Глава 3

ЧЕЛОВЕК-ПАУК И ГЕРОИ ПО НАЙМУ

Глава третья

«Ложь не спасает жизни»

Вашингтон, штаб-квартира DODC

Воскресенье, 4 апреля 2027 года

Время: 10:30

      Конференц-зал на седьмом этаже штаб-квартиры Департамента по Контролю Последствий выглядел так, будто его проектировали люди, которые не верили в комфорт — только в функциональность. Длинный стол из тёмного композитного материала, двенадцать кресел с жёсткими спинками, стены цвета бетона. Никаких окон. Свет падал сверху — холодный, ровный, безжалостный.              На противоположной стене висел огромный дисплей — сейчас он был разбит на четыре сектора, каждый показывал кадры с места происшествия. Дым. Пламя. Обломки бронетехники. Пустая дорога, где ещё вчера были их грузовики.              За столом сидели семь человек. Все строго соблюдали дресс-код DODC. Все с лицами, на которых усталость смешалась с яростью.              Во главе стола — новый директор DODC, Роджер Уоррен. Шестьдесят два года, седые виски, глубокие морщины у глаз. Бывший полковник ВВС США, прошедший Ирак и Афганистан. Человек, который привык принимать решения в условиях, когда времени на раздумья нет.              Он смотрел на экран молча. Пальцы его правой руки постукивали по столу — медленно, ритмично. Единственный звук в комнате.              Слева от него сидела чернокожая женщина — Элисон Грейс, заместитель директора по оперативным вопросам. Сорок восемь лет, тёмные волосы собраны в строгий пучок, взгляд острый, как скальпель. Она держала планшет и листала отчёты, не отрываясь от экрана.              Напротив неё — Маркус Холл, начальник отдела безопасности. Крупный мужчина с квадратной челюстью и шрамом над левой бровью. Бывший агент ФБР. Сейчас он выглядел так, будто готов кого-то придушить голыми руками.              Рядом с ним — Дэвид Чен, глава аналитического отдела департамента. Тридцать девять лет, очки в тонкой оправе, нервные пальцы, которые не переставали стучать по клавиатуре. Он был единственным, кто не смотрел на дисплей (что был установлен на стене) — его взгляд был прикован к ноутбуку.              Оставшиеся — региональные координаторы: Сара Митчелл из Западного округа, Джеймс Коулман из Южного и Роберт Финч из Центрального. Все трое прилетели ночным рейсом. Все трое выглядели так, будто не спали.              Уоррен наконец оторвал взгляд от экрана и посмотрел на Грейс.              — Элисон, продолжайте.              Она отложила планшет и выпрямилась.              — Четыре одновременных нападения на наши конвои в разных штатах, — её голос был ровным, профессиональным, но в нём слышалась едва сдерживаемая ярость. — Нью-Йорк, Калифорния, Кентукки и Техас. Временной разброс — менее двадцати минут между первым и последним ударом.              Она провела пальцем по планшету, и изображение на большом экране изменилось. Теперь там была карта Соединённых Штатов с четырьмя красными точками.              — Нью-Йорк. Межштатная I-78. 01:05 PM. Пять грузовиков, четыре машины сопровождения, — она сделала паузу. — По итогам инцидента все машины сопровождения ликвидированы. Потери среди оперативного состава — сорок восемь агентов. Дополнительно зафиксировано десять погибших среди сопровождающего персонала, находившегося в грузовых транспортных средствах. Грузовики были захвачены неопознанными летательными аппаратами. Характеристики и принадлежность воздушных средств не установлены. Ситуация классифицируется как чрезвычайная, уровень угрозы — максимальный.              Холл сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели.              — Калифорния. Шоссе 101, к северу от Сан-Франциско. 01:22 PM. Тот же сценарий. Ракетный удар по эскорту, высадка штурмовой группы, воздушный захват груза. Тридцать шесть агентов погибли.              Сара Митчелл закрыла глаза. Это были её люди.              — Кентукки. Межштатная I-64, пригород Луисвилла. 01:17 PM, — голос Грейс стал жёстче. — Потери личного состава: сорок два агента. По данным свидетельских показаний, в операции задействованы: шесть единиц бронированного автотранспорта и три летательных аппарата неустановленной принадлежности. Идентификация техники не проведена. Силы местной полиции прибыли на место через восемь минут после фиксации инцидента. К сожалению, полицейские подразделения также подверглись нападению — данные о потерях среди сотрудников правоохранительных органов уточняются.              Она перевела дыхание.              — Техас. Шоссе I-10, между Хьюстоном и Сан-Антонио. 01:19 PM. Потери личного состава: пятьдесят агентов. Конвой был усилен — шесть машин сопровождения вместо четырёх. Не помогло. Противник использовал больше огневой мощи. Результат тот же.              Тишина захватила конференц-зал.              Уоррен медленно провёл рукой по лицу. Когда он заговорил, голос его звучал глухо:              — В общей сумме... почти двести человек. За один день.              — Двести наших людей, — повторил Холл. Его голос дрожал от ярости. — Агенты. С семьями. С детьми.              Джеймс Коулман, координатор Южного округа, наклонился вперёд. Его лицо было серым.              — Это была полномасштабная военная операция. Не налёт. Не ограбление. Полномасштабная военная операция с разведкой, координацией и огневой поддержкой, — он посмотрел на Уоррена. — Кто, чёрт возьми, способен на такое?              — Вопрос не «кто», — вмешался Дэвид Чен, не отрывая взгляда от ноутбука. — Вопрос — «зачем». Потому что то, что они украли, говорит нам больше, чем то, как они это сделали.              Все повернулись к нему.              Чен нажал несколько клавиш, и на экране появился новый файл. Техническая документация. Чертежи. Фотографии оборудования.              — Новейшие буровые установки модели «Прометей-7». Результат совместной научно-технической разработки нашего департамента и Stark Industries, — он поднял взгляд. — Но это не просто буровое оборудование. На данный момент это самая продвинутая технология на планете, способная извлекать адамантий из глубинных пород.              Сара Митчелл нахмурилась.              — Адамантий? Согласно международным реестрам, единственные подтверждённые залежи этого металла расположены на Острове Целестиала. Регулирование его добычи и распределения осуществляется ООН в соответствии с международными соглашениями... Кто-то решил пойти против всего мира?              — Похоже на то, — кивнул Чен. — И этот «кто-то» обладает значительными ресурсами и возможностями.              Роберт Финч, координатор Центрального округа, откинулся на спинку кресла. Его пальцы сцепились в замок, а костяшки побелели от напряжения.              — Адамантий, — он медленно покачал головой. — Это уже не локальная проблема. Это заявка на передел мирового порядка.              — Именно, — Чен увеличил одну из схем на экране. — «Прометей-7» — это результат трёхлетней работы. Стоимость программы превысила двадцать миллиардов долларов. Технология защищена тридцатью семью патентами и классифицирована на уровне «совершенно секретно». Без этого оборудования добыча адамантия остаётся крайне тяжёлой, опасной и дорогостоящей.              Маркус Холл наклонился вперёд, опираясь локтями о стол.              — Сколько единиц оборудования было украдено?              — Четыре установки, — ответила Грейс, взглянув на планшет. — Их разобрали и распределили детали между грузовиками.              Маркус Холл поднялся со своего места. Кресло за его спиной откатилось с глухим стуком. Он прошёлся до кулера с водой.              — Кто-то знал всё. Знал маршруты. Знал о содержимом. Знал об охране и точное время отправки, — высказался Холл, наливая себе воду. — Очевидно, что утечка... У нас завёлся крот.              Элисон Грейс подняла руку, останавливая его.              — Маркус, я понимаю твои эмоции, но давай не будем делать скоропалительных выводов...              — Скоропалительных? — Холл развернулся к ней. — Четыре конвоя атаковали плюс-минус в одно время! В разных штатах! Такая подготовка требует не просто утечки... Требуется доступ к нашим системам, базам данных и частотам связи!              — Он прав, — вмешался Коулман.              Сара Митчелл тихо, но чётко произнесла:              — Кто-то предал или продал нас.              Тишина стала почти физической — давящей, густой, как дым после взрыва.              Уоррен медленно выпрямился. Его взгляд прошёлся по лицам собравшихся — каждое напряжённое, каждое несущее свой груз ярости и горя.              — Дэвид, — его голос прорезал тишину, как лезвие. — Как ты думаешь, кто способен на операцию такого масштаба?              Чен поправил очки. Пальцы его забегали по клавиатуре.              — Начнём с очевидного: это не террористы. Даже самые крупные группировки не обладают подобными ресурсами, — на экране появился новый слайд с техническими данными. — Летательные аппараты, которые использовались для захвата грузовиков, не соответствуют ни одному известному образцу. Ни военному, ни гражданскому.              — Тогда кто? — Холл не отступал. — Гидра? A.I.M? Десять колец?              — Гидра разгромлена, — Грейс покачала головой. — A.I.M, насколько нам известно, потеряли финансирование после смерти ареста Тревора Слэттери и смерти Олдрича Киллиана. Десять колец... возможно, но маловероятно.              Уоррен поднял руку, останавливая обсуждение.              — Значит, мы имеем дело с игроком, который не на нашем радаре. Новым игроком, — он посмотрел на Чена. — Или старым, который научился прятаться лучше.              Чен медленно снял очки, протёр линзы краем рубашки и водрузил их обратно на переносицу. Его лицо, обычно бесстрастное, теперь выражало смесь профессионального восхищения и глубокой тревоги.              — Я отправил видео нашим экспертам для анализа этих «левиафанов», — сказал он тихо. — Технология напоминает ту, что использовалась на Хеликэрриере Щ.И.Т.а до проекта «Озарение».              Он вновь посмотрел на дисплей, потом на коллег и продолжил:              — Тот, кто это сделал, не просто богат. У них есть научно-производственная база, опережающая государственные разработки. Могу лишь предположить, что мы имеем дело с неким государством.              — Хочешь сказать, это русские? Китайцы? Ваканда? — переспросил Джеймс Коулман, постукивая ручкой по столу.              — Ваканда не крадёт технологии, у них своих достаточно, — отрезала Грейс. — А русские или китайцы действовали бы тоньше. Это... — она запнулась, подбирая слово, — это было демонстративно. Нагло. Они не просто забрали груз. Они оставили послание.              Уоррен тяжело поднялся с кресла. Он подошёл к дисплею, заложив руки за спину.              — Они забрали ключи к Острову Целестиала, — произнёс он, не оборачиваясь. — Тот, кто будет доминировать добычу адамантия, будет доминировать в следующей гонке вооружений.              В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь гудением серверов за стеной.              Маркус Холл, всё ещё стоявший у кулера, резко выдохнул через нос.              — Сэр, я в полной мере осознаю напряжённость нынешней геополитической ситуации из-за адамантия, но у нас почти две сотни трупов в моргах. Поэтому я возвращаюсь к своему вопросу. Как они узнали?              Он ткнул пальцем в сторону экрана.              — Маршруты менялись трижды за последние сутки. Последнее изменение было внесено в систему в 11:00 утра. За два часа до атаки. Протокол «Призрак». Доступ к нему имеют только люди в этой комнате и шифровальный отдел Пентагона.              Элисон Грейс медленно подняла глаза на Холла. В её взгляде не было вызова, только холодная констатация факта.              — Я проверила логи доступа, Маркус. Пока вы ехали сюда.              Все взгляды скрестились на ней.              — И? — поторопил Финч.              — Никаких взломов. Никаких попыток брутфорса. Никаких «троянов», — Грейс положила планшет на стол экраном вниз, словно вынося приговор. — Система приняла запрос как легитимный. Кто-то вошёл под действующим административным ключом, достал всю необходимую информацию и вышел. Это была не хакерская атака. Это был вход через парадную дверь.              Холл замер. Его лицо окаменело.              — Чей ключ?              — Ключ был сгенерирован с использованием биометрии уровня «Альфа», — тихо ответила Грейс. — Но цифровая подпись была стёрта на физическом уровне сервера сразу после скачивания. Профессионально. Чисто. Тот, кто это сделал, знал архитектуру нашей сети лучше, чем те, кто её строил.              Уоррен медленно повернулся к столу. Его глаза сузились.              — Ты хочешь сказать, что крот сидит не просто в DODC. Он сидит на самом верху.              — Или у них есть технология, позволяющая клонировать биометрию, — предположил Чен, но в его голосе не было уверенности. — Хотя это... почти невозможно.              — «Почти» убило кучу наших людей, — прорычал Холл. — Мне плевать на технологии. Я хочу знать, кто украл, слили или продал информацию. Я хочу перевернуть этот департамент вверх дном. Допросы, полиграф, финансовый аудит каждого сотрудника, начиная с уборщика и заканчивая... — он осёкся, глядя на директора.              — Заканчивая мной? — спокойно закончил Уоррен.              Холл не отвёл взгляд.              — Заканчивая всеми нами, сэр.              Уоррен молчал несколько долгих секунд. Он оценивал ситуацию с прагматизмом военного, который понимает, что его штаб скомпрометирован, а враг уже внутри периметра.              — Элисон, — наконец произнёс он. — Объяви, что введён протокол «Замок». Полная изоляция здания. Никто не входит и не выходит. Отключить внешние каналы связи, оставить только защищённую линию с Белым домом и Пентагоном.              — Сэр, это парализует работу агентства, — заметила Митчелл.              — Агентство уже парализовано, Сара. Мы просто ещё не признали это, — жёстко ответил Уоррен. — Маркус, бери своих людей. Тех, в ком уверен лично. Начинай внутреннее расследование. Но аккуратно. Не дай крысе сбежать.              — А что с грузом? — спросил Чен, его пальцы снова запорхали над клавиатурой. — Мы не можем просто искать предателя, пока наши буровые установки в руках врага.              — Куда они могут их везти? — спросил Финч. — Это не кейс с бриллиантами. Это многотонные машины. Их нужно где-то спрятать, обслужить, подготовить к переброске.              Чен вывел на экран карту Северной Америки.              — Я отследил вектор отхода летательных аппаратов. В Нью-Йорке они ушли на восток, в сторону Атлантики. В Калифорнии — на запад, в сторону Тихого океана. В Техасе — в сторону Мексиканского залива.              — Пытаются добраться до острова, — понял Коулман. — Там, куда они держали путь, их, скорее всего, уже поджидали корабли.              — Или подводные лодки, — поправил Чен. — Учитывая уровень их технологической оснащённости, я бы ставил на субмарины. Если они уйдут под воду, мы потеряем их навсегда. Спутники не видят сквозь толщу океана.              Уоррен подошёл к столу и навис над ним.              — У нас мало времени. Если они уйдут на дно, мы сможем перехватить их только в точке назначения.              — На Тиамуте, — закончила Грейс.              — Именно.              Уоррен выпрямился и расстегнул пуговицу пиджака, словно ему стало тесно.              — Дэвид, мне нужно, чтобы ты связался с командованием S.W.O.R.D. и запросил данные с их спутников. Ищи любые сигнатуры в океане, которые не соответствуют гражданскому или военному трафику.              — Сделаю. Но, сэр... — Чен замялся. — Даже если мы найдём их... чем мы будем бить? Наших сил явно не хватит.              Уоррен посмотрел на каждого из присутствующих. В его глазах читалась решимость человека, который готов пойти на крайние меры.              — Мы не будем бить сами, — сказал он. — Свяжись с мистером Барнсом.              В зале повисла тишина. Эта фамилия означала переход конфликта в совершенно иную плоскость.              — Вы хотите привлечь Новых Мстителей? — недоверчиво спросил Финч.              — Да!       

