Прощание

Миша смотрит на меня с горечью в карих глазах и понимает весь ужас происходящего. Теперь, когда он так похудел, он кажется намного выше, чем был до этого. Да и я наверняка выгляжу не очень после всей этой беготни и длительного сна под открытым небом. Ни разу на себя толком не посмотрела да и озера не нашла, чтобы разглядеть себя в отражении воды. — Раз это финал, — Миша мягко касается моей ладони. — Давай держаться вместе до конца. Пожалуйста, Вайресс. Мне самой очень страшно. Очень и очень страшно. Нет сейчас никакой надежды на возвращение домой, есть только жгучий страх перед наступающей смертью. Я тоже хочу взять Мишу за руку и показать свою стойкость, согласиться на его предложение держаться вместе, но в горле возникает огромный комок, а слёзы предательски сползают по моим горячим щекам. Мои чувства так сильно рвутся наружу из-за недавней смерти Бируты и Лукаса. Я хоть и не так хорошо знала эту пару из Седьмого, но провела с ними достаточно времени, чтобы понять — они ни в чём не виновные дети. Да и плачу я не только из-за смерти Бируты и Лукаса, но и из-за всех потерь, что я пережила за последние недели. Ещё я так сильно устала. Устала от того, что нас превратили в послушную скотину, идущую на убой, ведь сопротивления обречённости нет. На законных основаниях нас лишают права на жизнь. Где же та проблематика гуманизма? Разве моя жизнь столь безразлична? Разве жизни всех тех, кто умер на этой чёртовой арене, тоже безразличны? Ох боже, это все чертовски надоедает и напрочь выбивает желание жить. — Вайресс, — обращается ко мне Миша. — Всё будет хорошо, вот увидишь. Мы будем защищать друг друга, и кто-то из нас обязательно отправится домой. Мой друг из Десятого очень мило улыбается и пытается как-то приободрить меня. Глаза Миши очень красные и, видимо, уставшие за последние несколько дней. Я предполагаю, что после смерти Милк он плакал по ночам, не показывая своих слёз окружающему нас миру. Наверное, я его понимаю. Мой Иден тоже умер, но его смерть я пережила бессонницей и шоком. — Хорошо, Миша, — я вытираю слёзы со своих щек и обнимаю его. — Давай держаться вместе. Как же хорошо, что я здесь не одна. Как я вообще жила на арене до этого? Как я ещё не сошла с ума от страха смерти здесь, на арене? Ума не приложу. — Ты расскажешь мне ещё раз, как ты сделала свои тепловые бомбы с кислотой, и как они вообще работают? — вдруг спрашивает Миша, когда я аккуратно разбираю самодельные бомбы на несколько ячеек. — Да, конечно. Они не только кислотные, но и взрывоопасные, — я поднимаю одну бомбу и показываю Мише. — Поэтому они несут в себе вдвое больше угрозы для человеческой жизни. Следующие пару часов я учу Мишу управляться с тепловой бомбой, чтобы противостоять остальным противникам. Детонатор для кислотных бомб у нас всего лишь один, поэтому сумку с этими бомбами я передаю Мише, а дрона теперь ношу с собой. План вышел довольно сложным. Так как Бирута с Лукасом уже мертвы, я не уверена, что они успели обмазать нужные мне деревья серой, поэтому мы с Мишей аккуратно проберёмся в глубь леса и доделаем работу парочки из Седьмого. Затем я поставлю в центре леса своего дрона и активирую его. Так как активация займет некоторое время, мы с Мишей успеем добежать Рога изобилия. Там Миша разбросает тепловые кислотные бомбы, и мы должны будем оторваться от этих бомб на десять метров, дабы самим не попасть под раздачу. Профи сейчас находятся как раз в центре арены, у Рога изобилия, так что они начнут охоту, заметив нас с Мишей. Слава богу, мои тепловые кислотные бомбы передвигаются прямо над поверхностью земли. Как только Рубин с Бризом побегут за нами, Миша сразу же активирует бомбы. Мы уже будем далеко от Рога изобилия, а профи как раз будут в опасной зоне, где летящие кислотные бомбы найдут их по теплу тела, и произойдёт взрыв. В этом плане я даже учла устранение Бархата, парня из Восьмого дистрикта. Пока мы с Мишей будем заняты профи и тепловыми кислотными бомбами, наш дрон будет уже активирован и подожжёт хвойные деревья в лесу, от чего и начнётся сильнейший пожар. Вся арена начнет гореть, так как большую её часть занимает хвойный лес. Бархату придется выйти к Рогу изобилия, ведь до озера ему далеко. Можно сказать, что мы выкурим парня из Восьмого и натравим на него профи, либо его на профи. Неважно, в общем. План более-менее нормальный. Уже наступает ночь, после которой скорее всего и определится победитель 52 Голодных игр. Миша предлагает напоследок сходить к тому самому озеру, где они находились с Милк, Бирутой и Лукасом в начале Игр. Я думаю, что он хочет таким образом попрощаться со своими друзьями, ну или рассмотреть красоту самого озера. Не знаю. — Зачем нам туда ? — спрашиваю я, когда мы поворачиваемся в другую сторону и направляемся к озеру. — Ты там что то забыл? — Я хочу тебе кое-что показать, — улыбается он и неожиданно для меня берёт мою руку. — Тебе понравится, вот увидишь, Вайресс. Этой ночью мы с тобой навсегда попрощаемся, так давай напоследок взглянем на красоту природы, хоть она и искусственная. Почему-то я сильно смущаюсь. До этого такого никогда не было, даже когда меня брали за руку Иден, Софи, ну или когда меня просто обнимали друзья и родные. Совершенно новое для меня явление. Что это с тобой, Вайресс? Впервые ощущаю такие необычные и тёплые эмоции внутри себя. Да и Миша немного смущён, если судить по его бегающим глазам. — Хорошо, — я мягко касаюсь пальцев Миши. — Нам нужно посмотреть на это, хоть я и не знаю, что это. Господи, Вайресс, что за ересь ты