История пятая

      Середина весны выдалась достаточно сухой и приятной, чтобы вбивать в землю колышки, наклонять ветки и вязать узлы.       Ладони не зябли. Но у юной эльфийки всё равно недостаточно хорошо гнулись пальцы. Что ни делай — узел недостаточно хорош. Не такой аккуратный, не такой ровный… в общем, совсем не как у наставницы, которая свой пример уже завязала и теперь просто ждала, сидя на поваленном дереве рядом.       Раз на пятый, опять неудачный (узел вышел слишком тугим), Дэль захотелось выхватить нож. Один жест — и ей не нужно развязывать эту дрянь, тщетно стараясь подцепить ну хоть ворсинку короткими криво остриженными ногтями.       Но наставница запретила так делать. Ведь Дэль училась делать силки, а не рубить верёвки.       — Ты не отрезала себе кривые косички. Даже десятую за день, — нравоучительно напомнила Лайрэ, а Дэль убрала одну из этих косичек за ухо.       Ровных.       Двадцать, после первых попыток, лет спустя.       …шестой узел за эти полчаса получился, наконец-то, приличным. Он хорошо скользил по верёвке, и силок должен был затянуться, если его правильно установить.       — А теперь бери другой конец веревки и повторяй за мной.       Обернуть вокруг чего-то, состыковать вырезанные из сучков детальки, не сбиться и не запутаться… деревянными в конце концов показались не только руки. Разум ломался, пальцы не слушались, ловушка срывалась или совсем не срабатывала. Ещё чуть-чуть и, казалось, вон та молодая ветка не разогнётся — останется в этом лесу кривым символом неудачи охотницы, которая совсем не преуспевала в своём ремесле.       Чем ближе к сотне… тем очевидней оно становилось. Не тихая. Не внимательная.       Дэль всё чаще смотрела в глаза Лайрэ с ожиданием, что увидит досаду. Но терпения у взрослой охотницы, казалось, есть ещё на тысячи и миллионы неудач с одной только ловушкой.       И Дэль старалась… старалась установить триггер так, чтобы он не сработал случайно. Но потом ловушка вдруг сорвалась основа.       Ветки распрямились с коротким свистом, вырвав две скрещенные и связанные ветки из почвы, и выбросив всё остальные… куда-то, куда Дэль не успела заметить. Она вздохнула, потёрла затылок… ей казалось, сейчас что-нибудь скажут плохое. Ведь сколько можно? Чтобы повернуться к наставнице, потребовалось толика мужества. Но Лайрэ не осуждала.       Она всего-навсего озадаченно глядела на плоды неудачных трудов.       — Почему мы вообще это делаем? Вы при мне так не охотились.       — А это не для охоты и не против зверей.       Откровенность оказалась пыльным мешком, который упал на голову. Дэль… не знала, что нужно сказать, но таращилась, забывая моргать, а какие-то слова… неподходящие, не озвученные, мешали закрыться рту.       — Если звери попадают шеями — это повешенье. Иначе — их морят голодом, а если в капкан — ещё и причиняют огромную, долгую боль… это неоправданная жестокость. Лайрэ говорила просто и чётко. И Дэль, наконец, виновато улыбнулась и потёрла затылок.       Потому что наставница правильно угадала один из назойливо крутившихся в голове вопросов. Может быть, наставница знала и про второй?       Наверное, когда-нибудь Дэль перестанет удивляться чужой проницательности… и будет какой-то другой эльфийкой. Взрослой и сложной. С множеством заморочек, правил, за которыми спрячутся мысли и чувства. А пока… юная недоохотница была не сложней детской книжки, где злодея зовут как-то противно, а герой носит сияющий золотой плащ. Лайрэ молчала, пока Дэль собирала отлетевшие палки. Так что пришлось всё же спросить самой.       — Но ведь другие ими охотятся. Почему?       — Мало ли в Тремарине жестокости. Так что… Ставь ещё раз, медвежонок, покрепче. А я пока расскажу одну из известных историй…