***

Нью-Йорк, госпиталь Metro-General

Воскресенье, 4 апреля 2027 года

Время: 10:30

             Палата пахла антисептиком и чем-то металлическим — как будто воздух здесь тоже прошёл через стерилизацию. Утро было серым, но не из-за погоды: серым его делал звук аппаратуры — ровный, равнодушный, повторяющийся. Этот звук не успокаивал. Он напоминал, что жизнь матери держится не на словах и обещаниях, а на цифрах, кислороде и трубках.              Эмили лежала на соседней койке, в той же палате. На руках — длинные перевязки, а под ними швы. На сгибе локтя была гематома. Ноги были в ссадинах и порезах. При вдохе под рёбрами щёлкало тупой болью — ушиб, как сказали врачи, «без переломов», но от этого легче не становилось: каждое движение напоминало, где именно её сжал ремень безопасности, а где вдавило в дверь.              С тех пор как её доставили в госпиталь, сон превратился в череду кратких обморочных провалов. Стоит лишь прикрыть глаза — и вместо блаженной темноты перед внутренним взором вспыхивает одна и та же картина: чёрный броневик, несущийся с неистовой звериной яростью, и стекло, рассыпающееся смертоносным дождём осколков.              Кэрол лежала неподвижно, чуть повернув голову. Волосы отмыли от крови, но их собрали так небрежно, что несколько прядей прилипли к пластырю на виске. На шее — следы от фиксатора, а у ключицы тонкая лента бинта. Из-под одеяла выглядывала рука — бледная, вся в порезах, с катетером. Рядом с ней — прикроватный монитор пациента (кардиомонитор/монитор жизненных функций), который в реальном времени отслеживал её состояние: по экрану тянулась зелёная линия ЭКГ, рядом мигали цифры пульса и сатурации, а в углу вспыхивали значения давления и частоты дыхания. Каждый ровный писк подтверждал, что сердце всё ещё работает.              Слева стояла стойка с капельницами и аппарат для вентиляции лёгких: Кэрол дышала не сама.              Эмили вчера рассказали о состоянии её матери.              «...ваша мама поступила с тяжёлой сочетанной травмой», — сказал мужчина с уставшими глазами, представившийся как доктор Митчел. — «Сильный удар в грудную клетку и бок. Мы подозревали внутреннее кровотечение. На КТ увидели разрыв селезёнки и повреждение лёгкого... плюс выраженная дыхательная недостаточность на фоне её хронических заболеваний лёгких. Мы сделали экстренную операцию — спленэктомию, остановили кровотечение, поставили дренаж. Но сейчас её состояние критическое...»              Тогда Эмили спросила самое простое:              «Почему она не просыпается?»              Доктор не уходил в красивую ложь.              «Во-первых, после такой травмы и операции мы держим её под глубокой седацией. Это снижает нагрузку на организм, помогает аппарату вентиляции работать эффективнее, чтобы лёгкие успевали...» — он подбирал слова, словно мог обжечь ими. — «Во-вторых, была гипоксия: в первые минуты после аварии уровень кислорода падал. Сейчас мы наблюдаем за неврологическим статусом, ждём динамику...»              «Первые сутки — самые неопределённые...»              Неопределённые. Слово, в котором нет ни «да», ни «нет», только коридор без дверей.              Сегодня медсестра — молодая, с красивым лицом и голубыми глазами — зашла проверить дренажи и записи.              — Боль терпимая? — спросила она у Эмили, не поднимая глаз от планшета.              — Терпимая, — ответила Эмили автоматически. Она уже поняла, что «терпимая» — это правильный ответ, который ускоряет всё и не вызывает лишних разговоров.              Медсестра кивнула и всё-таки взглянула на неё.              — Если начнёт жечь под рёбрами или поднимется температура — зовите.              Когда медсестра ушла, палата снова стала слишком тихой. И в этой тишине Эмили услышала самое страшное — собственную память.              Она, можно сказать, увидела себя со стороны: вылезшую из смятой машины, по локоть в крови. Она вспомнила, как подняла голову и увидела его — красно-синее пятно на фоне неба, стремительное, почти красивое. И как крикнула:              «Помогите! Моя мама... она внутри! Пожалуйста, остановитесь!»              Помнила, как он — не остановился.              «Нет... вернись. Вернись!»       Эмили почувствовала, как глаза начинает жечь от подступающих слёз. Она пыталась убедить себя, что это не так, что есть объяснение, но правда была неумолима: Человек-паук их бросил.              «Почему он не остановился? Не помог? Почему он не остановил броневик до ДТП?»       В этот момент дверь приоткрылась бесшумно, впуская в палату сперва едва уловимый шёпот, а следом — мерный стук шагов.       — Эмили? — осторожно прозвучало.              Джессика Коулман стояла в дверях. Рыжие волосы не были уложены, глаза красные, а на носу след от очков, будто несколько дней вообще не снимала их. В руках — пакет с чем-то из кафе. За Джессикой была Кайла Ривз. Взгляд у неё был напряжённый. Мэдисон Кларк была замыкающей. Она пыталась быть «собранной», но у неё не получалось.              — Привет, Эм, — сказала Джессика.              Эмили повернула голову — слишком резко. Боль под рёбрами вспыхнула так, что на секунду перехватило дыхание, но она не подала виду.              Она замерла. Девушка не ждала никого — тем более сейчас, когда мир словно раскололся на «до» и «после», а каждая минута тянулась, как вечность в серой пустоте больничной палаты.              Сначала она даже не поверила глазам. Три фигуры в дверях — не врачи, не медсестры, а те, кто знал её наизусть, кто смеялся с ней над глупыми шутками в кафе, кто делился секретами под звёздным небом, кто был рядом в самые обычные, самые живые моменты её жизни.              Она смотрела на них: на Джессику с её растрёпанными волосами и пакетом в руках, на Кайлу, которая стояла чуть позади, словно не была уверена, что имеет право войти, на Мэдисон, сжимавшую ручку своей сумки так крепко, что костяшки пальцев побелели.       Что-то внутри сломалось.              Не громко. Не театрально. Просто — тихо, как рвётся нитка, которую слишком долго натягивали.       Эмили открыла рот, чтобы сказать что-то вроде «привет» или «спасибо, что пришли», но вместо слов из горла вырвался короткий, задушенный всхлип. Она зажала рот ладонью — слишком поздно. Слёзы уже катились по щекам, горячие и предательские.              Джессика шагнула вперёд первой. Её губы дрогнули, будто она пыталась подобрать слова, но не могла — и вместо этого просто раскрыла руки. Эмили не выдержала. Она рванулась навстречу, уткнулась в плечо подруги, и всё, что копилось внутри — страх, вина, бессилие, — хлынуло наружу.              Слезы обжигали, но теперь это было не одинокое, горькое рыдание в тишине. Это было принятие: её не оставили, её нашли даже здесь, в этом стерильном аду.              — Тише, Эм, тише... — шептала Джессика, гладя её по волосам. — Мы здесь. Мы с тобой.              Кайла подошла ближе, молча положила ладонь на плечо Эмили. Её глаза были сухими, но в них читалось то самое, что бывает, когда слова бессильны: «я вижу твою боль, и я рядом».              Мэдисон, всегда такая собранная, сейчас выглядела так, будто сама едва держится. Она сглотнула, прокашлялась и наконец произнесла:              — Мы принесли тебе кое-что, — она достала из пакета бумажный стаканчик с кофе. — Твой любимый, с корицей. И ещё сэндвич.              Эмили всхлипнула и попыталась улыбнуться.              — Спасибо.              Она отстранилась от Джессики, вытерла слёзы тыльной стороной ладони. Руки всё ещё дрожали, но теперь в груди было не только отчаяние — там появилось что-то ещё. Что-то тёплое, хрупкое, но живое.              — Вы... вы даже не представляете, как я рада вас видеть, — прошептала она, голос всё ещё срывался. — Я думала, что... что останусь одна.              — Ну уж нет, — резко сказала Кайла, и в её голосе прозвучала та самая твёрдость, за которую Эмили всегда её ценила. — Ты же нас знаешь. Мы не бросаем своих.              Джессика осторожно усадила Эмили обратно на койку, не размыкая объятий. Её движения были неторопливыми, почти ритуальными — так держат человека, боясь, что он рассыплется.              — Мы привезли не только кофе, — тихо сказала она, доставая из пакета аккуратно сложенную футболку с изображением мультяшного кота. — Помнишь? Ты говорила, что она приносит удачу.              Эмили взглянула на футболку, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое — едва уловимый проблеск прежней себя.              — Ты сохранила её...              — Ну, конечно же я её сохранила.              Кайла осторожно присела на край кровати. Её пальцы нервно теребили край простыни, но голос звучал твёрдо:              — Расскажи, как ты. Только не говори «терпимо» или «нормально». Говори как есть.              Эмили опустила взгляд на свои руки. Кожа вокруг костяшек была содрана, а ногти, которые она ещё в субботу аккуратно красила в пастельно-розовый, теперь были обломаны и с въевшейся грязью, которую не брало даже больничное мыло.       — Как есть? — переспросила она тихо. — Как будто меня разобрали на части и собрали неправильно. Деталей хватает...              Она сделала вдох, и щелчок под рёбрами отозвался острой вспышкой боли, который заставил её поморщиться. Джессика тут же напряглась, готовая позвать врача, но Эмили остановила её жестом здоровой руки.              — Физическая боль — это ерунда, — продолжила она, глядя куда-то сквозь подруг, в серую стену напротив. — Меня беспокоит только здоровье мамы...              Она замолчала. Слова застряли где-то в горле, и произнести их было труднее, чем дышать с ушибленными рёбрами.              — Она не просыпается, — наконец выдавила Эмили. — Врачи говорят, что её держат под седацией, что это нормально после операции, что надо ждать... Но я вижу, как они смотрят. Они не уверены. Никто не уверен.              Голос её дрогнул на последних словах.              — А я просто... я просто лежу здесь и не могу ничего сделать. Ничего.              Она осеклась и сжала кулаки так. Джессика молча накрыла её руку своей — тёплой, живой.              — Эмили, — тихо сказала она. — Ты не должна ничего делать. Сейчас от тебя ничего не зависит.              — Вот именно, — Эмили всхлипнула, и слёзы снова потекли по щекам. — Ничего не зависит. И это самое страшное.              Мэдисон присела с другой стороны кровати. Её обычно безупречный макияж сегодня был смазан, тушь была слегка размазана под глазами — видимо, она плакала по дороге сюда.              — Твоя мама сильная, — сказала она негромко. — Помнишь, как она переболела пневмонией два года назад? Врачи тогда тоже качали головами, а она встала и через месяц уже шутила про больницу.              Эмили слабо улыбнулась сквозь слёзы.              — Она тогда сказала медсестре, что если ещё раз увидит овсянку на завтрак, то напишет жалобу в министерство здравоохранения.              — Вот видишь, — Кайла наклонилась ближе. — Женщина, которая может шутить после пневмонии, не сдастся просто так.              Эмили хотела поверить. Хотела так сильно, что её желания перерастали в физическую боль. Но каждый раз, когда она смотрела на неподвижное тело матери, на трубки и провода, на кардиомонитор — вера рассыпалась, как песок между пальцев.              — А если... — начала она и запнулась. — А если на этот раз по-другому?              Никто не ответил сразу. Потому что ответа не было. Были только слова утешения, но Эмили устала от слов.              Джессика сжала её руку сильнее.              — Тогда мы будем рядом! Что бы ни случилось — мы будем рядом! Ты не одна, Эм! Слышишь?! Не одна!              Эмили кивнула, не в силах говорить. Горло сжалось так, что вдох давался с трудом.              Кайла достала из кармана мятую салфетку и протянула ей. Эмили взяла её, вытерла лицо. Салфетка тут же промокла насквозь.              — Извините, — пробормотала она. — Я не хотела...              — Заткнись, — оборвала её Кайла, но в голосе не было злости. Только нежность, спрятанная за грубоватой прямотой. — Ты имеешь право реветь. Имеешь право быть слабой. Мы здесь не для того, чтобы ты перед нами держалась.              Мэдисон кивнула.              — Мы здесь, чтобы держать тебя.              Эмили снова посмотрела на мать. Кэрол лежала всё так же неподвижно. Грудь едва заметно поднималась и опускалась в такт аппарату. Лицо было бледным, почти восковым. Но живым. Пока ещё живым.              — Я боюсь, — призналась Эмили шёпотом. — Я так боюсь, что не успею ей сказать...              Она не договорила. Не нужно было. Подруги и так всё поняли.              Джессика обняла её за плечи, осторожно, чтобы не причинить боль. Кайла положила голову ей на колено. Мэдисон просто сидела рядом, и её присутствие было как тихий якорь, не дающий уплыть в панику.              Они молчали. Долго. В палате звучало только размеренное пиканье монитора и шум аппарата ИВЛ — механический, безжалостный, но означающий одно: жизнь продолжается.

