальное — балласт. Уходим, — бросил он, поднимая кейс. Тот был тяжелее, чем выглядел — килограммов сорок чистой, концентрированной тайны.              Мужчина поднёс руку к гарнитуре:              — Фокстрот, сворачиваемся. Груз у меня.       

***

      Питер тяжело дышал. Каждый вдох отдавался болью в рёбрах. Костюм прилип к телу, маска давила на лицо. Он чувствовал, как усталость наваливается свинцовой тяжестью на плечи.              — Ты хорошо дерёшься, — произнёс Фокстрот, медленно обходя супергероя по кругу. — Лучше, чем я ожидал. Но этого недостаточно.              — Знаешь, что самое забавное? — ответил Питер. — Я слышу это постоянно. И знаешь, чем всегда заканчивалось?              — И чем же?              — Тем, что эти парни просыпались в тюремной камере.              Фокстрот атаковал первым. Его движения были молниеносными — серия из пяти ударов, каждый нацелен в жизненно важные точки. Солнечное сплетение, горло, висок, печень, колено.              Питер отбил первые три, но четвёртый прошёл. Кулак врезался в печень с такой силой, что на мгновение мир вокруг потемнел. Супергерой согнулся, инстинктивно прикрывая больное место.              Пятый удар — удар ногой в колено — он пропустил полностью. Нога подкосилась, и Питер рухнул на одно колено, разбрызгивая воду.              — Вставай, — приказал Фокстрот. В его голосе не было злорадства, только холодная констатация факта. — Бой ещё не окончен.              Питер поднял голову. Сквозь мокрую маску он видел, как террорист стоит над ним, расслабленный и уверенный. Словно исход боя уже предрешён.              — Повторяешься, «приятель», — прохрипел Человек-паук, медленно поднимаясь.              Он атаковал с неожиданной яростью. Правый хук в челюсть, левый — в рёбра. Удар коленом в живот и мощный удар локтем в лицо. Каждый удар наносил с силой, не задумываясь о последствиях.              Фокстрот успел отразить первые два, но оставшиеся два удара достигли цели. Удар в рёбра заставил его вздрогнуть, а локоть оставил трещины на тактической маске.              — Неплохо, — признал террорист, отступая на шаг. — Но и этого всё ещё недостаточно.              Они сошлись снова. Удар за ударом, блок за блоком. Вода летела во все стороны от их движений. Звуки ударов смешивались с воем сигнализации в какофонию насилия.              Питер чувствовал, как силы покидают его. Руки тяжелели, ноги не слушались. Каждый удар давался всё труднее. А Фокстрот... он даже не запыхался.              Очередной удар террориста прошёл сквозь защиту Питера и врезался в солнечное сплетение. Воздух вышибло из лёгких. Супергерой отлетел назад и врезался спиной в лабораторный стол. Стеклянные колбы и приборы с грохотом посыпались на пол.              — Ты проиграл. Прими уже это, — сказал Фокстрот, приближаясь.              Питер попытался подняться, но ноги не держали. Он упал обратно, тяжело дыша. Мир плыл перед глазами. Где-то на периферии сознания он слышал голоса террористов, готовящихся к отступлению.              «Заложники... — промелькнула мысль. — Они убьют заложников...»              Фокстрот остановился в метре от него. Террорист медленно поднял ногу, целясь в голову супергероя. Удар должен был быть финальным.              — Спи спокойно, паучок.              Нога опустилась.              И замерла в сантиметре от лица Питера.              Человек-паук поймал её. Его рука, которая секунду назад безвольно висела, теперь железной хваткой держала ногу Фокстрота.              — Знаешь... — прохрипел Питер, медленно поднимая голову. — Я слишком упрям, чтобы понять, когда нужно сдаться!              Он дёрнул ногу террориста на себя, одновременно нанося удар свободной рукой в колено. Хруст. Фокстрот пошатнулся, на мгновение потеряв равновесие.              Питер воспользовался этим моментом и вскочил на ноги с такой скоростью, что даже сам удивился. Адреналин, смешанный с яростью, дал ему второе дыхание.              Человек-паук обрушил град быстрых и мощных ударов на противника. Голова, ребра и живот. В Паркере словно проснулся профессиональный боксёр. Каждый следующий удар становился мощнее предыдущего. В каждом движении отражались его гнев, боль и отчаяние.              Фокстрот пытался защищаться, но впервые за этот бой он был беззащитен. Трещины на его маске расширялись, и кровь начала сочиться из-под неё.              — Невозможно... — прохрипел террорист, пропуская очередной удар. — Ты должен был...              — Должен был что? — рявкнул Питер, нанося серию из четырёх ударов прямо в голову. Атаки питера полностью уничтожили шлем и полнолицевую баллистическую маску. Оставалась только окровавленная балаклава. — Сдаться? Умереть? Извини, «приятель», но это не в моём стиле!              Схватив Фокстрота за бронежилет, он резко развернулся и швырнул противника. Террорист, потеряв равновесие, пролетел через всю лабораторию — более двадцати метров в считанные секунды. Стена встретила его с глухим треском, проломилась, а сам Фокстрот, словно кукла, впечатался в бетонную поверхность рядом с окном.              Питер не дал ему времени на восстановление. Он выстрелил паутиной в ту стену, притянул себя к противнику и нанёс мощнейший удар правой рукой. Кулак врезался в грудь Фокстрота с такой силой, что того вышибло из здания.              Стена разлетелась вдребезги. Фокстрот вылетел наружу, его тело описало длинную дугу в воздухе. Тридцать два этажа. Падение должно было быть смертельным.              Но террорист не достиг земли.              В последний миг он выстрелил чем-то — возможно, паутиной — и она зацепилась за карниз соседнего здания. Его траектория резко изменилась. Вместо падения он качнулся в сторону, набирая скорость.              Питер подошёл к окну и посмотрел на улицу. Он наблюдал, как Фокстрот перелетает между домами, используя ту же технику, что и сам Питер. Ещё один выстрел паутиной, ещё один рывок — и террорист приземлился на крыше здания.       — Кто ты же такой? — прошептал Человек-паук в пустоту. — И откуда у тебя мои способности?

