Эпилог

      Как же я боюсь каждой рваною раной

Бегу быстрее и живее становлюсь

Ведь страшней всего для меня, как ни странно

В двух океанах ясных глаз твоих тонуть

Как же я боюсь

© Порнофильмы — Я так боюсь

      Ледяной ветер, захватывающий в свои широкие объятия, наконец сдался на милость величавому солнцу. Оно уже не первый день боролось с, казалось, всемогущими морозами, сталкиваясь в жестокой схватке и желая побыстрее избавить землю от изводящих поцелуев стужи. Весна бесстыже наступала, задорно и щедро разбрасывалась своими дарами, чтобы в конечном итоге вселить жизненную силу во все, что так долго дремало. В мерзлую землю, уже давно забывшую что такое тепло. В неподвижные деревья, что застыли под гнетом зимнего морока. В людские души, потерявшие тот самый ослепительный свет, который потух от невыносимых жизненных обстоятельств. Но получится ли ей наделить хотя бы небольшим желанием жить тех, кто не просто опустил руки, страдая от подножек судьбы, но и потерял самого себя в бесконечном потоке сводящих с ума событий?       Амен сразу же погрузился в непроглядную пучину ненависти и презрения к себе после того самого рокового решения, которое оказалось не так просто принять. Каждую ночь его тело прошибало мелкой дрожью, перерастающей в судороги, — от них невозможно было даже вздохнуть. И причиной этих симптомов были похожие и в то же время полностью отличающиеся друг от друга сны. Они начали посещать мужское сознание еще до того, как Хорну пришлось отправиться в квартиру своей возлюбленной вместе с товарищами. Эти сновидения были воплощением его неуверенности в сделанном выборе, его необъятной печали и искреннего, абсолютного сожаления. Но разве Амен мог по-другому? Не зная, как научиться принимать неугодную реальность. Осуждая девичьи поступки, которые совершались на протяжении длительного периода. Даже если Эвтида изменится. Даже если она уже полюбилась сильнее, чем кто-либо в этой жизни. Даже если у него получится излечить изувеченную душу. Он не мог так просто взять и стереть все, казалось, ненужные знания, которые продолжали рассекать покалеченное сознание. Хорн не видел такого человека матерью своих детей. Даже если это была его маленькая Эва.       Он до сих пор не мог выбросить из головы реакцию Эвтиды, когда увидел столь беззащитную и потерянную девушку, стоило Тизиану бесцеремонно прижать ее к стене, зачитывая права и сцепляя запястья тяжелым металлом наручников. Хотелось повернуть время вспять, очнуться в день, когда наступил момент раскрывать все карты, чтобы все-таки обмануть начальство. Уведомить, что лидер банды погиб в рукопашном бою, лишь бы в итоге не видеть всего того, что развернулось перед его глазами.       Неугомонные сомнения продолжали терзать душу и по сей день, намекая на то, что не посмеют успокоиться до самой смерти полицейского, однако утоленное чувство справедливости не давало окончательно захлебнуться в отчаянии и нелюбви к самому себе. Он сделал все правильно. Убийцам положено понести наказание. Тюрьма — лучшее решение, чтобы искупить свои непростительные грехи.       Амен понимал, что никогда не познает прощения своей любимой женщины, хоть и предпринимал попытки по крайней мере поговорить, чтобы лично принести свои извинения. Он несколько раз пытался увидеться, приезжая на встречи, но не был удостоен даже минимального внимания, ведь Эва отвечала твердым отказом присутствовать, когда понимала, кто был инициатором «свидания» в исправительном учреждении. Мужчине удалось лицезреть ее только на судебном заседании, что, как позже оказалось, стало последним шансом в его жизни разглядеть девушку вживую. Ее исхудавшее тело, на котором буквально висела тюремная роба; выпирающие из-под расстегнутой молнии ключицы, которые определенно могли распороть кожу своей остротой; наливные лиловые синяки, огибающие безжизненные, осоловелые глаза. Она ни разу не посмотрела в сторону Амена, покорно принимая свою участь, несмотря на то, что он каждые несколько минут возвращался взглядом к ее сгорбленной фигуре. Молился про себя, чтобы Эва заметила, подняла свой шоколадный взор, но девушка безжалостно игнорировала — смотрела на всех и все, в основном себе под ноги, но не на него.       Это бьющее по самолюбию девичье действие стало последним шагом к зияющей пропасти, в которую Хорн смиренно полетел вниз, съедая самого себя за загубленную судьбу. Ведь именно он предусмотрительно открыл дверь с непоправимыми последствиями, несмотря на то, что нескончаемо сражался с собственными демонами. Конечно же он желал только лучшее для той, кто навсегда оставила отпечаток на его сердце, а в итоге обратился ее же погибелью.       Амену стало максимально противно от того, кем он являлся, его затошнило от собственной работы, а желание продолжить службу и получить повышение переросло в неприязнь ко всей этой государственной системе. Настолько сильно, что, закончив с заседанием, он сразу же отправился к Тизиану, оставляя заявление об увольнении, значок и документы на столе начальника. Несмотря на попытки командующего переубедить своего подчиненного, альбинос не поменял своего решения.       Ливий потребовал умолчать о Дие, когда дело дошло до задержания других членов банды, что Амен не мог принять и понять. Но несмотря на свое раздражение от столь опрометчивого решения, он не хотел потерять единственного оставшегося друга, поэтому беспрекословно согласился. Тем не менее их общение впоследствии сошло на нет, так как Дия открыто ненавидела Хорна за несправедливый поступок по отношению к своей подруге и не терпела его присутствие рядом со своим мужчиной. Еще одним членом банды, кому удалось избежать наказание, был Теодор.       