***

Манхэттен, Нью-Йорк

Съемная квартира Питера Паркера

Воскресенье, 4 апреля 2027 года

Время: 10:30

             Окно поддалось только с третьей попытки. Оно протестующе скрипнуло, и в комнату ворвался прохладный апрельский воздух вместе с шумом просыпающегося города. Старая рама, покрытая слоями дешёвой краски, не хотела уступать.              Питер Паркер ввалился внутрь, не заботясь о грации. Он буквально перетёк через подоконник, рухнув на потёртый ковролин гостиной.              Тишина.       Настенные часы показывали: 10:30.              — Боже... Сколько же времени я провёл в этом костюме, — прохрипел он в пол. Голос был сухим, словно наждачная бумага. — Новый личный рекорд... Наверное.              Он перевернулся на спину, глядя в потолок, где паутина трещин напоминала карту метрополитена. Костюм — тот самый, который он сам сшил на швейной машинке Singer несколько лет назад, — выглядел так, будто его прожевали и выплюнули. На левом бедре зияла прореха, сквозь которую виднелся свежий, уже начавший темнеть кровоподтек.              «Чёртовы киборги... Ну спасибо, Рэмрод»              Питер медленно стянул маску. Ткань липла к потному лицу. Он глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь в руках. Адреналин, который держал его на ногах со вчерашнего дня, наконец-то выветрился, оставив после себя свинцовую тяжесть.              События последних суток прокручивались в голове, как на ускоренной перемотке, не давая мозгу отключиться.              Всё началось в Horizon Labs. Суббота превратились в ад, когда группа наёмников захватила небоскрёб. Их интересовало хранилище. Питер помнил это... Но сильнее всего в память впечаталось не это событие, а один конкретный наёмник.              Фокстрот.              Питер поморщился, медленно поднимаясь и прислоняясь спиной к дивану.              Этот наёмник... Он обладал теми же суперспособностями, что и Человек-паук. От этой мысли по спине Питера пробежал холодок. В голове, словно заевшая пластинка, снова и снова прокручивались одни и те же вопросы — настойчивые, тревожные, неотступные:              «Кто он? Откуда явился? Как получил мои способности? Клон? Гость из параллельной вселенной?»              Каждый новый вопрос лишь множил растерянность. Питер пытался найти хоть какое-то логическое объяснение, но все версии казались одинаково невероятными. В воздухе повисла тяжёлая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь учащённым дыханием самого Питера и едва уловимым шорохом — возможно, это ветер играл с занавесками.              Их бой закончился ничьей — и это пугало больше всего. В мире не так много людей, способных выдержать прямой бой с Человеком-пауком и уйти на своих двоих.              — Что же они украли? — прошептал Питер, стягивая перчатки и бросая их на журнальный столик, заваленный учебниками по квантовой механике.              Груз был неизвестен, но ради него наёмники пригнали бронированный Cougar 6x6 MRAP. Военная техника в центре Нью-Йорка. Безумие.              Питер встал, чувствуя, как хрустят колени, и поплёлся к крошечной кухне. Он открыл кран, подставил лицо под струю холодной воды и жадно начал пить.              Вода смывала привкус крови, но не могла смыть воспоминание о засаде за чертой Манхеттена.              Это было красиво, надо отдать им должное. Наёмники знали, что он не отстанет. Они знали, что Cougar не сможет вечно уходить от супергероя. Поэтому они подготовили «дружескую встречу».              Питер вытер лицо полотенцем и посмотрел на своё отражение в маленьком зеркале над раковиной. Под глазом наливался синяк.              — Тарантул, Бумеранг, Рэмрод, Овердрайв... — перечислял он, загибая пальцы. — И, мать его за ногу, Пожиратель Грехов. Если у этих наёмников есть HR-менеджер... то я бы его уволил. А на его место поставил бы автомат с кофе — он хотя бы приносит реальную пользу.              Встреча с Пожирателем Грехов всегда оставляла неприятный осадок. Есть что-то глубоко неправильное в человеке, который цитирует Библию, перезаряжая дробовик, и искренне верит, что спасает твою душу, пытаясь вышибить тебе мозги.              Но пока он возился с этой командой суперзлодеев по скидке, Cougar с наёмниками и грузом исчез. Питер мог бы торжествовать, праздновать очередную победу над суперзлодеями, но мысль об ускользнувших наёмниках отравляла триумф едкой горечью.              Ночь превратилась в кошмар. Поиски с полицией, прочёсывание улиц, сканирование радиочастот и так далее. Ничего. Наёмники словно растворились.              Питер побрел к кровати. Каждый шаг отдавался тупой болью в рёбрах.              — Ладно, — пробормотал он, падая на матрас прямо в костюме. Сил переодеваться не было. — Сначала сон. Потом разберусь со всем остальным.              Он достал телефон. Экран был разбит («подарок» от Тарантула), но устройство работало. Одно сообщение от капитана Ватанабэ:              «Увы... Но мы потеряли их след на 87-й трассе»              Питер уставился на светящийся экран, буквы расплывались перед глазами, превращаясь в бессмысленные светлячки. «87-я трасса». Это означало, что они уходят на север.              Парень набрал сообщение в ответ. Пальцы с трудом попадали по клавиатуре:              «Понял. Если что-то всплывёт — маякните. Я в оффлайне на пару часов. И, Юри... спасибо»       Телефон выскользнул из ослабевшей руки и глухо ударился о матрас.              Спать. Ему нужно было просто закрыть глаза. Организм требовал перезагрузки, мышцы ныли так, словно их пропустили через мясорубку, а в висках пульсировала тупая, ритмичная боль — эхо взрыва светошумовой гранаты, которую так любезно подкинул Бумеранг.              Но мозг предательски отказывался отключаться.       — Чёрт, — выдохнул он, морщась от прострела в пояснице.              Тишину разорвал звук, который в данный момент казался Питеру страшнее взрыва гранаты.       Тук-тук-тук.       Три коротких, ритмичных удара в дверь. Не требовательных, как у полиции, и не агрессивных, как у владельца данной квартиры. Это был вежливый, но настойчивый стук, от которого у Питера сердце пропустило удар, а затем забилось быстрее.       — Пит? Ты там? Я слышала, как что-то упало...       Голос был мягким, с лёгкой хрипотцой. Хлоя.              Хлоя Сандерс, квартира 4B. Студентка с факультета журналистики NYU, обладательница самой обезоруживающей улыбки в здании и единственного человека, который знал, как заставить старый бойлер в подвале работать без пинков.              Питер замер. Глаза расширились. Он лежал на кровати в красно-синем спандексе и выглядел сейчас как тряпка для мытья полов. Маска валялась на полу. Веб-шутеры всё ещё были на запястьях.       — Пит? — снова позвала она. — Я знаю, что ты дома. Я слышу, как ты дышишь. Ну, или это твой холодильник опять умирает.       — Я... э-э-э... секунду! — крикнул Питер, и собственный голос показался ему чужим — слишком высоким и паническим.       Адреналин, который, казалось, покинул его тело, вернулся с новой силой. Питер вскочил с кровати, игнорируя протестующий вопль каждого мускула в теле.              «Снять костюм. Спрятать костюм. Найти одежду. Не умереть от боли»              Он стягивал спандекс с «грацией» пьяного человека. Ткань цеплялась за ссадины.              — Чёрт, чёрт, чёрт, — шипел Питер, прыгая на одной ноге и пытаясь освободиться из штанины.              — Пит, всё нормально? — голос Хлои звучал ближе. Она, вероятно, прижалась ухом к двери. — Если ты там голый, так и скажи. Я подожду... или уйду. Скорее всего, подожду.              Питер наконец вырвался из плена костюма, скомкал его в плотный шар и пинком отправил под кровать, прямо в царство пыли. Он схватил первые попавшиеся спортивные штаны с пола (надеясь, что они чистые), натянул их, запутавшись в штанинах, и рывком надел футболку с надписью «I LOVE NY», которую купил в туристической лавке три года назад.       Парень глянул в зеркало. Волосы торчали во все стороны, под глазом был фингал, а вид был такой, будто его переехал каток. Дважды.              — Иду! — крикнул он, пытаясь придать голосу беззаботность.              Питер открыл дверь.       Хлоя стояла в коридоре, прислонившись плечом к косяку. На ней была серая толстовка с эмблемой NYU, из-под которой выглядывали пижамные шорты, а на ногах красовались пушистые тапочки в виде корги.       Она окинула его взглядом с ног до головы, задержавшись на синяке под глазом, и её брови поползли вверх.       — Ого, — выдохнула она. — Опять с кем-то подрался?       Питер нервно хохотнул, опираясь о дверной косяк, чтобы не упасть.              — Да... Но там долгая история.              — Боже...       Хлоя прищурилась, явно не купившись на эту чушь, но решила не давить. Она переступила с ноги на ногу, и Питер заметил, как её щеки слегка порозовели.              — Сколько раз я тебе говорила, чтобы ты купил перцовый баллончик или электрошокер, — продолжила она. — Слушай, тут такое дело. Я готовила завтрак, но, кажется, переборщила и наготовила для небольшой армии...              Питер настолько устал, что слова Хлои превращались в приятный, успокаивающий шум.       — ...и я подумала, может, ты голодный? — закончила Хлоя, наклонив голову. Её каштановые волосы, собранные в небрежный пучок, выбивались из резинки, обрамляя лицо мягкими прядями.       Желудок Питера предательски заурчал. Громко. Очень громко. Настолько, что это можно было принять за рычание небольшого хищника.              Хлоя рассмеялась — лёгким, звонким смехом, от которого в коридоре стало как-то теплее.              — Я принимаю это как «да», — сказала она, скрестив руки на груди. — Так ты идёшь, или мне придётся применить силу?       Питер открыл рот, чтобы вежливо отказаться. Он собирался сказать что-то вроде: «Спасибо, но у меня сейчас дела». Но вместо этого из его горла вырвалось:              — А что приготовила?       Хлоя победно улыбнулась.       — Блинчики с черникой. Яичницу. И бекон. Много бекона.       — Боже, да ты искушаешь меня, как змей в райском саду, — простонал Питер, прислоняясь лбом к дверному косяку.              Питер неловко переступил с ноги на ногу, пытаясь собраться с мыслями. Голова всё ещё гудела, а тело будто налилось свинцом, но аромат бекона, доносящийся из коридора, пробуждал в нём давно забытое ощущение — почти детское предвкушение.              — Ладно, — выдохнул он, проводя рукой по взъерошенным волосам. — Думаю, пару минут я могу себе позволить.              Хлоя расплылась в улыбке — той самой, от которой у Питера всегда теплело на душе, хоть он и не мог объяснить почему.              — Отлично! — Она оттолкнулась от косяка и развернулась, махнув рукой. — Пошли.       

