Менты и рок-н-ролл. Часть 2-я

      …Я же молча согласился с девушкой, которая в свою очередь, медленно, словно какая-нибудь симпатичная улитка, отлипала от моего левого уха. Казалось, что ещё вот-вот и эта эпатажная девчонка Сера не выдержит напора своих бурлящих юношеских чувств и сорвётся, прямо здесь — посреди большой толпы людей, наплевав на все существующие нормы приличия.       Наконец-таки, спустя 10 минут ожидания непонятно чего, нам довелось попасть внутрь этого дивного заведения. На пути встречалось много молодых сотрудниц клуба, одетых в белые футболки, поверх которых простирался соответствующий стилю длинный, доходящий до колен, серо-голубой фартук, с минималистичной белой надписью «Авиатор». На удивление, все они были мне совершенно не симпатичны. Справа показался гардероб, куда некоторые пришедшие сдавали свою мокрую верхнюю одежду, ведь на тот момент стихия сильно рассвирепела, по сравнению с тем, что я видел ещё каких-то 20-ть минут назад. Беззащитное июньское небо в очередной раз подверглось атаке со стороны тёмных сил, точнее туч. Говорят, так всё лето будет… ну ничего, переживём. Где наша не пропадала?       Я же, изрядно пораскинув мозгами, твёрдо решил оставить свой дождевик при себе, вернее на себе. Негоже же сдавать его в какой-то непонятный гардероб, мало ли, всякое интересное порой приключается. Хотя должен признаться, отделан он был хорошо, прямо-таки очень даже, можно сказать, солидно. И где-то на этом сумбурном моменте, когда 100 с лишним, частично пьяных, человек то и дело толкают друг-дружку, мы с Серой разошлись. Невольно, должен признаться. Она, кажется, встретила давнюю подружку, которая выглядела как-то… помято, будем называть вещи своими именами. Пара заговорилась, а наш союз распался. Нерушимый, да-да. Ну ничего страшного. В конце концов никто не будет докучать.       — Опять этот зал дурацкий, сил моих больше нет сюда ходить, — послышался недовольный голос сзади меня. Аккуратно обернувшись, делая вид что кого-то ищу, я увидел двух высоких и худеньких парней чуть старше меня. У них были длинные ухоженные кудрявые волосы, острые, словно древнегреческие копья войнов-освободителей, лица и темные очки с круглой оправой, служащие дополнением к их косухам, которые по правде говоря были похожи на новые.       — Фил, да ладно тебе. Не всё равно ли?! — возразил второй. Должен признаться, от этих двух довольно приятно пахло каким-то алкоголем. Мой нос чувствовал легкие нотки ванили, пряностей, тонкие ароматы свежесваренного испанского кофе со сливками. Также чётко улавливался мускатный орех, корица... её жгучий ароматный запах нельзя спутать ни с чем другим.       — Нихрена не ладно! — чуть повысив голос заявил перфекционист, у которого явно были претензии к чему или кому либо. — За каким чертом эту дуру, не слушающую даже Pantera или всем известную Metallica, поставили делать зал для рок-концертов? М-м-м… — надменно промычал длинноволосый тусовщик.       — Ну, а зачем тогда мы всё время здесь тусуемся, слэмимся, корешимся с обывателями? Фил, ты противоречишь сам себе. — медленно и спокойно, словно удав, говорил рокер. Видимо опасался, что их незатейливую беседу мог кто-то услышать. А тем временем очередь вместе со мной и теми двумя длинноволосыми ребятами прошла в главный зал. Редкие фонарики, расставленные по выступающим частям стенок, окрашенных в серые и серо-голубые тона, едва-едва горели, излучая приятный свет лампового оттенка. Вдоль стены, что располагалась слева от меня, простиралась длинная барная стойка, около которой уже стали собираться люди: одни хотели выпить перед началом выступления, а другие догнаться очередной дозой чего-нибудь спиртосодержащего. Желательно, чтобы всё это было за недорого и без предъявления документа, доказывающего твоё совершеннолетие. Думаю, так оно и было. Местами по всему помещению на стенах висели картины, размерами непохожими, что было для таких заведений, на мой взгляд, довольно необычно. На них изображались пейзажи провинций Великобритании, Польши и даже Эстонии. Каждая из них помечалась флагом своей конкретной страны, поэтому я так лихо определял национальную принадлежность того или иного рисунка.       