Феоною так и не нашли, несмотря на усердные поиски и на факт, что она была самым ценным бандитом из всех оставшихся на свободе. Особенно для пары друзей, которые когда-то стали свидетелями ее неоправданной жестокости. Однако полиция не прекращала свои попытки, намереваясь довести дело до конца. Зато нашли Аша: его тело было обнаружено недалеко от города обычными, ни о чем не подозревающими проезжими, которые решились остановиться у дороги, чтобы отлить. Товарищ был безжалостно подстрелен в живот и оставлен в сугробе, отчего, как оказалось, и наступила смерть. Если бы его приметили сразу же после ранения, то наверняка смогли бы спасти.       Новость о внезапной кончине одного из стражей порядка всполошила весь полицейский участок, однако никто из начальства не удостоил его должными почестями из-за «дезертирства» и предательства. Он самовольно вынес себе приговор, когда согласился на никому не известные условия бандитов, а мог бы и предугадать, что ничего хорошего из их союза не могло получиться. Впрочем, несмотря на горькую, разъедающую внутренности обиду на бывшего друга, Амен сумел простить его. Как и Ливий. В знак уважения и многолетней, искренней дружбы.       Эвтида потеряла счет времени, стоило ей поселиться в одной из камер государственного тюремного учреждения. Она бесповоротно погрузилась в себя, максимально игнорируя происходящее вокруг. Отчаянно зарывшись пальцами в свои волосы, девушка продолжала покачиваться на кровати, прижав колени к груди, словно это могло спасти ее от суровой реальности. Совершенно одна, загнанная в замкнутый круг своих беспокойств и переживаний.       И так изо дня в день. Она механически выполняла приказы служащих, словно робот, которого запрограммировали выполнять те или иные команды, оставаясь бездушной и послушной машиной. Встала, протянула руки, услышала лязг наручников, пошла на прогулку, поймала голодные взгляды неугомонных соузников, что готовы были вцепиться в глотку при любом неверном шаге; пришла назад, протянула руки, освободилась от оков, села на кровать. День сурка, никак иначе. Ее собственный ад, ночной кошмар, затянувшийся судный день. Пришлось учиться выживать в новых реалиях, но так ли ей это было надо?       Спустя какое-то время обида на судьбу и страх за будущее окончательно притупились. Девушка едва прикасалась к еде, закрываясь в своем собственном мире, полном грез и мнимого счастья, что пытались насильно вытеснить накопившуюся, непроглядную тьму. Фантазия помогала не сойти с ума до конца и спасла от разрывающей на части безысходности. Каждый день сценарий менялся, становился смелее, превращаясь в более яркие и радужные версии себя: сначала Эва наслаждалась своей жизнью на свободе, продолжая оставаться главарем непоколебимой семьи в виде банды; после она ощущала на себе всю истинную, так и не изведанную в реальности дружбу; затем, ко всему прочему, добавилась любовь своей семьи, воображаемого мужа и детей. В своих мыслях Эвтида была любимой дочерью и сестрой, страстной супругой, преданной подругой и идеальной матерью. Может она и испытала бы часть всех этих радостей обычного человека, если бы не вступила в группировку. Только вот теперь бывший лидер никогда об этом не узнает.       Единственное, что напоминало о том, что фантазия оставалась лишь жалкой иллюзией, — один и тот же сон, который постоянно заканчивался неописуемой паникой. В нем Динго возвращалась в тот злополучный день, когда смогла расставить все по своим местам, отомстив своему отцу за смерть мамы. Когда незаметно «одолжила» пистолет у своего брата, специально высчитав время его отсутствия в комнате. Когда впервые трясущимися руками сняла оружие с предохранителя, до этого несколько раз подсмотрев за отцом во время стрельбы в тире, чтобы понимать суть самого устройства. Когда с резво скатившейся испариной по виску выставила руки вперед, крепко сжимая рукоять и стараясь утихомирить быстро бьющееся сердце. Когда нажала на спусковой крючок под крики отца о том, что Эвтида ничтожество и никогда не сможет выстрелить из-за своей собственной трусости. Когда резко пошатнулась от вполне ожидаемой отдачи и громкого звука, что оглушил на короткое время. Когда мужчина издал последний вздох на глазах своей дочери.       Как теперь жить? Будет ли возможность еще хоть раз зарыться в объятия свободы? Сможет ли она вот так безмятежно ступать по траве в знойный летний день без пристального наблюдения стража порядка? Будет ли в состоянии еще хоть раз ощутить сладкий вкус поцелуя на своих губах? Хотелось бы верить и надеяться: а вдруг жизнь хоть немного благосклонна к ее персоне…       Несмотря на нескончаемые, терзающие душу переживания, Эва нисколько не жалела о каждом правильном или неправильном совершенном поступке. Она готова была нарочно отмотать время назад, если бы умела, чтобы пройти весь этот путь заново — от начала и до конца — ни разу не сворачивая с уже протоптанной ею дорожки. Чтобы доказать своему отцу силу своего характера, полностью прочувствовать всю ту абсолютную власть, до которой удалось дотянуться, и испытать нежную, красивую любовь, затрагивающую самые глубокие струны искалеченной души. Потому что это была собственная, уникальная история Динго. Ее страшные, непростительные грехи, в которых оставалось только покаяться. Ее полная взлетов и падений жизнь, обратившаяся в личную исповедь всем, кто когда-либо захочет ознакомиться с нелегкой девичьей судьбой. Исповедь предателя.