несёшь? Просто согласись и всё. Дурочка туповатая. Пока мы с Мишей идём к озеру, начинается снегопад, причём снежники довольно крупные. Недавно распорядители устроили нам потепление, а теперь очередные заморозки? Я не удивлена. Если снег будет падать с такой же интенсивностью, то часа через три вся арена будет в сугробах. Думаю, распорядители игр нагнетают к финалу, да и на белом фоне кровь будет лучше видна. Садисты. А как же мои бомбы и сжигание арены? Распорядители ведь слышат все разговоры и всё видят. Возможно даже, что они это специально вызвали снег, чтобы от влаги лес не загорелся. Теперь я явно не в фаворитах, так как арена идёт против меня и моих планов. Мы приближаемся к озеру. Миша был прав насчёт его красоты: лазурная гладь покрыта лёгким туманом, по берегам раскиданы причудливого вида валуны с камушками, и самое главное, озеро кристально чистое и тёплое, хотя температура на арене явно ниже нуля. Я так и не смогла найти это красивейшее озеро, хотя знала, что оно где-то рядом. Здесь ведь и находились некоторые трибуты, может даже, это единственный источник питьевой воды на арене. Миша был чертовски прав — на такую красоту стоит посмотреть перед смертью, даже если эта красота и создана людьми. Я не сдерживаюсь и роняю слезу. — Спасибо тебе, — дрожащим голосом говорю я и смотрю наверх, на искренне доброе лицо Миши. — Здесь очень красиво. — Почему ты плачешь? — он приобнимает меня. — У вас в дистрикте таких живописных мест не бывает? Одни заводы? — Почему же, бывает конечно. Но в основном в парках, а такое озеро я видела лишь в книгах и по телевизору, когда по новостям показывали окрестности аграрных дистриктов, включая ваш, Десятый, — я сдерживаю себя и вытираю слёзы с щёк. Что-то я в последнее время очень много плачу. Когда это я стала такой сентиментальной? — Видела бы ты вживую наши поля, где воздух чистый, как нигде, а по утрам слышно нежное мычание молочных коров, — говорит Миша. — Эти поля у нас раскинуты на много километров и усеяны мягкой травой. Ещё тебе стоило бы попробовать нашу молочную продукцию. Мама очень часто после работы приносила домой парное молоко и сыр, который прямо-таки тает во рту. Мы сидим у озера, и я слушаю приятные рассказы Мишы о его родине, о том, как они там работают, чем бы занимался мой друг, не участвуй он в Играх. Миша хотел посвятить свою жизнь фреме и ведению хозяйства. У него бы было двое дочерей и двое сыновей — по его словам, конечно. Он очень хорошо управляется с животными и умеет водить машину, которую у них называют трактором. Никогда не слышала о такой, наверное, их производят в Шестом дистрикте. Миша объяснил мне, что трактором они собирают траву и сено, для того чтобы скот хорошо питался. Довольно практично и удобно, как я поняла, чем юлозить косой по полю. — А чем бы ты занималась, не будь Голодных игр? — меняет тему Миша. — И вообще, как у вас там? Расскажи про свою семью, дом и родину. Я ведь никогда не видел Третий дистрикт. Во мне теплится радость, потому что я сама хочу вспомнить о доме, где я родилась и выросла, ведь я так соскучилась по нему. Я рассказываю Мише о своих родителях, братьях и друзьях, о работе и быте Дистрикта 3. Я даже рассказала ему о нашем новом мэре, который устроил там диктатуру и утвердил комендантский час. — У вас только ввели комендантский час? — удивляется Миша. — Как я помню, у нас он был всегда, и нарушать его категорически запрещалось, как и остальные правила. — А что было, если вы нарушали правила? — с интересом спрашиваю я. — Либо избиение плетьми на площади, либо срок в тюрьме. На крайний случай, казнь через повешенье. — Казнь?! — Да. Обычное дело для нашего дистрикта. В прошлом году моего одноклассника казнили за невыход на работу. Мы после учёбы работали на полях и пасли коров с овцами. Но я думаю, это был такой предлог, чтобы казнить Люка, он больше дерзил миротворцам, нежели не вышел на работу. С дисциплиной у нас там очень строго. А у вас разве нет казней? — При мне никого не убивали публично, — отвечаю я. — За провинности у нас просто сажают в тюрьму. Хотя... Я совсем забыла про ужасный режим нашего нового мэра Квинта Тиберия, как вдруг вспоминаю про смерть своей Софи. Моя бедная подруга и её семья. Их ведь убили на площади, прострелив головы. Боже, забыв это, я соврала Мише о первой, на моей памяти, казни в Третьем дистрикте. — Мою близкую подругу убили, — тихо продолжаю я. — Как раз перед тем, как я отправилась на Голодные игры. Это была первая публичная казнь, которую я увидела в своей жизни... Очередной поток слёз накапливается в моих слезах. Я так скучаю по своей подруге, по её веселому и бойкому характеру, по её дерзким и смелым словам. Как же грустно от того, что я так и не попрощалась с моей Софи, так и не сказала ей слова любви и поддержки напоследок. Даже если я выиграю эти игры и поеду домой, моей подруги там не будет, потому что она умерла. От нахлынувшей тоски и усталости я начинаю плакать навзрыд. Миша видит это и не задает лишних вопросов, а просто уходит куда-то. Я могу его понять, наверное он сильно устал от моего нытья. Да уж, лучше брось такую слабачку здесь и уходи скорее. — Это тебе, — через несколько минут Миша протягивает мне крупный белый цветок без корней. Большая жёлтая сердцевина и широкие толстые лепестки цветка удивляют меня. Таких растений я никогда не видела, даже на тренировках или в телевизоре. Да и аромат у этого цветка довольно приятный, смесь сырости и терпкой сладости. — Это кувшинка, Вайресс, — Миша кладёт цветок мне в руки. — Она такая же