Часть 6. Исповедь.

      Первое, что увидела Утахиме, открыв глаза – высокие своды потолка, придерживаемые колоннами из темно-зеленого мрамора. Это место ей было не знакомо. Более того, она понятия не имела, как сюда попала.              Иори попыталась пошевелиться, но не смогла. Тело не слушалось, впав в неподвластное ей оцепенение.              – Ты не сможешь встать, поэтому даже не пытайся. И да, кричать тоже нет смысла: мы находимся в нескольких метрах под землей, в подвале, который окутан плотной завесой. Тебя никто не услышит. И никто не найдет. Поверь, я постарался на славу. К тому же, все сейчас заняты поиском мнимого убийцы тех несчастных людишек – знатно я обдурил великих магов планеты, не правда ли? Оставил трупы по всему городу, изобразил отчаяние.... Да, я всегда был очень артистичным, знаешь ли…Пусть детки играют в детективов, пока мы заняты взрослыми делами…              Знакомый голос прозвучал где-то справа.              Уильям!              Девушка услышала тихие шаги – так в дикой природе хищник крадется к своей измученной жертве.              Перед взором Иори показалось лицо молодого человека.              – Прости, Утахиме, пришлось добавить в твой стакан с алкоголем парализующее зелье: не думаю, что ты бы согласилась добровольно лечь на жертвенник. Ощущаешь эти невидимые путы, да? – Уильям ухмыльнулся. – Они, как лоза ядовитого растения, крепко держат свою жертву, лишая возможности управлять собственным телом. Что мне особенно нравится, так это дополнительный эффект: пошевелиться ты не сможешь, но чувствовать будешь все.              Молодой человек больно ущипнул Иори за плечо. Утахиме сжала губы.              – Я же говорил! Замечательно! – мужчина довольно потер руки.              – Что ты творишь, Уильям! Что происходит?              – Что происходит? – парень нервно усмехнулся. – Вершится история, милая Утахиме. И, знаешь что самое приятное – ты станешь частью этого события. Более того, Иори, ты здесь – главное действующее лицо. Видишь ли, твоя проклятая техника – ключ к миру, о котором я мечтаю уже очень давно. Ты даже себе представить не можешь, каким ценным ресурсом обладаешь…              – Ты ошибаешься…              – Это ты ошибаешься, Утахиме. Ну к чему эта напускная скромность, моя дорогая, –Уильям перебил девушку, бесцеремонно схватив ее за подбородок. – Мне прекрасно известно, каким даром ты обладаешь. Уникальным даром, Утахиме, поверь, за все годы своей жизни я не встречал ничего подобного – я знаю, о чем говорю. Твоя техника поможет усилить выход моей собственной проклятой энергии, но, а когда это произойдет, в игру вступит твой покорный слуга, – Уильям склонил голову набок, подмигнув Утахиме. – И да, не беспокойся, тебе не придется ничего делать: мне нужна лишь твоя кровь, – Англичанин хмыкнул, похлопав по холодному камню, на котором лежала Утахиме. О подобных штуках девушка читала в учебниках, когда училась в колледже. В Европе такие жертвенники использовали для ритуалов – грязная техника, связанная с черной магией. – Точнее, много крови. Правда, есть один небольшой нюанс: не думаю, что после этого ты сможешь выжить. Но это на благо каждого мага, поверь. Ты же хочешь, чтобы все наши братья и сестры были счастливы?              – Что ты собираешься сделать, ублюдок? – Иори мечтала вцепиться в лицо этому подонку. Мечтала выцарапать глаза, стереть эту ухмылку с губ.              – Тише-тише, не злись. Боги, какая ты переменчивая. Совсем недавно я был милым другом, а теперь – ублюдок. Знаешь, при других обстоятельствах мы бы и правда могли подружиться, и не только… – Уильям похабно улыбнулся, проводя ладонью по голой щиколотке Иори. Девушка зашипела, как дикая кошка. – Я думаю, что тебе будет интересно послушать про мой замысел. Приятно поговорить с умным человеком – а ты ведь очень умная девочка, Утахиме. Думаю, что ты меня поймешь. Возможно, даже оценишь оригинальный подход. И, что не менее важно, унесешь мой секрет с собой в могилу.               Уильям пожал плечами, будто бы этот факт был чем-то обыденным.               – Я собираюсь убить каждого человека на Земле. Каждую сопливую, вечно-ноющую, беспомощную тварь, которая порождает зло вокруг. Я – палач, я – правосудие, я – практически Бог…Осознание этого заставляет мое сердце биться чаще. – Уильям истерически засмеялся.              – Я тебе не позволю, ты, ничтожество… – девушка зло смотрела в глаза своему похитителю, снова пытаясь пошевелиться.              – Моя дорогая, ты, наверное, меня не поняла или не расслышала, поэтому повторю еще раз: ты ничего не сможешь предпринять. Просто лежи и наслаждайся процессом. Если, конечно сможешь. – Уильям неприятно улыбнулся, обнажая белоснежные зубы. В приглушенном свете его лицо напоминало звериную морду. Утахиме подумала, что он явно не в себе.              – Это какой-то бред. Зачем тебе все это, Уильям, остановись и давай поговорим…       – Это не бред. Это моя реальность, в которой я живу уже, дай-ка подумать…– Молодой человек раздраженно посмотрел на Иори. – …217 лет. Не делай такие глаза – я смог прожить так долго только благодаря своему дару.              Утахиме непонимающе уставилась на Уильяма.              – Ах, да, ты же не знаешь, что я имею в виду. Раз так, начнём сначала, Утахиме. Хочу, чтобы перед смертью ты смогла оценить весь масштаб происходящего…Я родился в графстве Дарем в богатой семье – в этом плане я тебе не врал. Я был долгожданным ребенком: единственный сын – наследник великого рода, корни которого уходят еще к Альфреду Великому. Я был любознательный, активный и не по годам развитый мальчик.       В четыре года научился читать, освоил шахматы и играл на фортепиано, поражая своего педагога музыкальным талантом. Таких детей сейчас называют вундеркиндами. Пожалуй, именно им я и был. Родители выставляли меня перед гостями напоказ, как приз, выигранный в генетической лотерее, хотя не особо уделяли внимание моей персоне в обычной жизни. Старшие сестры – Лили, Агнес и Кейт, приезжая из пансионата для благородных девиц на каникулы домой, баловали меня подарками и сладостями, нянечки и слуги делали все, что я скажу. Я был настоящим маленьким принцем. Мне пророчили великое будущее, и я был уверен – все будет именно так, как говорят мудрые взрослые. Но, ведь всему хорошему приходит конец, правда? Кому, как не тебе об этом знать, моя милая Утахиме.              Уильям наклонился к лицу девушки, обжигая своим горячим дыханием. Провел по ее шраму холодными пальцами, задержался на щеке, пристально всматриваясь в глаза. Иори попыталась отвернуться, брезгливо поморщившись, а Уильям только усмехнулся.              – Когда мне было пять лет, я впервые почувствовал внутренние «толчки» своей силы. Я не придал этому значения. Не сказал никому. А когда мне исполнилось шесть, проклятая энергия, которая копилась в моем теле, решила «заявить» о себе самостоятельно. Она вырвалась наружу в тот момент, когда я испытал сильный эмоциональный подъем. Прилив любви к моей няне – миссис Кларк, которая воспитывала меня с пеленок и была, практически, второй мамой, разрушил все внутренние барьеры. Я помню тот день, когда это произошло, помню так четко, будто это было не два столетия назад, а вчера: когда я обнял миссис Кларк, старуха забилась в конвульсиях, а затем безвольным кулем рухнула к моим ногам. Я испугался, Утахиме, так сильно испугался, что не мог даже пошевелиться, а когда пришел в себя, то тут же побежал звать на помощь.              Уильям остановился, прокручивая в голове события прошлого.              – Мое прикосновение, Утахиме, вот что почти лишило жизни бедняжку. Но не буду забегать вперед. Миссис Кларк отвезли в больницу. После этого отец, закрывшись в кабинете, долго допрашивал меня о том, что произошло. А что я мог сказать? Я действительно не знал, что случилось. Более того, я был напуган и хотел поддержки от своих родных. И что же получил? Презрение отца, которое вылилось на меня, как зловонные помои и испуганный взгляд матери, которая скрывалась в своей спальне, даже не удосужившись узнать, как я себя чувствую. На следующий день мы поехали навестить няньку в больницу. Когда мы зашли в палату, миссис Кларк, заметив меня – своего любимца, испугалась. Она закричала, как умалишенная, начала тыкать пальцем и говорить, что я – исчадие Ада. Ее перекошенное лицо – как я узнал позже, из-за моего прикосновения половину ее тела парализовало, исказилось гримасой ненависти. Она сказала, что больше никогда не вернётся в нашу семью. И что я – злой рок, нависший над всем нашим родом. Проклятье, которое уничтожит моих родных. Ты представляешь, Утахиме, каково это – слышать, когда человек, которого ты любишь больше всего на свете, называет тебя чудовищем? Но и это еще не все: мои родители – до жути религиозные люди, приняли все слова няньки за чистую монету. Конечно, их сын одним прикосновением почти лишил жизни бедную женщину – так может сделать только выродок из преисподней. Они даже не стали разбираться в этом деле… Без сожаления меня отправили в школу-интернат для особенных детей. И эти особенные дети было по-особенному жестоки.              