*****

      — …про умную девушку и её ловкого братца. Про то, как всё, что она могла придумать, он мог воплотить. Их мастерская полнилась её чертежами и его механизмами. В ней постоянно что-то постукивало, щёлкало и даже если тихо лежало — то только пока не притронешься.       Им нравилось делать ларцы, сундуки или просто замочки с сюрпризами против разумных, но нечестных существ. Вскроешь один — он звякнет на весь район. Вскроешь другой — рук не отмоешь от краски, а третий с шипением плюнет ядом, и радуйся, если пол мягкий, а ты — крепок телом.       Изобретатель и изобретательница делали такие шкатулки с огромной любовью и большим мастерством, но спрос на них был несоразмерен искусности.       Они не знали, как продавать свой товар в крупном городе, где других изобретателей с ларцами, замками и прочим больше, чем белок в сосновом лесу. Но однажды к ним зашёл бородатый мужчина с маленьким арбалетом, в тяжёлых сапогах, пропахший дымом и с рукавом, окроплённым кровью.       Он спросил у них что-то вроде замков. Но без замка. Чтобы точно и быстро, и сработало от маленькой лапки, если хозяева, конечно, понимают, о чём же он. Сестрица быстро смекнула. Братец пообещал вскорости изготовить. Капкан устроен несложно. А кровь не на их руках.       Дэль, вбивай глубже. Тут рыхлая почва.       Капкан хорош для охоты, если зверь для тебя не чувствительней камня. Но он популярен и прост. Зайди в любую из лавок, и их — превеликое множество, но что если подумать о новеньком? Надежном, но более хитром. Таким, чтобы никто больше не захотел тратить стрелы, силы и время, и даже самый неловкий охотник из леса возвращался с добычей. Правда, добычей умершей некрасиво, мучительно и долго. Возможно, попавшей туда не сегодня, и ещё несколько вёсен не дожившей до зрелости.       Брат с сестрой не охотились никогда, но разве это помеха? Она исчертила горы бумаги. Он вынул из чертежей мысль, воплотив в дереве и металле, и когда тот бородатый охотник вернулся за новым капканом, ему предложили кое-что лучше. За полцены, если тот согласится в подробностях рассказать, много ли поймал этим зверей и как именно они встретили свою гибель. Не выпутались ли из смертельной ловушки? В каком состоянии шерсть? А мучения, вопреки сказкам, не портят ни мяса, ни шкуры.       — Но ведь как-то раз вы говорили, что мясо тогда портится быстро.       — Будь это критично, на Тремарине бы мало нашлось дураков, норовящих поставить петли.       Но не портили мяса и специальные яды… Терпение, медвежонок. Найди палочку потоньше и подлиннее. А триггер подстрогай так, чтобы он мог держаться своим самым-самым краешком.       — Зачем… м… ей быть длинной и тонкой? Она всё равно собьётся.              — Это зверь всё равно бы сбил её мордой, если рядом лежит угощение. А человеку бы лучше её вообще не заметить.       Зверь не может додуматься до той же подлости, что человек. И случилось так, что тот самый охотник, спустя полдюжины встреч, всё же забрал товар дёшево, а отзыва изобретателям не принёс. А другие покупатели уже несли свое золото в тайный сундучок под полой за новыми ловушками из лавочки, у которой дела, наконец, пошли лучше. Откажи им — придут ли снова? И не бросит ли хозяев новый клиент, взяв за полцены и не вернув ни словечка?       Пока братец прилаживал крепкую цепь, сестрица звала его проверить ловушки самим в лесу.       Но они с лесом — как жизнь и металл. Не знают как следует способов, не различают следов, оставляют свои… Их учуяли все звери в округе. Только братец с сестрицей про это не знали.       Он ловко устроил им ночлег и костёр на уютной полянке в окружении маленьких сосенок и высоких осин.       И к ним на огонёк заглянула… охотница. Эльфийская дева с коротким луком и строем белых стрел в колчане за спиной. Она проскользнула на их площадку неслышной тенью и попросила места у их костра. А брат с сестрой только рады: выглядела дева по-лесному и благовидно.       Ну и как знать? Быть может, они вытянут, где проходят звериные тропки? Или она выманит у них адрес лавки, где найдёт хорошие вещи для своего ремесла? Не всё же луком стрелять, как древние тремаринцы.       Где костёр — там истории. А их истории были про шестерни и упоры, про зелья в стеклянных колбах и любопытные чертежи. И самые свежие — про ловушки. Слово за слово, глоток за глотком сидра из разделённого на троих бурдюка, и вот братец с сестрицей рассказали про непутёвого делового партнёра и свободный от безысходности эксперимент.       И огонь горел так же ярко. Только тени сгущались, и мрачнела охотница, не распаляясь от изобретательского энтузиазма.       — Если она побьёт их, наверное, будет права.       — Хм… Да, медвежонок. Только случилось это не сразу. Сначала охотница подобру их попросила убрать все ловушки. Объяснила про добычу достойную и про ту, что пачкает душу кровью. Про муки повешения. Про отчаянье зверя, который на свободу рвётся, без толку выдирая лапу. И про яд, которому если и быть, то лучше мгновенным, не продлевающим пытку.       Но как же трудно понять это тем, кто возвеличивает свой вид! И остальным сострадающий не больше, чем механизму. Сломается — будет жаль своих сил, а не его чувств.       И пришлось охотнице схватился за лук. И пригрозить, что она-то не знает разницы между человеком и зверем. И что мучительно умирать в этом лесу будут либо и те, и другие, либо больше никто. И что охотника того она видела, разодранного зверями, а уцелевшая рука застряла в ловушке с острой иглой.       У ловкого брата вперёд сообразило пьяное тело. У сестрицы — затуманенный ум. И оба — про то, чтобы быстро бежать от сдуревшей эльфийки, покуда стрела не воткнулась в плоть.       Свет костра остался далеко позади, а лунные лучи слабо пробивались за кроны деревьев. Туда убегая, где хоть что-нибудь видно, спотыкаясь о корни… братец первый зацепил свой же капкан. И вой его боли пронёсся по лесу эхом.       Сестрица осталась с ним. Высвободила из капкана его залитый кровью сапог и помогла сделать ещё несколько дюжин шагов, чтобы попасться самой в ловушку с иглой. Говорят, что это та охотница принесла их тела в город. И что позже в другой лавке кто-то заказывал обезвредить капканы, особое внимание уделив их зубцам и иголкам.