***

      Квартира Хлои была полной противоположностью жилищу Питера.              Там, где у него царил хаос из учебников, разобранной техники и забытых кружек с кофе, у Хлоя царил... другой хаос. Но это был хаос организованный, почти художественный.       На стенах висели постеры документальных фильмов и вырезки из газет. На журнальном столике высились стопки книг: от «В дороге» Джека Керуака до «Вся президентская рать», написанная Карлом Бернстайном и Бобом Вудвордом. Ноутбук, что на расположился на диване, был обклеен разного рода наклейками. На подоконнике ютились три горшка с суккулентами.       Блинчики, яичница, бекон, кофе и что-то ещё... корица? Ваниль? Он не мог определить точно, но это пахло так, будто кто-то взял понятие «уют» и превратил его в аромат.              — Садись, — мило скомандовала Хлоя, указывая на небольшой столик у окна. — Сейчас принесу.       Питер послушно опустился на стул, чувствуя, как его тело благодарно расслабляется. Через окно был виден кусочек Манхэттена — крыши домов, водонапорные башни, лоскуток неба. Обычный воскресный день. Люди просыпались, варили кофе, строили планы.       — Вот, — Хлоя поставила перед ним две тарелки, и Питер едва не застонал вслух.       На одной тарелке — стопка золотистых блинчиков, щедро усыпанных черникой. На другой — яичница и хрустящие полоски бекона, которые выглядели так, будто их готовил сам Гордон Рамзи. Кленовый сироп в маленьком кувшинчике. И огромная кружка дымящегося кофе.       — Хлоя, это... — Питер запнулся, подбирая слова. — Это слишком.       — Ерунда, — отмахнулась она, садясь напротив. — Я же сказала, что переборщила. К тому же, ты выглядишь так, будто не ел со времён Великой депрессии.       — Я просто... был занят, — пробормотал Питер, уже отправляя первый кусок блинчика в рот.       О. Господи.       Это было восхитительно. Блинчики были воздушными, с лёгкой хрустящей корочкой, а черника лопалась во рту сладкими взрывами. Что же касалось яичницы и бекона... они были идеальны.       Хлоя наблюдала за ним с едва скрываемым удовлетворением, подперев щёку рукой.       — Занят? Чем? — спросила она, откусывая кусочек блинчика. — Спасением мира? Борьбой с преступностью? Или просто зубрил до потери сознания?              — Если бы я был борцом с преступностью, меня бы здесь точно не было, — с лёгкой усмешкой заметил Питер.              — Логично, — кивнула Хлоя, едва скрывая улыбку.              Питер ел так, словно это был его последний приём пищи перед казнью. Блинчики исчезали со скоростью, которая противоречила всем законам физики, а бекон и вовсе не задерживался на тарелке дольше секунды.              Хлоя наблюдала за этим представлением с нескрываемым восхищением, медленно потягивая кофе. Её губы изгибались в улыбке, которую она пыталась скрыть за кружкой, но безуспешно.              — Знаешь, — начала она, когда Питер наконец притормозил, чтобы глотнуть кофе, — я видела документалку про голодных волков в Йеллоустоуне. Но они ели медленнее, чем ты.              Питер резко втянул воздух, поперхнулся горячим кофе — брызги разлетелись по столу — и уставился на неё с неподдельным изумлением.              — Прости, — выдавил он, вытирая рот салфеткой. — Просто... это действительно вкусно. Серьёзно. Где ты научилась так готовить?              Хлоя пожала плечами, но румянец на её щеках выдал удовольствие от комплимента.              — YouTube и отчаяние, — призналась она. — Когда я переехала сюда, то поняла, что доставка еды съедает половину моего бюджета. Пришлось учиться. Первые три недели я питалась исключительно обгоревшими тостами и лапшой быстрого приготовления.              — Звучит знакомо, — усмехнулся Питер, накалывая ещё один кусок блинчика. — Только у меня эта фаза длится уже не первый год.              — Пит, ты же умный парень, — Хлоя слегка наклонилась вперёд, оперевшись локтями о столешницу. Её взгляд, тёплый и чуть насмешливый, скользил по лицу Питера. — Ты очень хорошо разбираешься в технике, а твои знания в точных науках впечатляют. Так как же вышло, что ты до сих пор не освоил такое простое искусство — приготовление яичницы?              Питер на мгновение замер, словно пытаясь найти ответ, а затем с лёгкой самоиронией произнёс:              — Поверь, для меня самого это до сих пор загадка.              Хлоя не сдержала короткого смешка, поспешно прикрыв рот ладонью. В её глазах заплясали весёлые искорки.              — Боже, ты просто невозможный, — выдохнула она, покачивая головой.              — Это комплимент? — Питер приподнял бровь, в его голосе звучала игривая надежда.              — Скорее констатация факта, — парировала Хлоя, и в её улыбке сквозила нежность, которую она тщетно пыталась скрыть за напускной строгостью.              Они ели в комфортной тишине, которую нарушали только звон столовых приборов и далёкий шум города за окном. Солнце пробивалось сквозь занавески, отбрасывая мягкие полосы света на стол. В такие моменты мир казался почти нормальным.              Питер украдкой наблюдал за Хлоей. Она задумчиво ковыряла вилкой яичницу. Её волосы растрепались ещё больше, выбившись из пучка, и падали на лицо мягкими волнами. Она то и дело убирала их за ухо — привычный жест, который Питер замечал уже не раз.              «Хороший сосед», — напомнил он себе.              «Просто хороший сосед, который готовит лучше, чем шеф-повара из Мишлен».              — О чём задумался? — спросила Хлоя, подняв на него глаза.              Питер вздрогнул, словно его застукали за чем-то предосудительным.              — Ни о чём, — быстро ответил он. — Просто... думал о том, как мне повезло с соседями.              — Ага, — протянула Хлоя, явно не веря ни единому слову. — Мистер Ковальски из 3А, который жалуется на каждый шорох после десяти вечера. Миссис Чен из 2В, которая уверена, что ты агент ЦРУ, потому что ты «слишком тихо ходишь». И я — девушка, которая сжигает тосты и готовит слишком много блинчиков. Да, настоящий джекпот.              — Ты забыла мистера Диаса с первого этажа, — добавил Питер. — Он классный.              — Мистер Диас порой думает, что ты его внук, — напомнила Хлоя. — Он называет тебя «Мигель».              — Это уже детали.              Хлоя засмеялась — тем самым смехом, который заставлял что-то тёплое разливаться в груди Питера. Он не мог объяснить это чувство. Оно было странным, неуместным и совершенно неподходящим для человека, чья жизнь представляла собой бесконечную череду драк, погонь и секретов.              — Слушай, — Хлоя вдруг стала серьёзной, отложив вилку. — Я не хочу лезть не в своё дело, но... у тебя всё в порядке?              — Что? — Питер замер с кружкой кофе на полпути к губам. — Да, конечно. А почему ты спрашиваешь?              Хлоя прищурилась, изучая его лицо.              — Потому что за последние три месяца я видела тебя с синяками, ссадинами и порезами больше раз, чем за всё время нашего знакомства. Ты поздно приходишь домой, выглядишь так, будто тебя переехал грузовик, и пытаешься делать вид, что всё нормально.              Питер почувствовал, как у него перехватило дыхание. Он знал, что Хлоя наблюдательная — она же училась на журналиста, чёрт возьми, — но он не думал, что она так внимательно следила за ним.              — Я... — начал он, подбирая слова. — Просто невезучий. Очень невезучий. У меня талант попадать в неприятности.              — Пит...              — Хлоя, всё в порядке, — перебил он, стараясь звучать убедительно. — Правда. Просто... жизнь в Нью-Йорке... Ну, знаешь, как это бывает.              Хлоя замолчала. Несколько долгих секунд её взгляд не отрывался от Питера — пронзительный, внимательный, будто проникающий в самую глубину души. Он невольно сжался под этим взглядом. Питер почувствовал себя образцом под микроскопом.              Наконец она тихо вздохнула и откинулась на спинку стула, словно отпуская невидимую напряжённую нить, что связывала их в эти мгновения.              — Ладно, — произнесла она едва слышно, и в её голосе прозвучала не усталость, а скорее тихая решимость. — Я не буду давить. Но если тебе понадобится помощь... или просто кто-то, с кем можно поговорить... я здесь. Ты понимаешь?              