Уильям усмехнулся.              – Тебе когда-нибудь засовывали раскаленные металлические прутья в нижнее белье? Или заставляли жрать землю? Скажу так: это меньшее из того, что я испытал. Подростки во все времена были жестокими, особенно к тем, кто как-то выбивается из стаи. А я выбивался: был из более богатой и влиятельной семьи, был не по годам смышлен и не хотел делать гадости, которые они вытворяли с другими детьми. Клеймо «изгоя» было буквально высечено на моем лбу невидимыми буквами. Я же терпел. Утахиме, одному Богу известно, что мне пришлось пережить. Я ведь сразу понял, что лишь одним прикосновением могу навредить этим ублюдкам. Могу, но не хочу. Вместе с осознанием этого моя проклятая сила будто бы пропала, залегла на дно. Что до родителей, то они, конечно, приезжали навестить меня. Редко, но приезжали. И знаешь, что самое отвратительное – они никогда не обращали внимания на синяки на лице, изрезанные руки, ожоги. Игнорировали. Так же, как и все другие взрослые в этом чёртовом месте. Твари.              Уильям сплюнул вязкую слюну на пол.              – Когда мне было десять, в наш пансионат приехал новенький – перепуганный очкарик, которого сбагрила «любящая» мамаша. Я все не мог понять, из-за чего этот тихий, закомплексованный ребенок мог угодить в такое место. А он и не рассказывал никому о причинах. Очкарика звали Карл, и он был классным: очень умным и с хорошим чувством юмора. Он стал моим первым и единственным другом, и, по совместительству, напарником по издевательствам со стороны старших детей. Теперь мучали не только меня, но и Карла. Мы были вдвоем против всего мира, пусть и совсем не умели постоять за себя. Каждый раз, перетерпев все унижения, мы прибегали в библиотеку, где сидели до отбоя, болтая обо всем на свете. Он мечтал объездить весь мир, а я… я просто хотел свалить из этого гребанного места. Но, знаешь, Утахиме, кажется, я был чуточку сильнее Карла. Я смог выжить за четыре долгих года, полных издевательств, а он – нет. Карл погиб спустя пять месяцев после нашего знакомства. В тот день, когда я не смог встать с кровати из-за вируса, моего друга избивали снова и снова, пока он не умер, захлебнувшись в собственной крови. Это и стало отправной точкой. Тем моментом, когда моя спящая сила проснулась, расправив крылья, как огненный Феникс. Я убил всех, кто был причастен к смерти Карла. Каждого. Одного прикосновения было достаточно, чтобы эти уроды превратились в высохшие мумии на моих собственных глазах. Именно тогда я почувствовал свою силу в полной мере: жизнь, покидающая тела этих ублюдков, переходила ко мне. Когда это случилось, каждая рана на моем бренном теле, каждый порез и ушиб исчезли. Я полностью излечился – надо было лишь дотронуться до жалких человеческих выродков. Меня поймали на месте преступления, а я даже не сопротивлялся. Этим же вечером я сбежал из этого ужасного места, перебив почти весь персонал. Чужая жизненная сила текла по моим венам, дурманила сознание, как алкоголь. Я чувствовал себя непобедимым, Утахиме, будто бы открыл секретный ингредиент вечной жизни. И, кто посмеет со мной поспорить? Несмотря на свой внушительный возраст, я выгляжу молодо и чувствую себя просто превосходно.              Уильям театрально развел руки в стоны.              – Разве все это стоит твоей оскверненной души?       – Поверь мне, дорогая, стоит. Но, продолжим. Я долго скитался по графству, спал в канавах, пил человеческие жизни жадно, набивал свое брюхо, пока меня не начинало тошнить от перенасыщения. Я стал превращаться в дикое животное, которое подчинялось единственному инстинкту – голоду. Когда ты впервые пробуешь на вкус жизненную силу другого человека, это сбивает с толку, становится твоим наркотиком, ежедневной потребностью. Как кровь для вампира. Со временем я научился бороться с вечным голодом. Усмирил его, хотя это было сложно. В 14 лет я впервые встретил мага – о существовании себе подобных я даже не догадывался. Этот человек взял меня в свой клан. Вырастил, как своего родного сына. Дал знания, о которых вы – современные шаманы, даже представления не имеете. Именно в тот период я заметил интересную закономерность: мои способности на магов не действуют. Не знаю, почему, но это и не важно. Мне незачем убивать тех, кто похож на меня. Я искренне считаю, что все мы – братья и сестры, высшая раса, которая превосходит людей по всем пунктам.              – Какая высокомерная чушь. Эта «предвыборная кампания» на меня не действует…              – Говори, что хочешь, Утахиме, но ты ведь не знаешь всего, что знаю я. – Уильям пожал плечами. – В те годы на нас охотились, убивали, сжигали на кострах. Все эти исторические справки про то, что гонения на магов и ведьм прекратились в середине 17 века, вранье. Нас прижимали к стенке и в 19 столетии, и на рубеже 20 века. Как тут не ненавидеть людей, когда весь наш род хотели истребить? И тогда я поставил себе цель – избавить Землю от этих гнусных существ.              Уильям приостановил свой рассказ, переводя взгляд на свои наручные часы.              – Пора.       – Что пора? – Утахиме с тревогой посмотрела на мужчину.       – Приступать к задуманному – вершить судьбу мира. Видишь ли, в том ритуале, который мне нужен для осуществления моего плана, необходимо учитывать каждую мелочь – в том числе, время.              Уильям скрылся из виду, но через минуту появился в поле зрения Утахиме. Он катил за собой какой-то предмет – Иори не сразу узнала, что это. Приглядевшись, поняла, что это то самое изобретение, о котором рассказывал Уильям на конференции.              – Эта моя гордость. Мой многолетний труд. Достаточно нажать всего лишь одну кнопку, задать необходимые координаты, и моя сила хлынет в любую точку планеты. Не без твоей помощи, конечно. Но, так как я максималист, то мне будет достаточно лишь всего мира. Честно говоря, мысль о том, что я смогу поглотить все человеческие жизни, немного заводит…Я стану бессмертным существом, чистой энергией, сравнимой с энергией Космоса. Наверное, это и называют Богом. На земле останутся только избранные – те, кто подобен нам с тобой.              – Уильям, это дикость – судить всех лишь по поступкам нескольких людей…Ты сошел с ума…       – Утахиме, в моем представлении каждый человек – сосуд зла. Не читай мне проповеди, дорогая, они на меня никогда не действовали.              Мужчина подошел к Иори. Одним движением приподнял рукава ее белоснежного косодэ. Утахиме почувствовала, как холодное лезвие дотронулось до ее запястья.               – Постой, не делай этого.       – Заткнись. Иначе я отрежу тебе язык. – парень раздраженно дернулся в сторону.       – Уильям... – злость и отчаяние слышались в голосе девушки. Утахиме не могла ничего сделать с собой: ей было страшно. Она не герой, а всего лишь девчонка, которая не может постоять за себя. – Меня найдут, обязательно найдут, и ты умрешь самой мучительной смертью, ты будешь молить о пощаде, ты…Ай!              Девушка почувствовала, как вдоль ее руки Уильям проводил заточенным лезвием.              Снова и снова.              Три раза с одной стороны и три раза с другой. Девушка забыла обо всем в этот момент, мечтая, чтобы боль прекратилась. Она почувствовала, как из вен начала литься вязкая жидкость, заполняя легкие металлическим ароматом.              – Вот так, Утахиме. Твоя кровь будет стекать по желобкам, и когда она наберется в каждом углублении этого жертвенного камня, можно будет переходить к следующей стадии.              Уильям рассказывал девушке все так спокойно и уверенно, будто бы был ее преподавателем в магическом колледже, который делится мудростью со студенткой.              – А ведь до самого интересного в своем рассказе я еще не дошел. Ты слышишь меня, Утахиме. Слышишь. Это хорошо. Ты нужна мне в сознании. – Уильям достал белый платок и стал методично оттирать окровавленный нож. – Мы уже встречались с тобой, милая Иори, кажется, шесть или семь лет назад. Ты не помнишь?              Девушка сглотнула. Силы покидали ее, она не могла разлепить губы, чтобы послать Уильяма к черту.              – В твоей родной деревне участились убийства. Да… Я тогда знатно наследил – путешествие по миру несколько затуманило мой разум, я перестал быть осторожным, – Уильям ухмыльнулся. – Думал, что никто не обратит внимания на пропажу людей в такой дыре. Но нет. Ваши Старейшины обратили. Насколько я понял, ты вызвалась добровольцем: переживала за родных, хотела найти убийцу и принести мир в свою богом забытую деревушку. Там-то мы и встретились в первый раз. Правда, выглядел я несколько иначе – видишь ли, я могу менять облик. Временно, правда, но все же…              Уильям удивленно вскинул бровь.              – Так ты правда не помнишь ничего о тех событиях? Не помнишь, как получила свой шрам?               Утахиме только сжала губы плотнее, пытаясь оставаться в сознании.              – Это удивительно, конечно. Я не ожидал, что ты все забудешь: какая интересная защитная реакция. Я даже польщен, что те события оставили в твой душе такие глубокие раны. Но, раз так, то, пожалуй, я напомню тебе кое о чем.              Уильям наклонился к уху Утахиме, чтобы она точно расслышала каждое слово.              – Именно я оставил этот уродливый шрам на твоем красивом лице. Слышишь? И сделал это с большим удовольствием: до сих пор помню, как ты кричала, когда я выжигал эту отметину на твоей нежной коже. Согласен, немного извращенно – губить такое красивое молодое личико, но этот процесс доставил мне определенное наслаждение. Раскрою секрет: этот шрам – моя метка, благодаря которой я всегда знал, где ты находишься. Когда я только увидел тебя, Утахиме, пазлы в моей голове сложились. Я почувствовал твою силу. Кажется, тогда ты и сама не до конца осознавала, каким даром обладаешь. Я же сразу понял, что ты именно тот человек, которого я ждал два столетия. Это ведь судьба, Иори, однозначно! Стечение обстоятельств привело тебя в мои руки. Ты – мой приз за все те мучения, которые я испытал когда-то, мой меч правосудия, который я опущу на шею человечества. Поставив эту метку, я всегда был осведомлен, где моя драгоценная Утахиме. Все эти годы я наблюдал за тобой, выжидал. Работал над своим планом и вот, наконец, мы воссоединились. Все это, – Уильям провел руками. – было подстроено специально. Весь этот форум – прикрытие. Конечно, я рисковал, но мне нужно было, чтобы ты пришла сюда. Именно в этот дом. В этот подвал. Легла именно на этот камень. Если ты еще не догадалась, то этот замок – то место, где я родился и жил до 6 лет. Дом моих предков. Я выкупил его, организовал здесь отель для глупых туристов. Знаешь ли, я поднакопил за два столетия достаточно средств. Могу себе позволить такие траты, черт побери… Ты слышишь меня, Утахиме?              Девушка почти не разбирала слов, не понимала, что говорит Уильям. Силы стремительно покидали ее. Порезы болели, собственная кровь, как магма, обжигала ее холодное тело. Она все еще пыталась бороться, придумать какой-то план, чтобы спасти людей. Но, что она могла сделать в таком состоянии? Был бы здесь Годжо, он бы размазал этого ублюдка по стенке, спас бы всех – и ее тоже.              «Где же ты, Сатору…»               Она услышала неразборчивое бормотание. Слова на языке, который она слышала впервые. Какая-то тень легла на ее лицо. Девушке было все равно. Гул голоса, произносящего непонятные фразы, усиливался, заполняя голову, и в этот момент Утахиме почувствовала невероятную боль, которая пронзила ее тело.              Девушка закричала. Она чувствовала, как в ее тело снова и снова вонзаются сотни острых игл, как ее проклятая сила рвется наружу, разрывая грудную клетку. Утахиме ломало от боли, от бушующей лавы внутри. Она мечтала лишь о том, чтобы все это прекратилось. Лишь о том, чтобы ей дали спокойно умереть.              Проваливаясь в темную бездну, девушка услышала жуткий грохот.              «Что это? Потолок обвалился? Хотя, какая разница…».              Кажется, что среди этого шума она уловила знакомый голос.              Годжо.              Он все-таки пришел за ней. Иори хотела позвать его, дать знак, что все еще жива, что лежит на холодном камне, утопая в собственной крови, но не могла разлепить губы. Почему-то во рту чувствовался металлический привкус. Отвратительно.              Девушка пыталась открыть глаза, но сил не было даже на это элементарное действие. Иори больше не могла цепляться за реальность. Она так устала. Так хотела спать. Наверное, ей пришел конец. Но, разве это важно, если за ним следует освобождение от телесных мук.              Утахиме снова услышала голос Годжо. Совсем близко. А потом ее накрыла темнота.       