красивая, как и ты. Вставь её в свою прическу. Думаю, что твои волосы уже достаточно отросли. Я в очередной раз утираю слёзы и ощупываю свои волосы. Действительно, они сильно отросли, причём так быстро. Теперь они доходят чуть ли не до плеч. Пока борешься за свою жизнь на арене, волосы занимают последнее место по своей важности. — Спасибо большое, — я улыбаюсь и закрепляю кувшинку за ухом. Неожиданно Миша наклоняется и легонько целует меня в щёку. О Господи. — Ты мне очень нравишься, Вайресс, — тихо произносит он. — Ещё с нашей первой встречи, в тренировочном зале. Ты очень красивая, даже когда плачешь и выглядишь уставшей. Взгляни на себя в отражении, пожалуйста. Кувшинка очень подходит тебе. Я в ступоре сижу у края озера и медленно направляю свой взгляд вниз, к отражению воды. От безумного смущения и жгучей теплоты в груди моё сознание автоматически реагирует просьбу Миши и направляет внимание на отражение. Я так исхудала на арене, хотя не чувствовала сильного голода. Родители правильно говорили о плотном питании до начала Игр. Видимо, мой накопившийся жир пригодился и был использован в качестве расходного материала для организма, поэтому я и не страдаю от голода здесь. В отражении на меня смотрит симпатичная девочка с большими голубыми глазами, бледной кожей и мягкими (хоть и грязными) светло-каштановыми волосами. Моё лицо стало чуточку фактурнее из-за потери веса. Но я больше думаю о поцелуе, которым Миша одарил меня пару минут назад. О Боже. Неужели я могу кому-то понравиться? Это так неожиданно, что аж дух захватывает. Я перевожу взгляд со своего отражения на лицо Миши. Теперь он кажется мне совсем другим человеком, при котором я чувствую смущение, противоречивость и переживание. Да что с тобой, Вайресс?! Даже внешне он для меня стал каким-то "странным". Миша оказывается, наружностью очень даже миловидный, хоть и немного пухленький. Неужели это симпатия, Вайресс? О нет. От этого осознания мне становится ещё хуже, ведь в живых останется только один из нас. Я ещё больше ненавижу Капитолий и президента Сноу. Я только сейчас, после поцелуя Миши, в полной мере осознаю, что я всего лишь девочка, со своими мечтами и слабостями. Я ведь совсем не странная и не мозговитая, а обычная девочка, которая может чувствовать симпатию к мальчикам, которая плачет в грустные моменты, которая любит косметику и платья, которая скучает по своей семье. Я не должна была здесь оказаться, не должна была убивать тех ребят, не должна была плакать и страдать. Никто не должен так мучиться, даже профи. Я нравлюсь Мише, а он нравится мне, и мы обычные люди, обычные мальчик с девочкой, у которых отобрали желания и радость. У всех нас отобрали всё, жестокой, беспощадной смертью. Раз у нас всё отобрали, так зачем я должна отбирать жизни у тех ребят, у профи? Единственное, что у нас осталось — это жизнь. Я не собираюсь больше играть по правилам Капитолия, не собираюсь больше убивать и лишать жизни кого-либо. Хватит с меня такого обращения. Живой они меня не получат. — Ты мне тоже нравишься, но давай повременим с этим, — я серьёзно смотрю Мише в глаза и целую его в ответ. — И мы не будем убивать. Нет, мы не должны в очередной раз сражаться насмерть. Миша крепко обнимает меня, и мы так сидим в объятиях минут десять. — Я ждал, когда ты это скажешь, Вайресс, — улыбается мне Миша. — Я боялся, что ты будешь придерживаться нашего плана по уничтожению остальных трибутов. Я не хочу убивать, очень не хочу. Спасибо тебе. Про симпатию он что, уже забыл? Ну или возможно, принял как должное. — Но тогда что мы с тобой будем делать? Какой план? — осторожно спрашивает Миша. — Сожжём всю арену, ничего необычного, — отвечаю я. — Насчёт остальных не переживай. Когда огонь достигнет Рога изобилия, все уже соберутся там. Мы с тобой попытаемся вразумить оставшихся трибутов и дальше придумаем план действий. — Хорошо, Вайресс. *** Наступила глубокая ночь. Мы с Мишей идём по лесу в сторону того места, где погибли Бирута с Лукасом. По дороге мы обмазываем все деревья серой, чтобы огонь охватил наибольшую площадь. Единственное, чего я боюсь, так это того, что убило парочку из Седьмого. Это не могли быть профи, они ведь всё время у Рога изобилия, а Бархат не способен разорвать человека на множество частей. Да и рёв тогда был не человеческий. Мы доходим до места гибели Седьмых. К моему удивлению, Лукас с Бирутой всё успели: обмазали деревья серой и даже собрались разводить костёр, однако их настигло нечто ужасное. Может, очередной капкан Бархата? — Иди туда, — Миша указывает мне направление и зачем-то обливает себя водой. — Обмажь деревья там, а я обмажу в друго стороне. — Хорошо, — я не задаю лишних вопросов и иду в нужную сторону. Проходит минут пятнадцать, я обмазываю нужные деревья серой и вдруг слышу шуршание в той стороне, куда ушёл Миша. Всё очень странно, он ведь уже должен был закончить у себя и ждать меня на нейтральной территории. Я складываю свои вещи у незажжённого костра Бируты и Лукаса рядом с готовым дроном и направляюсь в сторону Миши. — Прочь отсюда, Вайресс, — шёпотом произносит он из темноты и бросается на меня, сваливая на землю. — Что ты делаешь?! — Не кричи! — шипит Миша. Я нащупываю тело Миши и понимаю, что он весь мокрый, даже куртка вымокла до нитки. Он ведь специально облил себя водой, ещё и мочой немного пахнет. Он хочет защититься так от пожара или совсем с ума сошёл? Обмочился и липнет ко мне. Хочу назвать его дурным и оттолкнуть, как вдруг замечаю огромный кровоточащий порез на его плече. — Когда ты