Питер лишь кивнул, не решаясь доверить голосу свои мысли. Горло сдавило тугим комком, словно кто-то невидимый сжимал его пальцами, не позволяя словам вырваться наружу.              — Спасибо, — с трудом выдавил он наконец, и эти два слова прозвучали тише шёпота, но в них уместилось куда больше, чем могло показаться на первый взгляд.              Хлоя улыбнулась. Просто искренняя, тёплая улыбка, которая заставила что-то сжаться в груди Питера.              «Хороший сосед», — снова напомнил он себе, но слова звучали всё менее убедительно.              — Так, — Хлоя хлопнула в ладоши, разряжая напряжение. — Хватит грустить. У меня есть предложение.              — Если оно связано с готовкой, я согласен, — немедленно отозвался Питер.              — Нет, умник, — Хлоя закатила глаза. — Хотя, возможно, стоит устроить тебе кулинарный мастер-класс... Но нет, я хотела предложить кое-что другое.              Она встала, подошла к дивану и взяла ноутбук. Вернувшись к столу, она открыла его и развернула экраном к Питеру.              — Смотри, — начала она, явно воодушевлённая. — Через две недели в Бруклине проходит фестиваль уличной еды. Я собираюсь написать об этом статью для университетской газеты. И мне нужен компаньон, который будет есть всё подряд и давать честные отзывы.              Питер уставился на экран, где красовалась яркая афиша фестиваля. Фотографии тако, бургеров, димсамов и каких-то невероятных десертов заставили его желудок заурчать, несмотря на то, что он только что съел завтрак на троих.              — Ты хочешь, чтобы я пошёл с тобой на фестиваль еды? — медленно переспросил он.              — Ну да, — Хлоя пожала плечами, но в её голосе проскользнула нотка неуверенности. — Я имею в виду... если ты не занят. Или если у тебя нет других планов. Или если...              — Я пойду, — перебил Питер, прежде чем его мозг успел придумать причину отказаться.              Хлоя замерла, её глаза расширились.              — Правда?              — Правда, — подтвердил Питер, удивляясь собственной решительности. — Звучит весело. К тому же, ты только что накормила меня лучшим завтраком в моей жизни. Я в долгу.              Улыбка, которая расцвела на лице Хлои, была ослепительной. Она буквально светилась, и Питер почувствовал странное тепло, разливающееся по груди.              — Отлично! — воскликнула она, хлопая в ладоши. — Это будет потрясающе, обещаю. Там будут корейские тако, венесуэльские арепа, вьетнамские бань-ми, и...              Она продолжала перечислять блюда, а Питер просто кивал, наблюдая за тем, как она оживлённо жестикулирует, рассказывая о фестивале. Её энтузиазм был заразительным, и он поймал себя на том, что улыбается — по-настоящему, без натяжки.              «Может, это не так уж плохо», — подумал он.              «Один день без костюма, без погонь, без суперзлодеев. Просто... нормальный день. Нормальный день обычного человека...»              — ...и там будет стенд с шоколадными трюфелями ручной работы, — закончила Хлоя, наконец переводя дыхание. — Прости, я разболталась.              — Не извиняйся, — Питер покачал головой. — Это было... мило.              Слово вырвалось прежде, чем он успел его остановить. Хлоя моргнула, на её щеках вспыхнул румянец.              — Мило? — переспросила она, приподняв бровь.              — Я имел в виду... интересно, — быстро поправился Питер, чувствуя, как его собственные щёки начинают гореть. — Интересно слушать про еду. Потому что я люблю еду... Кто не любит еду, правильно?              Хлоя прикусила губу, явно сдерживая смех.              — Боже, — пробормотал Питер, пряча лицо за кружкой кофе. — Я устал и несу какую-то чушь.              — Не соглашусь, — заметила Хлоя, и в её голосе была такая искренность, что Питер чуть не поперхнулся кофе во второй раз за утро. — Это... мило.              — Ты издеваешься надо мной, — обвинил он.              — Немного, — призналась она, улыбаясь.              Они снова замолчали, но на этот раз тишина была другой. Более тёплой. Почти... уютной.              Питер допил кофе и откинулся на спинку стула, чувствуя, как усталость накатывает на него волнами. Адреналин окончательно выветрился, оставив после себя только тяжесть в теле и желание провалиться в сон.              — Спасибо, — сказал он тихо. — За завтрак. И за... всё остальное.              Хлоя наклонила голову, изучая его.              — Всегда пожалуйста, Пит, — ответила она так же тихо. — Ты же знаешь, что можешь рассчитывать на меня, да?              «Хороший сосед», — в последний раз повторил Питер про себя, но слова уже не звучали так убедительно, как раньше.              Может, дело было в том, как она смотрела на него. Или в том, как её голос становился мягче, когда она беспокоилась за него. Или в том, как она пригласила его на фестиваль, нервничая и пытаясь скрыть это за показным энтузиазмом.              Или, может, дело было в том, что впервые за долгое время Питер Паркер чувствовал себя не Человеком-пауком, не героем и не неудачником.              Просто... собой.              — Знаю, — наконец ответил он, встречаясь с ней взглядом. — И это... много значит.              Хлоя вновь улыбнулась.              — Ну что ж, — она встала, начав собирать тарелки. — Тебе, наверное, нужно отдохнуть. Ты выглядишь так, будто вот-вот отключишься прямо за столом.              — Это было бы невежливо, — пробормотал Питер, с трудом поднимаясь. — Хотя, если честно, я не уверен, что дойду до своей квартиры.              — Хочешь, я тебя дотащу? — предложила Хлоя с усмешкой. — У меня есть опыт перетаскивания мебели. Думаю, с тобой справлюсь.              — Я весь в синяках, так что обращайся осторожно, — попросил Питер, направляясь к двери.              Хлоя проводила его до порога, прислонившись к дверному косяку.              — Эй, Пит, — окликнула она, когда он уже собирался уйти.              Он обернулся.              — Да?              Хлоя помедлила, будто подбирая слова. На её лице мелькнуло что-то неуловимое — надежда, неуверенность, что-то ещё, что Питер не смог распознать.              — Береги себя, ладно? — наконец сказала она. — Мне нужен компаньон для фестиваля. Желательно живой и способный передвигаться самостоятельно.              Питер усмехнулся.              — Постараюсь соответствовать требованиям.              — Вот и умница.              Он помахал ей на прощание и побрёл к своей двери, чувствуя на себе её взгляд. Только когда он вошёл в квартиру и закрыл за собой дверь, он услышал, как захлопнулась дверь Хлои.              Питер прислонился спиной к двери и выдохнул.              — Что это было? — пробормотал он в пустоту.              Квартира не ответила, но где-то в груди что-то тёплое и странное продолжало пульсировать, отказываясь исчезать.              Он покачал головой, отгоняя разного рода мысли, и поплёлся к кровати. Падая на матрас, он в последний раз подумал о Хлое — о её улыбке, о её смехе, о том, как она прикусывала губу, пытаясь не рассмеяться.              «Хороший сосед», — сонно повторил он. Вот на этот раз точно в последний раз.              Но даже засыпая, он знал, что это была ложь.

***

      Хлоя Сандерс закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, зажмурив глаза.              Её сердце колотилось так, будто она только что пробежала марафон. Щёки горели, а в животе порхали тысячи бабочек.              — Он согласился, — прошептала она в пустоту квартиры. — Он действительно согласился.              Она открыла глаза и посмотрела на стол, где всё ещё стояли кружки. На губах невольно появилась улыбка — широкая, глупая, совершенно неконтролируемая.              — Боже, я безнадёжна, — пробормотала она, но улыбка не исчезла.              Хлоя подошла к столу и начала убирать оставшуюся посуду, напевая какую-то мелодию. За окном город продолжал жить своей жизнью, но для неё этот воскресный день уже стал особенным.              Потому что Питер Паркер — самый странный, загадочный, вечно избитый сосед из 4А — согласился пойти с ней на фестиваль.              И это было только начало.       