***

      Западная лестничная клетка встретила Альфу и хакера холодным бетоном и запахом свежей краски. Металлические перила блестели в свете аварийных ламп, ступени уходили вниз, в темноту нижних этажей.              — Тридцать два этажа, — задыхаясь, произнёс хакер. — Мы... мы не успеем...              — Заткнись и беги! — оборвал его Альфа, начиная спуск.              Их шаги гулко отдавались в лестничной клетке. Альфа перепрыгивал через ступеньки, используя перила для опоры. Кейс в его руках казался невесомым, хотя весил больше сорока килограммов.              Тридцать первый этаж. Тридцатый. Двадцать девятый.              — Альфа, это Чарли-три, — раздался голос в гарнитуре. — Мы ждём на позиции. Подземная парковка зачищена от копов. Транспорт готов. Сколько вас?              — Трое, — ответил Альфа, перепрыгивая через целый пролёт. — Может, двое. Фокстрот прикрывают наше отступление на тридцать втором.              — Принял. Ждём.              Двадцать восьмой этаж. Двадцать седьмой.              Хакер начал отставать. Его дыхание было хриплым, рюкзак тянул вниз, ноги путались. Пот заливал глаза, очки съехали на кончик носа.              — Не... могу... — выдохнул он, хватаясь за перила.              Альфа остановился и обернулся. Террорист молча схватил хакера за воротник и потащил за собой, практически волоча по ступенькам.              — Ты будешь бежать, или я оставлю тебя здесь, — процедил он. — Выбирай!              Хакер закивал, нашёл в себе силы и продолжил спуск самостоятельно.              Двадцать пятый этаж. Двадцать четвёртый.              Где-то наверху раздался глухой удар. Альфа замер, прислушиваясь.              — Он идёт, — прошептал хакер, его голос дрожал.              — Быстрее!              Они ускорились. Ступеньки мелькали под ногами. Перила превратились в размытую линию. Двадцать третий. Двадцать второй. Двадцать первый.              Тем временем Человек-паук ворвался в западную лестничную клетку. Его паучье чутьё вибрировало, указывая направление. Вниз. Они где-то внизу.              Питер не стал бежать по ступенькам. Вместо этого он прыгнул через перила, в пустоту лестничного колодца. Ветер свистел в ушах, этажи мелькали мимо.              Десятый этаж. Девятый. Восьмой.              В последний момент он выстрелил паутиной вверх. Липкая нить натянулась, гася скорость падения. Питер описал дугу и мягко приземлился на площадке седьмого этажа.              Внизу он услышал звук шагов. Близко. Очень близко.              — Стоять! — крикнул Человек-паук.              Альфа остановился. Их взгляды встретились через пролёты лестницы. Несколько этажей разделяли их, но этого было достаточно.              Террорист поднял руку. В ней была граната — М67, стандартная осколочная. Он выдернул чеку и швырнул гранату супергероя.              — Дерьмо! — выругался Питер.              Граната летела прямо на него. Он выстрелил паутиной, поймал её в полёте и одним резким движением швырнул её в сторону, подальше от лестничной клетки.              Взрыв прогремел где-то на пятом этаже. Ударная волна прокатилась по лестничной клетке, сотрясая стены. Куски бетона и штукатурки посыпались вниз.              Альфа мгновенно воспользовался замешательством. Схватив хакера за руку, он ринулся вперёд — с перил на перила, этаж за этажом: шестой, пятый, четвёртый. Время словно сжалось в один стремительный миг.              Человек-паук снова прыгнул в колодец, на этот раз не тормозя. Он падал свободно, набирая скорость. Этажи мелькали, превращаясь в размытые линии.              Третий этаж. Второй.              Тем временем Альфа и хакер ворвались в подземную парковку. Массивная дверь с надписью «P1 — Служебная парковка. Только для персонала» распахнулась.              Парковка была огромной — высокие потолки, ряды бетонных колонн, тусклое освещение от флуоресцентных ламп.              Но в центре парковки стояло нечто, что явно не принадлежало офисным клеркам.              Cougar MRAP 6x6 — бронетранспортёр, который обычно используется военными в зонах боевых действий. Шесть огромных колёс. Бронированный корпус, способный выдержать взрыв мины или выстрел из гранатомёта. Тонированные пуленепробиваемые стёкла. Матово-чёрная краска, которая поглощала свет.              Рядом с бронетранспортёром стояли трое террористов в той же тактической экипировке. Их автоматы были наготове, взгляды устремлены на дверь лестничной клетки.              Альфа и хакер бежали к машине.              — Заводи двигатель. Немедленно, — Альфа крикнул Чарли-три.              Чарли-три кивнул и забрался в кабину бронетранспортёра. Через секунду рявкнул мощный дизельный двигатель Cummins ISB 6.7, чей звук эхом отразился от стен парковки.              Альфа и хакер бросились к задней двери транспортёра. Два других террориста прикрывали их, автоматы были направлены на лестничную клетку.              И в этот момент дверь вылетела с петель.              Человек-паук ворвался в парковку. Его костюм был разорван, маска промокла, но в его движениях читалась неукротимая ярость.              — ОГОНЬ! — рявкнул один из террористов.              Оба открыли огонь. Автоматные очереди осветили парковку вспышками. Гильзы звенели, падая на бетонный пол. Пули вонзались в стены и колонны, а также разбивали окна припаркованных машин.              Но Человек-паук не стоял на месте.              Он прыгнул вверх, зацепился за потолок и пронёсся над головами террористов. Выстрелил паутиной в автомат первого — оружие вырвалось из рук и полетело в сторону. Затем описал дугу и приземлился прямо перед вторым террористом.              Удар ногой в грудь. Бронежилет треснул, мужчина отлетел на несколько метров и врезался в бетонную колонну. Он упал на пол, теряя сознание.              Первый террорист попытался выхватить пистолет, но Питер был быстрее. Паутина обмотала его руки, прижимая их к телу. Ещё один выстрел из веб-шутеров — и боевик оказался приклеен к колонне, беспомощно дёргаясь.              — Двое, — пробормотал Питер, оборачиваясь к бронетранспортёру. — Осталось...              Задняя дверь Cougar захлопнулась и массивная машина рванула вперёд.              — Нет! — крикнул Человек-паук, бросаясь в погоню.              Но бронетранспортёр уже набирал скорость. Его шины визжали по бетону, оставляя чёрные полосы.              Cougar мчался к выезду из парковки — широкому пандусу, ведущему на улицу. Там, наверху, виднелся дневной свет и силуэты полицейских машин.              У выезда из парковки стояли два Ford Police Interceptor, перегородившие путь. Четыре офицера укрылись за машинами, а их Glock 17 были направлены на въезд в подземный паркинг.              — Внимание! — крикнул один из офицеров в рацию. — Объект движется к выезду! Приготовиться!              Cougar не сбавил скорость. Наоборот — он ускорился. Шесть тонн бронированной стали неслись вперёд, как разъярённый носорог.              — Огонь! — приказал старший офицер.              Все четверо открыли стрельбу. Пули отскакивали от брони бронетранспортёра, как горох от стены. Ни одна не пробила даже лобовое стекло.              — Отходим! — крикнул кто-то из полицейских, осознав бесполезность попыток.              Но было поздно.              Cougar врезался в первый Ford на полной скорости. Звук был чудовищным — скрежет металла, треск разбивающегося стекла, вой сирены, внезапно оборвавшийся. Полицейская машина отлетела в сторону, как игрушка, перевернулась в воздухе и рухнула на бок.              Второй Ford также пострадал. Cougar боком ударил его.              Один из полицейских не успел отскочить. Бронетранспортёр задел его бампером, и мужчина отлетел на несколько метров. Он упал на асфальт и не шевелился, из-под головы медленно растекалась тёмная лужа.              — Офицер ранен! — закричал кто-то по рации. — Нужна скорая! Немедленно!              Cougar вырвался на улицу, разбрасывая обломки полицейских машин. Его двигатель ревел, как зверь, а выхлопная труба извергала клубы чёрного дыма.              Человек-паук выскочил из парковки через несколько секунд после бронетранспортёра. Он увидел хаос на улице — перевёрнутые машины, раненых полицейских, осколки стекла и металла, разбросанные по асфальту.              — Нет, нет, нет... — прошептал он, чувствуя, как сердце сжимается от ужаса.              Питер бросился к раненому офицеру. Мужчина лежал на спине, его лицо было бледным, глаза закрыты. Кровь текла из глубокой раны на голове.              — Держись, — прошептал Человек-паук, осторожно поворачивая голову полицейского. — Просто держись, помощь уже в пути.              Он услышал вой сирен — машины скорой помощи мчались к месту происшествия. Другие полицейские уже бежали к раненым товарищам.              Питер медленно поднялся, его взгляд был устремлён на удаляющийся Cougar. Бронетранспортёр мчался по улице, сметая всё на своём пути. Легковые автомобили в панике сворачивали в стороны, пешеходы разбегались.              «Они не уйдут», — подумал Питер, сжимая кулаки так сильно, что костяшки побелели.              Он выстрелил паутиной в ближайшее здание и взмыл в воздух.              

