Часть 7. Всему свое время.

      Из такси вышла миниатюрная кареглазая брюнетка в голубом приталенном платье. Ее густые волосы были заплетены в тугую косу, пара прядок обрамляла красивый точеный овал лица. Особого шарма прибавляли серебристые локоны, струящиеся по ветру. Они контрастировали на фоне черных ресниц и бровей, ярких, слегка искусанных губ и румянца на нежных щеках.       Несмотря на летний зной, на плечи девушки была небрежно накинута темно-синяя джинсовая куртка – совсем не по фигуре, но от этого весь облик молодой особы казался еще более хрупким и утонченным.       Девушка сжала и разжала кулаки, разминая ледяные пальцы. Сделала глубокий вдох, и, собравшись с силами, зашла в подъезд многоквартирного дома в центре Токио.       Улыбчивый пожилой вахтер подсказал номер квартиры человека, из-за которого она приехала в столицу.       Заскочив в лифт и досчитав до пяти, девушка нажала на кнопку с цифрой «17».       Вдох.       Каждый этаж ощущался как шаг к неминуемому провалу.       Выдох.       Или освобождению – не важно. Думать о том, как все сложится – это последнее, что хотелось делать в эти минуты. Девушку слегка трясло от волнения. Она искренне не понимала реакцию своего тела на всё происходящее и из-за этого чувствовала себя немного глупо: будто бы вернулась в свои двадцать лет, стерев границы времени.       Поднявшись на этаж, брюнетка остановилась напротив нужной двери. Набрала в легкие побольше воздуха, чтобы сделать последний рывок.       Звонок раздался громкой трелью над ухом, завязывая внизу живота тугой узел тревоги. Может, стоит сбежать? Может, еще не поздно все обыграть? Времени на раздумья было катастрофически мало: дверь незамедлительно открылась.       – Утахиме? – Годжо стоял на пороге своей квартиры. На нем были шорты и футболка – расслабленный, домашний образ, от которого у Иори слегка перехватило дыхание. Таким она видела его впервые, и, пожалуй, именно таким она бы хотела его запомнить – мальчишкой, который временно скинул со своих плеч груз ответственности, возложенный собственным кланом, человечеством, Богом. Волосы Сатору, растрепанные больше обычного, торчали во все стороны, будто бы молодой человек только что поднялся с кровати, потревоженный нежданной гостьей. Утахиме захотелось провести рукой по этой непослушной гриве, запутать свои пальцы в мягких локонах цвета первого снега. Она сдержалась. Едва ли, но сдержалась, сжав руки в кулак.       Иори перевела взгляд на лицо Сатору. Зря, конечно, ведь его глаза – два бездонных колодца, были ничем не прикрыты. Эти глаза и раньше лишали ее почвы под ногами, манили своей глубиной и озорным блеском…       «Да что же это…»       Утахиме тихо вздохнула. Сейчас, когда ей надо было быть собранной и уверенной, этот небрежный образ Сатору подкосил все ее самообладание. Единственное, что приводило девушку в чувства, так это плохо скрываемая растерянность, которая запечаталась в уголках глаз Годжо. От этого Иори испытала прилив удовлетворения – увидеть смятение на лице Сильнейшего дорогого стоит.       – Привет, Годжо. Впустишь?       – Да, конечно. Проходи. – Сатору отодвинулся в сторону, пропуская девушку в квартиру.       Утахиме проскользнула внутрь, стараясь не задеть грудь Сильнейшего, которая вздымалась в нескольких дюймах от ее носа. Сладкий аромат персика просочился в легкие, заставляя мысли беспорядочно биться о черепушку.       Девушка молча прошла в гостиную – светлую небольшую комнату, в которой стоял огромный телевизор с PlayStation, большой диван, кресло и стул. Скромно, совсем не по-саторовски. Пожалуй, в этой холостяцкой берлоге не хватало женской руки. Но, разве это проблема для Годжо?       Иори бесцеремонно опустилась в мягкое кресло, снизу вверх смотря на молодого человека. Сатору стоял в дверях комнаты, скрестив руки на груди, напряжённо наблюдая за Утахиме. В его взгляде девушка чувствовала недоумение. Сильнейший явно пытался понять, в чем подвох всего происходящего.       – Семпай, честно говоря, ты застала меня врасплох…       – На это и рассчитывала…       – Правда? Коварный план, Химе, меньше проводи время с Мей Мей, она сильно на тебя влияет.       – Думаю, здесь больше сказывается общение с тобой.       – О, даже так…– Годжо почесал затылок. – Знаешь, я безмерно рад видеть тебя на пороге своего дома, Химе – это прямо-таки мои ожившие сексуальные фантазии…– Иори хмыкнула: Годжо такой Годжо….– но, тем не менее, семпай, мне стоит переживать из-за твоего неожиданного визита?       Сильнейший взял стул и сел напротив Утахиме, не сводя заинтересованного взгляда с лица своей гостьи.       – Можешь засунуть свои фантазии обратно в свою испорченную голову, Годжо. Вместе со своими мнимыми переживаниями. Я приехала для того, чтобы поблагодарить тебя за все, что ты сделал для меня…       – О, Боги…Мне сейчас не послышалось?       – Нет. Тугоухость не числится в списке твоих слабых сторон. – девушка хмыкнула.       – Значит, ты прибыла в столицу, чтобы просто сказать мне «спасибо».       – Да, Годжо. Не заставляй меня жалеть о содеянном…       – Я лишь уточняю.       