умудрился так порезаться? Кто тебя так? Неужели Бархат? Да и снега навалило изрядно, холодно будет, а твоя куртка сырая. — Вайресс, — Миша умоляюще смотрит мне в глаза. — Пожалуйста, уходи отсюда, как можно скорее и как можно дальше. Ты не должна умирать. — Да что здесь происходит, твою мать?! — я не выдерживаю и отталкиваю Мишу. — Объясни мне уже! Ты в своём уме?! Прежде чем Миша успевает ответить, я слышу дикий рёв зверя. Какой-то надрывный и безумно отчаявшийся крик голодного и свирепого чудовища, а потом приближающийся топот. — Вайресс, послушай меня пожалуйста, — Миша поднимает меня на ноги. — Здесь бродит переродок. Он очень сильный и большой, Вайресс. Это он убил Бируту с Лукасом. Я ещё в первые дни Игр был на его территории вместе с Милк и наблюдал за ним, и скажу тебе — лучше беги, пока не стало слишком поздно. — Я никуда не уйду от тебя, Миша, — твёрдо говорю я и мёртвой хваткой цепляюсь за его руки. — Почему ты мокрый и раненный? Объясни мне, прошу тебя. — Это чудовище чувствует сырость и запах крови. Оно может найти свою жертву на большом расстоянии лишь по запаху свежей крови и мокрого тела, — наконец объясняет мне Миша. — Ты думаешь, почему оно нашло Лукаса с Бирутой? У Лукаса ведь кровоточила рана на ноге после бойни у Рога изобилия. Так переродок и нашёл их и убил... Миша тараторит, но я понимаю каждое его слово. Сырость, порез на плече и почему он ушёл от меня так далеко. Я понимаю смысл происходящего и хватаюсь за шею Миши, чтобы не отпустить его. — Ты специально это сделал! — кричу я со всей силы и плачу в истерике. — Ты специально облился водой и порезался, чтобы натравить на себя этого переродка! Ты знал про это чудовище! — Да, я знал, Вайресс! — кричит уже Миша. — Но ты должна убегать, и как можно дальше. Я не допущу твоей смерти. Беги отсюда! — Я никуда не уйду! — я бью ладонями по его груди. — И что ты собираешься делать, когда оно найдёт тебя? Убить его?! Если придёт сюда, то пусть убивает нас обоих! — Я уведу от тебя это чудовище, — Миша берёт моё лицо в свои ладони. — И активирую те самые тепловые кислотные бомбы. А затем, когда чудовище настигнет меня, я избавлюсь от него. — Ах ты сволочь! — я сильнее толкаю Мишу. — Ты хоть понимаешь, что ты умрёшь?! Ты умрёшь очень страшно, Миша! Не делай этого, прошу тебя! Я умоляю тебя! Я в истерике цепляюсь за Мишу, плачу и не хочу его отпускать, я боюсь потерять ещё одного дорогого человека. — Если умрёшь ты, то забери и меня с собой! — Тебе нельзя умирать, Вайресс, — Миша плачет и обнимает меня, хотя я продолжаю бить и отталкивать его. — Ты должна жить как можно дольше и счастливее. Пожалуйста, выиграй эти чертовы Голодные игры и возвращайся к себе домой. У тебя всё должно быть хорошо! Я понимаю всю безнадёжность положения и со всей силы хватаю ногу Миши, затем падаю на землю и закрываю глаза. — Я не отпущу тебя, — твёрдо говорю я. Мой друг не может меня отговорить, поэтому хватает меня за волосы и силой поднимает на ноги. Миша очень сильно бьёт меня в живот, так, что аж дыхание останавливается. Следующий удар приходится мне в шею, и я начинаю задыхаться. В этот самый момент Миша кидает моё дезориентированное тело наземь и бежит в сторону переродка. Из-за ударов Миши всё передо мной плывет, и я вижу лишь удаляющийся силуэт моего друга из Десятого дистрикта, который с каждой секундой становится всё меньше и меньше. На улице холодно и темно, но благодаря лунному свету можно разобрать хоть что-то. — Не отпускай меня, Миша! — кричу я ему вслед и, скрючившись, пытаюсь доползти до места будущего взрыва. Я более-менее прихожу в себя и собираюсь встать, когда на землю передо мной падает тот самый цветок кувшинки, который Миша подарил мне у озера. Такой красивый и чистый, хотя прошло несколько часов. Зачем я дала ему уйти?! Бесполезная ты дурочка, Вайресс!!! Я прислоняюсь к ближайшему дереву и собираюсь идти к Мише, но впереди вдруг раздаётся рёв того самого переродка и громкий взрыв. Миша активировал все бомбы, и взрыв получился таким мощным, что осветил пол-арены как днём. А спустя мгновение до меня доходит ударная волна, которая отбрасывает меня на несколько метров. Я падаю на спину и сразу же сажусь, чтобы не терять времени. Перед глазами всё плывёт, а в груди бешено колотится сердце. Мои руки дрожат, еда так и просится наружу, меня с огромной силой вырывает на грязный плотный снег. Хорошенько проблевавшись, я замечаю рядом с собой кусок мяса. Руки. О боже. Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет. Эта рука мужская, и в некоторых местах кожа шипит от воздействия кислоты. Мои бомбы. Они разорвали Мишу на кусочки вместе с тем переродком. Я стала виной всему. Это я виновата. Это всё я виновата. Я несу с собой смерть и ужас. Из-за меня умер Миша, из-за меня умерли все остальные. Мне кажется, будто кислота попала на мою кожу, поэтому я со всей силы царапаю свои руки. Такое чувство, будто меня съедают изнутри. О боже, что это? В голове столько мыслей и ужаса. Рука Миши, мёртвый Иден, заколотые Лаура с Анни, разорванные Бирута и Лукас, застреленная Софи, изощренно искалеченные Солдер, Лагуна и Атом, убитые мотыльки. Мотыльки. Я мотылёк? НЕ МОГУ. — Ааааааааааааааааааааааааааааа, — кричу я со всей силы и пытаюсь прийти в себя. Пусть все слышат мою истерику, мне всё равно. Пусть выпустят очередного переродка, чтобы он разорвал меня на части, потому что мне всё равно! Я пытаюсь сказать хоть слово, но у меня не получается. Будто отрезали язык и перемололи его с тушей тех жирных мотыльков и кислотной массой, которую