***

В другой части Нью-Йорка, такси

Суббота, 3 апреля 2027 года

Время: около 17:00

      Кэрол отвернулась к окну. Стекло то и дело ловило отражения светофоров, и их рассеянный красно-зелёный свет перекатывался по её лицу. За окном, как в плохом фильме, один и тот же пейзаж повторялся: одинаковые панели домов, редкие окна с тёплым светом, где кто-то, наверное, сейчас ужинает, смотрит телевизор, ругается или мирится.              — Знаешь, во что я верю в последнее время? — спросила она, не сразу решившись нарушить тягостную тишину.              Эмили вытерла щёки тыльной стороной ладони. В салоне такси глухо шуршало радио, двигатель ровно тянул на низких оборотах, где-то впереди щёлкнул поворотник, — но для неё эти звуки сжались до ровного фона, как белый шум.              — И во что же? — тихо отозвалась она, уже предугадывая, что речь пойдёт не о чём-то лёгком.              — В реинкарнацию, — Кэрол произнесла слово медленно, словно пробуя его на вкус. — Не в религиозном смысле. Просто... мне нравится думать, что у нас есть больше одной попытки. Что мы возвращаемся снова и снова, пока не научимся делать всё правильно.              Эмили повернулась к ней полностью, обхватив себя за плечи, как будто ей внезапно стало холодно.       Она слушала, не перебивая.              — Может быть, в прошлой жизни я была кем-то лучше, — продолжила Кэрол. В её голосе появилась странная, почти хрупкая смесь грусти и надежды, как тонкий лёд, под которым всё ещё течёт вода. — Может, я была хорошей матерью. Любящей. Сильной. Той, которая пекла пироги по воскресеньям и помогала с домашними заданиями, не раздражаясь. Той, которая обнимала своих детей и говорила им, что всё будет хорошо, и они верили ей, потому что она сама в это верила.              Слова шли тяжело, словно каждое приходилось вытаскивать из глубины, где годами накапливалось то, о чём она предпочитала молчать. На секунду Кэрол словно увидела перед собой не тесный салон такси, а маленькую тёплую кухню из чужой, не её жизни: разделочная доска, запах корицы, маленькие ладони, оставляющие муку на столешнице.              Она повернулась к Эмили, и в её глазах блестели слёзы, которые она больше не пыталась скрывать. Лицо уставшей женщины вдруг стало почти девичьим — беззащитным, открытым, как в те давние годы, когда у неё ещё было больше планов, чем сожалений.              — Но в этой жизни... — Кэрол запнулась, сделала неглубокий вдох, — в этой жизни я всё испортила. И мне так жаль, Эми. Мне чертовски жаль.              Такси подпрыгнуло на выбоине, кузов коротко дрогнул, и Эмили ухватилась за эту дрожь, как за оправдание своим собственным рукам, которые потянулись к матери почти сами собой. Она взяла её руку — худую, с натянутой кожей, с дорожкой старых ожогов на запястье, от которых Кэрол обычно отворачивалась, — и сжала её крепко, отчаянно, словно боялась, что если отпустит, то потеряет мать навсегда.              — Повторюсь, ты не испортила, — её голос дрожал, но в этой дрожи было больше решимости, чем слабости. — Да, ты не идеальна. Но ты — это всё, что у меня есть... — она сглотнула, подбирая слова, — да и к тому же, ты пошла сегодня к врачу. Ты пытаешься. Это уже многое значит.              Кэрол слабо улыбнулась сквозь слёзы. Это была неровная, чуть виноватая улыбка человека, который не привык, что его оправдывают.              — Ты слишком добра, — повторила она, едва шевеля губами, боясь спугнуть хрупкое успокоение. — Слишком добра к такой матери, как я.              Где-то впереди водитель снова взглянул в зеркало заднего вида. На этот раз его глаза задержались на них чуть дольше: две фигуры, прижавшиеся друг к другу чуть ближе. Он отвёл взгляд и, сам того не замечая, убавил громкость радио, чтобы их голоса не тонули в чужой музыке.              Они сидели так ещё несколько секунд — две женщины, связанные кровью, общими поражениями и мелкими победами, о которых никто, кроме них, не знал. Связанные болью, которая иногда разводила их в разные стороны, и любовью, которая была несовершенной, неровной, с заусеницами, но от этого только более настоящей.              Тем временем такси плавно миновало остановку, где кто-то прятался под навесом от мелкого моросящего дождя.              Потом Кэрол медленно высвободила руку — не резко, не отталкивая, а как человек, который боится, что его поймут неправильно, — и вытерла глаза ладонью, оставив на щеке размытую чёрную полоску туши.              — Надеюсь, что в следующей жизни я научусь быть хорошей матерью, — сказала она тихо, почти шёпотом, будто доверяла эту фразу только дочери.              Эмили хотела что-то ответить, но слова застряли где-то между горлом и губами, потому что иногда молчание говорит больше, чем любые фразы.              Такси замедлилось перед перекрёстком. Светофор впереди мигал жёлтым — предупреждающе, настойчиво. Водитель притормозил, взгляд его скользнул налево, потом направо. Улица казалась пустой: ни машин, ни людей, только мокрый асфальт, отражающий редкие огни фонарей.              Когда включился зелёный свет, водитель плавно нажал на газ. Такси двинулось вперёд. И в этот момент справа появился Cougar MRAP 6x6.              Чёрный. Массивный. Безжалостный.              Он шёл на скорости, которая казалась невозможной для машины такого размера.              Водитель такси увидел бронетранспортёр краем глаза — огромного чёрного монстра, несущегося прямо на них, — и его лицо на долю секунды застыло в выражении абсолютного непонимания.              Эмили обернулась на звук — глухой, нарастающий рёв мотора, — и успела увидеть только силуэт: угловатый, огромный, как танк.              Её губы начали формировать слово — «Мама» — но она не успела его произнести.              Удар пришёлся в правый бок такси — туда, где сидела Кэрол.              Звук был оглушающим. Металл взвыл, сминаясь под невероятным давлением. Стекло разлетелось на сотни осколков, разлетевшихся во все стороны мерцающим дождём. Дверь со стороны Кэрол вдавилась внутрь салона.              Cougar протаранил такси, несясь на полном ходу. Машина сорвалась с места, как игрушка, отброшенная ударом ноги, после чего перевернулась, скользя боком по мокрому асфальту, оставляя за собой длинный чёрный след.              Эмили швырнуло вперёд и к двери. Ремень безопасности впился ей в грудь и плечо с такой силой, что на мгновение она не могла дышать. Голова дёрнулась в сторону, шея болезненно хрустнула, и перед глазами вспыхнули белые пятна. Звуки исчезли — или, скорее, слились в один сплошной гул, как будто её окунули под воду.              Такси ударилось о фонарный столб. Задняя часть смялась с новым, коротким визгом металла. Машина качнулась, замерла на миг в неустойчивом равновесии — и рухнула обратно на четыре колеса с глухим, тяжёлым стуком.              Тишина.              Спустя некоторое время Эмили открыла глаза. Она не помнила, когда закрыла их. Перед ней — приборная панель, покрытая трещинами. Лобовое стекло, покрытое трещинами, но ещё державшееся на месте. Запах — едкий, химический, смесь бензина, горелой резины и чего-то металлического, что царапало нос изнутри.              