***

Мотель «Riverview Inn»

Воскресенье, 4 апреля 2027 года

Время: 10:30

             Зик сидел в той же позе, что и два дня назад. Только стаканчиков из-под кофе стало больше — они громоздились пирамидой у края стола. Ноутбук гудел, перегреваясь из-за длительной работы. Охлаждающая подставка работала на пределе, словно пыталась остудить не только процессор, но и нервы своего владельца.              На этот раз данные пришли не банков или откуда-то ещё.              Их источником стал Дэвид Ченг — бывший миноритарный акционер Stark Industries, человек, чьё имя исчезло из всех публичных реестров после 2014 года. Официально Ченг продал свой пакет акций и ушёл, если можно так сказать, на пенсию. Неофициально — он был одним из тех, кто носил два лица: респектабельного инвестора днём и агента ГИДРЫ ночью.              После падения ГИДРЫ Ченг залёг на дно. Купил особняк в Коннектикуте, сменил фамилию, завёл семью. Тихая жизнь. Безопасная жизнь.              До вчерашнего вечера.              Зик нашёл его через старые контакты МакГилликадди. Визит был коротким и убедительным. Ченг не хотел отдавать все имеющиеся файлы и компроматы. Но Зик сломал ему два пальца на правой руке, и Ченг резко передумал. Внешний жёсткий диск на пять петабайта лежал в сейфе в его кабинете.              Теперь содержимое этого жёсткого диска разворачивалось на экране перед Зиком.              Банковские транзакции. Покупки недвижимости через подставные компании. Несостоявшиеся сделки с правительствами Восточной Европы. Переписки с людьми, чьи имена мелькали в самых разных досье ФБР, ЦРУ, АНБ и даже Щ.Т.Т.а. Всё это Зик пролистывал методично, сортируя по папкам, делая пометки.              А потом он наткнулся на папку с названием «HR_Contingency_Materials».              Зик нахмурился и открыл её.              Внутри — видеофайлы. Четыре десятка роликов, каждый длиной от тридцати до пятидесяти минут. Названия файлов были обезличенными: «Interview_01.mp4», «Interview_02.mp4» и так далее. Данные показывали, что записи были сделаны в период с 2000 по 2009 год.              Зик кликнул на первый файл.              На экране появилась женщина. Тридцать с небольшим, тёмные волосы, усталые глаза. Она сидела в безликом офисе — белые стены, никаких опознавательных знаков. Камера была статичной, установленной на штативе. Качество записи — профессиональное.              — Меня зовут Дженнифер Холт, — сказала женщина, чей голос дрожал. — Я работала в отделе логистики Stark Industries с 2000 по 2007 год. Я хочу рассказать о том, что произошло...              Зик внимательно слушал. Женщина говорила о своём непосредственном руководителе, о том, как он делал двусмысленные комментарии и намёки, касался её ног, задерживал руку на пояснице. Позволял себе трогать её за ягодицы. О том, как однажды он запер дверь кабинета и предложил «обсудить карьерные перспективы». О том, как она отказалась, и через две недели её уволили за «несоответствие корпоративным стандартам».              Видео закончилось.              Зик открыл следующее. И следующее.              Разные женщины. Разные истории. Но суть одна — токсичная культура, где харассмент и сексуальные домогательства были нормой, а жалобы игнорировались или подавлялись. Stark Industries, символ инноваций и высоких технологий, на деле оказалась болотом, где карьерный успех женщины зависел от умения заигрывать с начальством, от выбора нижнего белья и готовности выполнять любые прихоти человека, обладающего властью.              Зик чувствовал, как напряжение наползает на плечи. Он потянулся за очередным стаканчиком, но тот оказался пуст.              — Чёрт возьми, — пробормотал он и вернулся к списку файлов.              Его взгляд остановился на «Interview_14.mp4».              Один клик и включилось видео.              На экране появилась девушка. Молодая — лет двадцать пять, максимум. Светлые волосы собраны в хвост, лицо бледное, глаза красные от слёз. Она сидела, сжимая руки на коленях так крепко, что костяшки пальцев побелели.              Девушку звали Кэрол. Кэрол Миллер.              Она говорила медленно, с паузами, каждое слово давалось ей с трудом. Пальцы сжимали край стула так крепко, что ногти побелели.              Девушка начала рассказывать о том, как начальник пригласил её в офис поздно вечером, когда большинство сотрудников уже разошлись по домам.              «Сказал, что хочет обсудить возможное повышение...»              Она пришла. Верила в то, что наконец её заметили, что её карьера пойдёт в гору.              — Я думала, что это моя возможность, — прошептала Кэрол, голос едва слышный. — Я так усердно работала. Так старалась...              Пауза. Она сглотнула, словно пыталась протолкнуть слова сквозь горло.              — Сначала всё было нормально. Он предложил мне сесть. Налил виски — себе и мне. Я не хотела пить, но... он настаивал. Сказал, что это традиция, что так отмечают успех. Я выпила немного. Он улыбался. Говорил о моих достижениях, о том, как я «незаменима» для команды...              Кэрол замолчала. Её взгляд стал отсутствующим, словно она вновь оказалась в том офисе.              — А потом разговор начал... меняться.              Она вытерла глаза тыльной стороной ладони.              — Он начал говорить о том, какая я «привлекательная», — продолжала она, голос дрожал всё сильнее. — Что у меня «красивая улыбка». Что я «не такая, как остальные девушки в офисе». Я попыталась посмеяться, перевести всё в шутку. Сказала что-то вроде «спасибо, но давайте вернёмся к вопросу о повышении». Но он... он не остановился.              Слёзы начали собираться в уголках глаз.              — Он встал из-за стола. Подошёл ближе. Я тоже встала — инстинктивно... понимаете? Что-то внутри меня кричало, что нужно уйти. Но он... он положил руку мне на плечо. Сказал: «Расслабься, Кэрол. Ты слишком напряжена». Я попыталась отступить, но он схватил меня за руку. Крепко. Больно.              Голос сорвался на последнем слове. Кэрол закусила губу, пытаясь сдержаться.              — Я сказала ему «отпустите». Чётко. Громко. Но он только усмехнулся. Сказал, что я «играю в труднодоступную». Что мне это нравится. Я пыталась вырваться, но он... он был сильнее.              Она замолчала. Дыхание стало прерывистым.              — Он прижал меня к столу. Лицом вниз. Я чувствовала, как холодное дерево впивается в щёку. Я кричала ему, чтобы он остановился. Пыталась оттолкнуть его, но он навалился всем весом. Одной рукой держал мои запястья за спиной, а другой... другой задрал мне юбку...              Слёзы катились по её щекам. Она вытерла их рукой, размазывая тушь, но они продолжали течь.              — Я слышала, как он расстёгивает ремень. Металлическая пряжка звякнула — я до сих пор слышу этот звук. Я умоляла его остановиться. Говорила, что буду жаловаться. Что обращусь в полицию. Но он только рассмеялся. Сказал: «Кому ты пожалуешься? Мне? Я и есть тот, кто принимает тут все решения».              Голос сорвался окончательно. Кэрол закрыла лицо руками, плечи затряслись от рыданий.              Зик сжал кулаки с такой неистовой силой, что костяшки пальцев побелели, словно лишённые жизни. В этот миг высокотехнологичные импланты, вживлённые в его предплечье, вспыхнули тревожным алым светом — автоматическая реакция на бурный выброс адреналина. Ярость, дремавшая в глубинах его существа, наконец вырвалась наружу, обжигая изнутри.              Кэрол всё ещё плакала. Тишина растягивалась, словно резина, пока она пыталась совладать с собой. Минуты текли медленно, каждая — как тяжёлый вздох, наполненный невысказанной болью. Лишь спустя долгое время она обрела способность говорить.              Когда Кэрол наконец подняла голову, её глаза были пугающе пусты. Казалось, она сознательно выжгла в себе все эмоции — будто это был единственный способ довести рассказ до конца. В её взгляде читалась отчаянная решимость: превратиться в камень, стать нечувствительной к боли, чтобы пережить то, что обрушилось на неё.              — Он изнасиловал меня... — сказала она ровно, механически. — Прямо там, на столе, в его офисе. Я не знаю, сколько это длилось. Может, минуту. Может, десять. Может, дольше. Время... перестало существовать. Я просто лежала там и молилась, чтобы это закончилось.              Пауза. Она сглотнула.              — А когда закончилось... он отпустил мои руки. Отошёл. Я слышала, как он застёгивает брюки. Поправляет галстук. Словно ничего не произошло. Словно он просто заканчивал очередную деловую встречу.              Кэрол посмотрела прямо в камеру. В её взгляде была пустота.              — Он сказал мне встать. Поправить одежду. Я едва могла двигаться, но я сделала это. А потом он сел за стол, открыл ноутбук и сказал: «Ты получишь своё повышение, Кэрол. Но если ты кому-нибудь расскажешь о нашей... встрече, то я лично прослежу, чтобы ты навсегда исчезла. В прямом смысле, исчезла...».              Она замолчала. Слёзы снова потекли, но на этот раз она не вытирала их.              — Я ушла из офиса. Спустилась на лифте. Вышла на улицу. Села в такси. И всю дорогу до дома я... я ничего не чувствовала.              Пауза.              За кадром прозвучал мужской голос — ровный, выверенный, профессиональный, словно это было интервью для документального фильма:              — Кэрол, не могли бы вы назвать имя вашего начальника?              Девушка молча кивнула. Её грудь медленно поднялась, затем опустилась — глубокий вдох, ещё глубже выдох. Она приоткрыла губы, словно пробуя воздух на вкус, прежде чем произнести первые звуки. В этой паузе сгустилось напряжение — будто время на мгновение замерло, ожидая решающего слова.              — Его зовут...              Услышав имя и фамилию, Зик ощутил шок.              Взгляд мужчины невольно устремился к логотипу Stark Industries, украшавшему стену за спиной девушки.              — Какая же ты мразь...       