я сотворила. Я чудовище, я убийца, я отродье. Меня не должно здесь быть. Я должна быть мертва. Во мне бушует ураган эмоций. Я встаю и безумными глазами ищу свой дрон для уничтожения всей этой ублюдской чёртовой арены, которая убила во мне всё человеческое. Дрон лежит в трёх метрах от меня — видимо он тоже отлетел, когда Миша подорвал себя с переродком. Я быстро хватаю его и работаю пальцами, попутно ломая ногти, чтобы активировать этот чёртов контейнер и его дурацкую крышку. Наконец у меня получается, и дрон поднимается, подлетает к одному из смазанных серой дереву и с оглушительной силой взрывается. Металлические обрубки разлетаются на части, один из них проходит по моему лбу и рассекает кожу. Кровь заливает лицо, но я с яростью и страхом смотрю на горящее дерево. Превосходно. Сера отлично выполняет свою работу: дерево за деревом, прямо как спички, загорается и несёт адское пламя дальше. Надеюсь, всё это место сгорит до тла. Если я ваш мотылёк, дорогие капитолийцы, то смотрите, как я горю вместе с вашим творением. Лес начинает гореть, будто его всего окатили бензином. Я как дура стою и улыбаюсь небу, радуясь от того, что скоро вся эта чёртова арена наконец сгорит, и распорядители ничего не смогут сделать. Мне очень весело от всего происходящего, пока дым не достигает моего носа и я не начинаю задыхаться. Инстинкт самосохранения говорит за себя, потому что во мне резко возникает желание жить. Хоть я и серьёзно думала о своей смерти несколько минут назад, мой организм утверждает обратное. Я как умалишённая бегу в сторону Рога изобилия, дабы спасти свою трусливую шкуру. Нет, у Рога изобилия находиться очень опасно, там меня могут прикончить Рубин с Бризом. И никакие отговорки о мире не спасут меня от кровавой смерти. Поэтому я направляюсь в сторону озера, там ведь вода, а значит, пожар не сможет мне навредить. Я бегу изо всех сил, думая лишь о своем выживании. Резко стреляет пушка, отрезвляя меня и спасая от наступающей паники. Только сейчас огласили о смерти Миши? Но он ведь умер мгновенно, и пушка должна была сразу оповестить меня о его смерти. Возможно, когда произошёл взрыв кислотных бомб, убивший переродка вместе с Мишей, я от шока не услышала выстрела. Поэтому умер кто-то из профи либо Бархат. Не время для рассуждений, Вайресс. Беги к озеру. *** Всё озеро застыло и превратилось в лёд, а снега стало ещё больше, будто он шел непрерывно с самого начала Игр. Из-за пожара, который я устроила, вся Арена освещена как днём, хотя сейчас всё ещё глубокая ночь. Ещё чуть-чуть, и огонь доберётся до ближайших к озеру деревьев и окончательно отрежет путь к Рогу изобилия. Я бегу по льду в надежде спастись от дыма и огня. Сажусь в центре и начинаю глубоко дышать, понемногу приходя в себя. У меня больше нет оружия, кроме маленького стального ножа, который до сих пор лежит в кармане моей утеплённой фланелевой куртки. Все мои бомбы использовал Миша, а дрон я взорвала, чтобы сжечь лес. Я беспомощна в плане самообороны, и никакой нож мне не поможет. Хоть я и занималась на тренировках рукопашным боем, мне не хватит этого для противостояния профи и Бархату. Эти парни намного выше, сильнее и быстрее меня. О чём ты только думала, Вайресс, когда учила эти тупые ядовитые растения на тренировках? Дурочка безмозглая. Арена полыхает. Я сделала хоть что-то, нарушила планы распорядителей и сломала их "развлекательную игрушку" под названием Голодные игры. Пока я злорадно размышляю о разрушении арены, со стороны леса ко мне приближается мужской силуэт, причём очень и очень быстро. Рыжие волосы, крепкое телосложение, высокий рост и яркие злые глаза. Рубин. Как профи из Первого дистрикта успел так быстро пройти через горящую арену и найти озеро? Очень странно. Чем ближе подбегает Рубин, тем отчётливее я вижу его ужасное физическое состояние. На нём нет куртки, несмотря на дикий мороз, половина тела обожжена, а под правой грудью виднеется просто огромный порез от меча или копья, не знаю. Если он прибежал сюда один, значит, их союз с Бризом подошёл к концу и привел, и победу в схватке одержал Рубин. Так вот почему выстрелила пушка. Она известила о смерти Бриза. Но также стоит учитывать состояние Рубина, у меня есть маленький шанс, что он не сможет меня убить. Хотя о чём ты думаешь, Вайресс? При таком раскладе парень в два метра ростом легко сломает шею мелкой девочке, которая даже оружие в руках держать не умеет. Рубин пока не замечает меня и просто ковыляет к озеру. Тем временем из горящего леса выбегает Бархат, который тоже неважно выглядит: потрёпанный и очень уставший. Эти парни что, заключили союз? Хотя нет, Бархат выбежал позже Рубина. Наверное, они оба были у Рога изобилия, пока их не настиг огонь. В центре арены очень опасно находиться, у Рога изобилия не спрячешься от обильного дыма и можно задохнуться. На озере хотя бы есть чем дышать. — Твоих рук дело, Третья? — выкрикивает издалека Рубин и показывает на лес. — Решила всё здесь к чертям расхерачить? Какого чёрта ты натворила, сучка?! Из-за тебя я лишился всех своих припасов! Из-за тебя я чуть не сдох! Всё-таки Рубин заметил меня... хотя о чём я думаю, находясь в центре замёрзшего озера, где всё видно как на ладони. — А что с Бризом? Поссорились? — смело кричу я в ответ. — Убил, — он улыбается и быстрым шагом направляется в мою сторону, держа в руках шипастую булаву. — Теперь и тебя убью, тварь ублюдская. Вижу, ты не совсем в форме, а значит, много времени у меня не займёшь. Я резко встаю, принимаю оборонительную стойку и, крепко держа в руках