Утахиме опустила взгляд на свои подрагивающие руки.       Она немного не договаривала. Пожалуй, даже откровенно врала: последние месяцы Иори желала только одного – увидеть Годжо. Это было сравнимо с болезненной потребностью. Наркотической зависимостью. Она думала о нем постоянно. Видела его фигуру среди толпы, снующей по улицам Киото, чувствовала персиковый аромат его духов в собственной квартире, понимая – это лишь наваждение, разыгравшаяся фантазия. Ночью же все менялось: он сам заявлялся к ней – без спроса сопровождал ее во снах. Молча вышагивал по пятам, будто бы оберегал от каждого темного закоулка в ее собственной голове. Образ его был расплывчатый, но знакомая улыбка не сходила с губ – теплая и нежная, адресованная только ей. Утахиме просыпалась со слезами на глазах, пытаясь ухватиться руками за Годжо, но каждый раз чувствовала лишь прохладный ночной воздух между пальцев. И еще – боль в груди. Такую сильную, что хотелось разворотить кости и вытащить сердце наружу.       – Надо было давно это сделать, но здоровье совсем не располагало к путешествиям…– Девушка усмехнулась, по-прежнему не отрывая взгляда от своих рук. Если бы она посмотрела на своего собеседника, то заметила бы, как Годжо с силой, до неприятного хруста сжал кулаки, как на его лицо опустилась тень испытанного некогда ужаса.       – Погоди-ка…Это точно ты, Утахиме? Не припоминаю за тобой такой «щедрости». – Годжо отлично умел скрывать за пренебрежительным тоном свои настоящие эмоции. В покере ему бы не было равных.       – Не ёрничай. Я… – Утахиме замялась, растирая ледяные пальцы о подол платья. Слова застряли в горле – как же, оказывается, тяжело воплотить в буквы и звуки то, что лежит на сердце. – … в долгу перед тобой. Элементарное «спасибо» – это меньшее, что я могу сделать.       – Ты же знаешь, Химе, спасать тебя уже вошло в привычку. – Годжо усмехнулся. – Это стало миссией всего моего существования, поэтому не стоило так напрягаться и приезжать в ненавистную тебе столицу. Думаю, телефонного звонка было бы достаточно.       – Не перебивай. – Иори зло зыркнула на своего кохая. – Какой же ты высокомерный придурок….       Годжо рассмеялся. Так искренне и так по-доброму, что сердце Утахиме сжалось.       «Просто дай мне договорить, Годжо Сатору, просто дай мне довести все это дело до конца».       – Кажется, эта сентиментальная сцена идет не по плану.       – Помолчи…       – Ладно, Химе, рот на замок.       Годжо провел по своим губам двумя пальцами.       Девушка втянула воздух, пытаясь сконцентрироваться на своих мыслях.       – Я знаю, что ты оплатил мое лечение в реабилитационном центре…       Годжо усмехнулся.       – Значит, наша умница-красавица Сёко разболтала. Надо признать – тяжело иметь одного друга на двоих, ты так не думаешь?       – Она сделала все правильно. Я должна была знать. Это не то, что следует держать в тайне. Годжо, я верну тебе долг. – девушка, наконец, набралась смелости и подняла глаза.       – Боги, Химе, серьезно? – Сатору прикрыл лицо руками. – Что за глупости…       – Это не глупости – это то, что необходимо сделать.       – Кому необходимо?       – Мне.       Годжо уставился в глаза Утахиме. От этого взгляда сердце девушки пропустило удар.       – Ну конечно, ты ведь такая гордая, такая правильная, семпай, что не сможешь принять молча этот незначительный вклад в твое здоровье от такого человека, как я.       – Я знаю, сколько стоило лечение – и эту сумму едва ли можно назвать незначительной.       – Послушай меня, принцесса, – Годжо придвинул стул к Утахиме. Острые коленки Иори уперлись в бедра Сатору. Девушка сглотнула. – Можешь даже не пытаться всучить мне эти деньги: я не приму ни йены.       – Я не смогу жить спокойно.       – А ты попробуй, Утахиме. Смоги. – Годжо скептически посмотрел на своего семпая.       Иори замолчала. Эти споры слишком утомляли. Сатору последовал ее примеру, со скучающим видом уставившись в окно.       Тишина давила, а Утахиме все никак не могла собраться с мыслями.       Годжо заговорил первым.       – Я рад, что ты восстановилась.       – Да, я тоже.       – Мне очень жаль, что все так вышло… – Сатору скривил губы, будто бы слова причиняли ему телесные муки.       – Это в прошлом.       – Не думаю, что ты…что мы это забудем.       – Да, каникулы были занимательные. – девушка грустно улыбнулась.       – Если бы я мог отмотать время назад, Химе…       – К сожалению, даже тебе это не под силу.       Они снова замолчали.       Было неловко.       Очень.       – Годжо, это не все, что я хотела тебе сказать: в общем-то, я приехала попрощаться.       – Что?       – Я переезжаю в другую страну. Улетаю через два дня. Я все решила. Это не спонтанный порыв, а обдуманный план. Буду жить обычной жизнью, начну преподавать японский, заведу новые знакомства и, может быть, забуду все, что произошло. – Утахиме сглотнула. – У меня больше нет моей силы, я опустошена, Годжо, выпита до дна. Я больше не вижу проклятых духов, больше не чувствую проклятую энергию внутри себя. Я стала обычным человеком. Самой обычной Утахиме Иори. Кажется, мое время в этом…– девушка запнулась. – в вашем мире прошло.       