Присутствовали картины известных личностей отечественной и западной рок-сцены. Например Адам Гонтье, Джеймс Хетфилд, Курт Кобейн, куда же без этого музыканта, Александр Васильев и Алексей Горшенев. По правую же сторону находилось два довольно высоких дверных проёма, из которых сочился ламповый свет. Думаю там находится уборная. Это место лучше обходить стороной, я точно уверен.       Ну, а впереди, словно генерал-фельдмаршал и почётный орденоносец, возвышалась она… Сцена — это то место, где простые люди ненадолго превращаются в творцов, тех, кого огромная толпа чужих людей сможет выслушать, принять и возможно даже простить. Это то место, на которое выйти осмелится далеко не каждый смертный. И наконец, это то место, где ты просто-напросто отдыхаешь: душой, а самое главное — телом, избавляясь от терзающих тебя тревог, жизненных забот, неразрешимых проблем.       — Во-о-т… гляди-ка! Опять эти стены. Они совершенно не рокерские, а девчачьи! Ну как здесь можно отжигать?! Доверили дело этой дилетантке, теперь жрём это говно серо-голубое с пола, дьявол мой батька… — причитал сзади идущий брюнет, обличённый в броские черные кожаные штаны и непонятного рода ботинки, называемые мною агрессивными.       — Фил, что тебе не нравится? — спокойно отвечал его товарищ, похожий как две капли воды на него самого. — Каждый раз ты вместе со мной приходишь сюда и старательно насилуешь мои бедные мозги. Я и так после дурацкой сессии думать разучился! Только ты хорошенько, Филипп, по-ду-май… — рокер стал выделять последнее сказанное им слово по слогам, затем ненадолго замолчал. — Подумал? А теперь вспомни, где мы с тобой тусовались до открытия этого клуба? Правильно, в говне! — длинноволосый хорошо выделил это заурядное словечко, что аж мне гордо стало. — Где угодно, но только не на танцполе. Поэтому Стефе ты должен говорить спасибо, при чем от всего сердца…       — Да ну тебя, Тим! Придурок, такой же как и она! Представляешь, эта дылда даже Металлику не слушает, ты вкуриваешь вообще?! Базу отказывается воспринимать, ну не бред ли? Я к ней подхожу и от всего сердца глаголю: у тебя гитара такая, как у этого из AC/DC, ты почему не играешь классику, дура? А она знаешь… так спокойно: не хочу, мне не очень нравится Ангус Янг как композитор и бла-бла-бла! Я больше, г-рит, софт-рок люблю. Фил, у меня глаза на лоб полезли нах-х-рен! Придурошная твоя Стефа, вот кто! — импульсивно выговаривал длинноволосый парень. Казалось, что если не выключить выдуманную газовую комфорку под его ногами, то совсем скоро нас ожидают осадки в виде фрикаделек. — И музыку она слушает говно! И делает она говно! И она говно!       — Ну всё, Фил, хватит. Начинается выступление… — потешил его парень, устремляя свой внимательный и горящий взор прямо к сцене. Мы находились от неё на расстоянии 5-6 полноценных метров. Несмотря на большое скопление подростков и людей постарше около площадки, нам было видно практически всё, за исключением обуви выступающих, но это лирика.       — Мы рады приветствовать вас здесь! — выкрикнул длинноволосый блондинистый парень, выходящий откуда-то из-за сцены. У него был довольно хриплый голос, словно совсем недавно ему пришлось переболеть гриппом или каким-нибудь другим простудным заболеванием, к тому же тембр выступающего отличался лёгкой утомленностью, казалось, что незначительная часть мира пошла войной на этого длинноволосого мальчика. — Сегодня будут старые песни, новые песни, все вы их знаете… — хрипел молодой человек, прижимая к своим тонким юношеским губам серый микрофон, попутно осматривая вышедших музыкантов, всего их насчитывалось 5: два гитариста с рьяно-красными гитарами, которые меня, честно говоря, не впечатляли, длинноволосый бас-гитарист и барабанщик, точнее его женская интерпретация. Довольно необычное решение, но как говорится: «в чужой монастырь со своим уставом не ходят». Вот и я решил оставить предрассудки, просто наслаждаясь мероприятием.       — Надеюсь вы их очень сильно любите, — продолжал говорить солист, при этом как-то угнетающе улыбнувшись, словно надеясь, что его слова были явью. — Ну что, — выкрикнул он, смеряя взглядом в последний раз свою команду, — Пошумим?! — народ резко, словно по команде, всполошился: каждый присутствующий горожанин считал своим долгом как можно громче выкрикнуть заветное «да», состоящее лишь из двух букв, но обозначающее для выступающего гораздо больше, чем просто слово. Вероятно, первыми шли любимцы публики: уж слишком эмоционально зал реагировал на них. Послышался стук барабанных палочек друг о друга, видимо ударник или ударница, точно не знаю как говорить, не стала дожидаться успокоения публики, а решила задать жару здесь и сейчас…       Слезы на щеках, шрамы на руках,       Дрожь в ногах, сигарета в зубах… е-е-ей       В шараге ты такая одна… одна!       