      ***

             По щекам Утахиме текли неконтролируемые слезы. Холодные борозды пересекали лицо, смывая горечь с ее потрепанной души. Ей было больно. Ужасно больно. Как маленький ребенок, Иори прижалась к телу человека, который нес ее на руках. Впилась острыми коготками в плечи своего спасителя.              – Тише, Химе, тише. Все будет хорошо…       – Годжо? – Утахиме хрипло произнесла имя Сильнейшего. Сквозь металлический запах ее собственной крови просачивались нежные персиковые нотки              – Я с тобой, Химе, я здесь, прошу, только держись. Умоляю. Сёко тебя вылечит, – голос Сатору дрожал. – Обязательно вылечит. Слышишь? И когда ты поправишься, то пойдешь в свой любимый парк. Будешь сидеть там до самого вечера, слушать музыку и любоваться закатом. А после – решишь прогуляться по Ханамикодзи, заглянешь в местную винтажную лавку, где купишь очередную потрепанную книжку. В свободное от работы время будешь сидеть в своем маленьком кабинете, пить зеленый чай без сахара и с умным видом читать эту книжонку, делая на полях какие-то пометки своим красивым почерком. Все это будет, Химе, только держись, прошу тебя.       – Хорошо…       – Вот и умница, Химе.       – Годжо, мне так холодно.       – Я знаю, маленькая, знаю. – Утахиме почувствовала, как руки сильнее притянули ее к горячей груди.       – Я…              Девушка не успела договорить. Темнота опять накрыла ее сознание, как холодные морские волны, утягивая на самое дно.              

***

      Утахиме сидела под деревом старой сакуры в Киотском парке. В наушниках – любимая музыка, а в глазах – непередаваемая тоска. В этом месте открывался красивый вид на миниатюрный пруд, поросший рогозом, и прогулочную тропу, которая петляла среди высоких деревьев. Парк был ей по душе: шаманка любила приходить сюда до того, как…(Утахиме сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони)…до того, как стала походить на исковерканную пародию себя прежней.              Ее окружал раскаленный воздух, раскалённый асфальт, «раскаленные» люди – фирменная картина середины лета в Японии. Пока все изнывали от жары, прячась в тени, Иори пыталась укутаться в ткань своего хаори, натянуть широкие рукава на ледяные пальцы.              Теперь жизнь Утахиме была полна подобных контрастов: жгучее солнце для нее – благословение, способ отогреть замерзшие конечности, сбросить мерзкое оцепенение с тела. Хаори перестало быть просто любимым элементом одежды, а скрывало уродливые порезы на запястьях. Шрамы, как изворотливые змеи, вились вдоль ее рук. Заползали в душу. Распространяли «яд» по венам. Приковывали взгляды зевак. Приумножали комплексы.              Утахиме наблюдала за людьми, которые проходили мимо, отбрасывая тень на ее своеобразное «убежище». Размышляла. Неспешно плыла по реке времени, прекратив барахтаться в своей лодке, подгребать и всеми силами стремиться вперед. Она теперь все делала так – размеренно, словно проживая жизнь в черно-белом фильме с эффектом замедленной съемки.              Ее организм до конца не окреп, но реабилитация, которую Иори прошла в лучшем медицинском центре Японии, дала свои первые плоды. Спасибо Старейшинам, что выделили деньги. Она не ожидала – не в их стиле брать ответственность за своих шаманов. Особенно – за таких низкосортных, как она. Утахиме стала чувствовать себя гораздо лучше. Перестала ощущать ледяное дыхание смерти за своей спиной, цепкие пальцы Костлявой на плече. Наконец, смогла планировать будущее, а не думать, что выкарабкаться в этот раз не получится.              Сёко сказала, что ее случай – почти уникальный. Из хрупкого тела высосали столько проклятой силы (не говоря уже об огромной кровопотере), что другой маг бы и не выжил вовсе. Утахиме ухмыльнулась, вспоминая их беседу. Не сказать, что в момент, когда подруга говорила ей об этом, она чувствовала себя живой на все сто процентов. Скорее, подобно цирковому артисту, балансировала на тоненьком канате между жизнью и смертью, с определенной периодичностью кренясь то в одну, то в другую сторону.              Иори прикрыла глаза, вдыхая жаркий воздух, пропитанный ароматом полевых трав и сладкой ваты. Запах жженого сахара ассоциировался с детством. Со временем, когда все в ее жизни было хорошо. Стабильно. Понятно.              Не так, как сейчас.              