🌥️

      Ева Хьюз меньше всего на свете хотела превратиться в человека-маршрутизатора: в её личном хит-параде целей значился Специальный разведывательный полк, а не протирание штанов за пультом связи, где единственным развлечением был поиск обрыва в бесконечных кабельных шахтах.       Она метила в элиту — туда, где занимаются скрытым наблюдением и агентурной работой, а не просто перекладыванием рапортов из стопки «срочно» в стопку «архив». Однако путь к мечте лежал через полгода отборной мясорубки, где из кандидатов выжимали остатки гражданской спеси, проверяя их не столько на силу, сколько на базовую вменяемость в условиях вечного недосыпа.       Еве чертовски «повезло»: в армии равенство насаждали с истинно протестантским рвением, поэтому нормативы для неё оставались такими же, как для парней, весивших под центнер. Где-то на середине курса, когда ноги налились свинцом, а промокший рюкзак превратился в личного врага, пытаясь задушить её лямками, она всерьёз подумывала всё бросить.       Ей до боли хотелось вернуться в Хайленд — самый большой округ Шотландии, родной Гленфиннан — крошечную живописную деревушку в горах, лишённую армейского идиотизма, где всё было просто и понятно. За её плечами остался опыт работы в Королевских инженерах, но копаться в чужом железе со времён университета надоело так сильно, что даже перспектива спать в грязи казалась заманчивее.       Двигаться дальше заставляло упрямство, переходящее в тупую твердолобость. Ева ушла из дома, чтобы построить карьеру, которую все в деревне считали мужским делом, и отступить сейчас значило признать правоту всех сплетников из местного паба. Была и другая, более приземлённая мотивация: зарплата. За двадцать восемь недель ада платили достаточно, чтобы Ева смогла начать копить на давнюю мечту — машину, и не старую колымагу, а что-то, что не будет разваливаться при виде первой же горной дороги.       Всё началось в Уэльсе — суровом крае, граничащем с Англией и омываемом холодными морями, где дождь стал постоянным спутником на каждой тренировке. Ещё до прохождения тестов Ева планировала податься в автомеханики в SAS, но психологи посмотрели на неё как на чудо природы: она выбила высшие баллы по всем показателям. Вместо того чтобы крутить гайки в гараже, ей предложили работу поинтереснее: маскироваться под гражданских и проводить тайные разведки прямо в городских центрах.       Несмотря на ёршистый характер, Ева сдала тесты на устойчивость почти идеально. Чтобы сослуживцы не считали её дикой горской девчонкой или неуравновешенной дурой из деревни, она через силу и сквозь стиснутые зубы изображала дружелюбие, хотя заводить друзей не планировала. Она была полна сил, намереваясь доказать, что достойна быть здесь.       По крайней мере, так всё начиналось.

☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼

      Обучение в Херефорде, в святая святых 22-го полка SAS, оказалось каким угодно, только не скучным. Чтобы дорасти до заветного полка разведки, нужно было получить как минимум корону старшего сержанта. Впереди маячил восьминедельный отборочный курс — то самое чистилище для тех, кто возомнил себя лучшим из лучших.       Еве до зуда в кулаках хотелось доказать заносчивым англичанам, что шотландцы созданы для авиадесантной службы куда больше, чем наглосаксы для обеденных чаепитий. Именно поэтому, узнав, что в её отряде есть земляк, она не испытала прилива патриотизма.       Напротив — разозлилась почти до смерти.       На первой же тренировке Ева едва сдерживала смех, разглядывая его причёску. Ирокез выглядел как вызов здравому смыслу и уставу одновременно. Интересно, он проспорил парикмахеру или решил, что образ Трэвиса Бикла поможет лучше маскироваться в кустах?       Но не зря же она сдала тесты на «отлично». Ева сохранила абсолютно невозмутимое лицо, сложив руки за спиной и демонстрируя инструктору образцовую дисциплину.       Когда они с Мактавишем… Нет, с этим надоедливым, заносчивым существом, которого все именовали «Соуп» и о котором уже ходили слухи как о дерзком и перспективном новичке, встретились взглядами, он задержал своё внимание на ней гораздо дольше, чем того требовал устав или простое любопытство. Ева не отвела глаз. Она смотрела на него в упор, пока Джон не сдался первым: он неловко кашлянул, поправил воротник и резко вернул внимание командиру, который как раз объяснял, почему они все здесь сегодня умрут.

☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼

      Казармы в Херефорде после уэльских болот казались чуть ли не отелем «Хилтон». Здесь было сухо, пахло не только плесенью, но и нормальной едой, а в кране иногда даже водилась тёплая вода. Женщин в отряде было предсказуемо мало — можно было пересчитать по пальцам одной руки, и ещё остались бы свободные. Ева не горела желанием заводить подружек или вливаться в компании — она приехала работать, а не обмениваться сплетнями, хотя и понимала, что полной изоляции в армии не бывает.       Настоящая проверка на прочность случилась на первой тренировке по рукопашному бою. Группу разбили на пары, и Ева, по какому-то злому умыслу судьбы, осталась одна. В качестве спарринг-партнёра ей достался он, чьё имя она уже боялась произносить даже в голове.       — Мактавиш! — рявкнул инструктор. — Сделай доброе дело, не дай даме заскучать.       Ева поправила ремень на штанах и выдавила самую ядовитую из своих улыбок.       — Сержант Мактавиш. Какая честь.       Джон промолчал, и они отошли чуть в сторону от основной толпы. Ева нахмурилась: пока она принимала классическую боевую стойку, Мактавиш просто стоял, расслабленно опустив руки, будто ждал автобуса, а не удара в челюсть.       Это взбесило её ещё сильнее.       — Прикрывай голову, — предупредила она, выставив ногу вперёд. — Я не собираюсь делать скидку на твою причёску.       Но советы ему не требовались. Ева уже успела мысленно проклясть всех и вся: пока женщины спарринговали друг с другом, ей достался хренов шкаф в самом прямом смысле этого слова. И этот шкаф был чертовски хорош в ближнем бою.       Когда Соуп в очередной раз аккуратно, но неотвратимо перехватил её руку и заставил уткнуться носом в мат, Ева поняла: этот день официально проигран.       К концу дня, потирая ноющие мышцы, она искренне надеялась, что эта схватка была последней. Если этот ирокез снова окажется в моей паре, я просто пристрелю его. Из гуманных соображений.

☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼

      Началась неделя стрельбы на дальние дистанции — то самое время, когда от тебя требуется терпение камня и зрение орла. Ева знала программу от и до, но энтузиазма не испытывала. Тело после тренировок по рукопашному бою ныло так, будто по ней проехался грузовик, а светлую кожу украшали чудовищные тёмно-лиловые синяки.       В первый день она затянула рыжие волосы в такой тугой пучок, обильно залив его гелем, что серые глаза заострились уголками к вискам. Ева жила одной мыслью: скорее бы закончился этот курс. Она мечтала о нормальной, обычной одежде, холодном пиве в баре и законном праве вычеркнуть из списка ещё одну выполненную цель.       Но судьба, судя по всему, решила, что страданий ей недостаточно.       Когда выяснилось, что её корректировщиком — тем самым парнем, который должен подтверждать попадание, пока её саму откидывает отдачей, — будет грёбаный Мактавиш, Еве захотелось напиться прямо на огневом рубеже.       Джон начал раздражать её сильнее всех остальных, и она даже не могла точно понять почему. Он был… слишком. Слишком дружелюбным, слишком улыбчивым, слишком «своим в доску». В его манерах чудилось что-то нарочитое, но отказаться от работы в паре Ева не могла.       — Мы в одной лодке. Я удивлён, — бросил он, располагаясь рядом.              Ева и бровью не повела. Факт того, что она здесь не единственный самородок из Шотландии, бесил её до зуда в дёснах. Она привыкла быть уникальной, а тут этот… портил всю статистику.       Джон оказался ещё и хорошим стрелком — это пришлось признать. Но каждый раз, когда они менялись позициями, он начинал играть в доброго соседа.       «А ты откуда именно?»       «А как там в Гленфиннане?»       «В курсе, что нас, скорее всего, в один полк зачислят?»       Вопросов было больше, чем патронов в магазине. Хуже всего было то, что Соуп пытался её учить и делал это с таким видом, будто был как минимум генералом, а не её ровесником в том же звании.        Умник ёбаный.       Вслух Ева, разумеется, ничего не говорила. Психологическая устойчивость, будь она неладна, требовала держать лицо. Она просто продолжала смотреть в прицел, игнорируя его попытки наладить контакт.       К концу тренировочной недели Ева молилась только об одном: чтобы Мактавиша перевели в другой отряд. Желательно на другой континент. А ещё лучше — на другую планету, где его улыбка будет радовать кого-нибудь менее взрывоопасного, чем она.

☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼

      После трёх дней изнурительных марш-бросков и ночёвок в грязи столовая казалась верхом цивилизации. Ева сидела в самом углу, наслаждаясь редким моментом тишины. Ей хотелось просто исчезнуть, раствориться в паре горячего чая и не слышать ни одного человеческого голоса до самого утра.       — Что в меню? — не дождавшись приглашения, он плюхнулся на стул прямо напротив.       Ева медленно подняла взгляд. Она надеялась, что её лицо сейчас выражает немую просьбу о желании кого-нибудь убить, но Мактавиш обладал удивительной способностью игнорировать любые невербальные угрозы.       — Да ладно, мы неделю не виделись, — он вскинул руки с такой театральной обидой, будто они были старыми друзьями, а она не пришла к нему на день рождения. — Я почти решил, что ты дезертировала в родные горы.       Ева нахмурилась ещё сильнее, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение, и сделала глоток, чтобы не сказать чего-нибудь лишнего.       — Чай. Зелёный.       Мактавиш вдруг замер. На его лице расплылась такая хитрая и коварная улыбка, что Ева непроизвольно поставила стаканчик на стол. В этом взгляде было слишком много знания для человека, который только что сел рядом.       — Ты странная.       — Почему это?       — Избегаешь меня. И мне не кажется, — Соуп опустил взгляд и принялся размешивать сахар в кофе тонкой деревянной палочкой.       Под безжалостным светом потолочных ламп Ева впервые заметила, насколько Джон на самом деле вымотан. Тёмные круги под глазами, сетка мелких морщинок на лбу… На мгновение ей показалось, что кончики его ушей подозрительно покраснели, но она тут же отмахнулась от этой мысли.       — Ты слишком громкий, — тихо произнесла она, рассматривая белую поверхность стола, на которой покоились его широкие ладони. — Это утомляет.       — Пытаюсь показать свои лидерские качества, — он тут же оживился, выпрямляя спину. — Командование любит инициативу. А я парень амбициозный.       — Это называется дефицит внимания, — отрезала она, взглянув на его довольную физиономию. — У инициативных обычно меньше времени на пустую болтовню.       Ева была готова поспорить с ним ещё, но взгляд на настенные часы отрезвил её. Ранний подъем никто не отменял. Она одним глотком допила остатки чая, метким броском отправила стаканчик в урну и молча вышла, оставив Мактавиша наедине с его полупустым кофе.

☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼

      — Говорят, ты закрыла тесты с высоким баллом, — спокойно произнёс он, затягиваясь сигаретой.       Встреча вышла внезапной — оба вздрогнули, встретившись взглядами в густой тени за углом казармы. Ночной перекур был развлечением рискованным — за такое начальство по головке не гладило, но нервы у обоих были натянуты до предела. Тренировочный курс подходил к концу, выжимая последних демонов из каждого кандидата, которых осталось не так много.       Ева, выбившая себе законный выходной в городе, потратила заначку на пачку сигарет и бутылку пива. Сейчас, спрятавшись от бдительного ока инструкторов и капитана, она наконец-то позволила себе просто выдохнуть. Вернее, могла бы позволить, если бы не это недоразумение.       — Не хочешь здесь оставаться?       Ева знала, на что он намекает. Она была единственной из отряда, кто после выпуска не планировал оседать в полевых частях Великобритании. Её ждал Суиндон — Центр языков и культуры Министерства обороны. Арабский язык, специфика Ближнего Востока, тайные операции…       Мактавиш же, напротив, собирался грызть гранит снайперского дела. Он с каким-то почти детским восторгом упоминал, что будет учиться у «лучшего из лучших».       — Я никогда не был в Гленфиннане, — вдруг негромко сообщил он, опускаясь на корточки и прислоняясь спиной к кирпичной кладке. — Там правда всё так, как на открытках для туристов?       — А сам откуда? — Ева спросила это прежде, чем успела себя остановить. Диалог затягивал её, как зыбучие пески.       Мактавиш посмотрел на неё, и даже в слабом свете луны его улыбка была слишком… заметной. Невозможно было игнорировать этот коварный блеск зубов, не предвещающий ничего хорошего.       — А что? Уже хочешь в гости?       Ева едва заметно хмыкнула.       — Уже бегу, Джон. Бегу и спотыкаюсь.       Она отвернула голову, делая вид, что её очень интересуют очертания забора. В темноте сложно было разобрать выражение глаз Соупа, но кожа буквально зудела от ощущения, что он продолжает на неё смотреть. Пристально. Не отрываясь.       Спустя минуту молчания он всё же ответил:              — Стирлинг.       Больше разговаривать не хотелось. Ева выпила своё пиво в ту же ночь, сидя на койке в тёмной казарме и стараясь не звенеть стеклом. Сон не шёл. Перед глазами раз за разом всплывала эта улыбка в тридцать два зуба — яркая и совершенно невыносимая. Улыбка, которую Ева уже начинала тихо ненавидеть за то, что та не выходила у неё из головы.

☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼

      В тот день учебный план полетел к чертям. Офицеры застряли на совещании, и группу отдали на растерзание сержантам, которые не придумали ничего лучше, чем устроить импровизированный ринг. И именно здесь коса нашла на камень.       Ева, отлично помнящая свои синяки после спаррингов с тяжеловесами, яростно доказывала, что женщин нужно ставить с женщинами. Она ратовала за технику и соразмерность — Джон же, с его железобетонным прагматизмом, считал, что в реальном бою никто не будет спрашивать у противника его пол.       — В чём, блядь, смысл этих танцев, если вы просто втаптываете их в маты?! — кричала она, наступая на него.       Спор начался почти вежливо, но быстро перерос в подобие драки. Ева рванулась вперед, пытаясь перехватить инициативу, но Мактавиш двигался пугающе плавно, словно заранее знал траекторию её движений.       — Смысл в том, чтобы драться с сильнейшим! Хочешь стать лучше — прыгай выше головы, Хьюз. Иначе зачем мы вообще здесь?       Еву трясло. Её бесило, что у этого гада выдержки было больше, чем во всем британском казначействе. В его взгляде не было и тени гнева. Она видела чистое, незамутнённое азартом удовольствие от её ярости. Когда она в очередной раз рванулась вперёд, Мактавиш решил закончить шоу. Он перехватил её запястья одним резким движением и притянул к себе, лишая манёвра. Ева замерла, когда его губы оказались у самого её уха.       — Если не успокоишься, нам обоим впаяют выговор. И прощай твой элитный полк разведки. Будешь связистом в болотах до самой пенсии.       От него пахло мятным шампунем и каким-то дешёвым одеколоном — странная смесь свежести и грубой армейской жизни. В груди у Евы что-то коротко замкнуло. Это было колючее, неприятное, совершенно неуместное чувство, от которого хотелось либо ударить Соупа ещё раз, либо перестать сопротивляться вовсе. Она с силой вырвалась, тяжело дыша, и уставилась ему в глаза. Джон лишь пожал плечами и расслабленно улыбнулся, будто они только что обсуждали погоду, а не едва не подрались на глазах у всего плаца.              Выговор им, конечно, впаяли. Но Мактавиш, обладавший талантом убеждать даже камни, умудрился скормить начальству байку о том, что их перепалка была «наглядным пособием по деэскалации конфликта для личного состава». Наказание смягчили, но для Евы это уже не имело значения.       Засыпая в ту ночь, она сделала для себя два важных вывода. Первый: она ненавидит его зубастую улыбку. По-настоящему, до колючего огня в груди. Второй: запах мяты теперь вызывает у неё стойкую мигрень.

☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼

      Последний день на базе выветривался запахом свежескошенной травы и разогретой на солнце резины — ароматами свободы, которая на самом деле была лишь коротким перекуром перед новым кругом ада. Ева закинула сумку на плечо, чувствуя, как лямка привычно впивается в ключицу, и зашагала вдоль периметра. Впереди маячил Суиндон: бесконечные часы арабского, отработка CQB и CQC в тесных коридорах и скрытое наблюдение, где нужно стать тенью среди толпы.       — Решила-таки сбежать? — голос прилетел со стороны облезлой лавочки у КПП.       Мактавиш сидел там, развалившись с таким видом, будто всё министерство обороны было его личным стартапом. Ева лишь молча кивнула, опуская сумку на бетон. Между ними повисла вязкая тишина, в которой слышалось только далёкое гудение вертушек на аэродроме.       — Я еду в Креденхилл, — добавил Соуп спустя минуту, поглядывая на неё.       Ева рассматривала носки своих ботинок, покрытые тонким слоем рыжей пыли. За эти восемь недель она так и не подпустила к себе никого ближе, чем этого невыносимого идиота. И теперь, когда пришло время прощаться, лёгкие внезапно сдавило тупой, ноющей горечью. Еве подумалось, что ей будет не хватать их вечных споров и того адреналина, который Соуп в ней пробуждал, особенно на тренировках. Никогда не привязывайся к сослуживцам. Привязанность — слабость, которая рано или поздно выйдет боком.       — Думала пойти в мобильные войска, — негромко произнесла она. — Автомехаником.       — Неплохо, — Джон улыбнулся, и эта его живость снова кольнула её под рёбра. — Всего четыре недели обучения. Было бы полегче.       Ева внимательно посмотрела на него, пытаясь уловить хоть тень скрытого смысла. «Полегче?» И это всё? Она ждала, что он начнет уговаривать её, придумывать сотню причин, почему ей стоит остаться, но Мактавиш оставался верен себе. Если бы он настоял, если бы проявил ту самую напористость, которую показывал на тренировках, она бы, возможно, задумалась.       Но он отступил.       — Ну, — Ева резко встала, поправляя сумку. — Я пошла.       Она заглянула ему в глаза. Они были яркими, живыми и совершенно не обременёнными той тяжестью, которую чувствовала она в ту секунду. Никакой усталости или хоть намёка на сожаление.       — Хорошо, — он снова кивнул.       Джон протянул ей ладонь. Ева секунду смотрела на его руку, чувствуя, как к горлу подступает нелепая, жгучая обида. Она лишь поджала губы, коротко хмыкнула и, принципиально не коснувшись его, зашагала прочь, не оборачиваясь.       Больше Мактавиша она не видела.       Месяцы в Уилтшире пролетели в тумане из иностранных глаголов и бесконечных затяжек. Ева начала курить гораздо чаще, прячась от учебников за углом Центра.       Каждый раз, заходя в лавку за углом, она неизменно покупала пачку мятной жвачки, чтобы скрыть запах табака. И со временем мятный аромат перестал вызывать у неё головную боль.

☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼

      — Как же так?..       — Ева, — капитан явно терял терпение. Он с сухим шелестом отодвинул стопку рапортов в сторону. — Не делай вид, что ты удивлена. Последняя миссия прошла неудачно, и ты это знаешь лучше меня. Твои документы уже в Креденхилле. Там пройдёшь переквалификацию и приступишь к работе.       От этих слов желудок сжался в тугой узел, а к горлу подкатила тошнота. Два с половиной года в разведполку, сотни часов маскарада и попыток стать своей среди тех, кто ненавидит британский флаг — всё это превратилось в пыль из-за одной тактической ошибки.       Воспоминания о последнем задании всё еще жгли изнутри: их геолокацию вскрыли, и Ева, едва не оказавшаяся в плену у исламистов, стала обузой. Вместо того чтобы быть тенью, ей пришлось стать целью, которую вызволял почти весь отряд. Всё пошло прахом. Профессиональная гордость была не просто задета.       Она была растоптана.       — Я просила о переводе в мобильные войска, сэр.       — Мало ли что ты просила. Мы не в супермаркете, Ева. В Креденхилле кадровый голод, им нужны те, кто отличает серверную стойку от кофейного автомата. Можешь уйти со службы прямо сейчас, если гордость мешает жать на кнопки. А можешь принять предложение. Там тебя встретит какой-нибудь Томми , и всё будет в порядке, — капитан натянул дежурную улыбку, которая тут же сползла с его лица, как только он указал на дверь. — Удачи. Благерд…       Позже, сидя в машине, Ева не выдержала. Она звонила матери и, захлёбываясь слезами, рассказывала о крушении всех своих надежд. Очередной переезд, обустройство на новом месте — всё это казалось неподъёмным грузом.       В то утро, которое она сама окрестила худшим в жизни, Ева мечтала только об одном: оказаться как можно дальше от этой армии, в родном доме, где никто не заставляет её быть тем, кем она быть не хочет.

☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼

      Креденхилл, вопреки ожиданиям, не встретил её колючей проволокой и мрачными мордами. Осень здесь была золотой и сухой, а солнце светило так ярко, что приходилось зажмуриться.       Сопровождал её офицер Браун — человек настолько функциональный и лишённый лишних эмоций, что Ева всерьез начала подозревать в нем продвинутый прототип армейского ИИ, так что весь путь в машине прошел в стерильной тишине. Итан сосредоточенно вёл авто, игнорируя любые её попытки завязать диалог, и Еве оставалось лишь изучать его безупречно выглаженный воротник и гадать, не спит ли он в этой же форме.       База оказалась на голову выше всего, к чему она привыкла. Мягкие матрасы без торчащих пружин, прачечная, где не нужно было драться за свободную стиралку, и — о, боги — автомат с настоящим кофе, который не напоминал на вкус разведенную в воде золу.       Ева постепенно обживалась. Дни слились в череду схваток с капризными спутниками и настройку узлов связи. Её никто не трогал, на задания не выдёргивали, и она даже начала привыкать к новому статусу технического призрака. Пока реальность снова не решила над ней посмеяться.       — Какого хера ты здесь делаешь?!              Встретить Мактавиша в коридоре техблока было всё равно что обнаружить гранату в ящике с носками: неожиданно и потенциально фатально для душевного равновесия. И ощущалось это как личное оскорбление от Вселенной.       — Ого! — Мактавиш замер, комично открыв рот от шока, но уже через секунду его лицо осветила сияющая улыбка. — Лэсси, ты?       Он сделал шаг навстречу, явно намереваясь её то ли обнять, то ли похлопать по плечу, но Ева вскинула папку с документами перед собой, словно защищаясь от дикого зверя.       — Что ты… ты… ты что, грёбаный сталкер, Мактавиш?! И как ты меня только что назвал?!       «Лэсси».       «Девчушка». На их родном диалекте это звучало почти ласково, но из его уст — как прямое приглашение к драке. Ева всерьёз задумалась о том, чтобы придушить его прямо здесь, но вовремя вспомнила про свою и так шаткую карьеру. Хватит с неё выговоров и проваленных миссий.       Прошел месяц, потом другой. Жизнь превратилась в квест под названием «увернись от Мактавиша». Он был везде: в столовой именно в тот момент, когда она подносила вилку к рту, в курилке, даже если она приходила туда в три часа ночи, заглядывал даже в серверную с таким видом, будто действительно интересовался протоколами шифрования, хотя оба знали, что он не отличит модем от тостера. Ну, так Ева всё ещё думала.       В конце концов её терпение лопнуло. Она перехватила его у стрельбища, мёртвой хваткой вцепившись в рукав куртки и затащив в сторону.       — Какого чёрта ты творишь, Соуп? Тебе скучно или ты решил окончательно уничтожить мою репутацию? Хочешь, чтобы обо мне пошли грязные слухи? — прошипела она.       — Если будешь так нервничать каждый раз, когда видишь меня, — точно пойдут, — расслабленно отозвался он, даже не пытаясь высвободиться.       Ева поняла, что он прав. Неадекватная реакция была лучшим кормом для сплетен. Пришлось признать поражение и смириться с тем, что шумный придурок — теперь часть её повседневной рутины.       — Ещё раз назовёшь меня… сам знаешь как — я перенастрою твою частоту так, что ты будешь слышать только прогноз погоды на исландском, понял? — пригрозила она, хотя сама знала: лезть в драку ни за что не станет. Даже не из-за страха увольнения, а просто потому, что это было… бесполезно.       Работа среди микросхем оставалась нудной, но теперь у неё хотя бы был повод лишний раз разозлиться. А это, как ни крути, лучше, чем пустота.

☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼

      — Дерьмо, — Джон смачно сплюнул на землю, и его лицо перекосилось так, что каждая морщинка превратилась в отчётливую линию.       — Придурок, — Ева без церемоний отобрала у него стаканчик. — Пей своё вонючее пойло, раз не ценишь классику.       Мактавиш сам напросился: полминуты назад он с самым невинным видом попросил «глотнуть эликсира», решив, что в стакане у Евы что-то поинтереснее обычного чая. Теперь же он выглядел так, будто его заставили жевать лимон вперемешку с полынью.              — Как это вообще можно пить? — прохрипел Соуп, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Ты его в земле нашла? У него вкус травы и разочарования.       — Это зеленый чай с вереском, Джон. У тебя просто рецепторы выжжены армейской баландой. Теперь меня вся база называет так. Всё из-за твоего длинного языка. Как тебе вообще пришло это в голову?       — Это не издёвка, Ева. Просто здесь все такие вежливые, такие правильные со своим лондонским выговором. Слышать твой акцент — это как вернуться домой на выходные. Ты для них «сержант Хьюз», а для меня — просто девчонка из соседнего района.       Ева уже набрала воздуха, чтобы выдать очередную колкость, но внезапно помедлила. Она лишь несильно толкнула его кулаком в плечо и отвернулась к серой стене ангаров, делая вид, что её очень интересует геометрия крыш. Соуп лишь улыбнулся, отводя взгляд.

☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼

      Столовая в час пик напоминала растревоженный улей, где гул сотен голосов и звон дешёвого пластика сливались в одну неразборчивую какофонию, вызывающую к вечеру глухую мигрень. Ева забилась в самый дальний угол, методично ковыряя вилкой в сероватой массе, которую местные повара называли гарниром. Если я съем ещё хоть одну ложку этой безвкусной субстанции, то начну добровольно проситься на допросы к противнику.       Громкий стук подноса о пластик стола заставил её вздрогнуть. Напротив, бесцеремонно отодвинув её запасную салфетку, приземлился Мактавиш. Он выглядел так, будто только что прополз через мильное поле с колючей проволокой: на виске темнела свежая ссадина, а от куртки пахло оружейным маслом.       — Сделай лицо попроще, Лэсси. Будто тебе в кашу плюнул лично премьер-министр, — проворчал он, с каким-то пугающим аппетитом вгрызаясь в огромный сэндвич.       — Почти. Эта чёртова британская кухня, Джон… Она убивает медленнее, чем пуля, но гораздо мучительнее.       Для парней из Манчестера или Бирмингема они были просто «теми шумными северянами с диким акцентом». Тем не менее Ева отметила, что они оба были единственными, кто понимал, почему здесь от запаха сырого торфа или вида низких свинцовых туч сердце на мгновение сбивается с ритма.       — Слышала, ты вчера на стрельбище устроил… как это вежливо назвал Прайс? «Несанкционированный фейерверк?» — Ева приподняла бровь, глядя на его сбитые костяшки.       — Старая добрая C4 застоялась в ящике. Она как породистый пёс, ей нужно давать побегать, — Соуп вытер рот салфеткой и вдруг понизил голос до шёпота: — Завтра в моей посылке от сестры приедет нормальный чёрный пудинг. Прячься в техблоке после отбоя. Если англичане учуют запах нормальной еды, они сбегутся на него, как чайки на набережной Абердина.       «Иисус, он серьёзно готов рискнуть выговором ради куска кровяной колбасы, — подумала Ева, сощуренными глазами осматривая его лицо. — И самое ужасное, что я пойду на это вместе с ним».

☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼

      Зима накрыла Креденхилл внезапно, выбелив плац и превратив утренние построения в испытание на прочность сосудов. Ева окончательно вросла в местный рабочий ритм, который теперь состоял из бесконечных забегов между серверной и ангарами с тяжёлыми коробками в руках. Раз в две недели она звонила домой, и даже мать, обычно скупая на похвалу, заметила, что её голос больше не напоминает отчёт о похоронах, как в первые недели после переезда.       А потом Мактавиш огорошил её тем, что готовит подарок капитану на день рождения. Ева сначала решила, что он перегрелся у радиатора в каптёрке, и неслабо над ним посмеялась, но Соуп не шутил. Он так искренне обиделся на её смех, что ей пришлось в качестве акта капитуляции пообещать помощь.       — Я ему обязан, ясно тебе? — оправдывался Джон, когда они в сотый раз обсуждали варианты. — Он вытащил меня из такого дерьма, о котором в учебниках не пишут.       Ева хохотала до слёз, когда Мактавиш с мучительным выражением лица выбирал между новой панамой — «такой же, как у него, только без дырок» — и навороченным резаком для сигар.       — Какая панама, Соуп? — выдавливала она сквозь смех. — Он со старой, кажется, спит и душ принимает. Она уже часть его черепа. Бери резак.       В итоге они остановились на тяжёлом стальном резаке с гравировкой. Капитан, получив презент, лишь удрученно покачал головой, пробормотал что-то про «неуставное баловство» и выставил их вон, но Ева заметила, как он аккуратно убрал коробку в верхний ящик стола.       В тот момент она поняла, что Мактавиш гораздо чувствительнее, чем хочет казаться.              Тем же вечером Ева вышла на крыльцо покурить. Мороз сразу впился в щеки, а пальцы мгновенно одеревенели — она с досадой осознала, что забыла перчатки в пакете с подарком где-то в недрах штаба. Она шёпотом выругалась, глядя на искрящиеся сугробы, подпирающие ряды внедорожников.       — Лэсси.       Джон подошёл к ней. Он был явно подвыпившим и что-то выудил из кармана, хмуро скомандовав:       — Руки подними. Обе. Быстро.       Она зажала сигарету в зубах и, нахмурившись, подчинилась, не понимая, к чему этот внезапный обыск. Соуп, тяжело дыша и выпуская густые облака пара, начал натягивать на её ледяные ладони те самые перчатки. Его пальцы подрагивали — то ли от холода, то ли от выпитого виски, — и он с трудом попадал по её пальцам.       — Соуп, — тихо позвала Ева, сжимая и разжимая пальцы, которые наконец-то ощутили тепло. Она стряхнула пепел и внимательно посмотрела на Джона.       Он молчал, упорно отводя взгляд в сторону.       — Ева.       Соуп так и не посмотрел ей в глаза. Позже, лёжа в кровати и пытаясь согреться, Ева гадала, была ли холодная зимняя ночь виновницей его ярко-красных щёк и трясущихся рук.

☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼

      — Почему тебя называют «старший сержант», а меня просто «сержантом?!»       — Никто меня так не называет, чёрт возьми! Все говорят «Лэсси», ясно? Самое тупое слово, которое ты выудил из своей пустой башки!       Они были пьяны. В стельку. Но в новогоднюю ночь база прощала и не такое. Ева старалась скрывать свою нежную привязанность к алкоголю, но когда Соуп выставил на стол бутылку дорогого джина, её глаза вспыхнули таким восторгом, что любые оправдания стали бессмысленны.       — Просто смирись, — Джон усмехнулся, покачиваясь. — Это клеймо. До конца службы.\             Ева упорно шагала к своему корпусу, стараясь сохранять вертикальное положение. Капитан выбил ей отдельное помещение, мотивируя это какими-то туманными «распоряжениями», что дико бесило Мактавиша. Он искренне не понимал, почему должен делить пространство с «потными приматами», пока его землячка шикует в гордом одиночестве.       — Ты долго собираешься за мной тащиться? — она резко затормозила у двери, отчего Джон едва не впечатался ей в спину.              — Не пустишь погреться? — Джон невозмутимо прислонился плечом к стене. — Одну ночь. Пожалуйста. Я тихий, клянусь.              — Вали отсюда. Пока я не вызвала патруль.       Пальцы не слушались, а ключ упорно не желал попадать в скважину, скользя по металлу с противным скрежетом. Со второй попытки замок всё же сдался. Ева уже собиралась захлопнуть дверь, но, обернувшись, замерла: Мактавиш стоял на том же месте, опустив голову и закрыв глаза. Неужто вырубился прямо стоя?       Оставив ключ в замке, Ева сделала осторожный шаг к нему. Она наклонилась, вглядываясь в его лицо. В армии учатся спать в любых позах, и Соуп, похоже, достиг в этом искусстве совершенства.       — Соуп… — шёпотом позвала она, коснувшись его плеча.       Мир перевернулся за доли секунды. Джон среагировал на автомате: резкий рывок, стальная хватка на запястье, и вот уже Ева впечатана спиной в холодную стену коридора. Воздух вышибло из лёгких, а в голове моментально протрезвело от всплеска адреналина.       — Ты что, совсем больной?! — она дёрнулась, но мышцы Мактавиша были словно из литой стали. Джин джином, а рефлексы никуда не делись.       Соуп медленно моргнул, обвёл взглядом её лицо, хмурясь так сильно, что между бровями пролегли глубокие складки.       — Иди спать, Соуп, — выдохнула она, не убирая ладони с его тёплого плеча.       Она чувствовала, что пьяна почти так же сильно, и невольно сжала плотную ткань его куртки.       — Ты идёшь? — спросила она и тут же прикусила язык, осознав, что непроизвольно кивнула в сторону своей двери.              Джон криво улыбнулся.       — К себе зовёшь? — он поднял руку, упираясь ладонью в стену прямо над её головой, отрезая путь к отступлению.       Ева почувствовала жар и едва уловимый запах алкоголя. Когда его ладонь тяжело и собственнически легла ей на макушку, она просто закрыла глаза, не в силах сопротивляться.       — Джон… Ты пьяный.       — Я знаю. К сожалению.       Ева замерла, ожидая того, что должно было случиться, и, чёрт возьми, она не сделала ни единого движения, чтобы его оттолкнуть.       — Спокойной ночи.       Хватка исчезла. Тепло ушло. Ева не открывала глаз, пока не услышала, как его шаги, тяжёлые и неровные, затихли в конце коридора. Только тогда она медленно сползла по стене вниз, зарываясь дрожащими руками в волосы. Сердце колотилось где-то в гортани, а в голове набатом стучала одна мысль: «Какого хрена это только что было?»

☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼

      — Хорошо получается.       Ева повернула голову — Мактавиш стоял в дверях, сложив руки на груди, — и медленно сняла наушники, откладывая винтовку в сторону.       От капитана Прайса — человека удивительного терпения и выдержки — она уже знала, что Соуп стал легендой в вопросах подрывного дела и стрельбы. Прайс лично отобрал его в ОТГ-141. Когда Прайс предложил Еве место полевого инженера на совместных заданиях, она согласилась без колебаний, хотя внутри всё сжималось от предчувствия.       Её стрессоустойчивость окончательно дала трещину, когда она узнала состав своей первой разведывательной группы.       Лейтенант Райли. Гоуст.       «Что за позывной? Тоже Мактавиш подсказал в минуту особого вдохновения?» — подумала она, глядя на жуткого гиганта в маске выше неё минимум на две головы. Гоуст выглядел как воплощение ночного кошмара маленьких детишек, но когда из-за его широкой спины высунулся улыбающийся Мактавиш и весело помахал ей рукой, Ева почувствовала, как последние остатки самообладания рассыпаются в прах.       В самолёте она демонстративно игнорировала их обоих. Проверяла кабели, по десять раз затягивала шнурки на ботинках, пытаясь унять мелкую дрожь в пальцах. Ева не имела права на провал. Не перед ними.       Миссия прошла на удивление гладко, и они вернулись на базу в сумерках. Гоуст, оправдывая позывной, мгновенно растворился в тенях здания, а Ева, едва переставляя ватные ноги под весом рюкзака, плелась следом. Мактавиш шёл чуть впереди, что-то беззаботно насвистывая под нос и балансируя на льду.       Ева едва сдерживала смешок, глядя на его пируэты, но в следующую секунду удача ей изменила. Ноги поехали на скользком участке, и она с коротким вскриком полетела навстречу бетону.       Падения не случилось. Мактавиш среагировал мгновенно: он подхватил её, намертво вцепившись в лямку рюкзака. Его ладони быстро скользнули к её предплечьям, помогая обрести равновесие и удерживая на месте. Ева подняла голову, уже готовя какую-нибудь едкую шутку, чтобы скрыть смущение, но слова застряли в горле.       Джон выглядел… испуганным. По-настоящему встревоженным. Его лицо было так близко, что она могла видеть каждую снежинку на его ресницах.       — Цела?       — Ага, — выдохнула она, не в силах отвести взгляд.       Его глаза. Блядские глаза, на которые она раньше старалась не смотреть слишком долго. В тусклом свете фонарей они казались не просто голубыми — они светились цветом глубокого моря, холодного летнего неба над Хайлендом. Ева замерла, когда его взгляд на долю секунды — почти неуловимо — опустился на её губы. Если бы она моргнула, то бы пропустила этот момент, но сейчас видела всё: и это минутное колебание, и то, как расширились его зрачки.       — Соуп?..       Он резко отпустил её. От неожиданности Ева снова едва не пошатнулась, но Мактавиш уже развернулся и зашагал прочь, не оглядываясь.       Ева осталась стоять на ледяном ветру, жадно хватая ртом холодный воздух. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его слышно на всю базу.

☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼

      Следующая зима была не временем года, а каким-то затянувшимся недоразумением. Вместо честного колючего мороза — пронизывающая до костей сырость, вместо хрустящих сугробов — склизкая серая жижа, которая липла к подошвам берцев.       Ева сидела в своей каморке, заваленной потрохами радиостанций и материнскими платами. Лампы дневного света над головой гудели с частотой, выжигающей остатки концентрации, а в воздухе стоял стойкий запах перегретого олова.       Дверь приоткрылась без стука. Джон вошёл молча, неся две кружки: над одной поднимался пар с отчетливым, тяжёлым ароматом виски — вопиющее нарушение уставов базы, но Еве сейчас было глубоко плевать даже на трибунал.       — Ты скоро начнешь светиться в темноте от этих мониторов, Лэсси, — он пристроил кружку на единственный свободный от проводов уголок стола.       — У меня сроки. Контроллеры на новых птичках глючат при минусовой температуре. Если я их не перепрошью до рассвета, Гоуст на следующей вылазке будет управлять кирпичом.       — Ну, Гоуст и кирпич — это почти одно и то же, разницы никто не заметит, — Соуп опустился на ящик из-под инструментов, вытянув ноги.       Ева взяла кружку, и тепло керамики обожгло её замёрзшие пальцы. Она сделала небольшой глоток — виски был дешёвым, обжигающим горло, но он пах… чем-то знакомым. Почти домом, где дождь не кажется непрошеным гостем, а в горах дышится намного свободнее, чем на берегу моря. Боже, я так хочу домой.       — Эй, — окликнул её Соуп, уже стоя в дверях. — Завтра выходим на полигон. Надень те перчатки. И не вздумай их потерять, они стоили мне двух сигарет в споре с каптёром.       — Постараюсь, сержант, — Ева слабо улыбнулась. — Иди уже. От тебя пахнет контрабандой на весь коридор.

☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼

      Той весной Мактавиш — совершенно внезапно и без объяснений — перестал её преследовать.       Он превратился в призрака на периферии зрения: размытая фигура вдалеке на стрельбище, широкая спина в столовой, мимолётный, почти равнодушный кивок в коридоре. Они оба вели себя так, будто того вечера и того взгляда в ледяной ночи никогда не существовало.       Ева, неожиданной для самой себя, погрузилась в работу с таким остервенением, какого не знала даже в суровые недели отбора: завалить себя кодами, спутниковыми картами, бесконечными отчётами, только бы не оставалось ни секунды на лишние мысли.       Но тело помнило всё.       Впереди маячил долгожданный отпуск — двадцать один день тишины. Последние месяцы Ева ограничила свой круг общения Прайсом, коллегами по техотделу и вечно молчаливым Итаном. Гоуста она избегала инстинктивно, чувствуя необъяснимую тревогу всякий раз, когда натыкалась на его маску, но тот факт, что она так же старательно бегает от Мактавиша, предпочитала списывать на простую занятость. Не хотела находить этому очевидного объяснения.       В прачечной она ловила себя на том, что слишком долго смотрит на крутящийся барабан стиральной машины, точно зная, чьи белые футболки бьются о стекло. Какая тотальная, нелепая глупость — носить светлое на базе, где грязь и мазут — твои вечные спутники. Но мысли об этом быстро вытеснялись другими картинами.       В кабинете, наблюдая за хмурым офицером, сидящим напротив её стола, Ева невольно искала взглядом другие черты.       Густые брови, нависшие над васильковыми глазами.       Эти чёртовы руки.       Зелёные вены, вздувающиеся на предплечьях, когда Соуп возился с затвором винтовки или подтягивался на турнике.       Каждый раз, когда эта картинка становилась слишком чёткой, Ева вскакивала и убегала, бросая на ходу нелепые оправдания о срочном вызове в серверную.       Нужно было это прекращать. Срочно.

☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼

      Как только Ева сошла с поезда, тяжёлый, влажный воздух ударил в лёгкие, вытесняя застоявшийся запах казарменного антисептика и дизельного топлива. Гленфиннан встречал запахом, который невозможно было спутать ни с чем: смесью прелого торфа, озёрной свежести Шила и мокрого сланца .       Дорога к дому вела мимо старого виадука : огромные каменные арки, серые и громоздкие, терялись в утреннем тумане, который цеплялся за вершины холмов, похожих на нечёсаную шерсть. Ева шла медленно, намеренно наступая на мягкий мох у обочины. После долгих лет на плацу, где каждый шаг должен был чеканить бетон, податливость земли под ногами казалась ей почти пугающей, как будто она вот-вот провалится.       Родная деревня встретила тишиной и запахом влажной травы. Мать ждала её на крыльце, плотно кутаясь в тяжёлую шерстяную шаль, несмотря на лето, и когда они обнялись, Ева на мгновение зажмурилась, впитывая до боли знакомый запах — смесь лавандового мыла и подсыхающего на руках теста. Они не виделись больше двух лет, и этот отпуск был самым длинным подарком, который ей когда-либо позволяло командование.       — Совсем исхудала. Одни глаза остались. И волосы… Ева, тебя там что, в тифозный барак готовили?       — Это уставная стрижка, мам. Чтобы гарнитура не цеплялась…       Ева улыбнулась уголком рта и прошла в дом. Внутри всё было как раньше: низкий потолок с потемневшими балками, потрёпанный ковёр на полу и запах дров из печи. На столе сиротливо стояла чашка с недопитым чаем, на дне которой Ева заметила тёмный осадок — мелкие, закрученные в спирали чаинки. «Всё та же», — подумала она, вспоминая, как в детстве мать учила их читать будущее по чайным листьям. — Если увидишь птицу — к новостям, а если кольцо — к переменам в личном.       Ева верила каждому слову, заворожённо мешая ложкой горькую взвесь, пока сестра за стенкой смеялась над их ведьминскими посиделками, но тоже пробовала, особенно когда бабушка рассказывала истории о втором зрении, которое якобы бегало в их семье по женской линии.       — Твоя прабабка видела, когда кто-то умрёт, просто посмотрев в глаза, — шептала мать вечерами у камина. Ева тогда пугалась, но и завидовала — думала, что и у неё проявится. Армия быстро и надолго выбила всю эту дурь: там будущее зависело от приказа, а не от чаинок. Хотя иногда, в тихие ночи на базе, Ева ловила себя на том, что смотрит в осадок кофе и думает: «А вдруг?»       Гленфиннан летом напоминал старую гравюру: холмы в изумрудной траве, озеро, меняющее цвет от свинцово-серого до глубокого индиго, и солнце, которое здесь грело по-настоящему. В детстве Ева гуляла к берегу озера, садилась на обточенный водой камень и просто смотрела, как свет меняется на воде. Правда, лет в семь она опасалась подходить к воде в сумерках, боясь встретить Броуни или водяную лошадку , о которых шёпотом предупреждала бабушка. Интересно, Мактавиш сейчас тоже сидит где-нибудь в своём Стирлинге и пялится на коров? Нет, этот придурок наверняка уже что-нибудь взорвал на заднем дворе просто из скуки.       В детстве они с Мэйси часто бегали туда с бабушкиным старым фотоаппаратом — тем, на плёнку, который скрипел при каждом кадре. Мэйси снимала всё подряд: коров на пастбище, туман над холмами, даже Еву, когда та ловила рыбу сачком. «Чтобы помнить», — говорила сестра. Ева тогда не понимала зачем — всё и так держалось в голове. Но теперь она жалела, что не взяла с собой хоть одну камеру в тот же Суиндон, где поснимать было что, если уметь ловить кадр.       Тогда мир казался одушевлённым: птицы не просто летали, а предвещали события, ветер не просто дул, а приносил вести — хорошие или плохие. Она помнила, как в детстве верила, что туман над озером скрывает не только холодную воду, и всерьёз пыталась разглядеть призраков на склонах холмов, потому что так делали все женщины в их роду. Какая глупость.       Ветер с озера дунул в лицо, принося мелкую водяную пыль. Ева остановилась, запрокинула голову и закрыла глаза.       Вечером она заглянула в салон к старшей сестре.       — Мэйси, — негромко позвала она с порога.       Мэйси, сосредоточенно сметавшая состриженные волосы с кресла, подняла хмурое и уставшее лицо, но, увидев сестру, тут же вскинулась и с криком подбежала к ней, заключая в крепкие объятия. Она пахла шампунем и лаком для волос, знакомо, как в детстве, когда они экспериментировали с причёсками перед школой.       Мэйси настояла на том, чтобы привести Еву в «божеский вид», и та, неожиданно для самой себя, согласилась на полный марафон с причёской и макияжем. Спустя час, когда салон был закрыт, они отправились в местный бар. Ева получила то, чего хотела — деревянный стол, полумрак и холодный напиток, но радость почему-то была какой-то куцей, едва ощутимой. Она чувствовала, как под пристальным и слишком многозначительным взглядом сестры её броня начинает трещать.       — Устала? — спросила Мэйси, ставя перед ней два бокала пива. Ева молча кивнула, наблюдая за тем, как густая пенка мелкими пузырьками оседает вниз. — Ева, — она присела напротив и накрыла её ладонь своей.       — Давай потом об… этом, — попросила Ева, делая первый жадный глоток. Июньская жара к вечеру спала, но она всё ещё чувствовала, как огнём горят щёки.       Спустя два часа на столе сиротливо жались друг к другу восемь пустых бокалов. Мрачность отступала, но стоило Мэйси отлучиться в уборную, как Ева снова сникла. Она облокотилась на руку, глядя в окно на редкие машины и прикидывая, хватит ли денег на её накопительном счете для покупки собственной. Давняя мечта, почти похороненная под грузом усталости и нехватки времени и сил.       Мэйси, вернувшись, опустилась на диванчик рядом, плечом к плечу.       — Так, — она выразительно постучала ногтем по пустому бокалу Евы. — Судя по твоей физиономии, мы либо переходим на виски, либо ты колешься прямо сейчас.       — Я… встретила там одного типа, — сдалась Ева, разглядывая мутные разводы от пальцев на стекле.       — И этот тип — причина того, что ты вторую неделю ходишь как пыльным мешком пришибленная?       — Хуже, Мэйс, — Ева легонько пихнула её плечом. — Просто… Он, блядь, катастрофа. Представь себе мужика, у которого энергии больше, чем в атомном реакторе, и который считает своим долгом довести тебя до белого каления. И он вечно лыбится. Даже когда по нам палят на полигоне или когда начальство разносит его в пух и прах. Он тупой, как пробка от этой блядской бутылки. Напился тут недавно, нёс какую-то херню… Он придумал мне позывной, Мэйс. Лэсси. Какие тут могут быть комментарии?.. Я что, блядь, похожа на колли, которая упала в колодец и ждёт спасения?       Ева с силой потёрла переносицу, пытаясь унять жар в щеках, и раздражённо заправила выбившуюся прядь за ухо.       — «Лэсси?» — Мэйси хмыкнула, отпивая пиво. — Ну, для колли ты слишком много сквернословишь. Но суть ясна. Ты на него запала.       — Нет, — Ева так резко вскинулась, что пара человек за соседним столом обернулись, и заговорила шёпотом: — Вообще не мой типаж. Ты же знаешь, мне нравятся спокойные, адекватные… ну, нормальные люди. Не те, кто взрывает всё, что плохо приколочено.       — Ага, нормальные, — Мэйси изогнула бровь. — Типа того парня из Чикаго, который боялся собственной тени? Или инструктора, с которым ты арабский учила? Кстати, как успехи? Можешь послать меня на три буквы на языке пустыни?       — Могу. Но здесь меня поймут только овцы, и то вряд ли, — Ева вздохнула и уронила голову на руки, чувствуя, как дерево стола приятно холодит лоб. — Господи, Мэйс, я, блядь, серьёзно. Это всё так не вовремя. У меня работа, допуски, субординация эта грёбаная…       — Слушай сюда, — Мэйси крепко сжала её плечо. — Субординация — это для англосаксов. Если мужик тебя бесит так, что ты о нём полчаса без остановки гавкаешь, значит, всё совсем не так, как ты пытаешься убедить себя. И меня тоже. Радуйся, что он живой и наглый. В твоей конторе овощи долго не живут.       — Нас за такое просто выпрут со службы, — глухо отозвалась Ева в свои ладони. — Мама на что жить будет?              — Мама на свою пенсию ещё нас обеих переживет, — Мэйси махнула рукой. — Да и вообще, выпрут — и хорошо, вернёшься сюда. Будешь местным овцам лекции по криптографии читать. Им полезно, а то всё блеют об одном и том же.       Ева не выдержала и коротко хохотнула, представив эту картину.       — Ладно, — она выпрямилась, чувствуя, как хмель наконец-то начал отпускать тревогу, сменяя её приятной тяжестью. — Но он всё равно придурок.       — Все они придурки, Ева. Но этот, кажется, твой придурок.       Остаток отпуска прошёл в тихом, тягучем ритме между садом на заднем дворе и креслом в салоне Мэйси. Каждое утро начиналось одинаково: Ева выходила во двор, где земля ещё хранила ночную прохладу, и помогала матери приводить в порядок кусты роз, которые в местном климате выживали скорее вопреки, чем благодаря погоде. Мать неизменно заваривала крепкий чай, настаивая на старом фарфоре с трещинами позолоты вместо новых блестящих чашек, которые пылились в серванте.              — Опять ты за своё, мам, — вздыхала Ева и закатывала глаза, но послушно допивала горькую жижу.       — Видишь, как легли? Края острые, неровные, — указала она пальцем в тёмные листья. — К тебе идёт гость, Ева. Сильный, как горный ветер, и такой же бестолковый. Не угомонится, пока все твои заборы не повалит.       — Это просто чаинки, мам… Даже чайные листья его вычислили.              Днём она обычно перемещалась к Мэйси. Ева уже привыкла к щёлочному мылу и жёстким полотенцам, но Мэйси это не устраивало. Маски, масла, долгие часы под гул фена — и к концу второй недели серые тени под её глазами исчезли. Кожа стала ровной, а волосы, которые Ева обычно просто стягивала в тугой узел, теперь рассыпались по плечам мягкими волнами.       В тот вечер Мэйси достала свою старую камеру — увесистый зеркальный аппарат, с которым не расставалась в старшей школе, мечтая о карьере в «Vogue». Тогда они вдвоём копили на первый подержанный фотик несколько месяцев, подрабатывая на фермах на выходных. У Евы перехватило дыхание, когда она увидела, как Мэйс достаёт его из своего ящичка у кровати.       — Стань у окна. Свет сейчас такой… густой, — скомандовала сестра.       Ева замерла, глядя на закатное солнце над холмами. Она сама иногда брала камеру в руки: на базе это было «фотофиксацией неисправностей оборудования», где в цифровом архиве хранились сотни снимков обгоревших плат и разбитых линз, но среди них прятались кадры, которые она никогда никому не покажет и, скорее всего, вообще когда-нибудь удалит — затылок капитана Прайса в дыму сигары или то, как Соуп смеётся, закинув голову, где-то в углу спортзала.       — Готово, — Мэйси довольно щёлкнула затвором. — «Не твой тип» слюной подавится.       — Он не мой, Мэйс… И он вряд ли заметит разницу между маской для лица и камуфляжным гримом.       Перед самым отъездом Мэйси всучила ей колоду карт — простую шотландскую с фольклорными мотивами, потёртую по краям. Она верила в неё так же крепко, как в чайные листья, и Ева хотела отмахнуться, сказать, что ей вообще не до этого, но сдалась под угрюмым взглядом сестры.       — Бери. Когда совсем прижмёт — раскинь. Если увидишь вересковую пустошь… ну, значит, пора домой.       Ева не хотела уезжать. Но, садясь в поезд, она сжала ручку сумки и всерьёз решила, что больше не будет прятаться. Пора было разобраться с проблемой, которая не давала ей покоя все три недели.

☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼

      Ева выкупила соседнее место в купе, мечтая лишь об одном: провести эти двенадцать часов пути в тишине и одиночестве. Она растянулась на нижней полке, глядя, как за окном пролетает чернильная пустота, а мерный стук колёс медленно вымывал из головы остатки отпуска. Сон уже почти накрыл её, когда поезд дёрнулся на какой-то богом забытой станции.       Шум за окном и суета новых пассажиров вырвали Еву из дрёмы. Она уже собиралась повернуться на другой бок и снова провалиться в сон, как вдруг в дверь купе настойчиво постучали.       Ругаясь про себя последними словами, она поднялась, готовая выплеснуть всё свое раздражение на непрошеного гостя. Она резко дёрнула защёлку, открыла дверь и замерла, не веря собственным глазам.       — Какого хера? — вырвалось у них одновременно.       Мактавиш стоял в проходе, выглядя не менее изумлённым и возмущённым. Его рот был приоткрыт, а брови взметнулись вверх. В гражданке он выглядел непривычно массивным и… злым.       — Что ты здесь делаешь?! — снова в унисон выкрикнули они, заставляя случайного прохожего в коридоре обернуться.       — У меня выкуплено всё купе, катись к дьяволу! — Ева попыталась захлопнуть дверь, но Соуп оказался быстрее и выставил ногу, блокируя проход. — Какого хрена, Джон? — Ева вцепилась в край двери. — Проваливай, серьёзно.       — Поверь, я в таком же восторге, как и ты, — прорычал он, даже не пытаясь быть вежливым. — Но у меня в соседнем отсеке балаган из двух младенцев и женщины, которая решила пересказать мне всю биографию своих котов. Впусти. Живо.       Джон с силой оттолкнул Еву вглубь купе, и она, потеряв равновесие, плюхнулась обратно на свою кровать. Он с грохотом захлопнул дверь и поставил свою сумку на пол, заперев замок.       — Я напишу рапорт, — процедила Ева, подтянув ноги и кутаясь в кофту с длинными рукавами. — Это преследование. Блядский произвол. Вероятность того, что мы окажемся в одном поезде, в одном вагоне…       — Я еду по маршруту «Стирлинг — Херефорд», — Соуп с раздражением рванул простыни, расправляя постель на соседней полке. — Не льсти себе.       Тишина в купе затянулась до момента, пока он не начал доставать из своей спортивной сумки бутылки. Одну за другой Джон выставлял их на столик между кроватями.       — Это ещё что? — подозрительно прищурилась Ева. — Ты собрался пить? Соуп, нам завтра на работу.       — Пей. Нам обоим нужно выпустить пар до того, как мы пересечем ворота базы.       Эль был горьким, тяжёлым и бил в голову быстрее, чем хотелось бы, и Ева морщилась после каждого глотка.       — Сразу видно — вкуснятина, — с издёвкой бросил Мактавиш. Он сидел напротив, вальяжно откинувшись на подушки, и наблюдал за её мучениями.       Ева принципиально не останавливалась. Она не собиралась пасовать перед ним даже в такой мелочи.       На четвёртой бутылке мир вокруг вдруг стал чуть более дружелюбным. Ева слушала, как Соуп рассказывает о грядущем пополнении в отряде, о новобранцах, которых скоро привезут на тренировки, и как он клянётся, что не позволит ей участвовать в их обучении. Ева лениво соглашалась, чувствуя приятную расслабленность в мышцах.       — Ты меня бесишь, — тихо произнесла она, глядя на свои руки. — С самой первой тренировки. Ты как заноза, которую невозможно вытащить.       Она потянулась к сумочке и достала вторую колоду карт, которую Мэйси всучила ей перед отъездом. Карты были обычными, но Ева начала перемешивать их с такой сосредоточенностью, будто от этого зависела судьба мира, и не отрывала взгляда от лица Соупа.              — Играем на желание? — предложил Мактавиш, придвигаясь ближе к столу.       — Если я выиграю, ты до самого штаба не произнесёшь ни слова.       — Идёт. Но если выиграю я…       Ева выиграла первые две партии. Она уже была готова праздновать победу, но удача — или мастерство Соупа — взяла своё. Третий раз выиграл он. Четвёртый. Пятый. В порыве ярости Ева швырнула в него всю колоду, едва не задев бутылки на столе. Она осыпала его всеми ругательствами, которые знала, проклиная его везучую физиономию. Но долг есть долг.       Джон полез под стол собирать разлетевшиеся карты, затем послышался глухой удар и тихая ругань — он больно приложился головой о край столешницы. Ева не выдержала и прыснула от смеха.       — Я слушаю, сэр, — протянула она, сложив руки на груди и готовясь к самому худшему. — Что за желание? Без тупостей.       Мактавиш на мгновение замер, потирая ушибленный затылок, а затем посмотрел на неё. В его глазах промелькнуло нечто такое, от чего у Евы перехватило дыхание. Он начал улыбаться — медленно, широко и предвкушающе.       — О, нет… — выдохнула она, чувствуя, как паника подкатывает к горлу.       — О, да.       Соуп смотрел на неё долго, слишком долго. Ева почувствовала, как по спине пробежал холодок, а лицо начало гореть.       — Если ты сейчас попросишь какой-нибудь дешёвый поцелуй, я тебе врежу, — предупредила она, пытаясь скрыть за агрессией дрожь в голосе.       В купе повисла тишина. Через секунду Джон взорвался хохотом. Он смеялся так громко, что Ева в ужасе вскочила и бросилась к нему, пытаясь закрыть рот ладонями.       — Заткнись, замолчи! Нас высадят на следующей станции из-за тебя!       — Ты… высокого о себе мнения, — выдавил он сквозь смех, перехватывая её запястья. Его руки были невероятно тёплыми. Внезапным движением он дёрнул Еву на себя, так резко, что она шумно выдохнула и зажмурилась.              Она не удержалась и упала прямо на Соупа, упёршись ладонями в его грудь, чувствуя, как его грудная клетка содрогается от смеха, а горячее дыхание щекочет ей макушку.       — Ты ужасен.       — Поспи со мной.       — Что? — Ева шмыгнула носом, уткнувшись в его рубашку. — Это полка для одного, Джон.       — Моё желание. Просто поспи со мной.       — Ты идиот? Мы же не поместимся здесь.       — Я подвинусь. Ложись. Это приказ, если тебе так проще.       Соуп отпустил её одной рукой, дотянулся до выключателя, и купе погрузилось в густую темноту. Ева устроилась рядом, чувствуя, как он ложится напротив, лицом к ней. Джон протянул руку и мягко коснулся её лица, проводя большим пальцем по щеке.       — Мактавиш?       — М-м?       — Ты пьяный?       Джон выдохнул и скользнул рукой ей за спину, обхватил за талию и притянул к себе почти вплотную.       — Нет. Сейчас — нет.