Она попыталась вдохнуть. Получилось с трудом. Грудь болела. Рёбра ныли под кожей, как будто их сжали в тисках и отпустили.              Эмили повернула голову — медленно, осторожно, боясь, что шея сломана, — и посмотрела направо.              На Кэрол.              Мать сидела неподвижно. Голова была запрокинута и прижата к подголовнику, глаза закрыты. Лицо — бледное, почти серое; из порезов на лбу и щеке тонкими дорожками стекала кровь. Губы были приоткрыты, но дыхания не видно.              Дверь рядом с ней смяло ударом так, что металл вдавился внутрь и касался Кэрол. Стекла не осталось — только острые, рваные зубцы по краю рамы.              — Мам... — выдохнула Эмили.              Но мать не ответила. Эмили потянулась к ремню. Пальцы не слушались: дрожали, соскальзывали с кнопки. Эмили нажала снова — сильнее. Замок щёлкнул, ремень отпустил, и она сразу подалась к матери, не обращая внимания на боль в рёбрах, вспыхнувшую острым жаром.              — Мам, — повторила она громче, почти срываясь. — Ты слышишь меня?              Кэрол не отвечала.              Эмили коснулась её плеча — бережно, как будто боялась сломать, — и чуть встряхнула. Ничего. Голова матери качнулась в сторону, безвольно, как у куклы. У уголка рта темнела тонкая струйка крови — почти чёрная в тусклом свете изуродованного салона.              — Нет... — прошептала Эмили. — Нет-нет-нет...              Она провела ладонью по шее Кэрол, нащупывая пульс. Руки дрожали так сильно, что Эмили не могла понять: это она чувствует биение или просто отчаянно хочет его почувствовать.              Секунда.              Две.              Три.              Есть. Слабый. Неровный. Но есть.              — Ты жива, — выдохнула Эмили. — Ты жива. Ты жива...              Она огляделась. Водитель такси сидел неподвижно, его голова была прижата к рулю. Кровь стекала по виску, капая на приборную панель. Эмили не могла понять, дышит ли он.              Снаружи — тишина. Странная, неестественная тишина, которая давила на уши сильнее любого шума.              Эмили дёрнула ручку двери — один раз, второй. Металл не поддавался. Дверь заклинило, рама перекосилась от удара так, что створка словно вросла в проём.              — Сука, — выдохнула она, и голос прозвучал чужим — хриплым, надломленным. — Только не это...              Она попыталась толкнуть дверь плечом. В рёбрах вспыхнула такая боль, что перед глазами поплыли тёмные пятна. Эмили прикусила губу до крови, чтобы не закричать, и ударила ещё раз — отчаянно, яростно, будто могла заставить металл подчиниться одной лишь силе воли.              Дверь даже не шелохнулась.              Эмили резко повернулась к окну. Стекло треснуло, но держалось: по нему расползлась паутина трещин, превращая наружный мир в дрожащую мозаику из осколков и света. Она подняла локоть и с силой ударила по стеклу.              Хруст. Острая боль в руке. Стекло прогнулось, но не разбилось.              — Да разбейся же! — выкрикнула она, и в голосе прорвалось что-то первобытное — голая, беззащитная паника, которую уже невозможно было удерживать внутри.              Она ударила снова. И ещё раз. Локоть онемел, кожа на нём лопнула, и тёплая кровь побежала по предплечью, но Эмили не остановилась. Четвёртый удар — и стекло наконец поддалось, осыпавшись наружу дождём острых осколков.              В салон ворвался холодный воздух, пахнущий мокрым асфальтом и бензином.              Эмили потянулась к проёму. Сначала просунула голову, потом плечи, судорожно цепляясь за край рамы. Осколки впивались в ладони, резали кожу и плоть, но она почти не чувствовала этого. Не сейчас. Главное — выбраться. Главное — вытащить мать.              Эмили протиснулась через окно — рывками, по сантиметру, сдирая кожу о зазубренные края рамы. Бедро зацепилось за что-то острое, ткань джинсов треснула, и она почувствовала, как по ноге потекла кровь. Неважно. Потом. Всё потом.              Она вывалилась на асфальт — неуклюже, боком, ударившись плечом о мокрую землю. Руки подломились, и она на секунду осталась лежать, жадно глотая воздух, который казался слишком холодным.              Встать! Нужно было подняться!              Эмили упёрлась ладонями в асфальт. Мелкие камешки впились в порезы, и она зашипела сквозь зубы, но заставила себя подняться — сначала на колени, потом на ноги. Мир качнулся, как палуба корабля в шторм. Она схватилась за дверь такси, чтобы не упасть.       Машина выглядела так, словно её пережевал и выплюнул какой-то монстр. Правый бок — там, где сидела мама — вдавился внутрь почти на метр. Заднее колесо с той стороны висело под неестественным углом, едва касаясь земли. Из-под капота тянулся дым — пока белёсый, но Эмили знала, что это ненадолго.              Она обошла машину, цепляясь за кузов, и остановилась у двери со стороны Кэрол.              Дверь... точнее, то, что от неё осталось, была смята в гармошку и вдавлена в салон так глубоко, что Эмили не сразу поняла, где заканчивается металл и начинается… всё остальное.              — Мам... — позвала она. Голос дрогнул и сорвался. — Мам, я здесь. Я сейчас тебя вытащу. Клянусь, я тебя вытащу.              Кэрол не шевелилась. Голова всё так же была запрокинута назад, глаза закрыты. Кровь на лице уже подсыхала, стягиваясь тёмной коркой.              Эмили вцепилась в край искорёженной двери и дёрнула. Металл не поддался. Она потянула снова — сильнее, упрямее, упираясь подошвами в шершавый асфальт. Острые осколки впились в ладони, обожгли, но она не отпустила.              Ничего.              — Да открывайся же! — она ударила по двери кулаком, и боль молнией прострелила руку до самого плеча. — Открывайся, сука!              Дверь не двинулась ни на миллиметр.              Эмили отступила на шаг, потом на два. Огляделась. Улица была пустой — ни машин, ни людей, только мокрый асфальт, редкие фонари и темнеющее небо. Где-то вдалеке, за углом, слышался удаляющийся рёв мотора.              Бронетранспортёр протаранил такси и скрылся с места ДТП.              — Помогите! — крикнула она. Голос прозвучал тонко, жалко, как у ребёнка. — Кто-нибудь! Пожалуйста!              Тишина.              Эмили побежала — вернее, заковыляла — к ближайшему дому. Невысокое кирпичное здание с тёмными окнами, пожарная лестница, ржавая вывеска какой-то мастерской.              — Помогите! — она ударила кулаком в дверь. — Тут авария! Человек умирает! Пожалуйста!              Ничего. Ни звука, ни движения за грязным стеклом.              Она бросилась к следующей двери. Потом ещё к одной. Стучала, кричала, била ладонями по дереву и металлу, пока руки не онемели.              — Да где вы все?! — её голос сорвался на визг. — Моя мама там! Она умирает! Кто-нибудь!              Окно второго этажа дрогнуло. За занавеской на миг мелькнуло лицо — бледное пятно в полумраке, — и тут же исчезло. Ткань торопливо сдвинулась, становясь плотнее, будто дом сам пытался отгородиться от происходящего.              — Нет... нет... — выдохнула Эмили. — Нет, пожалуйста, только не это...              Она бросилась обратно к такси. Дым из-под капота уже не струился — валил плотной, тяжёлой массой, темнея на глазах.              Эмили вцепилась в дверцу обеими руками. Вновь потянула на себя. Металл жалобно скрипнул, но не поддался — словно заклинило намертво.              — Мам, — заговорила она, не позволяя себе замолчать: стоило словам оборваться, и паника накрыла бы с головой. — Мам, держись! Я что-нибудь придумаю! Я тебя вытащу! Слышишь? Я тебя вытащу!              Кэрол не отвечала.              Эмили метнулась взглядом вокруг, лихорадочно выискивая хоть что-то — лом, трубу, да что угодно, чем можно поддеть дверь. И тогда она заметила фонарный столб, в который врезалось такси. У самого основания лежал оторванный кусок металлического ограждения — погнутый, но достаточно длинный.              Она подбежала к нему, схватила, потащила к машине. Руки дрожали так сильно, что она едва не выронила импровизированный рычаг.              — Сейчас, — бормотала она, просовывая край ограждения в щель между дверью и кузовом. — Сейчас, мам. Потерпи.              Эмили упёрлась ногами в асфальт, мокрый и скользкий от недавнего дождя, и с силой надавила на импровизированный рычаг. Металлический прут — ржавый, с зазубринами, которые врезались в ладони, как когти — скрипнул, впиваясь в щель между дверью и кузовом. Она напрягла все мышцы, чувствуя, как пот стекает по спине, смешиваясь с кровью из порезов.              — Давай! Давай, сука! — бормотала она сквозь стиснутые зубы, голос хриплый, как наждачная бумага.              Дверь дрогнула — едва заметно, с жалобным стоном металла, — но не поддалась. Ещё рывок. Затем ещё один. Боль в плечах разгорелась, как костёр, но Эмили не останавливалась; в её голове пульсировала одна мысль: «мама».              Внезапно воздух над ней задрожал от странного, свистящего звука — как будто кто-то разрезал небо ножом. Она подняла голову, моргая от пота, заливающего глаза, и увидела его: силуэт в красном и синем костюме, раскачивающийся на паутине между зданиями. Человек-Паук. Тот самый, из новостей, из мемов, из тех историй, которые казались слишком абсурдными, чтобы быть правдой.              Он летел низко, грациозно. Паутина цеплялась за здания. Где-то вдали ревел мотор — тот самый чёрный монстр, Cougar MRAP 6x6, продолживший свой путь после ДТП. Бронетранспортёр мчался по улице, давя на своём пути мусорные баки и тараня другие машины, а супергерой преследовал его.              — Эй! — крикнула Эмили, чей голос сорвался в отчаянный вопль, эхом отразившийся от стен. Она выпустила рычаг, выпрямилась, размахивая руками, как будто могла дотянуться до неба. — Помогите! Моя мама... она внутри! Пожалуйста, остановитесь!              Её слова зависли в воздухе — хрупкие, ненужные, как дым над искорёженным металлом. Человек-паук не сбавил хода. Он даже не обернулся: лишь пронёсся над перекрёстком, на миг освещённый светом уличного фонаря. Его тень вытянулась и скользнула по Эмили, холодной полосой легла на асфальт — и тут же исчезла.              Паутина свистнула, зацепилась за фасад следующего дома, и он унёсся дальше — в погоню за бронетранспортёром. В воздухе остались только далёкий гул мотора и едкий запах жжёной резины. Ни взгляда. Ни жеста. Ни намёка на то, что он вообще её услышал. Будто Эмили стала невидимой в городе, где супергерои и суперзлодеи сталкиваются над головами прохожих, а те, кто внизу, — всего лишь часть декорации. Ещё одна фигура на заднем плане, не заслуживающая паузы.              Эмили стояла, глядя в небо — туда, где секунду назад мелькнула надежда, — и почувствовала: внутри что-то ломается. Слёзы обожгли глаза, смешались с потом и кровью.              — Нет... — выдохнула она, и это прозвучало не как просьба, а как молитва наоборот. — Нет... вернись. Вернись!              Но небо было пустым. Только тонкая нить паутины покачивалась между зданиями — забытая, брошенная, такая, которую никто не собирается подбирать.              Эмили осталась посреди улицы, руки всё ещё подняты — застывшие в жесте мольбы. И то, что рушилось внутри неё, рушилось не быстро, а медленно и неотвратимо, как дом под снос: этаж за этажом. Не гнев. Не отчаяние. Хуже — ясное, липкое осознание собственной незначительности в мире, где герои пролетают над головами, но не видят тех, кто остаётся внизу и истекает кровью.              «Он не остановился»              Мысль ударила, как осколок стекла.              «Он даже не посмотрел»              В новостях Человек-паук всегда был другим — тем, кто вытаскивает людей из горящих зданий, ловит сорвавшихся с мостов, останавливает грабителей. Героем. А она... Кто она? Просто фон. Ещё одна фигура в городе, где крики тонут в воющих сиренах и грохоте взрывов.              «Может, я кричала недостаточно громко?»              Руки медленно опустились и повисли вдоль тела. Пальцы дрожали — не от холода, а от чего-то бессловесного, слишком тяжёлого для объяснений. Предательство? Нет. Это слово было бы слишком личным для того, кто даже не знает, что ты существуешь.              Разочарование.              Да. Вот оно.              Разочарование в том, что мир устроен не так, как обещали сказки. Что герои порой выбирают, кого спасать, а кого — игнорировать. Что её мама, умирающая в смятом такси в трёх метрах от неё, не стоит даже секунды внимания того, кто гонится за бронетранспортёром, потому что там, наверное, что-то более важное.              Эмили сглотнула. Горло саднило, как будто она проглотила битое стекло.              «Я одна»              Одна на пустой улице, где никто не откроет дверь, где герой пролетит мимо, где даже небо кажется равнодушным, затянутым серыми облаками, сквозь которые не пробивается ни один солнечный луч.              «Если я её не вытащу, то никто не вытащит»              Слёзы высохли на щеках, оставив солёные дорожки, которые стягивали кожу. Эмили провела рукой по лицу — механически, не думая, — и посмотрела на ладонь. Кровь. Грязь. Осколки стекла, застрявшие в порезах.              «Мои руки»              Только они. Только она.              Что-то внутри сжалось — не от страха, а от чего-то более твёрдого, более острого. Злость? Может быть. Но не на Человека-Паука. Не на водителя бронетранспортёра. Даже не на мир, хотя он, безусловно, заслуживал.              Злость на саму себя — за то, что стояла здесь, теряя секунды, которых у мамы, возможно, больше не было.              «Хватит!»              Она повернулась и направилась обратно к машине, где дым из-под капота уже клубился гуще, окрашиваясь в оранжевый отблеск — предвестник огня. Кэрол по-прежнему не шевелилась, её грудь едва заметно вздымалась в неровном ритме, как будто жизнь цеплялась за неё из последних сил.              — Держись, мам, — прошептала Эмили, снова хватаясь за рычаг. Голос её был тише, надломленный, но в нём сквозила сталь — та, что рождается из отчаяния.       