Прошло два месяца с момента тех ужасных событий. С момента, как ее скучная жизнь разделилась на «до» и «после». За время пребывания в госпитале ее навестили все: родные, перепуганные студенты, педагоги Киотского колледжа, даже Мей Мей, не говоря уже о Сёко, которая все время была рядом.              Все пришли выразить свою поддержку – все, кроме него.              Кроме Годжо Сатору.              Того, кто спас Иори в очередной раз, буквально за шкирку вытащив из мучительной агонии, которую Утахиме успела испытать, пока ее кровь методично стекала из ран на запястьях, а силы покидали тело.              И все.       Никаких вестей о нем.       Никаких надоедливых звонков и смс.       Никаких наглых заявлений в ее палату в неположенный для посещения час.              Утахиме была подавлена из-за этого. Обижена? Можно сказать, что так. Впервые она осознала, что шумный Сатору Годжо, противный и вредный Сатору Годжо, эгоистичный и саркастичный Сатору Годжо, как бы странно это не звучало, и есть тот самый пазл, который делал ее картину мира полной. Она, наконец, смогла признать это. С ранней юности и по сей день, это сосредоточение сумбурных эмоций в теле одного человека привносило в ее жизнь разноцветные кляксы, иногда слепящие своей яркостью, но все же…. Он тормошил ее ум и душу. Напоминал о беззаботной юности. Раздражал, конечно, но без этого никуда.              А теперь Годжо исчез.              Перестал ломиться в ее черепушку в компании своих дурацких шуток. А она просто хотела сказать ему элементарное спасибо. Можно хотя бы раз в жизни поблагодарить его за свое спасение? Хотя бы раз в жизни сделать так, как надо. Как Утахиме искренне хочет.              Девушка подняла голову к небу.              Найти бы силы…              Волосы выбились из ее аккуратного хвоста, серебристой паутинкой повиснув вдоль лица. Девушка подхватила свои когда-то иссиня-черные пряди, наматывая на палец. Еще одно напоминаем о том, что случилось – седой локон с правой стороны, который строптиво не поддавался воздействию черного пигмента.              Утахиме хмыкнула. Восхищалась втайне серебристым оттенком волос Годжо? Получай неожиданный подарок от судьбы. Правда, результат совсем не оправдывает средства…              Девушка тяжело вздохнула.              Годжо.       Годжо.       Годжо.              Как заевшая пластинка в голове.              «Раз не можешь прекратить думать о нем и хочешь поблагодарить, то набери его номер».              Ее внутренний голос давал совет, а она слала его куда подальше.              Гордость.       Гордость       Гордость.              Иори так и живет в последнее время, положив на часу весов, с одной стороны, свое эго, а с другой…Разве разберёшь сейчас, что там лежит в противовес.              ***              – Я дома.              Утахиме зашла в квартиру Сёко, замерев на пороге.              Тонкие ноздри уловили легкий запах персика.              Этот чертов запах, который ассоциируется с августовскими закатами и одним несносным человеком.              Иори, пошатываясь, зашла на кухню. С опаской выглянула из-за угла: Сёко, в смешном фартуке с котятами, возилась у плиты.              – Наконец-то. Я заждалась тебя.              Последний месяц Утахиме жила у подруги. Та настояла, сказала, что так ей будет спокойнее. Иори не возражала. С Сёко ей было хорошо.              – Годжо приходил?              Подруга удивленно посмотрела на Утахиме.              – С чего ты взяла?       – Духи…его аромат…       – Ничего не чувствую.       – Зато я чувствую…              Сёко хмыкнула, повернувшись обратно к плите.              – Ну и нюх у тебя. Да, приходил. Принес твои вещи.       – Какие вещи?       – Те, которые ты оставила там… ну, ты поняла.              Она поняла, но даже не посмотрела в сторону небольшой сумки.              – И что? Где он был все это время?       – Сказал, что на миссиях.       – Что еще сказал?       – Ничего.       – Совсем?       – Да, Утахиме, совсем, – Сёко зло ударила бамбуковыми палочками о бортик миски с листьями салата. – Боги, я просто не понимаю…       – Что? – Иори меланхолично посмотрела на подругу. Как-то стало все равно.               Он даже не дождался ее. Даже не спросил, как она. Ему правда нет до нее дела?              – Ваши эти игры.              Иори удивлено взглянула на подругу.              – Утахиме, я не понимаю Годжо. Не понимаю, почему он игнорирует тебя. Правда. Ведь это тебя тревожит в последнее время?       – Не тревожит.       – Не ври.              