Пока Утахиме говорила, она чувствовала, как сидящий напротив молодой человек гипнотизировал взглядом ее лицо.       – Куда ты решила отправиться?       – В Вену.       – Далеко.       – Знаю. Мне нравится этот город.       – А как же родители, как же Сёко, и, ну, все остальные?       – Я думаю, что у них все будет хорошо.       Иори замолчала.       – Химе, если ты так решила, если ты думаешь, что так будет лучше для тебя – то я рад.       Девушка подняла глаза. Годжо задумчиво смотрел в окно.       – Правда?       – Конечно. Возможно, это действительно пойдет тебе на пользу.       – Да, надеюсь.       Иори грустно улыбнулась. Сердце предательски сжалось в груди. Глупая Утахиме, наивная Утахиме – она вообразила себе, что Годжо попытается ее остановить. Хотя, с чего бы это? А ведь если бы он сказал, что не хочет, чтобы она уезжала, то, возможно, Иори бы осталась. Нет, не возможно – точно бы сдала дурацкий билет, который лежал в ее сумке, и…       И что дальше?       Действительно, что?       – Мне, наверное, пора.       – Ладно, – Годжо стремительно подскочил со своего места, стараясь не пересекаться взглядом с Утахиме. – надеюсь, пришлешь адресок, где остановишься в Вене. Может, загляну в гости к своей австрийской подруге.       – Непременно. – Иори кисло улыбнулась.       Молодые люди молча подошли к входной двери.       – Утахиме…       Иори обернулась. Годжо смотрел куда-то поверх ее головы, не опуская взгляд на лицо своего семпая.       – Можно я тебя обниму?       Утахиме напряженно сглотнула, кивая.       Она почувствовала, как сильные руки прижали ее хрупкое тело к себе: аккуратно, бережно, как фарфоровую куклу. Сердце Иори заходилось в бешеном ритме. Ей было так хорошо в этих объятьях, так тепло и уютно, что в тот момент, когда Сатору отстранился, Утахиме чуть не захныкала как маленький ребенок.       – Береги себя, Химе.       – И ты, Сатору.       Годжо приподнял бровь.       – Надо же, в первый раз слышу, как ты назвала меня по имени.       – И последний.       – Точно! – Годжо усмехнулся.       Иори задержалась на пару секунд, прежде чем открыла дверь и шагнула из квартиры Годжо с еще более тревожными и печальными мыслями, чем до того, как она пришла сюда.       

***

      Утахиме зашла в лифт, нервно кусая свои губы. Дверь медленно начала закрываться, отсекая ее от Годжо и всего, что с ним связано. Что сделано – то сделано. Что не сказано – осядет где-то внутри, отравляя всё ее существо. Сама виновата: струсила и не произнесла тех слов, которые делали собственное сердце в несколько раз тяжелее.       – Химе… – Иори вздрогнула от неожиданности: сквозь щель закрывающегося лифта девушка увидела взгляд небесно-голубых глаз.       Створки снова разъехались, представляя перед взором Утахиме растрёпанного Сильнейшего. Она растеряно уставилась на Годжо.       – Химе, не уезжай.       – Что?       – Прошу. Не надо. Останься.       – Я не понимаю… – Иори запнулась: рука Годжо схватила ее за кисть, выводя на лестничную площадку.       Лифт, щелкунов «челюстью», поехал вниз без своей пассажирки.       – Утахиме, я не могу тебя отпустить. – Годжо разжал пальцы, убирая их с руки Иори.       – Не будь ребенком…Что за чушь?       – Как раз-таки сейчас я говорю очень серьезно, и очень по-взрослому, Химе. Не уезжай. Пожалуйста. Не бросай нас…не бросай меня.       Иори набрала в легкие побольше воздуха. Взгляд Годжо – потерянный, беспомощный, выворачивал ее душу наизнанку. Сердце с бешеной скоростью разгоняло кровь по венам, заставляя ее щеки заливаться предательским румянцем. Утахиме отвела взгляд.       – Знаешь, это нечестно. Вот так просто ты говоришь мне все эти слова, просишь меня остаться, тогда, как два с половиной месяца я ломала голову над тем, почему ты ни разу не навестил меня. Ни разу не позвонил и даже не написал какое-нибудь дурацкое сообщение с миллионом неуместных эмодзи, как делал это раньше, – Иори почувствовала, как ее глаза наполняются слезами. – Мне было так плохо, Годжо, плохо от того, что ты исчез из моей жизни. Исчез стремительно, оставив меня разгребать все то дерьмо, которое навалилось в последнее время. И сейчас ты просишь меня остаться? Не поздно ли ты спохватился?       – Утахиме, я просто не мог.       – Что не мог, Годжо? Скажи мне, что? – Иори почувствовала, как неконтролируемая слеза покатилась по щеке.       – Не мог смотреть тебе в глаза. Не мог просто так прийти, и сказать: «Привет, Химе», будто бы ничего не случилось. Это я виноват во всем, Утахиме. Только я один. Идиот, который почти потерял тебя. Как я это допустил? Как повелся на всю ту театральную постановку, которую разыграл Уильям? Я был слеп, прежде всего, из-за своего высокомерия. Искал фальшивую иголку в фальшивом стоге сена. Пока я гонялся за пустотой, что он с тобой сделал… – Годжо схватил девушку за руку, задрав рукава куртки и обнажая шрамы. Холодные пальцы дотронулись до щеки, стирая соленую каплю.        Утахиме подняла глаза, впиваясь в лицо Сатору. На Иори смотрела душа мученика, запечатанная внутри тела этого сильного человека.       – Если бы ты умерла, Химе, если бы Сёко не вытащила тебя с того света, я бы ушел следом. Я так решил. Я бы не смог жить в мире, в котором нет Утахиме Иори. Милой, немного ворчливой, правильной и ироничной Утахиме Иори. Той, кому принадлежит мое сердце, душа, каждая добрая и светлая мысль в этой дурацкой голове, каждая искренняя улыбка с тех пор, как я потерял другого важного для себя человека. Если бы я только мог, я бы залечил все раны на твоем теле даже ценой собственной жизни. – Сатору грустно усмехнулся. – Я бы сделал это тут же. Не раздумывая. Но, что толку от этой болтовни, когда в реальности я – беспомощный кусок дерьма.       – Годжо, не говори так…       – Почему? Потому, что это правда? Химе, когда я увидел тебя в том подвале, на жертвенном камне – окровавленную, бледную, с дорожками слез на щеках, я думал, что сойду с ума. Хотя, на короткий миг я действительно потерял самообладание: этого ублюдка Уильяма я расщепил до атомов – пусть наслаждается бесконечностью этой Вселенной, сукин сын… – Сатору до хруста сжал кулаки. – Вина будет жить со мной до конца моих дней. А знаешь, что еще всегда будет со мной? Осознание того, что ты моя слабость. Принятие этого факта. И я даже думать не хочу, что будет, если об этом узнают те, кто желает мне зла. Поэтому я старался отстраниться, перестал доставать тебя, но не мог упустить из поля своего зрения все, что было связано с тобой. Я знал, где ты находишься, что ты делаешь в свободное время, как себя чувствуешь. У стен есть уши, а у некоторых – даже глаза. – Годжо кисло улыбнулся. – Мне просто было необходимо знать, что с тобой все хорошо.       – Ты – непроходимый болван, Сатору Годжо. Думал, что поступаешь правильно, но забыл про важную деталь – меня! – Утахиме тыкнула дрожащим пальцем в грудь Сильнейшего. – А как же мое мнение? Как же спросить меня обо всем, прежде чем исчезнуть из моей жизни?       – Но ты ведь всегда относилась ко мне так, будто бы я надоедливое насекомое, Химе, я думал, что ты не будешь переживать из-за того, что твой старый знакомый перестал беспокоить тебя.       – Дурак! – девушка всхлипнула. Слезы опять покатились по щекам. – Какой же ты дурак, Годжо.       – Не плачь, Химе. Прости, – Сатору неловко притянул Иори к себе. Девушка не сопротивлялась, вжимаясь в тело Годжо. – А теперь я говорю тебе прямо – не уезжай. Прошу. Останься со мной. Я всегда буду рядом, я не допущу, чтобы что-то произошло. Больше никогда в жизни не допущу этого. Что скажешь?       Утахиме подняла голову, смотря на Сатору снизу вверх. Его сердце сжалось, когда Иори молча встала на носочки, и дотронулась пересохшими губами до губ Годжо, задержавшись на них всего лишь на секунду, но, кажется, этого было достаточно, чтобы все понять.       – Это считается за ответ? – Утахиме неловко улыбнулась.       –Да, Химе, вполне.

***

      Иори не помнила, как они оказались в квартире Годжо. Нахлынувшие эмоции затуманили голову, практически лишив зрения, а удары двух сердец оглушали.       Годжо целовал лицо Утахиме, прижав дрожащую девушку к двери. Целовал нежно и аккуратно, будто бы боялся, что прикосновения могут причинять Иори физическую боль. Ноги Утахиме подкосились от близости его тела – горячего, твердого, сильного. Она ощущала себя такой крохотной рядом, такой слабой, не имеющей ни малейшего шанса противиться всему происходящему. От чувств, которые рвались наружу, Утахиме снова заплакала. Она не могла контролировать слезы, которые стекали из ее глаз. Это не была истерика, это было эмоциональное освобождение, которое случилось с ней впервые за долгие месяцы, а может и даже годы. Наконец она достигла той правильной координаты, которую так настойчиво обходила стороной. И зачем только делала это?       – Почему ты плачешь? – Сатору отстранился от лица Утахиме. Нежный внимательный взгляд Годжо препарировал душу девушки.       – Потому что дура. – Иори всхлипнула.       Годжо взял лицо Утахиме в свои горячие ладони, прижимая ее лоб к своему.       – Никакая ты не дура, Утахиме Иори, ты самая прекрасная, умная, добрая девушка на свете. – шепот был громче любой канонады.       – Какой же ты врун. – шаманка закусила губу, сдерживая улыбку.       – Это не я врун, а ты – маленький скептик в отношении собственной персоны.       Годжо улыбнулся.       Он наклонился и аккуратно подцепил языком соленую дорожку слез. Иори вздрогнула.       – Не плачь, Химе. Пожалуйста, не плачь.       Годжо последовал за слезой, которая достигла основания шеи Утахиме, поцеловал голубую венку, которая трепетала под бледной кожей. Иори почувствовала, как пальцы прошлись по ее хрупким ключицам, словно по струнам. На смену им пришли горячие губы, которые нежно скользили по выступающим косточкам, оттягивая тонкую кожу и оставляя после себя мокрые следы.       Иори приглушено вздохнула, облизывая пересохшие губы.       – Теперь я точно никуда тебя не отпущу. Никогда, слышишь. Я так долго этого ждал, Химе, так долго. Ты даже представить не можешь…– Годжо шептал слова Утахиме на ухо, пока Иори ощущала, как внизу живота растекается горячее олово.       