Королева бензоколонки

       Гул в ушах продолжался ещё несколько секунд, взгляд бегал то туда, то сюда. Сердце так и норовило выпрыгнуть из груди, руки тряслись, словно я неопытный врач на операции, стоящий возле голого тела, и держащий в правой дрожащей руке ещё не запачканный кровью скальпель. Что происходило с папой и тем бородатым дядькой в форме, я не знал, было не до этого, требовалось со своими чувствами разобраться. Спустя еще несколько секунд прогремел и второй взрыв, значительнее слабее первого, но готов оставить всё что есть, он был не менее разрушительней.       Почти сразу после него в воздухе стал отчётливо ощущаться стойкий запах смерти, который я никогда не забуду. Это была дьявольская смесь, кажется, разного рода порошков и серы. Да, как раз-таки обычных стиральных порошков и серы — пятнадцатого элемента периодической системы.       По всюду, особенно сзади, в стороне, где прогремело несколько взрывов, стали слышаться крики. Истошные мольбы, отражающие весь спектр существующих чувств. Любопытство, как всегда, взяло вверх: кое-как я высунулся из открытого окна нашего чёрного автомобиля. Картина предстала такая, что любой нормальный человек пожелал бы быть ослепшим, дабы не видеть всего этого. Алый КАМАЗ, тот самый, с красивой статуэткой на вершине кабины, полыхал ярким пламенем, а языки огня, представлялось, касались самого неба. Рядом стоящие автомобили не сумели миновать горя: куски металла и клочки тканей вещей людей валялись по всей площади автострады, даже несколько до нас долетели, вон, упали возле соседних машин.       Я видел, как выжившие люди в ужасе бежали прочь от эпицентра взрыва, с такой скоростью, с какой невозможно себе представить. Некоторые особо одарённые залазили на крыши частично раскуроченных авто, и перебирались через кузова, дабы сократить путь. Представить их чувства в тот момент было, пожалуй, невозможно. Мне безумно повезло два раза: оказаться здесь, в относительной безопасности и уверенности, и не видеть всех тех страшно изувеченных трупов людей, их животных. Одно дело — смотреть на трупы виртуальных врагов через хороший монитор от Philips, совсем другое дело — видеть всё это наяву. Страшно, слишком страшно. Одним словом — хаос.              — Что?! — воскликнул военный. В его глазах читалась поразительная смесь чувств: от ужаса до непонимания происходящего.       — Гони! Что есть мочи, слышишь?! Не тупи и не загораживай путь другим, — прокричал этот же военный, буквально подлетая к моему открытому окну, — Езжай и не останавливайся! — после он отцепился от двери нашего автомобиля, и стал изо всех сил голосить своим хриплым, казавшимся таким прокуренным голосом.       — Сержант, открывай шлагбаум колонны! Пусть все открывают. Быстрее, быстрее, я тебе говорю! — что было дальше, к огромному счастью, мне не суждено было узнать. Отец ловким, таким отточенным за многие годы стажа, движением ноги прожал педаль газа, и мы рванулись с места.              — Вот с-сука! — уже будучи на расстоянии от места происшествия выплюнул отец, оборачиваясь назад, при этом всё также крепко сжимая потёртый руль. — Надо же мне было эту дорогу выбрать!       — Да выбрал уже! — повышенным голосом ответил ему я.       — Только панику давай не разводить, ладно? Не на базаре находимся, — громко и непривычно чётко, старался говорить папа. На это я не стал ничего возражать, лишь всем своим видом выразил так нужное нам обоим молчаливое согласие.              Держаться сейчас было сложно. Не каждый день случается то, что случилось. В салоне повисло молчание, так удачно напомнившее мне о былом. Я решил отвлечься, постараться по крайней мере. После смерти мамы я почти с ним не разговаривал. Со всеми поддерживал связь, а вот с ним нет. Жили в одной квартире, делили приготовленную им же пищу, но не разговаривали. Бывает, встанешь утром раньше обычного, часика так на полтора, подходишь к кухонному столу, а он сидит, смотрит куда-то, высматривает энное. Я поморщусь, затем медленно сяду прямо напротив его и молча начну есть ещё тёплую кашу, когда я вставал как обычно, её приходилось подогревать, ведь остывала же. И ни словечка, ни фразы приободряющей, ничего не слышалось от него. Папе срочно нужно было с этим что-то делать, ведь в воздухе витал запах реальных последствий такого поведения. Оно могло оставить заметный отпечаток на мне, такой, какой не вывести уже никогда. Первым его шагом стало заведение непринуждённых тем разговоров. Как в школе дела? Как сам? Что там с друзьями? Я прекрасно видел, как ему было сложно это делать, папа был не готов к такому, определенно. Второго шага не последовало, а он без надобности, собственно говоря. На отцово удивление, я активно стал идти на контакт, стоило ему только искренне заговорить со мною, таким растерянным, а вместе с этим и робким, озлобленным на окружающий мир из-за потери мамы.       