Слезы на щеках, шрамы на руках,       Страх в глазах, сигарета в зубах… хе-эй       В этом раю ты такая одна…       Толпа ликовала! Эти незамысловатые строчки влияли на толпу так сильно, как это можно только представить. В один миг зал, численностью примерно 150 человек, зажёгся как факел! Как спичка, поднесённая к уже горящей газовой комфорке. Рядом стоящие длинноволосые рокеры, те самые, что каких-то пару мгновений назад спорили обо всех на свете, уже пустились во все тяжкие, вырисовывая своими ногами, обутыми в тяжелые агрессивные ботинки, такие узоры и кульбиты, что после нескольких секунд наблюдения за ними, начинает кружиться голова. Даже я, человек далёкий от культуры этого, безусловно, интересного городка у озера под незамысловатым названием «Заречный», почувствовал себя единым целым со всеми этими окружающими меня людьми, с большинством из которых, к глубокому сожалению или ликующему счастью, моя персона просто-напросто никогда больше не встретится.       Сразу после окончания этой, на мой скромный взгляд, лёгкой по смыслу и мотиву песенки, барабанщик застучал деревянными палочками друг о дружку, оповещая зрительный зал о том, что ещё очень рано расслабляться и одаривать выступающих разного рода похвалой и эпитетами, при чем даже матными, представляете? В последний момент блондинистый вокалист с приятным, хрипящим, тембром исполнения, как-то странно посмотрел на ударника, как бы говоря: «Рано, дура, рано! Куда ты разогналась, мне отдохнуть нужно!». Но было уже слишком поздно: гитары страшно заревели, вырисовывая какой-то очень незамысловатый рифф, а басс гитара стала исполнять вслед за двумя другими. Сменившись улыбками с коллективом, смазливый солист группы на мгновение поморщился, но не думаю, что ему было противно, скорее непривычно.       В этот раз мой пыл значительно, хочу сказать, поубавился: я уже не горел желанием танцевать как пьяный сантехник на сельской дискотеке, поэтому отошёл к стенке, на несколько метров от главного места столкновения — правой части зала, где пьяные подростки то и дело, потехи ради, влетали друг в друга, представляя себя рыцарями Золотого ордена копателей-сыроедов, штурмующих вражеский замок, наполненный вражескими войсками до отказа. Облокотившись на стенку серо-голубого цвета, где тихо-мирно висел портрет какого-то немолодого мужчины с такой дьявольской гитарой в руках, какая была во владении у той брюнетки с музыкальной школы по имени Стефа. Она, кстати, должна была быть где-то здесь… наверное. Ладно, потом быть может пересечемся.       — Спасибо друзья, вечер — жив, — хрипящим голосом начал говорить солист, которого звали, судя по яростным выкрикам малолетних девчонок, Саша. — Скажите, вы любите хороший мелодичный рок, а? — о господи, лучше бы этот любитель неполнолетних девиц, едва достигших возраста согласия, не стал говорить данную реплику, ибо после неё народ как насквозь пробило, ей богу! Такой моментальной и невероятно громкой, если измерять шкалой децибелов, реакции, моя опьянённая атмосферой заведения голова вспомнить не могла. Подумать только: наливной пол клуба «Авиатор», от гула голосов разной интенсивности и тембральности трещал так сильно, что зябкие мурашки шли по коже.       — Вы любите рок, сукины дети, ещё как любите! — парень стал потихоньку переходить на шепот, но не без помощи микрофона всё было слышно довольно отчётливо. Низкий поклон технологиям. — Вы! — выкрикнул длинноволосый блондин, вскинув правой рукой к небу. — Вы будете любить хорошую музыку, ясно?! — сбавив в интонации, слегка угрожающе продолжал говорить артист, в то время пока его музыканты покидали сцену с улыбкой на лице. Видимо такое «послесловие» вокалиста, явно приправленное алкогольными напитками разной крепости, происходит не в первый раз, да похоже, что и не в третий…       — На сцене наши друзья — libido! — зал заскандировал громкое: ура; приветствуя новоиспеченных молодых музыкантов. В отличии от предыдущей группы, чей солист до сих пор имел честь «обжиматься» со стойкой, держащей микрофон, ребята из Либидо — именно так назвался музыкальный коллектив, состоящий из четырёх человек: гитариста, бас-гитариста, барабанщика и собственно говоря вокалиста, выглядели постарше предыдущих года так на 3.       — Саш, спасибо большое за торжественное объявление, я безумно ценю твою любовь к нам, но сейчас тебе нужно отдохнуть… — начал говорить кудрявый рыжеволосый высокий парень лет 20-ти. У него были тонкие, совсем как стержни карандашей, рыжие брови, крупные коричневые веснушки, простиравшиеся на всём лице, высокие и ярко выраженные скуловые линии — скулы проще говоря. Возникало ощущение, словно он не из наших краёв, а например из какой-нибудь круглогодично дождливой Великобритании. Под шум толпы, белобрысого солиста, то и дело вскидывающего правую руку на прощание, увела за кулисы его собственная светловолосая барабанщица.       — Э-э-эх, пьянь подзаборная, — рядом послышался осуждающий голос примерно откуда-то из толпы, — вон, под ручку уже со сцены выводят. Придурок-к… — продолжал шипеть неизвестный.       — Закодируйте его нахрен! — во весь голос выкрикнул коренастый пацан, стоящий рядом со мной, по своему внешнему виду сильно напоминавшего обычного уличного блатаря. Педота, проще говоря. Видимо именно этот юноша пару секунд назад выговаривал всякие словечки в сторону уже ушедшего длинноволосого блондина.       — Итак друзья, сегодня начнём с нашей новой песни… — рыжеволосый слегка улыбнулся, одаривая всех присутствующих своей приятной душе энергетикой, совсем не присущей рок-артистам. — Ну, она не совсем н-наша… — кудрявый запнулся, — в общем один очень хороший человечек здорово нам помог с ней, я думаю ей нужно сказать за это большое, — артист стрельнул взглядом куда-то в сторону противоположную мне, — но… но не суть, послушайте… — закончил своё короткое предисловие парень.       Пока на сцене творилась незапланированная неразбериха с подключением какой-то аппаратуры, а зал разговаривал сам с собой, я отвёл взгляд от места, приковывающее внимание зрителей. Свет ещё не потушили.       Пристально разглядывая на противоположной стороне танцпола страстно целующуюся парочку, вероятно, пьяных и довольно симпатичных старшекурсниц в широких, словно пролив Ла-манш, джинсах, я наткнулся на рядом с ними стоящую темноволосую, хочу сказать довольно высокую, девушку. Её ярко сверкающие глазки сильно выделялись на фоне других — уже довольно подвыпивших. Эти «огонёчки» судорожно бегали по сцене, будто выискивали что-то. Чего-то трепетно ожидая. Слегка надкусив нижнюю губу, тем самым оголив при свете световой пушки свои острые, словно кавказский нож, черты лица, попутно поправляя ухоженные прямые волосы за ухо, легким движением нежной руки делая так, что они перестают лесть в глаза и мешаться, эта трепетная девочка взглянула куда-то вдаль. Застыла, давая себя получше рассмотреть.       На её тоненькой и не сказать чтобы длинной шее, расположились черные полноразмерные наушники, логотипом которых служили три буквы выкрашенные в беленький цвет, но из-за моего «идеального», как у сокола, зрения, рассмотреть точное наименование, разумеется, не удалось. Поверх молочного кроп-топа, идеально подчеркивающего небольшую аккуратненькую грудь этой необычной брюнетки, проходя аккурат вокруг шеи, простиралась маленькая и, на первый взгляд, довольно хрупкая цепочка, конец которой представлял собой серое, оттенка обработанного недорогого металла, маленькое сердечко, без различного рода вставок из искусственных камней или даже настоящих. Джинсы худой шатенки были темные и трубчатые, уходящие почти прямо в пол, но не давая коснуться ему с их кончиками. Они, кстати, похожи на мои, правда небольшие различия всё же были.       — Какая классная девчонка… — бормотал я, в то время как глаза играючи бегали по ёё утончённому силуэту, разглядывая то высокие скулы, берущие своё начало практически у виска, становясь более узкой книзу, то выделяющиеся красноватые щёки, появляющиеся преимущественно после большого употребления сладкого, на фоне довольно бледной кожи, то… я нахмурился.       Рот моментально раскрылся от внезапно нахлынувшего, словно гром среди ясного неба, чувства удивления. Ремень! Этот чёртов элемент одежды, я его видел! Он был весь матовый, черный, наверняка из натуральной кожи, без складок, различных заломов и других неприятностей. Чертовски красивая бляшка: вся блестит, словно актриса большого театра, расположенного на звезде по имени Солнце. Это же Стефана… Та самая девушка, к которой по просьбе моего благородного соседа дяди Гены ходил сам я. Мой разум же совсем недавно вспоминал про неё, буквально пять минут назад, как я мог забыть и не узнать её! Вон, шрам небольшой над левой бровью виднеется или мне уже кажется… она же мне русским языком говорила, что придёт.       — Она даст себя трахнуть за шоколадку, — послышался насмешливый возглас чуть позади меня. Совершенно внезапно со стороны спины в меня, мирно стоящего у какой-то стенки с портретами известных музыкантов и деятелей культуры, влетел светловолосый молодой человек, держащий в руках пластмассовый бокал, наполненный до краёв светлым нефильтрованным — напитком, лечащим душевные и возможно физические раны.       — Твою мать, я из-за тебя чуть пиво не пролил, дебил! — начал глубоко возмущаться подвыпивший парень, казавшийся мне уж до боли знакомым. Присмотревшись к не очень длинным, волнистым и блондинистым волосам этого, так скажем, персонажа, к его слегка острым чертам лица, сильно выпирающему кадыку, серым, словно пасмурный небосвод летом, глазкам и обратив внимание на потёртый спортивный костюм всем известной зарубежной марки до меня дошло: это Сергей. Верее сказать Серёжа или Серж, в его случае полное имя недопустимо к обращению, уж слишком он не соответствует ему. Когда-то совсем-совсем недавно я, он и двое его товарищей, чьих имён к счастью мне запомнить не удалось, сидели на полу-разваленной лавочке у продуктового магазинчика и выдыхали тяжелый, похожий на гадкий вкус половой тряпки, дым сигарет.       — Эй, Серж, ты что?! — запричитал я, останавливая «слегка» подвыпившего знакомого, смотревшего в данный момент на сцену, где бедные музыканты всё никак не могли настроить какую-то непонятную штуку. Но надо сказать, что зрителям всё равно было весело, ведь каждый нашёл себе собеседников по душе, а кто-то уже пришёл с ними. Видимо, происходившая сейчас ситуация была не в новинку.       — Это же я, Игорь, — продолжал глагольствовать я, держа парня за хлипкое юношеское плечо. — Мы с тобой и т-твоими друзьями недавно к-к-курили, разве не помнишь? — мои тонкие брови слегка нахмурились. Взгляд устремился на тёмноволосую девушку, стоящую позади нас, Стефа всё также заворожённо смотрела на готовящихся музыкантов, при этом слегка, видимо от волнения, покусывая нижнюю пухловатую губу. Затем взор мой вернулся обратно к пьяному Сергею.       — А-а-а-а-а… — протянул собеседник, скручивая непонятную гримасу на своём лице, означающую то ли радость то ли отвращение. Да что с ним говорить! пьяный он и есть пьяный. Хоть в Африке, Бангладеше, Уссурийске прости господи. — Братух-х-ха, брат братан братишка, иди я тебя обниму, дружбан. — высказал человек, находящийся в алкогольном опьянении, и тот час же, несмотря ни на что, полез обжиматься. Задержав дыхание, скрючив при этом омерзительную гримасу, выражающую исключительное пренебрежение к ситуации происходящей в данный момент времени, я стойко выдержал штурм своего личного пространства спецназом этиловых войск.       — Она даст себя трахнуть за сникерс, — всё никак не унимался светловолосый подвыпивший «коллега», постепенно опустошая бокал с светло-нефильтрованным содержимым. Должен признать, пахло это пиво достаточно неплохо, хоть я и не являюсь любителем данного напитка зла, делающего из мужчин агрессивных ублюдков, рассказывающих о войне во Вьетнаме, а из женщин дырявое посмешище…       — Это неправда, — саркастически проговариваю я, кидая взгляд на ту самую, стоящую недалеко от нас, длинноногую девушку, о которой многие отзывались, мягко говоря, неоднозначно.       — Малыш, — Серж приобнимает меня, постепенно прижимаясь ко мне всё ближе и ближе. — Это чистая правда или дай ей закурить. Только смотри не отдавай всю пачку и четырёх штучек хватит, хе-хе. — парень глупо, буквально во все 32 целых зуба, заулыбался, заставив на пол секунды отвести свой слегка смущённый взгляд.       — Ладно, это чистая правда… — поджав губы, проговорили мои, разогретые от нахождения в этом приятном месте, связки. Ну и Серега, ну и балабол! Это только можно себе представить, чтобы девушка любезно дала воспользоваться своим благороднейшим, словно первый апостол, нежным, кажущимся таким невинным телом за пачку простого, напичканного различными химикатами, молочного шоколада…       — Ну и молодчина, куряга. — веселился Сергей, пытаясь помотать мою левую щёку своей свободной рукой, но к моему счастью у него ничего не вышло и он почти сразу отпрял, отметив свою неудачную попытку как полагается — отпив светлого нефильтрованного.       — А за проявленную доблесть и отвагу, юноша, родина тебя наградит… кривая б-барабанная д-дробь… — белокурый напрягся, усиленно выискивая что-то в своих видавших виды спортивных штанах. — Держи! Достань её, пацан, она даст тебе за шоколадку или дай ей закурить, только не отдавай всю пачку и четы… двух штук хватит, за рефрежинирование ночью в подъезде… — Серж расплылся в глупой и на первый взгляд не очень красивой улыбке, протягивая мне нераспакованную плитку молочного шоколада с интересной фиолетово-белой этикеткой.       — Спасибо, Сереж… — растерянно проговорил я, принимая подарок от почти незнакомого мне человека. Он хоть и пьяный, но как мне кажется, очень хороший, доброжелательный, возможно даже порядочный гражданин… не совершавший в своей жизни ни одного противозаконного поступка. — Я все з-запомнил… п-про шоколадку и четыре штуки.       — Ну и отлично, кореш! — одобрительно сказал мой собеседник, глянув на меня такими пьяными, но одновременно добрыми, верными, как брошенная блохастая псина, глазами. — Я пошёл покорять… эта, э-э-э… Эверест! Во! — тыкнул пальцами Сергей, — И пом-м-м-нии: когда будешь с-с-сосаться с ней, придушивай, но не сильно, шоб потом не сидеть, хы-хы. — снова эта «заворожительная» улыбка украсила его острое, словно скала, лицо. — И-и-и когда будешь дрочить ей, ты пальцы… — блондин внезапно остановил свой бурный поток слов, выпучил очи, отпил уже заканчивающееся в бокале светлое пиво. — Так ну это… это самое в к. к-к-камасутре посмотри на досуге, закачаешься, в натуре. А я служить! Н-на границе т-тучи ходят хмуро… — с этими словами и след его простыл, он буквально растворился в толпе. Персона моя осталась стоять там же, где и произошла наша с Сергеем-курильщиком судьбоносная встреча — у стены с портретами всяких музыкальных деятелей. Прервать мой бурный мыслительный процесс смог лишь солист, объявивший о старте музыкальной программы.       — Ребята, вот мы и всё! — он медленно развёл руками. — Слушайте и наслаждайтесь. Медленно погас свет. Почти каждая лампочка, тускло освещавшая помещение, собравшее в себе таких разных, на беглый взгляд, людей, предпочла потухнуть, вопреки команде «сверху». По коже пошёл легкий холодок, а уши едва улавливали шёпот дождя — момент, когда его капли только-только касались металлического шифера крыши. Я стал оглядываться, но безуспешно: темнота с аппетитом поглотила нас — грешных детей, оставив доживать свой тяжкий век в кромешной тьме. Первый аккорд… заиграла акустическая гитара совершенного древесного оттенка. небольшой прожектор с ламповым оттенком линзы осветил короткостриженного музыканта. Красивая гармоника, ребята определенно знают своё дело! В отличии от предыдущего, «бунтарского» можно сказать, коллектива, эти ребята гораздо сдержанней себя ведут, но от этого хуже они не становятся. Гитарист тем временем напевал простой, но одновременно западающий вокальный мотив, заставляя практически каждого находящегося здесь человека тихонечко хлопать в ладоши. Элегантно поднесся микрофон к своим розоватым, слегка даже гвоздичным, губкам, он запел, то и дело прикрывая свои глаза, хлопая ресничками: Время за полночь, и мне осталось три пути Не один ли бес, куда ступать, зачем идти? Опустились руки, поднялись корни Монету на удачу. Руку чёрт не дёрни Затем последовала бас-гитара. Полноватенький паренёк, скрывавший свои глаза под темными линзами очков, но не скрывая широкой улыбки, простирающейся на его личике, играючи стал водить пальцами по невероятно длинному, по сравнению с обычной электрогитарой, тёмному грифу, зажимая аккорды, строя тем самым гармонию. К инструменту ритм секции постепенно подключились как драммер так и гитарист, выскабливая своими ловкими, словно молодой степной койот, пальцами прекрасно ложащуюся на слух мелодию. Первая дорога — сидеть. Ждать. Смирно Быть каменно спокойным, быть абсолютно мирным Только ветер знает, сколько нужно силы Чтобы не слететь с катушек и ждать судьбы красиво! …Второй выбор мне — стряхнуть пыль, сорваться! Извините, мол, но не могу остаться! И лететь-мчаться в неизвестность зимы А как замёрзнуть просто знают звери и мы! А про третий путь не скажу ни слова Он у каждого свой — раз и готово! О том, как всё просто, знают