Иори пожала плечами.              – Все это не укладывается в голове, потому что я видела его в тот день.       – И что?       – А то, что ему было не все равно. Это был не тот Сатору, которого мы знаем. Этот человек был готов сделать все возможное, чтобы спасти тебя: закачать в тебя свою кровь, продать душу, да хоть отдать свою жизнь, – Сёко вытерла со лба испарину. – Годжо сидел возле твоей палаты девять часов и ждал, когда ты придешь в себя. Я раз пять прогоняла его, а он тупо смотрел на свои окровавленные руки и молчал. Ты вообще можешь себе представить, чтобы Сатору Годжо заткнулся хотя бы на минуту? – подруга усмехнулась.              Иори свела брови у переносицы.              – Ты не говорила мне об этом.              Сёко отодвинула стул и села.              – Потому что он запретил.       – Что?       – Этот идиот сказал, что ты не должна узнать о его «слабости». Я пообещала. Ты знаешь, я держу свои обещания. Точнее, держала – до этого момента. Но сил моих больше нет: ты ходишь потерянная, грустная, с вечно заплаканными глазами. Теперь я понимаю, почему. Не надо… – Сёко подняла руку, пресекая попытки Иори оправдаться. – Мне надоело быть молчаливым наблюдателем. Вы, ребята, скоро сведете меня в могилу. Одна – пытается убежать от своих чувств, другой – черт его знает, от чего еще. Достали.              Шаманка вспыльчиво ударила по столу ладонью.              – Да о каких чувствах ты вообще говоришь…       – Хватит, не вешай мне лапшу на уши. Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду.              Утахиме покраснела.              – Это было давно.        ⁃ Да? Тебе 31 год, Иори, 31 год, и сколько раз ты была влюблена? Сколько у тебя было серьезных отношений?       – Я не создана для этого…       – Да, конечно. Слышала эту песню. Знаю. А может дело в другом. Может, хватит уже притворяться: ты либо отпусти свои чувства и начни жизнь с чистого листа, либо возьми себя в руки и сделай что-нибудь со всей этой историей, черт тебя побери!              Утахиме тяжело вздохнула. Ей было стыдно возвращаться к воспоминаниям, которые всколыхнула подруга. Зачем только напомнила? Будучи студенткой последнего курса, Иори была несколько зациклена на персоне Сатору. Да что там зациклена – было время, когда Утахиме писала в своем дневнике романтические стихи, посвященные наглому юнцу. Это была ее первая любовь – достаточно наивная и слишком идеализированная. Утахиме часто наблюдала за Годжо. Выучила его повадки. Каждую незначительную деталь: то, как он поднимает одну бровь, когда недоволен, как запускает длинные пальцы в светлые пряди, когда сосредоточено думает. К счастью, ее одержимость продлилась до той поры, пока Сёко не сказала, что Сатору – «не герой ее романа». Слова подруги подействовали отрезвляюще, и тогда Утахиме просто выбила из головы наивную мысль, что Годжо посмотрит на нее по-другому, нежели чем на своеобразную «грушу» для тренировки своего сарказма и шуток, выходящих за рамки приличия.              Хорошо, что она не открылась ему тогда. Да и вообще, не подала виду, что Сатору Годжо для нее – нечто большее, чем просто раздражающий объект всеобщего поклонения.              Это было давно. Целая вечность прошла с той поры. Она поумнела. Выросла. Чувства были зарыты на дне ее памяти, спрятаны под пластами отрицания и ненависти к себе прошлой – глупой и наивной Утахиме Иори.              – Но ты ведь сама тогда сказала, что он не тот, кто мне нужен.       – Сказала. Но ведь люди ошибаются. И ты ошибаешься…Вы оба. Боги…              Сёко запустила пальцы в свои каштановые волосы.              – Два взрослых человека, а разобраться не могут. Ты знаешь, кто оплатил тебе лечение?       – Старейшины… – Иори неуверенно села на краешек стула.       – Нет, Утахиме, это все он. Это все Годжо. Еще одна вещь, которую я не должна была тебе говорить. Но, раз начала – то что уж…Все карты на стол, как говорится. – Подруга развела руками.       – Но как же это… – Утахиме не могла собраться с мыслями. – Я думала, что…       – Да. Все так думают. А правду знаю только я. И ты теперь. Боги, Годжо прибьет меня за это, – Сёко закатила глаза. – Ну и хрен с ним. Сам виноват.              Утахиме молчала. Пыталась переварить все, что только что услышала.              Подруга слегка дотронулась до ее руки.              – Что будешь делать теперь?       – Не знаю.       – Знаешь. – Сёко улыбнулась. – Всегда знала.