***

      — Что это было вообще? — хмуро тянул папа, не выпуская рулевое колесо из достаточно мощных рук.              — Камаз долбанул, чего было, — поникшим тоном тянул я, переводя взгляд на предка.       — Теракт? Быть может спровоцировали?              — А почем знаю, не докладывали.              — Так и знал, что просто так не выйдем с Поволжья. То-то сон дурной ночью снился.       — А что за сон?       — Да как всегда, — отмахнулся папа, переводя взгляд в район моих ног, — сумбурное, красное всё, неприятно, — он поморщился.       — Ясно, — почти шёпотом промолвил я, отворачиваясь. За окном стремительно менялось ничего. Всё такие-же поля, леса, березки. Ничего интересного.        Папка крутил головой влево-вправо, хмурился: видно было думает о чём-то своем, взрослом. Переключил передачу, машина с характерным звуком завывания заднего моста незначительно ускорилась. Затем мой взгляд упал на пресловутое зеркало заднего вида, сзади начала догонять та самая колонна, кто смог выбраться из того ада, что породил взрыв.       — Грузовик под цистерну был?       — Ну… — раскрашено проговорил я, вспоминая недавнюю хронологию, — не думаю. Там вроде сзади нечто прицепа было или путаю. Раз взорвалось, значит цистерна. Может другое что-то…       — Ну тогда всё понятно, — заключил папа. Эфир вёз или ацетон.       — Ну понятнее от этого не стало, — я заметно оживился.       — Химию учить надо было, сынок, — папа слегка улыбнулся, — эти вещества от 18-ти градусов начинают опасно себя вести. Цистерна наверняка была не герметична или неисправна, возможно… — последовала непродолжительная пауза, — нарушились условия хранения.       — Как такое возможно? Нарушаться условия хранения… недопустимо же.       — Ты как будто бы в другой стране живешь, ей богу, — усмехнулся папа. потихоньку атмосфера в автомобиле начинала приобретать цветную окраску. — Поражаюсь твоей наивности иногда.       — Ну! — протянули мои тонкие губы. — Просто я правда не знаю, чего ты. Как у вас, у взрослых, проблемы решаются.       — Да у взрослых, по взрослому, — отец слегка поморщился, — у нас через одно причинное место. Темное, тесное и плохо пахнущее.       — А чем мы отличаемся от взрослых, которые другие? Неужели мы хуже?       — Хуже то не хуже, — вздохнув, начал говорить он, — напротив даже, во всех смыслах величественнее, — папа заулыбался, — только дурее. Во много-много раз.       — А куда мы едем? — резко пожелал сменить тему я.       — В Заречный, к брату.       — Это где вообще? Надеюсь не в какой-нибудь точке мира, которая тесная, темная и плохо пахнущая.       — Ну как сказать тебе, — в очередной раз предок заулыбался, — запах неплохой. Даже очень.       — Понятно, — обессиленно произнес я, расплываясь по переднему сидению нашего черного, как самая темная ночь, автомобиля. Сил спорить не было от слова совсем. Да и зачем? Какой практический смысл? Сейчас хоть куда-нибудь, лишь бы не к черту на куличики.       — Псковская область, — сказал он так, словно мне что-то из этого было понятно. Где-то на западной границе России, вроде так как-то.       — Не жизнь, а сказка… — саркастически выплюнул я, продолжая смотреть на дорогу, которая, кажется, совсем не собиралась заканчиваться.