Ей были срочно нужны его губы на ее собственных губах. Если это не произойдет прямо сейчас, Иори просто взорвется от напряжения. Сатору словно читал ее мысли. Обхватив девушку за подбородок, он остановился в нескольких сантиметрах от ее лица, заглядывая в карие глаза, а затем прикоснулся к ее губам – слишком осторожно, слишком невинно для всех тех образов, которые крутились в ее голове. Какая-то подростковая сдержанность и нерешительность Сатору только раззадоривала Утахиме, заставляла тело тянуться в направлении широкоплечей фигуры Годжо. Сейчас он напоминал ей того мальчишку, которого она впервые встретила в кабинете директора Масамичи, и о котором грезила ночами, расписывая все свои чувства на страницах дневника.       Шаманка вцепилась в плечи Годжо, когда его руки стали настойчивее скользить по ее спине, опускаясь ниже, притягивая дрожащее тело Утахиме к себе. Девушка отчетливо чувствовала признаки возбуждения Сатору. Эрегированный член упирался в живот Иори, а она, без смущения, теснее прижималась к нему, заставляя Годжо тяжело сглатывать вязкую слюну. Горячие ладони Сатору обжигали ее тело сквозь тонкую ткань, запуская толпы мурашек по ее позвоночнику.       Утахиме сильнее выгнулась в спине, когда поцелуй стал еще более несдержанным, глубоким, мокрым, распаляя и без того разгоряченный мозг и тело. Она слегка ахнула, когда Годжо схватил ее за растрепанную косу, наматывая на свою руку.       – Мне нравятся твои волосы, Химе, я всегда мечтал вот так играть с ними.       Девушка улыбнулась, следуя за движениями рук Сатору, который то слегка оттягивал ее волосы назад, любуясь шеей и тонкими ключицами шаманки, то снова ослаблял хватку, мягко дотрагиваясь губами до уголков ее рта. Это сочетание грубости и нежности сводило с ума.       Утахиме не сдержала громкого стона, когда зубы Годжо потянули ее нижнюю губу, прикусив чувствительную кожу. Боль вызвала в ней новые приливы возбуждения.       – Боги, Химе, одного такого звука достаточно, чтобы сорваться с катушек.       Сильнейший откровенно любовался той Иори, которая предстала перед его взором – со сбившимся дыханием, с опухшими губами, покрасневшими щеками. Сколько раз он видел ее размытый образ в своих фантазиях – не сосчитать. Но в жизни эта картина была еще более завораживающей. Утахиме выглядела такой чувственной, такой красивой, что Годжо еле сдерживался, чтобы не наброситься на нее прямо здесь – на пороге собственной квартиры. Он бы сорвал с Иори это простенькое платье, которое мешало насладиться телом девушки в полной мере, а потом бы сделала все то, что рисовало его воображение. Он вспомнил, как впервые мастурбировал в ванной, думая об Утахиме, представляя ее влажные бедра, разведенные в сторону, приглушенные стоны, упругую грудь, выглядывающую из-под косодэ. Это было много лет назад, когда он учился на первом курсе магического колледжа. Тогда это вызвало в нем смешанные чувства: она все-таки была его семпаем, была чем-то неприкосновенным и недосягаемым, а Годжо, с ее именем на губах, в немыслимой истоме быстро проводил руками по возбуждённому члену, кончая под потоками прохладной воды.       Тогда он и подумать не мог, что эта девушка станет для него центром притяжения на долгие годы.       Сатору, молча подхватив Утахиме на руки, направился в сторону спальни. Его губы снова оказались на ее губах. Он уже без стеснения изводил их своими прикосновениями, а ей это нравилось. Нравилось чувствовать, как его язык проникает в ее рот, ловить каждый его вдох, слышать приглушенные стоны, когда она брала инициативу на себя, запуская пальцы в его волосы и надавливая бедрами на его возбуждённый пах.       Она знала, к чему все идет. Знала и понимала – так надо. Для нее. Для него. И было уже не важно, что будет завтра, через месяц или год. Утахиме, наконец, ощутила себя в нужном месте с нужным человеком.       Годжо бережно положил Иори на мягкую кровать. Девушка лишь мельком разглядела обстановку спальни: эта комната была гораздо меньше гостиной, но выглядела в разы уютнее.       Руки Сатору были расставлены по обе стороны от тела Иори, мощная тень падала на ее лицо: он тяжело дышал, абсолютно не скрывая своих желаний и чувств. Глаза – два черных блюдца, следили за каждым движением Утахиме.       Сильнейший неожиданно отстранился.       – Что такое? – девушка привстала на локтях.       – Мне нужно знать, Химе, что ты не будешь жалеть обо всем, не будешь думать, что это глупая ошибка.       Иори улыбнулась. Годжо был очень внимательным по отношению к ней: не только сейчас, но и всегда, просто она этого не замечала, точнее, отказывалась замечать. Это неожиданное открытие заставило сердце сжаться.       – Я никогда не буду жалеть о том, что произойдет здесь, в этой комнате. Я хочу тебя, Годжо Сатору, и если ты ничего не сделаешь с этим, честное слово, я тебя придушу.       – Исчерпывающий ответ. – Молодой человек улыбнулся, снова наклоняясь к Иори.       