нож, направляю его на Рубина. Я не собираюсь просто так сдаваться, даже если умр меньше чем через минуту. Буду биться до конца. — И что ты собираешься делать со своей зубочисткой, мотылёк? — ехидно оглядывает меня Рубин. — Взрывчаток-то у тебя больше нет, да и ты голая практически. Ни еды, ни лекарств, ни твоей еб№чей кислоты. Поцарапать меня собираешься? Ты кстати должна знать, Вайресс. Это я убил Идена. Он был моей первой жертвой. Этот безмозглый мелкий дурак пытался утащить мешок с яблоками. А я его взял и убил. Хотел рассечь ему горло, но обошёлся всего лишь ударом в грудь. — Ты животное! — я не выдерживаю и со слезами на глазах кричу на приближающегося парня. Мои мысли о том, что Рубин — обычный парень, напрочь улетучиваются. Я начинаю ненавидеть его так же как Капитолий и президента Сноу. Этот выродок погубил одного из моих близких людей, беззащитного Идена, который оказался, как и все мы, жертвой безжалостной системы. — Так ты только услужил Капитолию и выполнил свои обязанности, мелкая пешка! — продолжаю я. — Разве ты не понимаешь, что во всей этой чёртовой череде смертей и насилия мы с тобой всего лишь никому не нужные дети, над которыми могут измываться и издеваться?! — Это Голодные игры, Вайресс. И я одержу в них победу, — Рубин уже стоит в трёх метрах от меня и крепко сжимает своё оружие. — Может, ты и никому не нужный ребенок, но меня дома ждут, за меня болеют и хотят, чтобы я победил в этой игре. — Эту игру придумали очень жестокие люди Капитолия, Рубин. Они нас всех мучают, ты это понимаешь? — я пячусь от парня. — Нас заставляют отправлять своих же детей на верную и жестокую смерть. Это нужно остановить. Система этой диктатуры с президентом Сноу во главе напрочь лишена сострадания и справедливости. Тёмные дни уже давно прошли, нам не нужно враждовать друг с другом, понимаешь? У меня дома есть семья, как и у тебя. Меня тоже ждут на родине. Зачем нам это всё? Разве ты не устал от полосы смертей и жестокости, Рубин? Пойми меня, прошу тебя. — Может, ты и права, — Рубин всё ещё наступает на меня. — Но эта жестокая система уже давно укоренилась в Панеме, и её будет очень сложно остановить, что конечно же приведёт к очередному бунту, а может, и к очередной Революции. Хоть я и играю по её правилам, но не собираюсь оставаться ни с чем. Хоть тут я стану победителем, убив тебя и того парня из Восьмого. Рубин замахивается и бьёт своей шипастой булавой по моей ноге. Я не успеваю отреагировать, лишь рефлекторно отшатываюсь. Шипы очень больно впиваются в голень, я кричу и падаю на лёд. — Пожалуйста, не надо! — я поднимаю руку, как будто могу ею защититься. — Мне очень больно! — Я только начал, мотылёк, — парень смотрит на меня и снова замахивается. — Устроим капитолийцам потрясающее зрелище! Рубин бьёт в плечо, шипы проникают под кож до самых костей. Наверное, теперь моя рука раздроблена изнутри. Я уже плачу от боли и извиваюсь на холодном льду. Так, Вайресс, только не так, нельзя ему дать себя убить. Я пользуюсь моментом, выхватываю свободной рукой свой нож и кидаю его в Рубина, надеясь на точное попадание в живот. Конечно, я не умею метать ножи, поэтому мой нож тупой стороной легко касается парня и падает вниз, на лёд. — Ты серьезно? — Рубин смеётся и поднимает мой нож. — Собралась сопротивляться? Думаю, пора с тобой заканчивать, сучка. Рубин в последний раз замахивается на меня и собирается пробить мою голову булавой с шипами, но вдруг, неожиданно для нас обоих, к нам с криком бежит Бархат. Он держит в своей руке палку с верёвкой, на которой висит камень. — Сразу двоих завалю, — обещает Рубин и смотрит в сторону Бархата. — Так даже интереснее. Но сначала добью тебя, мотылёк. Рубин наносит удар, но я отклоняю голову и сворачиваюсь в позу эмбриона. Оружие Первого попадает точно в то место, где мгновение назад находилась моя голова. Ещё бы чуть-чуть, и я бы лишилась жизни. Мои рука и нога очень сильно болят,поэтому я стараюсь уползти можно быстрее. Бархат добегает до профи и с размаху бьёт его по голове, отчего тот кричит и падает на одно колено. — Тебя нужно было ещё в начале прибить, ублюдок! — орёт на Бархата Рубин и встает, готовясь к битве. — Я от тебя и мокрого места не оставлю! Я пользуюсь потасовкой парней и еле-еле встаю, чтобы убежать как можно дальше от них. Вся арена уже горит, не считая замёрзшего озера, где мы трое находимся. Выхода из этой ситуации нет, поэтому я просто стараюсь медленно дойти до берега озера, при этом сильно прихрамываю. Сзади слышатся крики, лязг металла и удары кулаками, будто дерутся не двое парней, а целый батальон мужчин. Хоть бы они перебили друг друга. Я иду к берегу озера и замечаю странное свечение подо льдом. Такое чувство, будто вода в озере бурлит и скоро начнет вырываться наружу. В озере виднеются красные россыпи огня. Огонь в воде или это просто отражения пожара? Нет, быть такого не может. Мне это очень сильно напоминает гейзер или вулкан, тогда почему лед не тает сразу? Видимо, распорядители решили устроить грандиозный финал, и сейчас это озеро взорвется. Точно! Это подземный вулкан в центре озера, где сейчас дерутся Рубин с Бархатом. И сейчас он начнёт извергаться! — Уходите оттуда! — кричу я. — Это не озеро! Это вулкан, и сейчас он взорвётся! Быстрее уходите! Парни меня не слушают, потому что больше заняты друг другом. Наносят неимоверное количество смертельных ударов. Лёд начинает таять и раскалываться, и парни это замечают. — Бегите отту... — пытаюсь крикнуть я. В середине озера изо льда вырывается кипящая вода и