*****

      Дэль всё никак не могла взять в толк, зачем она делает ловушку, если это ужасно? Под мрачный рассказ она делала всё особенно медленно. Боясь, что опять что-нибудь выдернется из земли, или сломается, или просто соскочит… а потом будет что-то такое же, как в рассказе.       Но всё-таки… она убрала руки, расслабила мускулы, а ветка не разогнулась.              Конструкция выдержала.              — Лайрэ, у меня, кажется… вышло.       Только…       — Я не хочу никого вешать. Или ловить в капкан.       Лайрэ с тяжёлым вздохом окинула взглядом изогнутую ветку, натянутую верёвку и нагромождение палочек внизу… Дэль следила. Ждала. Но искренне не понимала…       — Встань сама в эту петлю.       Встала. Верёвка дёрнулась, схватив чуть выше щиколотки и дёрнув так, что Дэль рухнула спиной на траву, нелепо раскинув руки. Воздух выбило из лёгких, но новый вдох дался просто.       Ни удушья, ни чего-либо страшного, просто падение и неудобная поза.       — Даже если ты не согнёшь ветку, а подвесишь бочку с камнями. Ну поднимается что-то наверх… за ногу, а не за шею. Какой, по-твоему, должна быть петля, чтобы она так затянулась? А чтобы кровь излишне не прилила к голове, главное не отходи далеко. Поняла?       Лайрэ склонилась над ней. И нежно приподняла за плечи, помогая Дэль сесть и самой ослабить петлю.       И правда. Всего лишь ушиб и падение. Только Дэль всё равно надеялась, что так делать ей никогда не придётся.       Ну… или попросту знала, что вместо множества хитростей предпочтёт обыкновенный удар ножом.