***

Нью-Йорк, госпиталь Metro-General

Воскресенье, 4 апреля 2027 года

Время: 10:30

      Кабинет доктора Митчела находился в конце коридора третьего этажа, за двумя поворотами и автоматической дверью с надписью «Персонал». Эмили шла туда одна — подруги остались в палате, хотя Джессика предлагала пойти с ней. Но это был разговор, который нужно было услышать без свидетелей.              Коридор пах больницей — этой смесью антисептика, застиранного белья и чего-то неуловимо металлического. Флуоресцентные лампы гудели над головой, отбрасывая холодный белый свет на линолеум, отполированный до зеркального блеска. Каждый шаг отдавался эхом, и Эмили казалось, что она идёт не по больничному коридору, а по какому-то промежуточному пространству между жизнью и смертью.              Она остановилась перед дверью с табличкой «Д-р Митчел, торакальная хирургия». Рука зависла над дверной ручкой. Внутри что-то сжалось — не физически, не там, где были ушибы, а глубже, в районе солнечного сплетения.              Эмили знала, что врачи не вызывают родственников в кабинет просто так. когда тебя зовут в кабинет — это значит, что разговор будет долгим, сложным или болезненным. Или всё сразу.              Она толкнула дверь.              Кабинет был маленьким и аскетичным. Стол из светлого дерева, два стула для посетителей, книжный шкаф с медицинскими справочниками и папками. На стене — дипломы в рамках, фотография доктора Митчела с какой-то конференции, картина с анатомическим изображением сердца. Окно выходило на внутренний двор больницы, где росло одинокое дерево с голыми ветками.              Доктор Митчел сидел за столом, склонившись перед монитором компьютера. Он был мужчиной лет пятидесяти, с сединой на висках и глубокими морщинами вокруг глаз — не от смеха, а от усталости. На нём был белый халат поверх синей рубашки. Когда Эмили вошла, он поднял голову и кивнул, указывая на стул.              — Садись, Эмили, — сказал он. Голос был ровным, профессиональным, но не холодным. В нём читалась та особенная интонация, которую врачи вырабатывают годами — способность говорить о страшном так, чтобы не добавлять лишнего страха, но и не обманывать.              Эмили опустилась на стул. Её руки автоматически сцепились на коленях, пальцы переплелись так крепко, что костяшки побелели.              — Как ты себя чувствуешь? — спросил доктор, и это прозвучало не формально, а по-человечески.              — Более-менее, — соврала Эмили. — Рёбра болят, но терпимо.              Митчел кивнул, словно ожидал именно такого ответа.              — Если боль усилится, особенно в области рёбер или при глубоком вдохе — сразу говори медсёстрам. Ушиб грудной клетки — штука коварная. Пока всё выглядит стабильно, но мы продолжаем наблюдать.              Он сделал паузу, и Эмили поняла, что вступительная часть закончилась.              — Я хотел поговорить с тобой о состоянии твоей мамы, — продолжил он, поворачивая монитор так, чтобы она могла видеть экран. На нём были какие-то графики, цифры, изображения, которые Эмили не могла расшифровать. — Ты совершеннолетняя, и, насколько я понял из документов, других близких родственников нет. Так что мне важно, чтобы ты понимала ситуацию полностью. Хорошо?              Эмили кивнула, хотя «хорошо» было последним словом, которое описывало её состояние.              Митчел откинулся на спинку стула, сложив руки на столе. Его пальцы были длинными, ухоженными — руками хирурга.              — Вчера вечером мы провели экстренную операцию — спленэктомию. Это удаление селезёнки. Она была разорвана в результате тупой травмы живота. Кровотечение было массивным, но мы его остановили. Также был установлен плевральный дренаж слева — это трубка, которая выводит воздух и жидкость из плевральной полости, пространства между лёгким и грудной стенкой.              Эмили слушала, стараясь удержать в голове каждое слово. Селезёнка. Плевральная полость. Слова были чужими, тяжёлыми, но она заставляла себя их запоминать.              — У твоей мамы было повреждение лёгкого — ушиб лёгкого, или, по-медицински, контузия лёгкого. Это происходит, когда удар приводит к кровоизлиянию в лёгочную ткань. Плюс у неё в анамнезе хроническая обструктивная болезнь лёгких — ХОБЛ. Это значит, что её лёгкие и до травмы работали не на полную мощность. А сейчас...              Он замолчал, подбирая слова.              — Сейчас они работают ещё хуже. У неё развилась острая дыхательная недостаточность. Мы подключили её к аппарату искусственной вентиляции лёгких — ИВЛ — в режиме полной поддержки. То есть аппарат дышит за неё. Без него её собственное дыхание не обеспечивает достаточного насыщения крови кислородом.              Эмили сглотнула. Горло было сухим, как наждачная бумага.              — А когда... когда она сможет дышать сама?              Митчел посмотрел на неё долгим взглядом, и в этом взгляде не было ни жалости, ни надежды — только честность.              — Это зависит от многих факторов, — сказал он медленно. — От того, как быстро лёгкое восстановится. От того, не разовьются ли осложнения — например, пневмония, что очень вероятно у пациентов на ИВЛ. От общего состояния организма. Твоя мама не молодая женщина, Эмили. Ей пятьдесят лет, и у неё есть сопутствующие заболевания. ХОБЛ, артериальная гипертензия, по данным анализов — начальная стадия хронической болезни почек. Всё это осложняет восстановление.              Он повернулся к монитору и кликнул мышкой. На экране появилось изображение — чёрно-белое, с размытыми пятнами.              — Это КТ грудной клетки, сделанная сегодня утром, — пояснил он. — Видишь эти белые участки? — он указал на несколько областей на изображении лёгкого. — Это зоны консолидации. То есть участки, где лёгочная ткань заполнена кровью и воспалительной жидкостью. Они не участвуют в газообмене. Фактически, твоя мама дышит сейчас меньше чем половиной объёма лёгких.              Эмили смотрела на экран, но видела только абстрактные формы. Ей хотелось спросить что-то умное, что-то, что показало бы, что она понимает, но в голове был только один вопрос:              — Она выживет?              Митчел выдохнул. Это был не вздох усталости, а скорее звук человека, который готовится сказать правду, зная, что она ранит.              — Я не могу дать тебе однозначный ответ, — сказал он. — Первые семьдесят два часа после такой травмы — критические. Прошло чуть меньше суток. Её состояние стабильно тяжёлое. Это значит, что оно не улучшается, но и не ухудшается катастрофически. Мы контролируем давление, поддерживаем насыщение кислородом, вводим антибиотики для профилактики инфекции, обезболивающие, седативные препараты.              Он сделал паузу.              — Но есть риски. Высокие риски. Сепсис — заражение крови. Полиорганная недостаточность — когда почки, печень, другие органы начинают отказывать из-за недостатка кислорода и нагрузки. Тромбоэмболия — образование тромбов, которые могут закупорить сосуды. И неврологические осложнения.              Последнее слово упало тяжело.              — Что значит «неврологические»? — спросила Эмили, и её голос прозвучал чужим.              Митчел сложил руки перед собой, переплетя пальцы.              — В первые минуты после аварии, пока её не стабилизировали, был период гипоксии — нехватки кислорода. Мозг очень чувствителен к этому. Мы провели КТ головного мозга — там нет кровоизлияний, нет отёка, это хорошо. Но функциональное состояние мозга мы сможем оценить только тогда, когда начнём выводить её из седации.              — А когда это будет?              — Не раньше, чем стабилизируется дыхание, — ответил Митчел. — Сейчас седация нужна, чтобы она не боролась с аппаратом ИВЛ. Если пациент в сознании и паникует, он может дышать асинхронно с аппаратом, это опасно. Плюс седация снижает метаболические потребности организма, даёт ему шанс восстановиться.              Эмили кивнула, но внутри всё сжималось всё туже.              — То есть вы не знаете, проснётся ли она. И если проснётся — какой она будет.              Митчел не стал врать.              — Да, — сказал он просто. — Я не знаю. Я могу сказать тебе, что мы делаем всё возможное. Что команда работает круглосуточно. Что у неё есть шансы. Но я не могу гарантировать результат. Медицина — это не математика, Эмили. Особенно в таких случаях.              Повисла тишина. Эмили смотрела на свои руки — на переплетённые пальцы, на белые костяшки, на тонкую сеть царапин и ссадин.              — А если... — она запнулась, — если она не выживет... вы мне скажете? Заранее?              — Если состояние начнёт ухудшаться критически, ты будешь первой, кто узнает, — ответил Митчел. — Но сейчас мы не на этом этапе. Сейчас мы боремся. И у твоей мамы есть за что бороться — у неё есть ты.              Эмили почувствовала, как глаза снова начинают щипать. Она быстро моргнула, не давая слезам пролиться.              — Можно я задам ещё один вопрос?              — Конечно.              — Селезёнка... вы сказали, её удалили. Это... насколько это плохо? Без неё можно жить?              Митчел кивнул.              — Да, можно. Селезёнка — это орган иммунной системы, она фильтрует кровь, борется с инфекциями. Без неё иммунитет будет слабее, особенно к определённым бактериям. Но это компенсируется вакцинацией и, при необходимости, профилактическим приёмом антибиотиков. Люди живут без селезёнки полноценной жизнью. Это не приговор.              — Хорошо, — выдохнула Эмили. — Это... хорошо.              Митчел посмотрел на неё внимательно, изучающе.              — Ты держишься очень стойко, — сказал он. — Но тебе не обязательно быть сильной каждую секунду. Если тебе нужна помощь — психолог, социальный работник — скажи. Мы здесь не только для того, чтобы лечить тела.              Эмили хотела сказать, что справится сама. Что у неё есть подруги. Что она не развалится.              Но вместо этого она спросила:              — А вы... вы верите, что она выживет?       Митчел не ответил сразу. Он смотрел в окно, на голое дерево во дворе, и его лицо было задумчивым.              — Я видел людей, которые выживали после вещей похуже, — сказал он наконец. — И видел тех, кто не выживал после менее серьёзных травм. Человеческий организм — удивительная и непредсказуемая штука. Я верю в медицину. В нашу команду. И в то, что твоя мама — боец. Иначе она бы не дожила до операционной.              Он повернулся к ней.              — Но самое важное сейчас — это время. Нужно дать её организму время на восстановление. И нужно, чтобы ты была рядом, когда она начнёт приходить в себя. Потому что первое, что она захочет увидеть — это тебя.              Эмили кивнула. Горло сжалось так, что говорить стало невозможно.              Митчел встал, давая понять, что разговор окончен.              — Если у тебя появятся вопросы — в любое время — говори медсёстрам. Они найдут меня. И я буду держать тебя в курсе любых изменений. Хорошо?              — Хорошо, — прошептала Эмили, поднимаясь со стула.              Она дошла до двери, положила руку на ручку, но не открыла. Вместо этого обернулась.              — Доктор Митчел?              — Да?              — Спасибо, — сказала она. — За то, что не врёте.              На его лице мелькнула слабая, печальная улыбка.              — Ложь не спасает жизни, Эмили. Только правда...