происходит мощный взрыв, в стократ сильнее того взрыва, который Миша устроил моими бомбами, когда унёс на тот свет себя с переродком. От сильнейшей тряски нас всех раскидывает по сторонам, прямо в горящую арену. Меня отбрасывает к одному из испепелённых деревьев, я сильно ударяюсь спиной и падаю лицом в мёрзлую землю и снег. Тело ничего не чувствует, в ушах бьётся сердце, причём так сильно, что я не слышу ничего вокруг. То ли мне показалось, то ли и вправду я услышала пару выстрелов пушки. От происходящего я засыпаю, потому что полностью измотана. Возможно, я даже умерла. Может, одни из выстрелов пушки огласил о моей смерти. Папа как-то раз говорил, что, когда наступает мгновенная смерть, сознание ещё пару минут находится в трезвом состоянии. Я свободна? *** Истинная правда — Почему ты грустишь, милая Вайресс? — Миша смотрит на меня и протягивает ароматную кувшинку. — Неужели не рада меня видеть? — Милая? — в недоумении спрашиваю я и озираюсь по сторонам. Вокруг сплошное цветочное поле и множество яблонь, на которых благоухают беленькие цветочки. Кажется, сейчас поздняя весна, поэтому здесь так хорошо, что мне не хочется уходить. — Вай, там есть лужайка с земляникой, не хочешь собрать их для джема? — мою руку обхватывает маленькая рука Идена, он тянет меня в сторону одной из яблонь. — Она прямо под тем деревом, и тётушка будет очень рада нашей компании! — Харэ так глазеть, тупица, — сзади подкрадывается румяная Софи и бьёт меня по груди. — Погнали уже туда. Сколько можно с ней церемониться? Яркое солнце освещает этот мир своими радостными лучиками. Такое ощущение, будто я в раю, про который мне рассказывали братья. Иден с Софи берутся за руки и бегут к той яблоне, у которой лужайка с земляникой. Я невольно плачу и смело беру за руку Мишу. — Миша, где мы сейчас? — я мягко поглаживаю руку своего друга. — Это рай? — Папа тоже так говорит про это место, — он сжимает мою вспотевшую руку. — Но нет. Мы на полях Десятого дистрикта. Здесь и водятся наши молочные коровы, которые щиплют травку. Не хочешь наперегонки с Софи и Иденом? Думаю, нам будет очень весело, потому что Лукас с Бирутой уже нас ждут! Мои друзья живы? Я всё-таки погибла на Голодных играх и попала в рай к своим любимым? Софи, Иден и Миша дождались меня. Какое же это счастье, что я полностью свободна! От радости я прыгаю и бегу наперегонки с ребятами по цветочному полю, но вдруг всё это исчезает, и наступает кромешная тьма. — Вайресс, тебе нужно просыпаться, — говорит мне нежный женский голос. — Пора вставать, милая моя голубка. Тебя ждёт сам главный распорядитель. Я открываю глаза и машинально сажусь, боясь удара или внезапного нападения. Я чувствую холодную металлическую поверхность. Всё вокруг белое и такое стерильное, а сама я в мешковатом сером балахоне, наподобие медицинского халата. Я в маленькой светлой комнате, и передо мной стоит Кассия в пышном звёздочном платье и высокой причёской, напоминающей по форме корабль. — Где я, Кассия? Что со мной? Как мои родные? — я возбужденно хватаюсь за руку сопровождающей и задаю множество вопросов. — Всё хорошо, Вайресс. Ты победила, — она улыбается и целует меня в щёку, отчего мне становится невыносимо противно. — Игры закончились уже как два дня назад. Народ Капитолия в восторге от твоей победы и ждёт тебя с нетерпением! — Я проспала двое суток? А как же Бархат и Рубин? Как меня забрали с арены? — Об остальных трибутах даже не думай, моя победительница. Эти никчёмные парни погибли ещё при взрыве озера, а ты выиграла, да и эти детали тебе никчему. К тому же через пару часов церемония вручения короны победителю, поэтому топ-топ, моя милочка, поторопись, — Кассия поднимает меня на ноги и подаёт одежду. — Как так вышло, что я победила и проспала двое суток? — я уже начинаю раздражаться. — Ты мне ответишь или нет? — Я же тебе сказала, милая, что детали твоей победы не стоит обсуждать, — она "порхает" вокруг и собирается надеть на меня платье. — А насчёт твоего отсутствия в два дня, это наши врачи постарались. Ты прошла через полную реабилитацию, поэтому твоё тело на сто процентов восстановилось, милая моя. Я осматриваю себя и впадаю в легкий шок: кожа восстановлена, будто её поменяли на новую, нетронутую и нежную. Все мои порезы и ушибы пропали без следа и шрамов. Но что ещё удивительнее, так это мои длинные волосы. Они доходят чуть ли не до талии и стали намного гуще Как за двое суток волосы могут отрасти так сильно? — Почему мои волосы такие длинные, Кассия? — Президенту Сноу ты нравишься с длинными волосами, поэтому он попросил врачей удлинить их, — она гладит меня по голове. — Ты подверглась химическим инъекциям, которые ускоряют рост волос. Выглядит довольно красиво... — А зачем ты меня одеваешь? — Для церемонии конечно же! — Кассия смотрит на меня снизу вверх и суёт туфли на каблуках мне в руки. — Надень их. Перед тем как тебе вручат корону победителя и ты поедешь домой, Тит Октавиан назначил тебе аудиенцию в своём кабинете. Разве не здорово? — Так ты одеваешь меня для встречи с распорядителем? — Во-первых, да. Он желает видеть тебя красивой и в нежном платье. А во-вторых, в этом ты будешь принимать корону на площади в Капитолии. Взгляни на себя, — Кассия подвозит ко мне большое зеркало. Я смотрю на своё отражение в зеркале, и меня начинает мутить от этого зефирного наряда. На мне нежно-розовое фатиновое платье до пола, белые туфли, а длинные волосы украшены чайными розами. На лице лёгкая косметика персиковых оттенков. Когда они успели накрасить меня? Пока я спала? — Ты