телефона провода Этот третий путь будет всем всегда-всегда! Далее последовал очень смелый со стороны рыжего парня приём, именуемым в языках профессионалов как вокализ. «Веснушка» буквально выдавливал из себя хрипотцу, пропевая в разных тональностях первую букву алфавита. Было видно, что юноше невероятно сложно и практически несвойственно петь такой манерой, но он пытался, всеми силами стараясь показать свой потенциал. Под конец прекрасной, без лишних слов поразительной песенки, короткостриженный гитарист тихо, в пол голоска, пропел свой вокальный мотив с самого начала композиции, тем самым довольно атмосферно завершая исполнение. Зал был вне себя от радости, каждый пьяньчуга, панк или просто случайно забредший человек, включая меня, считал своим долгом яростно хлопать в ладоши и истошно кричать: «молодцы, молодцы!», выражая респект за такое трогательную песню.       — Г-господи, — «кудряшка» расплылся в улыбке, оглядывая пракически двести человек, которые к слову, уже перестали поддаваться ликованию и успокоились, ожидая слова артистов. — Как мне приятно, в-в-вы н-не представляете. Спасибо вам огромное, друзья! Спасибо автору за прекрасную музыку и текст, а нам спасибо за то, что мы её спели! — рыжеволосый широко улыбнулся, видимо шутя. Тем временем позади него музыканты уже во всю готовились к следующей песне, шушукаясь между собой и крутя какие-то тумблеры у больших по размеру черных колонок — так называемых усилителей. — Следующая композиция полностью наша! — объявил солист, пододвигая к себе стойку с серым микрофоном. Но мне уже было неинтересно.       — Привет, артист! — бойко проговорил я, совершенно не собираясь скрывать свою широкую улыбку. — Как настроение, как настрой? Боевой надеюсь? — моё тело стояло чуть позади ничего не подозревающей темноволосой девушки, находящейся наверное в какой-нибудь прострации, своём мире, где все вокруг дарят друг-другу добро и нет места алчности, злости, мести.       — Ч-что?! — потерянно протянула Стефа, резка мотая головой из стороны в сторону, ищя говорящего. Спустя несколько секунд брюнетка одумалась развернуться. На её лице сразу проступили страх, недоумение и некая радость встречи. — И-и-горь? — сладкой усладой раздалось из пухлых губ девочки. Лёгкая улыбка постепенно завладевала собеседницей. — Ты пришёл? я… я-я не думала, что ты говоришь правду, думала так… д-для вежливости.       — Ну конечно я приду! Такой движ намечается, да и тем более… твои песни ребята играют. — оживлённо выговаривал я, обращая внимание на маленькую хрупкую цепочку, обвивающую тонкую, словно цветущая веточка вербы, шею поэта. И как я смог разглядеть небольшое сердечко, аккуратно расположенное на небольшой груди, из можно сказать, другого конца зала?       — И как тебе? — заинтересованно проронила кареглазая собеседница, глядя на моё лицо, будто считывая эмоции. В этот раз Стефа не бегала глазками по всему помещению, аки молодой зверь вырвавшийся из лап браконьеров, а смотрела на меня: твёрдо и чётко, что ни могло не радовать.       — Конечно мне понравилось! — совершенно искренне проговорил я, улыбаясь во все свои неполные 32 зуба. В миг карие и слегка-слегка мученические глаза молодого музыканта наполнились радость. Она слегка приоткрыла пухленькие губы, поправив при этом черные наушники, что обвивали её шею вместе с серебристым кулоном, и засияла, расплывшись в улыбке.       — Ну, а ты как думала? — продолжала выговаривать моя персона. — Эти аккорды, мотивы, настроение сбившегося с пути путника в тексте передано просто великолепно. Такие строки нельзя просто так написать… — я на секунду задумался, ведь правильно обработать свою речь не так уж и просто, особенно если ты подросток и особенно если ты мало читал, — …их нужно пережить самим. Пропустить через собственную призму восприятия.       — Ах-х, — прерывисто и одновременно с этим удовлетворённо вздохнула моя собеседница, медленно вздымая карие глаза к потолку, видимо от переполняющих эмоций. — Это… э-это лучшее, что я слышала за последнее время, т-ты… — Стефа забегала своими залитыми счастьем очами по помещению, — ты сделал мой сегодняшний день, вроде бы ты ничего такого не сказал, н-но… — задумалась темноволосая, — но как-то на душе тепло, становится. — последнее слово музыканта показалось мне самым душевным из всех сказанных кем либо за последние дни. Пока симпатичная брюнетка по имени Стефа рассказывала мне о процессе создания композиции «Три пути», звучавшей минутами ранее в исполнении молодой группы libido, у так скажем руля которой, стоял относительно юный рыжеволосый парень с веснушками, я стал аккуратненько поглядывать по сторонам. Что-то мне начало не нравиться. Взгляд уцепился за худую, мотающуюся туда-сюда, фигурку, обличённую в какой-то спортивный костюм. Это был Сергей, вернее Серго, если верить его басням, он спал с тысячью и одной дамой, включая стоящего в полу метре от меня музыкантка. Пьяньчуга допивал очередной полулитровый пластмассовый стакан пенного, рыская по клубу своими стеклянными, от плескающегося внутри алкогольного содержимого, глазами. Остановившись напротив высокого и широкого дверного проёма, ведущего к выходу из этого чудного заведения, юноша обомлел: его тонкие, почти как соломинки, брови взмылись ко лбу, вызвав тем самым морщины, похожие на извилистые, петляющие дороги — серпантины. Глаза застыли, словно ожидая увидеть последний кадр ещё продолжающейся жизни, а губы, про которые мало что можно было сказать, приоткрылись. Стефа резко заткнулась и судя по моему боковому зрению, уставилась на этого молодого занимательного человека, стоящего в паре-тройке метрах от нас. Песня группы с рыженьким веснушистым солистом завершилась, толпа радосто закричала и заскандировала «молодцы лебиды», всем было хорошо.       Совершенно внезапно в помещение танцпола прямо из этого высокого дверного косяка вошло несколько человек, точнее трое: все они были вооружены пистолетами Макарова, которые даже в темноте блестели и отсвечивались, давая понять о том, как трепетно о них заботятся бессмертные владельцы. Двое обличены в черную кожанку, а третий в коричневую. Брюнетка резко вцепилась своей рукой в моё юное плечо, от чего я покачнулся, при этом чуть не свалившись на пол. Чувствовался её повальный, неподдельный страх, исходящий непонятно из-за каких причин. Подойдя к Серёже, «черные» стражи порядка резко скрутили его, лишая возможности двигаться и сопротивляться. «Коричневый» же встал рядом, окидывая взглядом толпу подростков, которая, словно как по команде изданной ком.партией, начала оборачиваться. Спустя около 30-ти секунд, из дверного проёма показался усатый полисмен, мимические морщины которого снова бросились во внимание. Это тот самый человек, что час назад разнимал драку у какого-то левого магазинчика, продающего непонятную продукцию.       — Котов Сергей Сергеевич? — строго процедил полицейский. Его голос словно пуля, эхом раздался по всему залу. Все были в глубоком недоумении и лишь ожидали, чем всё это закончится.       — Я-я-я… — потрясённо протянул бедняга, разглядывая говорящего с ним служителя закона. Из проёма показалась высокая фигура, из-за частично отсутствующего света рассмотреть нового гостя удалось не сразу, а лишь спустя парочку секунд. Это был высокий парень со светлыми, словно колоски спелой пшеницы, волосами. Физиономия казалась неказистой и особо ничем не цепляла, про таких обычно говорят: «обычный, вероятно родом из села, по лицу видно». Поверх белоснежной, совершенно базовой, футболки лежал коричневый вельветовый пиджак, вероятно купленный во времена позднего СССР. Фигура встала рядом с сотрудником правоохранительных органов, одаривая задержанного таким взглядом… какой и описать невозможно. Наполненный ненавистью и презрением.       — Искалов… — прошептал я, узнавая в только что вошедшей фигуре того самого следователя, что день назад допрашивал меня с по дороге домой. Хотя допросом это сложно было назвать… так, свидание с обменом контактами. Стефа взглянула на меня с тревогой, видимо услышала.       — Вы подозреваетесь в убийстве Грозного Ивана Васильевича, прапорщика в отставке и военного пенсионера. — грозно рапортавал усатый полицейский, прожигая насквозь бедного блондина, который казалось стал трезвым.       — Гни-да… — с ужасной ненавистью протянул Игорь Андреевич Искалов, скрестив руки за спиной. Почти сразу на него взглянул оглашающий приговор полисмен, во взгляде чётко читалось: «Не говори при таком количестве свидетелей. Просто заткнись». По моему, блондин его хорошо понял и поджав губы, отошёл на пару шагов назад.       — Вы имеете право хранить молчание, пройдёмте, Сергей С-с-сергеевич. — язвил усатый. — Заковать! — эхом разнеслось по помещению, заставляя вздрогнуть буквально каждого здесь находящегося…