В мгновение сильные руки приподняли Утахиме, стягивая ее платье и отбрасывая его куда-то в угол комнаты. Девушка осталась в одном нижнем белье. Сатору, возвышаясь над ней, впился взглядом в ее тело, рассматривая каждый сантиметр. Жадно. Внимательно. Облизывая пересохшие губы, от чего Иори почувствовала, как низ живота свело в предвкушении. Годжо приложил усилия, чтобы отвести взгляд от этого пикантного зрелища.        Молодой человек опустился перед Утахиме на колени, встав рядом с кроватью. Иори приподнялась на локтях, чтобы лучше видеть Сильнейшего мага человечества: его взлохмаченную голову между своих разведенных ног, глаза, наполненные диким желанием. Иори издала приглушенный стон, когда почувствовала, как Годжо начал покрывать нежными поцелуями внутреннюю сторону ее бедер – посасывая, покусывая, проводя языком. Сатору, не открывая губ от молочно-белой кожи Утахиме, смотрел в лицо своему семпаю, наблюдая за тем, как трепещут ее ресницы и тонкие ноздри от каждого прикосновения. Он двигался медленно, то поднимаясь выше, то снова опускаясь, изводя Иори, а она стойко принимала эту пытку, лишь подрагивала и тяжело дышала – этот звук, вперемешку с тихими стонами, был лучше любой музыки.       Годжо отвел взгляд от лица Утахиме, впившись глазами в ее кружевные трусики, которые даже визуально казались мокрыми насквозь – из-за него и для него. Сатору издал тихий рык, укусив девушку за бедро, от чего та выгнулась, запрокидывая свою голову назад.       Годжо резко приподнял Иори и притянул к себе. Ближе к своему лицу, ближе к тому, что пряталась за влажной белой тканью – совсем как в его грязных фантазиях. Сатору надавил большим пальцем на крохотный чувствительный бугорок, покрытый кружевом, от чего Утахиме издала непонятный гортанный звук, по инерции пытаясь свести ноги, но повстречав преграду в виде головы Сильнейшего.       – Пожалуйста, Годжо…       Сатору замер. Голос звучал как из-под толщи воды: хриплый, тихий.       – Что, Химе? Что ты хочешь?       – Ты знаешь, чего я хочу…       Годжо снова и снова надавливал на чувствительное место, наблюдая, как Иори кусала губы.       – А вдруг не знаю, Химе? Может, подскажешь? Ты ведь мой семпай…– он жадно наблюдал, как девушка сглатывает слюну, цепляясь руками за пушистый плед.       – Годжо, я…       Не дожидаясь ответа, Сатору быстрым движением отвел трусики Иори в сторону, дотрагиваясь языком до возбужденного клитора. Он больше не мог мучать Утахиме, даже если эта мука и была приятной и волнующей. Годжо почувствовал, как тело Иори замерло на мгновение, а затем, расслабившись, прильнуло ближе к его лицу. Он услышал, как она с придыханием произнесла его имя.       – Са-торуу…       От этого все нутро Годжо выворачивало наизнанку. Сильнейший снова дотронулся языком до набухшего клитора, дразня и играя с ним, как с самой любимой игрушкой. Он то сильнее надавливал, то нежно посасывал этот крохотный участок тела, наблюдая за реакцией Утахиме. Он чувствовал, как пальцы Иори запутались в его волосах, сжимая их сильнее с каждой секундой.       Мог ли он когда-нибудь мечтать попробовать Утахиме на вкус? Мог ли представить, что она – такая мокрая, растрепанная, с помутневшими от возбуждения глазами, будет лежать перед ним, прижимая свои красивые ноги к его голове.       Восемнадцатилетний Годжо бы не поверил в это никогда, двадцативосьмилетний Сатору видит это прямо сейчас.              Он знал, как сделать Иори приятно. Он готов был стоять перед ней на коленях столько, сколько потребуется, целовать каждый сантиметр ее тела. Делать все, что она попросит. До изнеможения, до того, пока она не кончит с этими своими сладкими стонами на губах, а он будет смотреть на это с наслаждением.       Ткань шорт больно натирала член, каждое движение вызывало дискомфорт. Сатору был так увлечен Утахиме, что забыл о своих потребностях. С другими женщинами все было иначе: он просто брал свое. Просто трахал их, совершая механические действия, не чувствуя всего того, что происходило в его душе сейчас. Он держался так долго только потому, что хотел растянуть этот момент, запомнить каждую секунду. Для Годжо это было впервые – проживать такие эмоции с человеком, который был ему по-настоящему дорог.       Сатору подумал, что если Утахиме еще раз произнесет его имя, то он точно не выдержит и кончит себе в штаны. Лишь от сочетания этих букв на ее губах он мог сделать это без какого-либо дополнительного стимулирования.       Иори перестала сдерживаться, сопровождая каждое прикосновение Годжо громкими стонами. Словно со стороны он услышал свой напряженный голос.       – Знаешь, Химе, я именно такой тебя и представлял. Всегда.       Иори ничего не ответила – ее подрагивающее тело говорило само за себя. Она почувствовала, как он вошел в нее – сначала одним пальцем, затем двумя. Девушка сжала волосы Годжо, когда он слегка надавил на стенку ее влагалища.       – Годжо…       Утахиме закусила губу с такой силой, что капля крови выступила на ее поверхности. Девушка начала двигаться навстречу длинным пальцам своего кохая. Он скользил внутри нее, дышал напряженно где-то там внизу, бесстыдно разглядывая ее тело, но этого было недостаточно.       