***

      

Незадолго до ДТП

      Cougar MRAP 6x6 мчался по улицам Манхэттена. Шесть колёс грызли асфальт, оставляя за собой чёрные полосы резины. Двигатель ревел, заглушая звуки города.              Внутри кабины пахло потом, машинным маслом и адреналином.              — Сколько до точки? — рявкнул водитель, не отрывая взгляда от дороги. Руки его сжимали руль так, что костяшки побелели. Лицо — жёсткое, обветренное, с шрамом через бровь — было сосредоточенным.              — Семнадцать минут, если этот красно-синий гондон не догонит, — ответил мужчина на пассажирском сиденье, уткнувшись в планшет. Экран мигал красными точками — карта города с проложенным маршрутом. Он провёл пальцем по стеклу, приближая изображение. — Поворот через два квартала, потом прямо до склада.              — А ведь он догонит, — буркнул третий голос сзади. Глаза его были узкими, настороженными. — Паучок не отстаёт.              Водитель бросил взгляд в боковое зеркало. Там, между зданиями, мелькал красно-синий силуэт, раскачивающийся на паутине. Человек-паук стремительно гнался за машиной.              — Тогда быстрее, — сказал мужчина на пассажирском сиденье, не поднимая головы от планшета. Голос его был ровным, деловым, как у человека, который привык отдавать приказы. — Груз не должен попасть к нему...              Водитель вдавил педаль газа в пол и Cougar рванул вперёд, набирая скорость. Светофор впереди мигнул красным, но водитель не тормозил — пронёсся через перекрёсток, заставив легковушку с визгом затормозить, чтобы не врезаться в бок бронетранспортёра.              — Мать твою! — крикнул кто-то из окна машины, но его голос уже растворился в рёве двигателя.       

***

             Человек-Паук скользил над Манхэттеном, и город под ним превращался в пульсирующую ленту: огни витрин, фары, тёмные провалы переулков.              Впереди мчался Cougar. На узкой полосе асфальта он выглядел чужеродно, как огромный зверь в маленькой клетке. Машина не ехала — она продавливала себе путь, сминая мусорные баки и разгоняя людей с тротуаров.              — Ну же... — выдохнул Питер сквозь маску. Голос дрожал от напряжения. — Куда вы так торопитесь, ребята? На распродажу?              Он выбросил руку вперёд, прицеливаясь в заднее колесо. Паутина шлёпнула по резине, натянулась струной — на долю секунды Питер почувствовал сопротивление, будто поймал рыбу... и тут же нить паутины лопнула, не выдержав давления.              — Ладно, — Питер стиснул зубы. — План Б.              Он качнулся выше, перелетел через крышу пятиэтажки и на миг завис на вершине траектории.              Питер снова вытянул руку — теперь он целился не в колёса, а в крышу. Паутина достигла цели. Нить натянулась, и он не стал тормозить: наоборот, подтянулся к машине. Супергерой спикировал, как хищная птица.              Питер врезался ногами в крышу броневика — глухой лязг металла отдался в подошвах.              — Ну, привет! — крикнул Питер, стуча кулаком по крыше. — Кто-нибудь заказывал пиццу?              «Нужно остановить их до того, как они доберутся до места назначения», — думал он, просчитывая варианты. — «Если груз из Horizon Labs попадёт не в те руки...»       

***

      Внутри бронетранспортёра наёмник, что сидел на заднем сиденье, выбросил пустой магазин на пол, вставил новый и перезарядил автомат.              — Он на крыше! — крикнул он.              Кулак Питера оставил глубокую вмятину на броне. Звук удара, глухой и тяжёлый, прокатился по салону, как удар грома в железной коробке.              — Он на крыше! — повторил наёмник сзади, уже не крича, а говоря сквозь стиснутые зубы. Его пальцы щёлкнули предохранителем на автомате.              Водитель, не меняя выражения лица, повернул руль вправо. Cougar врезался боком в припаркованный фургон. Металл заскрежетал, стекло посыпалось дождём осколков. Питера швырнуло к краю крыши, но он вцепился в неё пальцами, пробив сталь.              — Глупец, — спокойно сказал водитель. Его большой палец нажал на кнопку на руле. Внутри броневика что-то щёлкнуло, а затем зажужжало.              На крыше Питер подтянулся, чтобы встать на ноги. Его паучье чутьё, до этого фоновым гудением предупреждавшее об опасности, вдруг взвыло сиреной. Острая, колющая волна тревоги ударила в виски. Он инстинктивно отпрыгнул в сторону.              И не зря.              Из четырёх углов крыши Cougar’а, из скрытых люков, выдвинулись короткие цилиндрические устройства. Они повернулись с механическим шипением, нацелившись на супергероя. Не стволы оружия. Сопла.              — Что за... — не успел он договорить.              Сопла выплюнули не огонь и не газ. Это была густая, мгновенно расширяющаяся пена ярко-оранжевого цвета. Липкая, тягучая, как смола, и невероятно быстрая. Она не летела струёй — она заполняла пространство.              Питер попытался отпрыгнуть, сделать сальто назад, но пена была повсюду. Один сгусток накрыл его левую руку и ногу, приклеив к крыше. Он рванулся, но субстанция лишь растянулась, но не рвалась. Второй выброс накрыл его спину и часть головы, ослепляя и сковывая движение.              — Ребята, это нечестно! — он попытался пошутить, но его голос звучал приглушенно сквозь слой пены. Он упёрся свободной рукой и ногой в крышу, и затем напряг все мускулы. Броня под ним затрещала, металл начал гнуться.              Внутри бронетранспортёра человек с планшетом наблюдал за тем, что происходит на крыше, благодаря внешним камерам видеонаблюдения. Изображение тряслось, но было чётко видно, как супергерой, словно муха в янтаре, борется с быстро твердеющей субстанцией.              — Состав «Хорнет-8», — равнодушно прокомментировал он. — Полимеризуется за пятнадцать секунд. Выдерживает нагрузку до двадцати тонн на квадратный дюйм. Разработан для обездвиживания сверхлюдей с повышенной физической силой. Создан в Horizon Labs. Ирония, да?              — Броня не выдержит, — сквозь зубы процедил водитель.              — Ещё пять секунд, и он станет частью декора, — пассажир откинулся на сиденье. — Резкий манёвр. Сбросим его.              Водитель дождался момента, когда пена полностью потеряла текучесть, превратившись в блестящий монолит. Тогда он резко, до упора, вывернул руль влево и одновременно дёрнул рычаг ручного тормоза.              Cougar, мчавшийся на безумной скорости, совершил контролируемый, но невероятно резкий разворот почти на девяносто градусов. Шины взвыли, оставляя на асфальте чёрные, дымящиеся полосы.              Питер почувствовал, как мир опрокидывается. Он был приклеен к крыше, но не весь. Монолит пены, весом в несколько центнеров, с грохотом оторвался от деформированной крыши вместе с супергероем. Его швырнуло в сторону, как камень из пращи.              Человек-паук пролетел десять метров и врезался в стену кирпичного здания. Удар был оглушительным. Кирпичная кладка треснула, образовав паутину разломов вокруг его силуэта. Оранжевый монолит раскололся на несколько кусков, освободив его. Воздух вырвался из лёгких со стоном. На мгновение в глазах потемнело. Он скатился по стене и упал на тротуар, на груду мусорных баков, которые смял своим весом.              Тем временем в салоне Cougar’а воцарилась тишина, нарушаемая только рёвом двигателя. Наёмник, что сидел сзади, выдохнул и разжал пальцы на автомате.              — Попался, паучок, — пробормотал он.              Человек на пассажирском сиденье снова открыл карту города.              — Это не остановит его на долго, — он констатировал факт. — Но у нас теперь преимущество в дистанции.              Cougar растворился в лабиринте улиц, оставив позади только запах гари и облако пыли.              Спустя некоторое время Питер, откашлявшись, поднялся на одно колено. Всё тело ныло, особенно спина. Сквозь разбитую маску он видел, как красные задние огни броневика исчезают вдали. Он сжал кулак, ударив им по асфальту, оставив на нём трещины.              — Ладно... — прошептал он, срывая с лица лоскуты затвердевшей пены. — Больше никаких игр!       

