🌤️

      — Мактавиш!       Его фамилия давно стала для Евы синонимом затянувшейся головной боли. Джон стоял у стены техблока, лениво подбрасывая на ладони измятую пачку «Лаки Страйк», которую она по неосторожности оставила на столе в техблоке.       — Верни пачку, клуракан ты недоделанный, — она подошла вплотную, не скрывая раздражения.       Джон обладал странной, почти инстинктивной тягой к мелким кражам. Это не было воровством в чистом виде — скорее, он просто не признавал границ личного пространства, напоминая очень наглого кота или надоедливого младшего брата. Касалось это только Евы или кого-то ещё, думать не хотелось.       Всё началось с вежливой просьбы угостить его «Лаки Страйк», а закончилось тем, что Ева стала обнаруживать пустые карманы в самый неподходящий момент. Офицер Браун лишь разводил руками: мол, заходил сержант, искал тебя, а нашёл, видимо, только курево. Мактавиш действовал как профессиональный охотник: он мог неделями не притрагиваться к её вещам, усыпляя бдительность, а потом внезапно наносил удар, когда она меньше всего этого ждала.       — Тебе что, оклада на свою пачку не хватает? — Ева ловко перехватила пачку. — Взрослый мужик, а ведёшь себя как школьник за углом.       Ева щёлкнула зажигалкой и за одну затяжку выкурила чуть ли не полсигареты. Вообще-то она собиралась вернуться к мониторам и дописать рапорт, но уходить сейчас, под его обезоруживающе нахальным взглядом, казалось признанием поражения.              — Тебя не было на месте, — Джон пожал плечами, не меняя позы. — А я ждал. Долго.              — Попросил бы у своего любимого лейтенанта. Он дымит как паровоз.       — Я похож на камикадзе?       — Нет, Соуп. Для этого нужны стальные нервы. Не переживай, я никому не скажу, что наш герой боится Гоуста больше, чем трибунала.       Соуп ничего не ответил, лишь слегка отвёл глаза.       После той поездки на поезде всё окончательно запуталось. Трудно сохранять дистанцию и холодную голову, когда ты провела ночь в узком купе, пытаясь не скатиться с полки. Соуп спал беспокойно: ворочался, что-то бормотал и раскидывал руки так, будто и во сне продолжал с кем-то драться. В какой-то момент он так заехал ей локтем по лбу, что в глазах на мгновение потемнело. Когда Ева попыталась перебраться на свою кровать, Соуп, не просыпаясь, крепко и с какой-то неосознанной силой схватил её за запястье и потянул обратно.       Уже позже, когда за окном поезда потянулись серые пригороды, он виновато признался, что после пары бутылок «чего-нибудь покрепче» его всегда штормит во сне. И именно в ту ночь ему приспичило устроить этот марафон именно с ней.       Ева стряхнула пепел на бетон.       — В следующий раз, Мактавиш, — она повернулась к двери техблока, — просто оставь записку. Или научись покупать свои.

☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼

      Лейтенанта Райли Ева опасалась куда больше, чем Джона. Весомых поводов для страха не было — Гоуст никогда не повышал голос и не искал конфликтов, — но его присутствие в помещении ощущалось как резкое падение атмосферного давления, от которого закладывает уши. Казалось, если он когда-нибудь снимет маску, под ней не окажется ничего, кроме глухой пустоты.       Ева списывала это на тяжёлую ауру. Но у Гоуста она была давящей. Находиться с ним рядом дольше пяти минут было сомнительным удовольствием, а пытаться заговорить — и того хуже. Лейтенант напоминал старый забор с колючей проволокой: вроде бы просто стоит, но подходить ближе не хочется, просто чтобы не ободраться.       На этом фоне Соуп казался меньшим из зол. Он был шумным, порой невыносимым и постоянно таскал её сигареты, и всё же она предпочитала его компанию всем остальным.       — У клоуна больше стиля, чем у тебя, Мактавиш, — Ева отставила бутылку и осмотрела его наряд.       — Неправда. Я отлично выгляжу.       — Моя бабушка одевается лучше.       — Она точно твоя бабушка? Потому что вкус — явно не наследственное в вашем роду.       — Иди к чёрту.       Ева всегда обрывала перепалку первой. Не из благородства, а потому что знала: у Мактавиша запас слов и дурацкого упрямства бесконечен. Если не замолчать сейчас, он будет спорить, пока у неё не пойдет кровь из ушей, доказывая, что его очередная, такая же, как все и остальные, белая рубашка-поло просто прекрасна.       Даже сейчас, в новогоднюю ночь, когда столовая гудела от натянутого веселья, они не могли успокоиться. Ева прихлёбывала пиво из бутылки, наблюдая, как сержант Чарльз наседает на Элисон. Выглядело это скверно, почти как попытка похищения в прямом эфире: Элис вежливо улыбалась, но в её глазах читалось отчётливое желание оказаться где угодно, только не здесь. Еве было любопытно, вмешается ли Джон, и если да, то как он вообще ведёт себя с женщинами, когда не пытается украсть у них сигареты.       Мактавиш не разочаровал: он подошёл к ним, по-хозяйски приобнял Элисон за плечи и увёл её в сторону, оставив Чарли полыхать праведным гневом в пустоту. Элис заметно расслабилась. Глядя на это, Ева вдруг поняла, что в этом радиусе напрягается только она одна. Я же не ревную. С чего бы? Он мне не парень. Пусть хоть весь гарнизон обнимает. Твою мать, это же Элис, какого чёрта…       В последние дни рутина казалась особенно серой. Редкие посиделки с Элисон, дешёвый виски и бесконечные сериалы в комнате — вот и всё разнообразие. Рождество прошло под знаком похмелья, и Мактавиш счёл своим долгом прочитать ей лекцию о культуре пития. Ева слушала его с каменным лицом, не желая признаваться, что алкоголь — её единственный способ вырубить голову и не слушать писк аппаратуры в ушах по ночам. Иногда ей казалось, что она потихоньку соскальзывает в ту яму, которую в армии называют «тихим пьянством».       — Если ты выльешь на меня своё сраное пиво, как в прошлый раз, я засуну эту бутылку тебе в задницу, — пробормотала она, когда Джон потащил её на улицу «кое-что показать».       Под ногами поскрипывал блестящий снег, пока она шла за Мактавишем, спрятав свободную руку в карман куртки. Походка у Соупа была подозрительно бодрой — он то и дело оглядывался, сверкая глазами в темноте. Капитана поблизости не было. Это означало, что сейчас произойдёт что-то, за что Прайс их по голове не погладит. В прошлом году Мактавиш пытался испечь печенье в духовке на общей кухне, и Еве пришлось полчаса бегать с огнетушителем, пока он доказывал, что «всё под контролем». Самый умный, блядь. Как можно быть гением в подрывном деле и полным кретином во всём остальном?       Они подошли к старому наблюдательному пункту на окраине периметра — вышке, которую давно использовали как склад для ветоши и списанного инвентаря, и Джон достал ключ от этой забытой богом будки.       — Ты где его взял? — нахмурилась Ева.       — Старые связи. Меньше вопросов, больше внимания, Лэсси.       Внутри пахло пылью и застоявшимся холодом. Мактавиш вытащил на смотровую площадку пару жестяных банок, которые выглядели так, будто он сам их склепал в мастерской. Внизу, у подножия вышки, собралось несколько парней из их отряда. Офицер Браун стоял чуть в стороне, прикуривая и глядя вверх на Еву.       — Даже знать не хочу, что этот гений задумал! — крикнула она ему.       — А я думал, вы в одной упряжке, — отозвался Итан, пряча улыбку под воротником.       — Ему просто некого бесить, кроме меня.       — Мне кажется, Хьюз, ты ошибаешься, — Браун отвёл взгляд, выпуская дым.       Ева хотела переспросить, что это значит, но дверь вышки распахнулась. Джон, сияющий, как начищенная гильза, вышел оттуда, подбрасывая в руке зажигалку.       — Лэсси! Готовь камеру. Сейчас будет химия в действии.       — Это что, самопал? Мактавиш, если нас застукают…       — Нитрат калия, сахар и немного солей меди для цвета, — перебил он её, довольно щурясь. — Великая вещь, если знать пропорции. Это не взрывчатка, просто… праздничное настроение.       Он поджёг фитиль в банках и быстро отступил к ней. Ева инстинктивно вскинула телефон, включив камеру. Сначала ничего не происходило, слышалось только шипение, а потом… из жестянок ударили столбы густого, ярко-бирюзового и малинового пламени — мощные химические факелы, которые осветили заснеженный пустырь светом. Солдаты внизу одобрительно загудели, Браун качал головой, но продолжал улыбаться.       А Мактавиш стоял рядом с Евой, на самом краю площадки. Свет факелов окрашивал его лицо в нереальные цвета, подчеркивая резкие скулы и тот самый идиотский ирокез. Соуп смеялся негромко, но так искренне, что Еве вдруг стало трудно дышать.       Она подняла телефон и сделала несколько кадров. Мактавиш заметил это, повернулся к ней и, вместо того чтобы кривляться, просто замер на секунду, глядя прямо в объектив, и улыбнулся, показав большой палец вверх.       — Идиот, — прошептала Ева, нажимая на спуск.

☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼

      — Как успехи, Мактавиш? Тебя что, в клининговую компанию перевели? — Ева едва сдерживала смех, прислонившись бедром к холодному фаянсу раковины.       В общих душевых стоял гулкий пар и резкий запах хлорки. Самого Соупа она не видела — он засел в дальней кабинке, скрывшись за перегородкой. Судя по звукам, после её слов щётка заскребла по плитке с удвоенной яростью.       — Заткнись! Чёрт… Знал бы кэп, что ты по-тихому вынесла у него из кабинета бутылку виски, ты бы сейчас сидела рядом и драила соседний унитаз!       — Вот именно, Джон, «по-тихому», — она скрестила руки на груди, слушая эхо собственного голоса. — А ты устроил световое шоу на глазах у половины гарнизона. На что ты рассчитывал? Что Прайс выпишет тебе премию за знание химии?       Звуки уборки стихли. Ева замерла, ожидая колкости в ответ, но Мактавиш только тяжело вздохнул.       — Просто проваливай, а?       Ева фыркнула и вышла, стараясь не слишком громко топать ботинками по мокрому полу. То, что Прайс заставил Джона месяц наводить блеск в уборных, было справедливым, но в глубине души её царапала одна мысль. Мактавиш ведь мог сдать её в ту же секунду. Сказать, что идея была общей или что она его подстрекала. Но он промолчал.

☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼

      Последняя неделя выдалась паршивой. Еву не взяли на разведку, а сама миссия прошла грязно. Гоуст по возвращении сразу заперся у себя — по нему никогда нельзя было понять, цел он или просто игнорирует дырки в собственном теле. Элис же превратилась в тень: она только и делала, что работала, избегая лишних разговоров даже с Евой, в том числе и по поводу задания.       Ева пыталась отвлечься. Она съездила домой на выходные, наконец-то купив матери и Мэйси новый телевизор, но даже дома, среди запахов лаванды и чая, мысли возвращались на базу, ведь перед самым отъездом она заглянула в лазарет.       Джон выглядел скверно. Удар о стекло автомобиля не прошёл бесследно: на нём красовались синяки на пол-лица, рассеченная губа и тугие бинты на кистях рук. Он спал, откинув голову на высокую подушку, и тяжело дышал.       Ева со злостью притянула низкую табуретку, проигнорировав недоумённый взгляд какого-то раненого сержанта на соседней койке. Она села рядом, положив локти на край постели Джона, и слегка потрясла его за плечо.       — Эй, идиот. Просыпайся.       Соуп не шелохнулся. Ева щёлкала пальцами у его уха, легонько тянула за ногу, даже ущипнула за кончик носа — ноль реакции. Глубокий сон человека, которого выжали досуха. Раздражение медленно сменялось чем-то другим, более тяжёлым, и Ева положила голову на свои руки прямо у его бедра. Она просто хотела подождать пять минут, пока Соуп откроет глаза, чтобы высказать ему всё, что думает о его героизме.       Она не заметила, как уснула, и проснулась раньше него где-то через полчаса, быстро поднялась, поправляя смятую одежду, и ещё раз посмотрела на его разбитую губу. Ей хотелось разозлиться, накричать на Соупа за то, что он вечно лезет на рожон, но в груди только неприятно кололо.       Ева ушла до того, как он открыл глаза.       Теперь, стоя в инженерной и глядя в свою чашку с чаем, она думала о том, что эта несправедливость — часть их жизни. Он драит полы, он получает пули, он ворует её сигареты. И она, черт возьми, очень хотела, чтобы он поправился быстрее. Просто чтобы было кому снова сказать «заткнись».

☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼

      — Какого чёрта ты плачешь, Лэсси? Это просто сотрясение и пара царапин. Полежишь пару недель и выйдешь как новенькая. Иисус, ты будто в первый раз…       Ева в ответ лишь выдала очередной прерывистый всхлип. Она знала, что выглядит паршиво. Забинтованные руки и ноги, тугая повязка на груди, мешающая дышать, и шея, на которой теперь навсегда останется длинная багровая нить шрама.       Самым унизительным было зеркало. Ева всегда гордилась своими волосами, но теперь, когда она проводила по ним рукой, на ладони оставались рыжие пряди — проклятый побочный эффект от того коктейля лекарств, которым её накачивали.       Прайс заходил редко, смотрел сочувственно, обещал, что всё срастется. Элис иногда сидела рядом, виня во всём себя. Но только Мактавиш был здесь почти постоянно.       — Ты так похудела, что тебя в рюкзак можно сложить и таскать с собой вместо сухпайка, — ворчал он, в очередной раз принося еду из столовой.       Первую неделю Ева швыряла в него тарелки. Она кричала, что не инвалид, что сама справится, а потом пыталась встать и закономерно сползала по стене на пол, теряя сознание от боли в рёбрах. Но Джон был упрямее любого шотландского мула. Он просто молча поднимал посуду и приходил снова, даже если в него с порога летели подушки и пустые стеклянные бутылки.       Спустя три недели терпение Евы лопнуло. Лазарет пах поражением, а ей нужно было почувствовать хотя бы иллюзию контроля над своей жизнью. Рекомендации врачей отправились в мусорную корзину — её упрямство всегда было сильнее здравого смысла.       Когда палата погрузилась в темноту, Ева начала свой нелёгкий путь наружу: каждый шаг вниз по лестнице отдавался в рёбрах тупой, пульсирующей болью, дыхание становилось коротким и свистящим, и в итоге ей понадобилось пять бесконечных минут, чтобы преодолеть один пролёт. Она держалась за перила так крепко, что костяшки побелели, но не сдавалась.       Ева почти дошла. Почти коснулась ручки двери, ведущей на улицу, когда тишину коридора разрезал знакомый голос.       — Ева?       Она даже не обернулась — рванулась к двери изо всех сил, но Мактавиш оказался быстрее. Он просто вырос рядом и с глухим стуком захлопнул дверь прямо перед её носом.       — Какого хера ты делаешь? — выдохнула она, чувствуя, как от резкого движения в глазах темнеет. — Я курить хочу.       — Врач сказал — ещё две недели покоя. А ты среди ночи плетёшься на улицу, еле переставляя ноги. Жить надоело?       — Надоело. Отъебись, Мактавиш.       Ева попыталась оттолкнуть его, но Соуп лишь крепче перегородил путь, потянулся к её руке, намереваясь перекинуть себе на плечо и оттащить обратно в палату. Она, собрав остатки сил, нанесла короткий удар стопой ему по голени.       Соуп отступил на шаг, подняв руки вверх.       — Мне больно, когда ты трогаешь меня.       Фраза повисла в воздухе. Джон долго молчал, осматривая её лицо.       — Ладно, — тихо сказал он, доставая из кармана пачку сигарет. — Но я иду с тобой.

☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼

      Они устроились на узких бетонных ступенях запасного выхода, скрытых в густой тени козырька. Ночной воздух был колючим, но после спёртого духа лазарета казался почти целебным. Ева дёрнулась и громко сматерилась, когда яркое пламя зажигалки в подрагивающих пальцах чуть не лизнуло край бинта на её запястье.       — Я единственный человек на этой базе, — она глубоко затянулась, чувствуя, как никотин привычно бьёт по шатким нервам, — у которого в одночасье появилась личная нянька, повар, недоделанный врач и охранник.       — Я человек разносторонний, — отозвался Мактавиш, сидящий на ступеньку ниже. Он, раздвинув колени и глядя куда-то в пустоту плаца, медленно курил.       — Да уж, — дым смешался с выдохом и растаял в слабом порыве ветра. — Поразительно.       Джон не просто носил еду: он методично вбивал в неё график приёма таблеток, следил, чтобы у кровати всегда была свежая вода, и пересказывал новости о расшифровке диска, украденного во время миссии. Но больше всего Еву ранило известие о Лас-Альмасе. Группа улетала без неё. Мысль о том, что она перестанет видеть лицо Мактавиша по двести раз на дню, вызывала странную, почти физическую тошноту.       — Спасибо, — тихо выговорила она и шмыгнула носом, непроизвольно морщась от резкой боли в плече.              Мактавиш медленно повернул голову, и одна его бровь поползла вверх.       — Что ты так смотришь? Я сказала «спасибо», чёрт возьми. Не заставляй меня повторять.       Он продолжал сверлить её взглядом, затягиваясь сигаретой. В полумраке его глаза блестели, и Ева кожей чувствовала, что он вот-вот выдаст какую-нибудь очередную издёвку в своём репертуаре.       — Ты сейчас должен сказать: «Пожалуйста, бедная-несчастная Ева, за то, что я, как идиот, не отходил от тебя все эти недели, хотя меня об этом никто не просил». Ясно тебе?       — Пожалуйста, бедная-несч…       — Заткнись, — она прикрыла глаза ладонью, пряча слабую, невольную улыбку.              Обратный путь в палату они проделали в полной тишине. Мактавиш не торопил её, терпеливо ожидая на каждом пролёте лестницы, пока Ева сама переставляла ноги. От предложенной помощи она в очередной раз отмахнулась — остатки гордости были единственным, что ещё держало её в вертикальном положении. Остановившись на втором этаже, она тяжело облокотилась на перила, чувствуя, как лоб покрывается испариной.       — Вали назад, — пробормотала она сквозь пульсирующую боль в рёбрах. — Дальше я сама.       — Зайду завтра перед отлётом, — тихо сказал Соуп, положив ладонь на перила, совсем рядом с её рукой. Ева чувствовала тепло его кожи, почти касание кончиками пальцев. — Не выходи больше одна.              — Да-да, — она небрежно вскинула свободную руку. — Иди уже.       Ева опустила голову, глядя на свои тапочки, но чувствовала, что Соуп всё ещё стоит там. Её щёки начало жечь, а дышать стало ещё тяжелее, чем при подъёме. Она списала это на сигарету — химия, раздражение лёгких, ничего больше. Ева зажмурилась, стиснула зубы и, повинуясь какому-то нелепому порыву, резко перехватила Соупа за запястье, останавливая.       — Спасибо, — она бросила на него короткий, колючий взгляд. — Серьёзно, Мактавиш. Сиделка из тебя… охеренная.       Джон тихо и почти беззвучно рассмеялся, с каким-то слишком облегчённым выдохом отворачиваясь. Ева и сама почувствовала, как губы трогает слабая улыбка, когда он в ответ перехватил её ладонь и коротко, ободряюще сжал пальцы.       — Всё для тебя.       Соуп развернулся и быстро пошёл вниз по лестнице, а Ева ещё долго стояла в пустом коридоре, глядя на свои руки.

☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼ ☼

      После завершения очередной большой операции силы кончились у всех разом. Военно-медицинский центр в Вирджинии казался самым тихим местом на планете, и Ева, чьё состояние было куда бодрее, чем у Элис, поймавшей пулю в ногу, вызвалась сходить в ближайший магазин. Она вернулась с пакетом безалкогольного пива и какими-то снеками, которые в обычное время сочла бы несъедобными.       После короткого разговора Ева всё же направилась в дальнее крыло. Новость о том, что Мактавиш умудрился подставиться под выстрел и получить ранение в плечо, вызвала у неё приступ колючей ярости.       — У тебя случайно нет какой-нибудь степени аутизма, Соуп? — спросила она, усаживаясь на стул напротив его койки.       Джон выглядел выжатым, но в палату пустил без лишних споров. Он медленно открутил крышку на бутылке воды, которую Ева принесла.       — У меня? — он сделал глоток, не сводя с неё глаз. — Высшая. Самая редкая.       Ева неожиданно для самой себя рассмеялась, тут же закашлявшись и вскинув брови.       — Ну да. Я должна была догадаться, учитывая твои успехи на этой миссии.       — Это не провал, — Джон поморщился, поправляя повязку. — Все так или иначе получили своё. Работа такая.              — Просто не все так громко умничали, что всё пройдет как по маслу.       — Самоуверенность мне никогда не мешала, — он пожал плечами, и на его лице промелькнула тень привычной ухмылки.       Разговор затих сам собой. Ева смотрела в его измученные, с красной сеткой лопнувших сосудов глаза. Всё ещё пронзительно-голубые. В груди разлилось странное, глупое тепло от осознания простой вещи: они все живы, и Ева невольно улыбнулась.       — Что с тобой? — Мактавиш чуть прищурился, и уголки его губ тоже поползли вверх.       — Ничего.       — Говори давай.              — Да ничего, твою мать. Просто… — Ева подняла взгляд на него. — Просто хорошо, что ты… что все мы здесь. Вот и всё.       Джон молча похлопал ладонью по свободному краю койки. Ева с сомнением вскинула брови, но всё же поднялась и присела рядом, подогнув под себя ногу.       — И чего ты ждёшь? — спросила она, устраивая голову на собственном колене.       — Того же сервиса, который был у тебя. Где мои сказки на ночь и дежурство у постели?       — Ещё чего. Ты не забинтован как мумия, — она фыркнула, рассматривая его профиль. — И вообще, выглядишь сейчас куда лучше, чем я тогда в лазарете.       Мактавиш закатил глаза и слегка качнул головой, глядя в темнеющее окно.       — Ты всегда хорошо выглядишь. Даже когда злишься или вся в бинтах.       Ева уже настолько привыкла к этим странным комплиментам, которые Соуп бросал между делом, что даже не нашла, чем съязвить в ответ. Она просто уткнулась лбом в колено и закрыла глаза.       Если бы ему действительно стало хуже, она бы не задумываясь просидела здесь до утра и даже больше. И дело было уже далеко не в чувстве долга или профессиональной солидарности. Просто без дурацких шуток и ворованных сигарет мир вокруг становился слишком тихим и бесцветным.