Ей нужно было больше.       Ей нужен был весь Сатору Годжо.       Теряя какую-либо связь с реальность, Иори схватила свободную руку Сильнейшего в свою.       – Черт, Химе… – Годжо запрокинул голову, жмурясь.       Девушка принялась посасывать его большой палец с таким наслаждением, словно это был самый вкусный леденец на свете. Ее маленькие зубки впивались в нежную кожу, а влажный язык зализывал каждый укус.       – Боги, Утахиме. Что же ты делаешь….       Годжо остановился. Его пальцы все еще были в ней, но Сатору неотрывно следил за действиями Утахиме. Ему нравилась распущенность Иори, нравилось осознавать, что эта строгая наставница, немного чопорная и правильная в жизни, могла быть такой свободной наедине с ним. Годжо чувствовал, как по его руке, приставленной к ее маленьким складочкам внизу, стекает ее смазка. Её было так много, и внутри нее было так горячо и мокро, что у Сатору потемнело в глазах.       Девушка медленно вытащила палец Годжо из своего рта, оставляя после себя тонкую ниточку слюны и хитро щуря глаза, рассматривая покрасневшее лицо своего кохая. Все еще держа его руку в своей, Утахиме сильнее поддалась телом вперед, ощущая, как пальцы Сатору вошли в нее на всю длину. Девушка прикусила губу, а Годжо больше не мог контролировать себя. Кажется, это была последняя капля.       Быстрым движением он поднялся с колен, снимая всю одежду       Иори молча наблюдала за ним, пытаясь привести свои мысли в порядок и восстановить дыхание. Его красивый подтянутый торс, с бледной кожей, дорожкой светлых волос и выступающими венками внизу живота, заставлял Утахиме елозить влажными бедрами в предвкушении. Ей так хотелось прикоснуться к его возбужденному члену: руками, губами, языком…       Девушка охнула, когда внушительная фигура Годжо легла сверху, вдавливая ее в кровать. Зубами он подцепил мочку ее уха, посасывая и обдавая кожу Иори горячим дыханием.       – Химе, ты ведешь себя совсем не как принцесса. – хриплый голос Сатору ласкал слух.       – Это ты придумал это прозвище, Годжо, а я никогда с ним не соглашалась. – девушка улыбнулась.       – Надо придумать тебе что-то более подходящее…       Сатору приподнялся, сильнее разводя ноги Утахиме в стороны. Он взял в руку твердый член, один раз проведя по нему ладонью по всей длине – Годжо делал это для Иори, наблюдая, как от увиденного она нервно облизала свои губы. Сатору прислонил возбуждённый орган прямо ко входу в ее влагалище. Он слегка повел им по распухшим сочащимся складочкам, собирая скопившуюся смазку. Утахиме сильнее поддалась вперед, чтобы как можно скорее почувствовать Годжо в себе, но Сатору не торопился. Он снова изводил ее, то слегка касаясь головкой члена ее возбуждённого клитора, то водя им по мокрым бедрам, растирая влагу. Иори ловила ртом воздух, в ожидании, когда она, наконец, сможет почувствовать его внутри.       – Сатору…       Произнесенное имя подействовало, как заклинание. С приглушенным рыком, Годжо одним резким движение вошел в Утахиме. Девушка вскрикнула от неожиданности. Член Сатору был слишком большим: он растягивал стенки ее влагалища, заполняя своей твердостью. Годжо сделал еще один толчок, проникая глубже, но все равно вошел всего лишь на половину длины.       «Черт…».       Из груди Иори вырвался хриплый стон, когда Сатору снова и снова вдалбливался в нее, облизывая мокрую от пота шею, говоря на ухо пошлые комплименты. Это было в его стиле, и Утахиме это нравилось. Нравилась вся та грязь, которую она слышала вперемешку с его хриплым дыханием.       Годжо сдерживал себя, как мог, чтобы не причинить Иори дискомфорт. Утахиме была слишком узкой для него, слишком маленькой. От этого сносило крышу, хотелось ускориться, двигаться еще сильнее, но его самообладание держалось лишь на одной мысли – не сделать Иори больно. Она закинула свои ноги ему на спину, раскрываясь под другим углом.       – Химе, я ждал этого с восемнадцати лет.       Это откровение было как гром среди ясного неба. Девушка выдавила улыбку сквозь стоны.       – И не стыдно было, а? Я ведь старше тебя…       – Меня это никогда не смущало.       Годжо впился в губы Утахиме, проникая языком внутрь, чувствуя, как ее руки цепляются за его спину, царапая короткими коготками горячую кожу.       Он входил в нее снова, пробираясь глубже, но все еще не на всю длину. Иори так громко стонала, так извивалось под ним, что сил контролировать себя практически не оставалось. В какой-то момент Сатору выскользнул из Утахиме. Девушка разочаровано промычала ему в губы, не понимая, в чем дело.       Он приподнялся, молча сажая ее на свои колени.       – Годжо… – Иори захныкана, двигая мокрыми бедрами, и желая снова оказаться там, где была секунду назад.       – Да, да, Химе, я знаю. Сейчас.       Она все еще была в бюстгальтере. Обычно это первое, что Годжо снимал с женщин, но сегодня все было по-другому, ведь он был с НЕЙ.       