***

             Водитель Cougar'а увидел впереди перекрёсток — светофор мигал жёлтым. Улица казалась пустой. Почти.              — Проскочим, — сказал он, не снижая скорости.              — Впереди такси, — заметил пассажир, указав рукой на жёлтую машину, которая тронулась с места после того, как загорелся зелёный свет.              — Проскочим, — повторил водитель.              Бронетранспортёр не тормозил. Не свернул. Водитель просто надавил на газ, и Cougar понёсся вперёд, как снаряд.       

***

Спустя некоторое время

             «Horizon Labs», — напомнил себе Питер, сжимая челюсти. Нужно было во что бы то ни стало вернуть груз, который украли наёмники.              «Нельзя их упустить»              Он выпустил новую нить паутины, зацепившись за водонапорную башню, и качнулся вперёд, набирая скорость. Город проносился внизу — улицы, машины, люди, которые оборачивались, указывая пальцами вверх, и доставали телефоны. Для них это было шоу. Для него — работа, которая никогда не кончается.              Внизу мелькнуло что-то — разбитое такси, дым, фигура у машины, — но он не задержал на этом взгляд. Не было времени. Cougar уходил, и каждая секунда промедления означала, что наёмники могут скрыться в лабиринте улиц, раствориться в городе, как дым в тумане.              «Потом», — мелькнула мысль. — «Сначала остановить их. Потом — всё остальное»              Это была логика, которую он выучил за годы. Расставлять приоритеты. Выбирать, кого спасать сейчас, а кого — после. Звучало, возможно, неправильно и цинично, но в мире, где всё горело одновременно, невозможно было потушить все пожары сразу.              И всё же...              Где-то на краю сознания, в той части мозга, которую он старался игнорировать, всплыло воспоминание: дядя Бен, лежащий на тротуаре. Кровь, растекающаяся по земле. Его собственные руки, дрожащие и бесполезные.              Потом он вспомнил слова тёти Мэй:              «С великой силой приходит великая ответственность»              Слова, которые он повторял себе как мантру. Слова, которые спасали его — и ломали одновременно.              Но сейчас не было времени на философию.              Питер выпустил ещё одну паутину, зацепившись за край крыши, и рванул вперёд.              Питер приземлился на крышу здания, пробежал несколько метров десять и спрыгнул с крыши, выпуская паутину в соседнее здание.              Ветер выл в ушах. Сердце билось ровно. Спасибо концентрации, которая обостряла каждое чувство.              «Ещё немного...»              И тут — голос.              Тонкий, отчаянный, разрывающий воздух, как сирена.              — Эй! Помогите! Моя мама... она внутри! Пожалуйста, остановитесь!              Питер услышал его краем уха — женский голос, хриплый от крика, полный такой боли, что она резала острее любого ножа. Но он не повернул голову, не замедлился, и что-то внутри него дрогнуло, как струна, которую задели случайно.              Внизу, на перекрёстке, который он только что пролетел, стояла девушка. Молодая — может, двадцать с чем-то. Окровавленные руки подняты вверх, лицо искажено отчаянием. Рядом с ней — такси, смятое так, что казалось чудом, что оно вообще ещё держит форму. Дым клубился из-под капота, окрашиваясь в зловещий оранжевый.              Паучье чутьё вспыхнуло — не предупреждением об опасности для него, а чем-то другим, более тонким. Оно шептало: «там кто-то умирает».              Питер качнулся на паутине, и на долю секунды его траектория колебалась — как маятник, застывший в высшей точке.       «Вернуться?»              Мысль пронзила его, острая и настойчивая.              «Там человек. Может, больше одного. Им нужна помощь. Сейчас»              Но впереди — бронетранспортёр. Груз из Horizon Labs. Опасная технология в не тех руках.              «Выбор»              Слово прозвучало в голове, как удар молота.              Выбор, который он ненавидел больше всего на свете. Выбор, который делал его не героем, а судьёй, решающим, чья жизнь важнее.              Питер сжал зубы так сильно, что челюсть заболела.              «Нельзя спасти всех»              Это была правда, которую он выучил за годы. Правда, которая не становилась легче, сколько бы раз он её не повторял.              Девушка, что была внизу, всё ещё кричала:              — ...Вернись!              Питер не обернулся.              Он выпустил новую паутину, зацепившись за следующее здание, и рванул вперёд, за бронетранспортёром. Тело его двигалось механически, но внутри что-то сжималось — это была вина.              «Она не поймёт», — мелькнула мысль. — «Никто не поймёт»              Для неё он был супергероем, который просто пролетел мимо. Который не остановился. Который выбрал что-то другое — что-то, чего она не видела и не могла понять.              «Но если я остановлюсь...»              Если он остановится, наёмники уйдут. Груз исчезнет. И завтра, или через неделю, или через месяц, кто-то другой будет кричать о помощи — может, десятки, может, сотни, — потому что технология из Horizon Labs окажется в руках тех, кто не остановится ни перед чем.              «Одна жизнь против многих»              Логика была безупречной. Жестокой. Циничной. Холодной. Но правильной.              И всё же...              Питер качнулся на паутине, пролетая над крышами, и в его ушах всё ещё звучал тот голос:              «Моя мама... она внутри!»              Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони даже сквозь перчатки костюма.              «Прости...»              Слово, которое он не произнёс вслух. Слово, которое никто не услышит.              Но оно осталось — тяжёлым грузом в груди, который он понесёт дальше, как и все остальные.              Бронетранспортёр свернул на широкий проспект, набирая скорость. Питер последовал за ним, сокращая расстояние. Паутина свистела, цепляясь за здания. Ветер бил в лицо. Город проносился внизу — равнодушный, огромный, полный людей, которые нуждались в спасении.              «Нельзя спасти всех»              Но он попытается.              Даже если это будет стоить ему ещё одной бессонной ночи, ещё одного воспоминания, которое будет преследовать его в тишине, когда город заснёт, а он останется один на крыше, глядя в небо и спрашивая себя:              «Сделал ли я правильный выбор?»              Ответа не будет.              Никогда не бывает.              «Сначала остановить их»              Всё остальное — потом.       

***

      