***

Манхэттен, Нью-Йорк

Съемная квартира Питера Паркера

Воскресенье, 4 апреля 2027 года

Время: 20:00

      Питер проснулся от звука собственного желудка.              Урчание было настолько громким и протяжным, что он на секунду подумал, не завёлся ли в квартире какой-нибудь зверь. Открыв глаза, он уставился в потолок и медленно осознал три вещи:              Первое: он всё ещё жив.              Второе: тело больше не ощущалось как один сплошной синяк. Организму хватило времени, чтобы восстановиться.              Третье: он чертовски голоден.              Питер повернул и посмотрел на часы, которые безжалостно сообщали: 20:00.              — Серьёзно? — пробормотал он хриплым голосом, садясь на кровати.              Он проспал почти девять часов — куда больше, чем обычно.              Питер потянулся, ожидая привычного протеста мышц, но вместо этого почувствовал... почти ничего. Лёгкую скованность в плечах, слабую ноющую боль в рёбрах — и всё. Синяк под глазом всё ещё был, но он стал меньше.              — Спасибо радиоактивному пауку... Хоть в чём-то ты полезен.              Сверхчеловеческая регенерация была одним из тех даров, которые он принимал как должное — пока не вспоминал, как обычные люди могут неделями восстанавливаются после травм. У него на это уходили часы. Иногда — минуты, если повреждения были незначительными.              Желудок снова напомнил о себе, на этот раз ещё настойчивее.              — Ладно, ладно, я понял, — Питер встал с кровати и направился к холодильнику.              Он знал, что найдёт там ещё до того, как открыл дверцу: ничего съедобного.              — Ничего нового, — вздохнул Питер, закрывая холодильник.              Он мог бы пойти к Хлое. Она наверняка накормила бы его снова — с той же лучезарной улыбкой и лёгким подшучиванием. Но мысль о том, чтобы стучаться к ней второй раз за день, казалась... странной. Навязчивой. Как будто он злоупотребляет её добротой.              «К тому же, она может начать задавать ненужные вопросы», — напомнил себе Питер.              Вместо этого он достал телефон и открыл приложение для доставки. Пальцы быстро пробежались по экрану, добавляя в корзину всё, что попадалось на глаза: хлеб, молоко, яйца, бекон (воспоминания об утреннем завтраке всё ещё были слишком свежи), макароны, соус для пасты, замороженную пиццу, энергетические батончики и так далее.              Через пятнадцать минут заказ был оформлен. Доставка обещала прибыть через сорок минут.              — Ну что ж, — Питер потянулся ещё раз и направился к маленькому столу у окна, где его ждал ноутбук. — Самое время заняться работой.              Он плюхнулся на стул, открыл ноутбука и нажал кнопку питания.              Пока система загружалась, он смотрел в окно. Вечерний Манхэттен сверкал огнями — бесконечная россыпь жёлтых, белых и неоновых точек, которые складывались в хаотичную, но завораживающую мозаику. Где-то там, в этом океане света, люди жили своими жизнями: ужинали, смотрели телевизор, ссорились, мирились, смеялись...              А он сидел здесь, готовясь копаться в информации о вооружённом нападении.              «Обычное воскресенье», — мрачно подумал Питер.              Ноутбук наконец загрузился. Питер открыл браузер и замер, глядя на пустую поисковую строку.              С чего начать?              События в Horizon Labs уже наверняка попали в новости. Захват здания, заложники, появление Человека-паука... Это было слишком громко, чтобы остаться незамеченным. Но Питера интересовало не это. Его интересовало то, что произошло до.              Наёмники не появились из ниоткуда. Они были организованы, экипированы и чертовски уверены в себе. У них была цель, план и ресурсы. А самое главное — был некий груз, который они украли и успешно вывезли, пока Питер разбирался с их «отвлекающим манёвром».              «Кто финансирует таких людей? Кто даёт им задания? И, самое главное — что они украли?»              Питер набрал первый запрос: «Нападения, наёмники, Нью-Йорк, апрель 2027».              Результаты посыпались один за другим.              Первая ссылка вела на сайт The Daily Bugle. Заголовок кричал крупными буквами: «ЧЕЛОВЕК-ПАУК СНОВА В ЦЕНТРЕ ХАОСА: ЗАХВАТ HORIZON LABS!».              Питер поморщился.              — Конечно, Джона, — пробормотал он. — Куда же без тебя, усатый.              Он пролистал статью. Джей Джона Джеймсон, как всегда, не упускал возможности обвинить Человека-паука во всех смертных грехах. По его версии, захват здания был спланирован «так называемым героем», а сам Человек-паук, вероятно, был в сговоре с преступниками.              «Классика», — подумал Питер, закрывая вкладку.              Следующая ссылка — New York Times. Здесь тон был более сдержанным: «Вооружённое нападение на Horizon Labs: полиция расследует мотивы».              Питер открыл статью и начал читать внимательнее.              «...группа неизвестных лиц, предположительно наёмников, захватила исследовательский комплекс Horizon Labs в субботу днём. По данным полиции, нападавшие были вооружены автоматическим оружием и действовали с высокой степенью координации...              ...цель нападения пока не установлена, однако источники в правоохранительных органах сообщают, что из здания могли быть похищены ценные материалы или технологии...              ...Человек-паук прибыл на место происшествия и вступил в противостояние с преступниками. Свидетели сообщают о перестрелке и последующей погоне...              ...капитан Юри Ватанабэ из департамента полиции Нью-Йорка отказалась комментировать детали расследования, заявив лишь, что «все версии рассматриваются»...»              Питер откинулся на спинку стула, барабаня пальцами по столу.              Статья не давала ничего нового. Общие фразы, осторожные формулировки, никаких конкретных деталей. Либо полиция сама ещё ничего не знала, либо — что более вероятно — намеренно держала информацию в секрете.              Он продолжил поиск, открывая одну вкладку за другой. Блоги, форумы, социальные сети... Люди делились фотографиями и видео с места событий: размытые кадры Человека-паука, качающиеся на паутине между зданиями; полицейские машины, перекрывающие улицу...              Но ничего по-настоящему полезного.              Питер потёр глаза, чувствуя, как начинает накатывать усталость — не физическая, а ментальная. Он мог бы продолжать копаться в новостях о Horizon Labs, но интуиция подсказывала, что это тупик. Ему нужна была другая зацепка.              «Если это была профессиональная операция, то наёмники не остановятся на одном деле», — размышлял он.              Питер изменил поисковый запрос: «Нападение, наёмники, США, 2027».              Первые несколько результатов были нерелевантными — какие-то старые новости, статьи о других инцидентах... Но потом его взгляд зацепился за заголовок на сайте небольшого новостного агентства NorthJersey Tribune: «Вооружённое нападение на федеральный конвой: пять грузовиков похищены средь бела дня».              Питер замер, глядя на экран.              — Что за...?              Он кликнул на ссылку. Статья загрузилась, и Питер начал читать, чувствуя, как по спине пробегает холодок.              NorthJersey Tribune              Опубликовано: 3 апреля 2027, 19:45              Вооружённое нападение на федеральный конвой: пять грузовиков похищены средь бела дня              Автор: Сара Андерсон              ОКРУГ УОРРЕН, Нью-Джерси — Федеральные власти расследуют дерзкое нападение на конвой Департамента контроля последствий (DODC), произошедшее в субботу днём на межштатной автомагистрали I-78.              По данным источников в правоохранительных органах, конвой, состоявший из пяти грузовиков и четырёх бронированных машин сопровождения, подвергся атаке неизвестной группы в период с 01:00 pm и 02:00 pm по местному времени. Нападение произошло на участке дороги, где проводились ремонтные работы, примерно в 16 милях к западу от Нижнего Манхэттена.              Свидетели сообщают о мощных взрывах, стрельбе из автоматического оружия и присутствии военной техники, включая боевой вертолёт. Один из очевидцев, пожелавший остаться неназванным, описал происходящее как «военную операцию»:              «Я ехал позади конвоя, когда услышал взрыв. Одна из машин просто... взорвалась. Потом начали стрелять. Кругом была стрельба. Я развернулся и уехал так быстро, как только мог. Это было как в фильме, только по-настоящему страшно».              Согласно предварительным данным, нападавшие использовали тяжёлое вооружение и действовали с высокой степенью координации. После уничтожения охраны все пять грузовиков были похищены с места происшествия с помощью крупных летательных аппаратов.              Представитель DODC отказался комментировать содержимое похищенного груза, сославшись на «интересы национальной безопасности».              Число жертв среди персонала DODC не разглашается. ФБР совместно с Агентством Национальной Безопасности начали расследование. Представители властей призывают всех, кто обладает информацией о происшествии, обратиться на горячую линию...              Питер медленно откинулся на спинку стула, не отрывая взгляда от экрана.       — Боже мой...              Конвой DODC. Пять грузовиков. Военная техника. Летательные аппараты для эвакуации груза.              Это было не просто ограбление. Это была полноценная военная операция.              И она произошла в тот же день, что и нападение на Horizon Labs.              — Это не может быть совпадением, — прошептал Питер.              Его пальцы уже летали по клавиатуре, открывая новые вкладки, копаясь в других источниках. Он нашёл ещё несколько статей — большинство были короткими, с минимумом деталей. Крупные СМИ либо проигнорировали новость, либо опубликовали лишь краткие сводки. Но местные издания и независимые журналисты копали глубже.              Питер нашёл пост на Reddit, в сабреддите r/NewJersey, где пользователи обсуждали инцидент. Кто-то выложил фотографию — размытую, сделанную издалека, но на ней были видны дым, перевёрнутые машины и силуэт вертолёта в небе.              «Я был тогда на I-78. Слышал взрывы и стрельбу. Полиция перекрыла всю область. Это было безумие», — писал один пользователь.              «Мой друг работает в DODC. Он сказал, что погибло очень много агентов. Официально это скрывают», — утверждал другой.              «Кто-то видел летательные аппараты? Они были ОГРОМНЫЕ. Не похожи ни на что, что я видел раньше», — добавлял третий.              Питер сохранил ссылку на пост и продолжил поиск.              Он нашёл короткую заметку на сайте Associated Press, датированную вчерашним вечером:              «ФБР расследует нападение на федеральный конвой в Нью-Джерси».              Статья была сухой и лаконичной, почти без деталей. Но в ней упоминалось, что ФБР классифицировало инцидент как «акт организованной преступности с возможными элементами терроризма».              — Терроризм, — повторил Питер вслух, нахмурившись.              Питер открыл новую вкладку и набрал: «DODC, конвой, апрель, 2027, детали».              Результаты были разочаровывающими. Те же статьи, те же скупые формулировки. Федеральные агентства явно держали информацию под замком — слишком крепко, чтобы что-то просочилось в публичное пространство. Даже обычно болтливые источники в Twitter были на удивление молчаливы.              Он попробовал другой подход. Открыл карту Google и нашёл участок I-78, где произошло нападение. Спутниковые снимки показывали обычную магистраль, петляющую через леса и холмы северного Нью-Джерси. Ничего примечательного. Ничего, что объяснило бы, почему именно здесь.       — Они выбрали это место неслучайно, — пробормотал Питер, приближая изображение. — Удалённый участок, ремонтные работы... Идеальное место для засады.              Он переключился на новости о дорожных работах. Может быть, там была зацепка — фальшивая компания, подставные рабочие...       Ничего. Просто стандартное уведомление от Департамента транспорта Нью-Джерси о плановом ремонте дорожного покрытия. Дата размещения — две недели назад.              «Либо они планировали это заранее, либо воспользовались удачным совпадением...», — подумал Питер.              Он вернулся к поиску, меняя запросы: «DODC, груз», «DODC, технологии», «DODC, конфискация»...       Департамент контроля последствий. Организация, созданная после битвы за Нью-Йорк в 2012 году для сбора и утилизации инопланетных технологий. Питер знал о них больше, чем хотел бы — много лет назад он столкнулся с результатами их работы, когда Эдриан Тумс начал продавать оружие, собранное из остатков технологии читаури.              Он помнил, как агенты DODC конфисковали технологии после каждого крупного инцидента. Как они появлялись на местах сражений в красивых костюмах и с грузовиками, методично собирая всё, что представляло хоть какую-то ценность — или опасность. Они были эффективны, безжалостны и абсолютно непроницаемы для внешнего мира.       И теперь кто-то напал на их конвой. Средь бела дня. С военной техникой и вертолётами.       — Что они везли? — прошептал Питер, глядя на экран. — Что настолько ценное, что стоило рисковать такой операцией?       Он открыл новую вкладку и попытался найти официальные заявления DODC. Их сайт был образцом корпоративного минимализма — общие фразы о «защите граждан», «контроле опасных технологий» и «сотрудничестве с федеральными агентствами». Ничего конкретного. Никаких пресс-релизов о нападении.       Питер попробовал зайти через Twitter. Официальный аккаунт @DODC_Official последний раз публиковал что-то три дня назад — стандартное напоминание о правилах утилизации «нестандартных технологий». После атаки — ни слова.       — Конечно, — пробормотал Питер. — Зачем информировать общественность, когда можно просто замолчать проблему.              Он переключился на поиск новостей, связывая запросы: «DODC», «конфискация», «март 2027», «апрель 2027».       Результаты посыпались один за другим, но большинство были нерелевантными — старые статьи о прошлых операциях, аналитические материалы о роли DODC в современном мире...       Питер пролистывал страницу за страницей, его глаза начинали уставать от мерцания экрана. Где-то на третьей странице поисковой выдачи он наткнулся на небольшую заметку в блоге независимого журналиста:              Усиление активности DODC: что происходит?              Автор: Карен Пейдж               Опубликовано: 28 марта 2027       За последние две недели Департамент контроля последствий провёл серию операций по конфискации технологий в Нью-Йорке и прилегающих штатов. Источники сообщают о как минимум четырёх крупных рейдах, включая изъятие оборудования из частных лабораторий и складских помещений.       Официальные лица отказываются комментировать природу конфискованных материалов, ссылаясь на «вопросы национальной безопасности»...       Питер наклонился ближе к экрану, читая дальше.              ...один из источников, работающий в логистическом подразделении DODC, сообщил, что объём конфискованных материалов за последний месяц превысил показатели за весь предыдущий год. «Они что-то ищут, — сказал источник. — Или готовятся к чему-то большому...       Статья обрывалась на этом месте. Питер прокрутил вниз, но дальше шли только комментарии — большинство скептических, несколько параноидальных, один обвинял автора в распространении конспирологии.              — Что вообще происходит? — пробормотал Питер, сохраняя ссылку.

Продолжение следует...