Сатору подцепил пальцами кружевную ткань, высвобождая грудь Утахиме. Он громко втянул воздух носом: Иори наблюдала за Годжо своими большими глазами. Он поворачивал голову то в одну, то в другую сторону, разглядывая своего семпая, а затем прильнул языком к крошечному соску, заставляя Утахиме выгнуться на его коленях. Одной ладонью он подхватил ее грудь – небольшую, упругую, проводя пальцами по возбужденной розовой горошине, другой рукой впился в растрепанную косу, снова наматывая ее на свою ладонь. Иори опять шептала его имя, а Годжо ласкал ее грудь, утопая в звуках ее голоса.       Сатору приподнял Утахиме за ягодицы, и аккуратно посадил на свой член. Иори едва слышно всхлипнула. Она уже привыкла к его размеру, уже приноровилась, и смело стала двигаться в такт движениям Годжо.       Быстрее.       Быстрее.       Быстрее.       Сатору сминал ягодицы Утахиме, облизывал ее пересохшие губы, чувствуя, как ее возбужденные соски соприкасаются с его горячей кожей.       – Сатору, я больше не могу…       Голос Иори – измученный, дрожащий, говорил только об одном.       – Да, маленькая.       – Я сейчас…– девушка застонала.       – Я знаю….       Годжо видел, как Утахиме двигалась к нему на встречу из последних сил, заливая его тело своей смазкой. Он схватил Иори за волосы, впиваясь в шею губами. Пальцами свободной руки Сатору надавил на клитор, от чего девушка, в порыве наслаждения, больно укусила Сатору за плечо.       Утахиме была на грани, когда Годжо рывком приподнял ее бедра над собой и, одним движением, насадил на свой член, наконец, заполняя Иори всей своей длиной. Девушка откинулась назад, издавая всхлипывающие звуки. Он почувствовал, как внутри нее все сжалось, сильно сдавливая член Годжо. Она даже кончала красиво, цепляясь за покрывало, произнося его имя, снова и снова, содрогаясь всем телом, пока, наконец, не успокоилась, приводя свое сбившееся дыхание в норму.       Это зрелище довело Годжо до критической точки. Он резко вышел из Иори, положив ладонь девушки на свой мокрый член, накрывая слегка подрагивающие пальчики своей огромной ладонью. Она сразу поняла, что он хочет сделать: Утахиме приподнялась, наблюдая за тем, как их объединенные руки скользят по члену Годжо от основания до чувствительной головки, с каждой секундой ускоряя темп.       Сатору смотрел на Иори, а она, не отрываясь, следила за их совместными действиями, жадно облизывая свои губы. Утахиме дышала с ним в унисон и застонала также громко, как и он, когда Сатору кончил ей на живот.       Какое-то время они молча смотрели друг на друга, пытаясь отдышаться, и переварить все то, что только что произошло между ними.       Годжо «оттаял» первым: он наклонился и мягко поцеловал девушку в губы. Нежно. Едва касаясь искусанных губ Утахиме. Сатору поднял свою футболку, которая лежала рядом с кроватью, и одним движением обтер живот Иори.       – Спасибо, Химе. Я…       – Не надо, не говори ничего. – девушка потянула Годжо на себя.       Его длинноногая фигура вытянулась рядом с ней. Сатору подставил свою руку под голову Утахиме, а она легла, прислонившись к его горячей груди, молча изучая лицо Годжо.       Время словно остановилось. Они и сами словно замедлились, рассматривая друг друга, как будто с их последней встречи прошли не месяцы, а годы, как будто не было всего того безумства, после которого они все еще не могли прийти в себя.       Сатору не знал, что сказать – не мог выдавить и слова. Сердце больно сжималось, когда он смотрел в глаза Иори, понимая – ему доверились, открылись. Он просто не представлял, как уместить в своей грудной клетке огромный пласт чувств, который испытывал к Утахиме. Ее кроткий взгляд из-под длинных ресниц делал его абсолютно беспомощным. Дураком, который осознавал одно – за ней он последует куда угодно, убьет любого, кто попытается ее обидеть. Ему не нужна безграничная сила, которой он обладает, не нужны признание и власть, если она не будет рядом с ним. Все это не имеет значение, если Утахиме просто встанет и уйдет из его квартиры, оставив после себя горечь воспоминаний и аромат тела, запечатанный в каждой клеточке его кожи.       Но Иори не собиралась уходить: она закрыла глаза и тихо посапывала рядом, свернувшись калачиком, как котенок.       Измотанная, горячая, его.       Годжо аккуратно встал с кровати, подкладывая под голову Утахиме подушку. Из шкафа он вытащил теплый плед, укрыв им обнаженную девушку. Он почувствовал, как слабые пальцы вцепились в его руку.       – Не уходи, Годжо. – от этой тихой просьбы у Сатору сжалось сердце. Сжалось еще и от того, что она произнесла вслух его собственные опасения.       Он опустился рядом с Иори, притягивая ее тело к себе.       – Не уйду, Химе.       – Точно?       – Да.       – Пообещай.       – Обещаю.       Девушка сильнее прижалась к нему, уткнувшись носом в горячую грудь Годжо.       В этот момент Сатору понял, что все будет хорошо. Понял, что все сомнения, которые атаковали его мозг несколько минут назад, были абсолютно беспочвенны. Завтра начнётся новый день, а вместе с ним - новая жизнь.       Сложная, но наполненная смыслом.       Годжо наклонился и аккуратно поцеловал Иори в макушку.       – Я всегда буду рядом.       Сатору не видел, как Утахиме улыбнулась, сквозь сон расслышав каждое слово.