***

       Вечерело. Время за дорогой протекало ужасно быстро. Наш автомобиль, повидавший, наверное, всё что можно в этой жизни, плавно бежал по ровной, только что сделанной, дороге, которая даже не успела запачкаться от колёс проезжающих легковушек и грузовиков. Я вальяжно, словно олигарх золотых времён — 90х, расположился на пассажирском сидении, с высунутой рукой из окна. Ветер нежно обвивал своими потоками моё видавшее виды уставшее личико. Глаза периодически слипались, а из-за заложенности правой ноздри, рот мой был слегка приоткрыт. По левое плечо, на водительском сидении, развалился мой отец, высококлассный водитель с двадцатилетним стажем управления транспортным средством, по моему скромному мнению, конечно же. Объективно говоря, если беря в расчёт его навыки и умения, то они не будут практически ничем уступать навыкам и умениям водителя, у которого, к примеру, десять лет стажа управления транспортным средством, за редким исключением, разумеется.        За время нашей поездки я узнал о своём папе много нового, например, он не любит гольф, считает его бессмысленным и идиотским видом спорта для отпетых богачей, у которых деньги не лезут в карман. А однажды, по его словам это было что-то около десяти лет назад, папа просидел 15 суток в изоляторе или обезьяннике из-за того, что находясь под градусом достаточно долгое время, затеял неприятного рода разговор на улице с представителями этого самого спорта, проходящими мимо отца со спортивным снаряжением за спиной. После недолгого разговора, а если точнее одной фразы: «Эй, ты че бля!», началась драка, после исхода которой, моего отца доставили сначала в травмпункт с переломом носа и разбитым напрочь хлебалом, а затем уже и в КПЗ, где предком занялся усатый товарищ майор.        Ещё в подростковые годы, когда кровь, словно старая кастрюлька со стрепнёй, кипела, а руки делали не совсем удачные и правильные вещи, папаня, насмотревшись телеканала MTV, о МузТВ тогда просто напросто ещё никто не слыхал, захотел стать РОК-звездой, скажу больше, с его слов он потерял всякую способность говорить на несколько десятков минут, увидев тогдашнее выступление группы Metallica в столице Германии — Берлине. Но, к большому сожалению, мечте не суждено было сбыться, ведь единственную гитару, которая тихо-мирно лежала в Польской стенке, в порыве пьяной ярости, разбили пьяные друзья отца. При чём расколошматили бедный инструмент до такой степени, что восстановлению она не подлежала. Папа не на шутку расстроился, захандрил, ведь другой гитары найти было нельзя, а купить новую не представлялось возможным, денег тогда не было практически не у кого, всё-таки 90-е, сложные времена, голодные.       — Поесть бы не мешало… — процедил отец, прикрывая зевоту левой ладонью.       — Да, — согласился я, окидывая предка беглым взглядом, но и его было достаточно чтобы понять: он довольно сильно устал, изголодал и нуждался в тёплом душе, в принципе, мне не хватало того же самого.       — Кажется, скоро будем проезжать заправку круглосуточную с кафе, может там перекусим, подзаправимся, отдохнём. Завтра утречком ранним с новыми силами и поедем, до городка буквально рукой подать, километров 110 после поворота, который, кстати, сразу после заправки.       — Когда кажется — крестятся… — сказал я, светясь и улыбаясь во весь рот.       Отца это явно немного раззадорило, и улыбнувшись, он продолжил: "Я эту заправку помню как две капли воды: к брату, ну который умер... ну который-который лётчик, ездил часто в твоём возрасте. На бензоколонке така-а-а-я красотка работала, мы оба сразу дар речи теряли. Потом всю дорогу спорили, на ком из нас она раньше женится… дураки были, глупые совсем…" — папаня ностальгически вздохнул и опустил ненадолго свои карие глаза вниз, видимо вспоминал момент прожитых лет.       