готова? — лукаво спрашивает Кассия, подводя меня к двери. — Порази его. Я выхожу в коридор, где меня ждёт парочка миротворцев. Они ведут меня по коридору, и я не могу даже представить, где нахожусь. Неужели я снова в Тренировочном центре? Какой ужас. Минут двадцать спустя мы подходим к большой двери. — Заходите, — один из миротворцев подталкивает меня и открывает дверь. Я захожу в помещение, украшенное цветами. В центре просторной комнаты стоит кресло, на котором сидит мужчина в возрасте. Я с трудом узнаю его. — Добрый день, господин распорядитель... — Тит Октавиан, главный распорядитель Голодных игр, — представляется он. Очень мерзкий тип, который любит убивать детей и измываться над людьми. — А ты и вправду очень красивая, — продолжает он. — Всё-таки от тебя будет польза. Можешь сесть, ибо у нас будет очень важный разговор, требующий безотлагательного решения. Напротив Тита Октавиана стоит деревянный стул, на который я аккуратно сажусь. — Я вас слушаю, распорядитель. Дело в моей победе? Я думаю, что я... — Дело в твоих поступках и словах, мисс Филиин, — прерывает меня Тит. — Твой последний разговор на арене был до безумия опрометчивым. Напомню, ты высказывалась о нашей системе погибшему Рубину. Ты хоть понимаешь, что твои слова могут нанести вред твоим родным? Как я знаю, у тебя есть родители и братья, ждущие вас дома... — Тогда почему бы сразу меня не убить? — с вызовом спрашиваю я, хоть и боюсь до жути. — Что может сделать мёртвая девочка из дистрикта целому государства? — Ты смеешь разговаривать со мной в таком тоне?! За такие поступки я бы с лёгкостью лишил жизни не только тебя, но и всю твою семью. Подбирай выражения, мисс Филиин, ибо некоторые слова могут разжечь недовольство в жителях Панема, что может привести к бунту, а то и к Революции. — Простите меня, — я мысленно ругаю себя и стараюсь откусить свой поганый язык. Как можно так смело высказываться, когда твои родные под прицелом? Дура ты тупая, Вайресс. Следи за языком. — Я не собираюсь тебя убивать, мисс Филиин. Ты ценный объект не только для меня, но и для всего Капитолия. Представь, какой может быть твоя слава и величие. Тебя будут носить на руках и обожать миллионы поклонников со всего Панема. Да и мне нужна твоя помощь. — Помощь? — удивлённо переспрашиваю я, чувствуя неприятный подвох. — Простите меня, Тит Октавиан, но как я могу вам помочь? Я ведь победила на Голодных играх и сделала всё, что смогла. Пожалуйста, отпустите меня домой. — Мне нужна твоя эрудиция и интеллект, — улыбается распорядитель. — Я был приятно удивлён, когда ты создала самонаводящиеся бомбы и ликвидировала своих противников на арене. Ты можешь пополнить ряды капитолийских специалистов. Мне не помешала бы помощь в проектировании арены для будущих Голодных игр. Как ты на это смотришь, мисс Филиин? Он хочет, чтобы я участвовала в убийстве детей и очередных зверствах? Чтобы я работала на него и создавала ужасные вещи? Мне очень страшно, ведь если я откажусь, моя семья будет в огромной опасности. Возможно, Хеймитчу Эбернети из Двенадцатого дистрикта предлагали что-то подобное, но он отказался, и его близких убили. Но я не хочу, чтобы мою семью безжалостно истребили. В этих Играх нет победителя, ибо все мы рабы президента Сноу, как и были до этого. — И это всё? — спокойно спрашиваю я. — Я согласна. — Вовсе нет, очаровательная мисс Филиин, — так же спокойно отвечает Тит. — Помимо способностей и интеллекта ты обладаешь прекрасной внешностью. Многие капитолийские богачи готовы отдать баснословные суммы за одну ночь с тобой. Ты очень красива, Вайресс... — Но ведь я ещё не достаточно зрелая для этого, — я чуть ли не плачу. — Пожалуйста, господи распорядитель, прошу вас, не надо. Это выше моих сил, умоляю вас. — Ты не можешь отказаться, — нежно обращается ко мне он. — Всегда помни о своей семье. Они ведь всё ещё живы, пока что живы... Я сижу и стараюсь не заплакать, хотя в горле так сильно зудит комок со слезами. Я не выиграла Голодные игры, а лишь выжила и стала куклой для Капитолия, президента Сноу и Тита Октавиана. Откажусь — лишусь своей семьи и любимых. Лучше бы я умерла, чем оказалась в такой безвыходной и жестокой ситуации. — Я буду твоим первый клиентом, мисс Филиин, я отдал за тебя очень большую сумму, — Тит Октавиан встаёт и направляется ко мне. — Снимай своё одеяние, мой прекрасный мотылёк... "Как птицы. Только они свободны, а я нет" (с) Сьюзен Коллинз, "Голодные игры" Мучения Вайресс так и не закончились. Президент Сноу продавал её тело за большие деньги и использовал её интеллектуальные способности в свою пользу. Вайресс из последних сил разрабатывала ужасающие орудия убийства для будущих Голодных игр и почти каждую ночь проводила с отвратительными для нее капитолийскими чиновниками. С годами её красота и рассудок терялись, отчего Вайресс постепенно становилась все отдалённее от мира, часто замолкала и полностью уходила в себя. Только Бити мог понять её, ведь он прошёл через такие же испытания. Оружие, разработанное Вайресс, капитолийцы использовали во второй гражданской главе. Вайресс имеет косвенное отношение ко смерти многих повстанцев и некоторых союзников Китнисс. Свободу Вайресс обрела на Квартальных 75 Голодных играх, погибнув от рук профи, но так и не смогла уберечь свою семью. В начале второй Революции президент Кориолан Сноу приказал убить всех победителей вместе с семьями (см."чистка победителей"), поэтому близкие Вайресс подверглись тотальному уничтожению. Вайресс — лишь одна из многочисленных жертв жесткого и подлого мира.