ДТП

             Эмили надавила на рычаг изо всех сил, чувствуя, как мышцы в плечах и спине горят. Металл сопротивлялся ещё мгновение — упрямо, как живое существо, не желающее отпускать свою добычу, — а потом сдался с громким, надрывным скрежетом, от которого у неё заложило уши.              Дверь приоткрылась на ширину ладони, выпуская наружу густой запах бензина, смешанный с металлической горечью крови. Это был прогресс — крошечный, но реальный, — и Эмили вцепилась в него, как утопающий в соломинку.              — Ещё чуть-чуть, мам, — прошептала она, чей голос был хриплым от напряжения и слёз. — Ещё немного! Я тебя вытащу!              Она просунула пальцы в щель, игнорируя острые края, которые врезались в кожу, и потянула. Дверь поддалась дальше — сантиметр за сантиметром, с жалобным стоном, — пока проём не стал достаточно широким, чтобы протиснуться. Дым из-под капота уже клубился плотнее, окрашиваясь в оранжевый, и Эмили чувствовала жар, ползущий по воздуху, как предупреждение.              Она наклонилась внутрь салона, осторожно, чтобы не задеть мать. Кэрол сидела всё так же — голова откинута, глаза закрыты, грудь едва заметно вздымалась в неровном, прерывистом ритме. Кровь из пореза на лбу стекала по виску, оставляя тёмную дорожку на бледной коже, а левая рука безвольно повисла, пальцы слегка подрагивали. Эмили коснулась её шеи — пульс был слабым, нитевидным, как эхо далёкого барабана, но он был. Жизнь цеплялась, упрямая и хрупкая.              — Держись, мам! Пожалуйста, держись, — бормотала Эмили, расстёгивая ремень безопасности дрожащими пальцами. Замок щёлкнул, и ремень отпустил женщину, но Кэрол не пошевелилась — её тело осело чуть вперёд, как тряпичная кукла.              Эмили обхватила мать под мышки, стараясь не давить на рёбра, которые могли быть сломаны. Кэрол была легче, чем казалась, — годы саморазрушения и болезни истощили её, сделав хрупкой, как осенний лист. Эмили потянула — медленно, рывками, чувствуя, как пот стекает по спине, а ноги скользят по мокрому асфальту. Боль в собственных рёбрах вспыхнула снова, острая, как нож, но она закусила губу и продолжила спасательную операцию. Нога Кэрол зацепилась за край сиденья, и Эмили пришлось наклониться глубже, чтобы освободить её, — в этот момент она услышала слабый стон, еле слышный, как вздох ветра.              — Я здесь, мам. Всё хорошо. Я тебя вытащила, — солгала Эмили, голос дрожащий, но твёрдый. — Ещё секунда.              С последним рывком она вытащила мать наружу — тело Кэрол выскользнуло из салона, и Эмили едва успела подхватить её, чтобы не дать упасть на асфальт. Они обе осели на землю: Эмили на колени, Кэрол — в её объятиях, голова матери запрокинулась на плечо дочери. Кровь из порезов на лице Кэрол мазнула по щеке Эмили, тёплая и липкая, а дыхание — слабое, поверхностное — шевельнуло волосы на виске.              — Мам? Мам, ты меня слышишь?              Кэрол не открывала глаза, губы её слегка шевельнулись, но слова не вышли — только тихий, булькающий выдох, от которого у Эмили сжалось сердце.              Эмили сидела на мокром асфальте, прижимая мать к себе, как будто могла передать ей часть своего тепла, часть своей жизни. Дыхание Кэрол было едва уловимым — слабые, неровные вдохи, которые иногда прерывались короткими паузами, заставлявшими сердце Эмили замирать. Она гладила волосы матери, спутанные и влажные от крови и дождя, и шептала бессвязные слова — смесь обещаний и мольб, которые сливались с гулом в ушах.              Время растянулось, как резина, — секунды казались часами, а тишина улицы давила, как бетонная плита. Эмили не знала, сколько она так просидела: пять минут? Десять? Её собственные раны пульсировали — порезы на ладонях, ушибленные рёбра, глубокая царапина на бедре, — но боль отступала на задний план, вытесненная страхом.              «Пожалуйста, не уходи, — думала она. — Не сейчас, когда мы только начали говорить по-настоящему»              Внезапно тишина треснула — сначала далёкий вой сирен, как вой ветра в трубе, потом ближе, настойчивее. Красные и синие вспышки окрасили мокрый асфальт, отражаясь в лужах. Эмили подняла голову, моргая от слёз и дыма. Из-за угла стремительно вылетели машины экстренных служб: скорая помощь, пожарники и полицейские.              Первыми подоспели пожарные — трое мужчин в тяжёлых экипировках, с лицами, скрытыми под касками и масками. Они выпрыгнули из машины и быстро начали разматывать шланги. Один из них — коренастый мужчина, — сразу направился к такси, оценивая ситуацию быстрым взглядом.              — Огонь под капотом! — крикнул он коллегам, голос приглушённый, но уверенный. — Залейте его пеной, прежде чем машина взлетит на воздух!              В этот момент подкатила скорая помощь, из которой выскочили двое парамедиков: мужчина средних лет с седеющими висками и молодая женщина с короткой стрижкой, оба в униформе, увешанной карманами и приборами. Они двигались синхронно, как команда, которая видела такое не раз: мужчина — судя по бейджу, его звали Том — сразу направился к такси, где пожарные уже тушили дымящийся капот пеной, а женщина — Лия — опустилась рядом с Эмили и Кэрол.              — Я Лия, парамедик, — представилась она, голос мягкий, но уверенный, как у человека, который знает, что паника — худший враг в такие моменты. — Расскажите, что произошло.              Эмили покачала головой, всё ещё крепко обнимая мать, словно боялась, что если отпустит её, то всё развалится окончательно. Её руки были в крови — своей и матери, — и она чувствовала, как дрожь пробирает до костей, но голос постаралась сделать ровным.              — Это был... какой-то бронетранспортёр. Чёрный, огромный. Он врезался в нас на перекрёстке и уехал. Мама сидела с той стороны... — она кивнула в сторону смятой двери. — Я еле вытащила её. У неё кровь изо рта, и она не открывает глаза. Пожалуйста, сделайте что-нибудь. Она только недавно была у врача, у неё... проблемы со здоровьем.              Лия кивнула, не перебивая, и быстро надела на Кэрол кислородную маску, подключив её к портативному баллону. Прозрачная маска запотела от слабого дыхания, и Лия проверила зрачки матери, посветив фонариком. Её партнёр, Том, тем временем вернулся от такси, где помогал пожарным извлекать водителя — тот был без сознания, с глубокой раной на голове, но дышал.              — Водитель жив, но в тяжёлом состоянии, — бросил Том через плечо. — Переломы, возможный сотряс. Вызываем вторую бригаду.              Он повернулся к Эмили, его лицо — морщинистое, с усталыми глазами — смягчилось на миг.              — Вы молодец, что вытащили её.              Эмили отстранилась неохотно, позволяя Лие и Тому взять Кэрол на носилки. Парамедики работали быстро: зафиксировали шею матери воротником Шанца, ввели в вену иглу для капельницы, накрыли одеялом, чтобы сохранить тепло. Кэрол по-прежнему не приходила в себя, но под кислородом её дыхание стало чуть ровнее, а цвет лица — не таким серым.              Парамедики подняли носилки, и Кэрол, укрытая серым термоодеялом, поехала к открытой машине «скорой».              Эмили шагнула следом, но Лия мягко выставила ладонь.              — Стоп. Вы со мной. Сначала нужно осмотреть вас, — сказала она.              — Я в порядке, — выдохнула Эмили. Слова прозвучали смешно на фоне крови и дрожащих пальцев. — Я просто... я должна быть с ней.              Том, уже на подножке машины, бросил на Лию быстрый взгляд: давай решай, времени мало. Лия не спорила с Эмили — она «обошла» её.              — Будете с ней. Не беспокойтесь.              Лия провела Эмили к задним дверям машины скорой помощи, придерживая за локоть — не грубо, но настойчиво, как человек, который привык к тому, что пострадавшие часто не осознают собственного состояния. Внутри машины уже лежала Кэрол: неподвижная, с кислородной маской на лице и с капельницей в руке. Том склонился над ней, проверяя показатели портативного монитора, который тихо попискивал, отслеживая пульс и давление.              Эмили забралась внутрь и опустилась на скамейку у противоположной стенки, после чего потянулась к матери, положив ладонь на её холодную, безвольную руку.              — Мам, я здесь, — прошептала она. — Всё будет хорошо.       

Продолжение следует...