Буквально спустя пару минут наш автомобиль свернул вправо, в сторону серо-оранжевой вывески, на которой большими подсвеченными буквами красовалось слово «Orlen», думаю дословно это переводилось как Орёл. Заправка заметно отличалась от среднестатистических, как я любил говорить «СНГшных», прежде всего тем, что территория станции была необычайно чистая, вот прям серьезно: ни одной пустой банки или затушенной сигареты мои глаза не обнаружили, лично меня это радовало. Также удивила довольно больших размеров парковка, находящаяся в десяти метров от центрального здания заправочной станции. Если верить знаку, то там помещается до 30 легковых и 5 грузовых машин. Ну и конечно же количество бензоколонок: целых десять штук! Такое даже в телевизоре не показывали.        Быстро заправившись, мы свернули к стоянке, ограждённой по периметру красивого цвета фонарями, испускавшими не то голубой не то светло-синий свет. Я медленно выплыл из автомобиля, наслаждаясь спокойными порывами летнего вечернего ветра. На душе был штиль, даже несмотря на пережитый ужас в утренние часы. Правильно говорят: плохое быстро забывается.       — Что, папочка, отведывать будем? А то ваш отпрыск изрядно проголодался! Думаю, он предпочтёт, — повисла пауза, — сегодня пусть будет французская кухня.       — Я думаю он нахер сейчас пойдёт, угу? — саркастически проговорил отец, крутя вокруг указательного пальца связку ключей от машины и нашей старой квартиры. — Посторожи пока тачку, а я за хавкой, буду долго, не скучай. — я лишь смотрел ему в след, а когда родитель скрылся за дверьми «бензо-кафе», я выдохнул и направил свой измотанный взгляд куда-то вдаль, почти отключившись от реального мира.       — Эй! — раздалось у меня в голове как гром среди не очень ясного неба. Кажется, что моё тело даже невольно подпрыгнуло и вздрогнуло от неожиданности.       — Какого чёрта! — поворачиваясь в сторону человеческой речи воскликнул я, выделяя первую гласную букву последнего слова. Признаться, от увиденного мой мозг ещё долго отходил, словно он под таблетками обезболивающего. Буквально в двух метрах позади меня стояла та самая девчонка из серо-голубого мерседеса, что повстречался нам ещё на автостраде, перед контрольно пропускным пунктом. Её русые волнистые волосы в ночи казались слишком нереальными и красивыми. Лёгкие порывы ветра порой, с частой чистотой, вздымали их в разные стороны, заставляя девушку постоянно поправлять и возращать на статичное местоположение. Бровки девчонки были ровными и такими тонюсенькими, что им бы позавидовала Алла Пугачёва, Мерлин Монро и другие известные женские личности. У меня на родине эту девчушку звали бы «Зеленоглазое такси», именно таким и никаким другим выражением хочется описать её средние по размеру миндалевидные глазки цвета сорванного листика в конце последнего месяца лета. Губы с того момента, когда мы с ней последний раз виделись вообще не изменились: тонкие, яркие даже без помады, аккуратные, ещё бы, прошло чуть больше 9-ти или 8-ми часов. Острый носик и подбородок, вместе с высокими скулами делали эту красотку, собственно говоря, одной из самых красивых девушек, которую я когда-либо видел в своей жизни, ну разумеется после: Киры Найтли, сыгравшую обворожительную Элизабет в одном из самых популярных фильмов истории, Кристины Асмус, которая, как мне кажется, старается быть похожей на Киру Найтли, Глафиры Тархановой, похожей на мою уже бывшую одноклассницу практически один в один, что называется «мать родная не отличит, если подменить», заставляющей вскипать всё внутри Меган Фокс, Кэмерон Диас — обладательнице титула «самая лучшая улыбка века» по версии авторитетного источника: Игоря Тарханова, меня то есть, Оливии Уайлд, которая обладает, наверное, одними из самых острых черт лица среди всех актрис, что я знаю, Александры Бортич, готовой набрать даже 20 килограмм для роли в фильме, и конечно же моей мамы — она эталон красоты на всём белом свете, очень хочется так думать.        Подойдя ко мне чуть ближе, буквально на пару маленьких шажков, я заметил одну очень интересную деталь, говорящую либо об одном, либо об другом, при чём это всё является одинаково хреновыми, на мой скромный юношеский взгляд, крайностями. Хотя постойте! Не нужно гнать впереди паровоза, быть может этой очаровательной девушке так удобно! Что же, всё может быть. Вероятно, эта попутчица не была сторонником ношения бюстгальтера, ибо торчащие, словно колья забора возле церкви, соски из-под приятного цвета болотного топа прямо кричали об этом, может быть они и что-нибудь другое скандировали, например: постоянное ношение бюстгальтера женщиной вредит здоровью, но к сожалению я не услышал. Сложно сказать, сколько раз мой взгляд падал чуть ниже её миловидного лица, ведь никто не думал вести счёт. Сегодняшним вечером разум как никогда чувствовал смятение, легкое стеснение и напряжение не только в области головы, но и в области паха. Казалось, что просмотры разной степени жесткости порнухи, измеряемые терабайтами, должны были хоть как-то подготовить к неожиданному появлению красивой, мягко говоря, девушки рядом, хоть как-то сдержать своё пубертатное подростковое рвение, но внезапно выяснилось, что никто никому ничего не должен.       — Эй! мои глаза выше вообще-то, — с легкой ухмылкой проговорила эта зеленоглазая, смещая кончики губ немножечко правее.       — А-эй, ну, классные штаны и кроссовки! Где ты их купила? — это были совершенно неподвластные мне слова, которые вырвались быстрее быстрого, скорее скорого, я — идиот номер раз.       — Правда? — она ненадолго нахмурилась, а потом опустила взгляд, рассматривая свои широкие черные джинсы и белые, слегка запачканные чем-то непонятным, кроссовки. Безусловно базовые и не выделяющиеся вещи, но боже мой, как вызывающе, в хорошем смысле, они смотрелись на её худом подтянутом теле. — Мне никто не делал комплименты по этому поводу. Меня, кстати, Сера зовут, я из города сосен, тут недалеко, — шатенка со всё той же присущей ей легкой улыбкой протянула мне руку, моя рука протянулась в ответ и мы обменялись рукопожатиями.       — Приятно, — почти ровно проговорил я. Всё таки волнение полностью так и не иссякло. — А меня все Игорем зовут, я вот, еду… еду. А что за город? «Что за имя странное… Сера. Серафима, может? Или какое-нибудь другое, тоже на букву «С». Она в периодической системе Менделеева родилась?».       — Заречный, тут, недалеко, в масштабах страны, конечно.       — Ого! — совершенно искренне удивился я. — Мы, кажется, тоже туда едем. Какое совпадение…       — Даже не удивлена тому, что мы оба направляемся в Заречный, — зеленоглазая коварно улыбнулась, на миг оголив свои острые клыки, подобны тем, что были у вампиров. — Многие приезжают к нам погостить, только мало доживают, — девушка ненадолго замолкла, осматривая меня с ног до головы. Она делала это медленно, просверливая насквозь.       — Видимо классное место, раз многие стремятся туда попасть.       — Я видела тебя сегодня на пропускном пункте, ты сидел в черной машине. Решила подойти, познакомиться, узнать, всё ли в порядке… такое произошло ведь. Не каждый день увидишь.       — Да все нормально, не зацепило вроде. Спасибо, что интересуешься, — губы слегка подрагивали от волнения. Не каждый день с тобой заговаривают на заправочной станции симпатичные девушки. Невозможное возможно. Вот уж кто носитель непопулярного имени из нас двоих, так это точно она! За всю свою карьеру ни разу не слышал об имени Сера. Ушная что-ли? — А у тебя все нормально? Вас-с, н-не зацепило?       — Отделались легким испугом! — улыбнулась шатенка. Юморит. Юмор это хорошо, с такой и скучно не будет. — Знаешь, у меня впервые сильное чувство дежавю. Мы можем быть знакомы?       — Думаю нет, — вертя головой туда-сюда сказал я, делая небольшой, едва заметный простому человеческому глазу, шаг вперёд к зеленоглазке, тем самым показывая, что общение с ней пока что мне очень доставляет. — А т-ты же с Заречного… всё верно? — Девушка молча кивнула головой и поправила свои прекрасные русые волосы, на среднем пальце левой руки мило расположилось блестящее колечко, которое было замечено мной еще на автостраде. — Вот хотел спросить, как город вообще, есть где разгуляться?       — Конечно есть, — Сера пожала плечами и уставилась ненадолго в одну точку, а затем, с непонятным вздохом, продолжила, — летом народу гораздо больше, чем зимой или в конце осени. Тысяч, — шатенка поджала губки, — тысячи три-четыре. Есть школа, детский садик, музей авиатехники, «Заря» — это комплекс у школы такой, где все в волейбол играют, два больших и очень красивых парка около озера, и вообще, Заречный — это один большой парк, обнесённый не черным забором с устрашающими кольями, а столетними соснами, — Сера широко улыбнулась и отлипла от моей машины, встав уже прямо напротив меня.       — А какие люди там? — любезно поинтересовался я, пытаясь впитать довольно больших размеров пласт новой информации.       — Ммм… — замялась зеленоглазка, — я, кажется понимаю о чём ты хочешь спросить, да… вроде всё хорошо, люди нормальные. Ты же на ПМЖ в Заречный, верно?       — Вроде как да, видно будет — старался сохранить улыбку я. Получалось, по скромным подсчетам, неплохо.       — Ну значит сам всё и увидишь! — сказала Сера и тут же обернулась: за ее небольшим силуэтом, в метрах двадцати, стоял серо-голубой мерседес, у которого копошилась незнакомая женщина, вероятно её мама. Живая.       — Слушай, мне пора уже… — неохотно промямлила девушка, — в городе обязательно встретимся, я тебе все покажу и расскажу! — мы махнули друг другу на прощание. Отойдя чуть подальше, Сера произнесла, почти переходя на крик: "У школьной площадки собираются все! Не забудь и не бойся, приходи обязательно…"       — Приду, куда денусь. — кричал в ответ. Я тяжело вздохнул и повернулся спиной к машине девушки, облокотившись при этом на водительскую дверку автомобиля. Смутные впечатления стали посещать мою уставшую за весь день голову. Какая-то эта девчонка переменчивая, таких за жизнь свою ещё не встречал. В один момент, вроде как даже р о смерти рассуждает, с таким видом, словно семью всю в автокатастрофе разом потеряла, а затем улыбается как ни в чём ни бывало. Но она такая красивая… что всё это как-то невольно забывается, списывается со счетов, просто напросто прощается. Смутные впечатления. Приложив голову к холодной крыше автомобиля и закрыв глаза, я совсем немножко, совсем чуть-чуть задремал.       — Подъем! — раздался стук кулака о металлический капот машины. Это пришёл отец с небольшим пакетиком еды. Он был слегка навеселе, перед трапезой так сказать. Даже вон слюнки текут. — Я купил два сендвича с курицей и грибами, а также холодный чай в бутылке, я молодец?       — Ты был бы лучшим отцом на свете, если бы не будил меня так резко… — раздражённо протянул я, потирая веки руками. — Сколько я дремал?       — Меня не было 15 минут.       — Значит немного, пошли в машину? — папа молча проследовал в салон, где спустя пару секунд оказался и я. Он медленно раскрыл фирменный пакет из закусочной при автозаправке, в нём лежало два зелёненьких, как салат айсберг, свёртка с сендвичами, один предок отдал мне, а второй забрал сам. Хоть мой желудок не видел нормальной еды больше нескольких суток, если что чай с бутербродами не считается приемлемой едой даже для завтрака, бутер из забегаловки был так себе, на тройку и минус огромный в догонку. Отведав придорожной стряпни, мы сразу откинули спинки сидений автомобиля назад и уснули, пожелав друг-другу спокойной ночи, но так нормально при этом не поговорив.