Ночуя над головой

      — Охренеть можно… — мигом выскользнуло из меня. Мы были снаружи, далеко от продолжавшейся, несмотря на недавний неприятный инцидент, вечеринки. Я вздохнул и медленно приспустился: чёрный мокрый асфальт со множеством различных образований, небольших ямочек, вкраплений непонятных камней, и остатками тёмной, застывшей когда-то очень давно, жидкости. Битум, кажется, называется.       Переведя взгляд, я увидел слегка кривоватые фонари, тем не менее отличавшиеся новизной несущей конструкции. Они шли вдоль совершенно пустой улицы, обещая освещать путь горожанам. Вокруг них, словно пьяные селяне весело справляющие старый новый год, активно кружила мошкара. Было уже темно.       На улице пахло великолепно. Этот незабываемый, очень мною любимый, насыщенный запах дождя. К тому же эта деревенская свежесть. Чистота воздуха, если так можно выражаться. В каменных джунглях, где царствуют устрашающие двигатели большегрузных автомобилей и возвышающиеся на цехах подстанций огромные силовые установки, почувствовать этот спертый, терпкий, душистый, так требуемый лёгкими воздух, становится невероятно дорогим удовольствием.       — Д-д-да уж, Игорь, — выдавила из себя Стефа, стреляя в мою сторону своим задумчивым взглядом.       — Но как же так! — внезапно для себя запротестовал я, значительно повышая голос. — Стефа! Ну как же так? Это н-неправильно, — даже… — последовала непродолжительная пауза, — д-д-даже в Нацистской Германии такого просто не могло быть! У них же нет доказательств!       — Да-а-а… — как-то задумчиво и одновременно с этим удручённо протянула брюнетка, глядя в одну точку, словно мертвец из Ховринской больницы.       — Никто не знает, были ли доказательства на него или нет, даже ты. Идеалы могут быть гуманны, — холодная пауза, — но расплата всегда приходит некстати, — последнюю фразу музыкант произнесла с некой обидой и даже долей сожаления.       — Что ты этим хочешь сказать… — смысл половины ее фраз действительно ставил меня в ступор.       — Пошли отсюда, быстрее, — почти шёпотом скомандовала высокая, походившая на герцогиню из современности, девушка.       Если присмотреться, за высокими кронами деревьев, что вот уже много лет тихо-мирно росли на территории парка, чьего названия конечно же не отпечаталось в моей голове, проглядывались огни моей пятиэтажки. Правда, свою квартиру увидеть невозможно: окна с другой стороны.       — Ты был на набережной? — поинтересовалась девушка, доставая из карманов лёгкой черной курточки броскую пачку сигарет. Лёгкими движениями своих тонких и длинных музыкальных пальчиков, композитор быстро подносит бумажный цилиндр, начинённый табачными травами, к своим пухлым губам. Секунда и вот клубы неприятно пахнущего дыма поднимаются к звёздам, а собеседница, судя по прикрытым векам, томному вздоху и лёгкому подрагиванию ладошки, меж двух пальцев которой, расположилась белёсая папироса, жадно наслаждалась моментом.       — Смотрю тебе нравится убивать свой организм, — до сих пор та сказанная ею фраза ставила в неудобное положение. — Не думаешь, что это наносит тебе колоссальный вред? — глянул на Стефу. По её расслабленному, слегка расхлябанному, внешнему виду можно было понять, что никотин беспрепятственно проникал внутрь, заглядывая во все закуточки организма. Ей абсолютно наплевать.       — Какой невоспитанный молодой человек, — томно проговорила она, отдаленно напоминая стоящую посреди поля одинокую березку.       — Разве мама с папой не учили тебя слушать старших и отвечать на их вопросы?       — Что-то ты слишком борзая для двухметрового ходячего скелета, — мигом выпалил я, симпатично, как показалось на первый взгляд, при этом оскалившись. Спустя доли секунды до меня дошло, как именно не следовало поступать в этой ситуации. «Косяк на косяке, Господи. Что-то зачастил я в последнее время с его упоминанием. Как бы лимит не исчерпать, а то с моим диким поведением на людях это может произойти быстрее, произойдет смена года. Что за «ходячий скелет», она зомби? И ещё «двухметровый»… прямое попадание моим неотёсанным камнем в её ухоженный палисадник. А вдруг она вздумает обидеться? Мне это точно не нужно, тем более она довольно… красивая девушка сама по себе. Это еще мягко сказано. Да, может чутка странноватая, все дела. Но когда мне это мешало? Главное, что лицом вышла — остальное вторично».       — Я задала вопрос, — твёрдо сказала брюнетка, чьи прямые, ухоженные волосы, слегка развивались по ветру, что после несильного вечернего дождика поднялся.       — Повторяю: я задала вопрос и ты, — ёё тоненький, длинный указательный палец резко «тыкнул» в меня, заставляя чуть вздрогнуть из-за неожиданности. А Стефа умеет быть не только доброй, как выяснилось, — должен на него ответить, ясно?! — последнее слово эхом разлетелось по улице разбитых фонарей. Я стоял почти как вкопанный, в глубоком, что называется, замешательстве. Она меня переиграла, как дешевку. Надругалась.       — Н-ну… — Стефа хмыкнула и улыбнулась, попутно выкидывая окурок туда не зная куда. Она сделала это настолько быстро и чётко, словно какая-нибудь древняя катапульта, что мои глаза не успели уловить сути происходящего. А на счёт древней катапульты… хорошая аллегория. Стефана и в правду чутка старовата, для пятнадцатилетнего меня, разумеется.       — Не только ты можешь ставить людей в неудобное положение, — обладательница высоких скул ненадолго прикусила нижнюю губу, словно пылая радостью оттого, что её удалось подловить меня даже не напрягаясь.       — То есть, это сейчас было нечто вроде розыгрыша? — медленно говорил я.       — Если да, то неудачного, — тихо и бархатно выговорила Стефана, выпячивая губы, казавшимися мне уж больно пухлыми сегодня.       Зря я, конечно, акцентировал в шутке внимание на росте и телосложении своей собеседницы. Это точно. Хотелось как-то задеть её, вывести на эмоции, заставить пульсировать нутро, но без особых последствий. Хорошо, что у нее присутствует интеллект, иначе страшно представить…       Время играло явно не в мою пользу. Уже которую минуту наши продолговатые фигуры отдалялись от злополучного «Авиатора», при этом даже не перебросившись и парой бессмысленных фраз. Это ужасно меня раздражало и в какой-то степени даже пугало. Шкала практического смысла прогулки резко пошла на убыль, нужно было срочно это исправлять и брать инициативу в свои крепкие мужские руки. По крайней мере попытаться, за попытки, ведь, не бьют, верно?       — Слушай, — неспешно начал я. слегка поворачивая голову влево, как бы стараясь вывести девушку из своих внутренних мыслей.       — Да, д-да, конечно, ты что-то хотел у меня спросить? — всполошившись, резко проговорила собеседница, поворачиваясь ко мне. Инстинктивно её руки полезли в карман куртки, вытаскивая оттуда нечто, имеющее форму прямоугольного параллелепипеда.       — Ой… — как-то виновато проговорила представительница прекрасного пола, видимо вспомнив, что губила свой организм буквально несколько минут назад.       — Да знаешь, — томительно тянул я, пытаясь собрать мысли, что называется в кулак, — м-м-м, знаешь, Стеф, я заметил… — композитор очень внимательно посмотрела на меня, можно сказать, что даже несколько озабоченно. Словно лечащий врач психдиспансера, чутко, словно родная матушка, выслушивающий своего постоянного пациента. Осталось догадаться: кто чью роль будет играть.       — В общем, я заметил, что при нашей встрече ты как-то… — повисла очередная пауза, окончательно сокрушая мой и так лузерский настрой, — может случилось что? Я могу как-то помочь?       — Ах-х, — медленно вздохнула Стефана, на мгновение закрывая свои до жути очаровательные глаза       — Помнишь, совсем недавно я тебе говорила, что не только ты можешь ставить в неудобное положение? Так вот, Игорь… думаю, в данный момент времени и этот вопрос не очень уместный.       — В таком случае прошу прощения за неудобства.       — Да ладно, — непринуждённо высказалась спутница, на мгновение непроизвольно нахмурившись и наконец-таки кладя в карман эту пресловутую пачку сигарет. Легка на подъем, хотя это как и под каким углом посмотреть.       — Не бери в голову, что сказано то сказано. Как говорил один хороший русский: «Уже нечего жалеть». Вот и ты ничего и никого не жалей.       — А если что-то говорить про меня будут? Как быть? Вдруг своим словом обижу кого-нибудь.       — Как говорит ваш народ, — Стефа как-то презрительно улыбнулась, — плевать с высокой колокольни. Знаешь, я за свою жизнь такого наслышалась… — брюнетка легонько толкнула меня, видимо пыталась сменить обстановку на более непринужденную. Надо сказать, получалось у нее хорошо.       — И чего же ты наслышалась?       — Да всякого, особенно кому не мила была. Просто perses, — после этого неизвестного, лично мне, слова, похожего по произношению на всем известный продукт лесного брожения «Mr. Propper», Стефана резко повернула голову назад, а вместе с ней это сделал и я. Поддался на провокацию.       Её дыхание заметно участилось, а уже избитые мной глаза брюнетки, опять, словно по чей-то чётко спланированной команде, забегали по окружающей нас местности. Прижав нижнюю губу и в последний раз оглядев вечерние, почти ночные, кроны высоких деревьев, что повидали здесь всяких и всякое, девушка выдохнула.       — Я так поняла, на городской набережной ты не был.       — Да нет, — тут же ответил я, поправляя воротник, — откуда, вернее куда мне.        «Интересно девки пляшут по четыре штуки в ряд. Иногда смотришь на человека и думаешь: что у него там в голове? Видимо, понятие нормальности у всех людей разное, что в принципе неудивительно. Почему эта Стефа так резко оглянулась, будто страшно испугалась кого-то? Будто за ней кто-то гонится несуществующий. У меня было, кажется, такое. Вот только когда…»

***

       Вокруг тишина. Лишь изредка, по правую от нас сторону, слышны рьяные крики и возражения мальчишек, гоняющих мячик на территории техникума. Когда-то давным-давно я был таким же: подвижным, энергичным и шаловливым, словно чёрный котёнок, обитающий возле треклятого подъезда моего нового дома. Неравнодушные пенсионеры периодически подкармливают это, в хорошем смысле слова, животное, не давая подростку умереть страшной голодной смертью. Хотя, кого я пытаюсь обмануть? Эта животинка просто устроилась на теплое местечко, подрабатывая тем, что сидящим на лавочке возле дома бабушкам, гладиться даётся. Вот они и несут «чёрному пятнышку» разные вкусности, лишь бы ласкаться не ленился, а может им просто его жалко?        Многоэтажные дома эпохи перестройки, без зазрения совести оставленные нами позади, периодически напоминали о своём существовании: на небольших свежеокрашенных балконах, жители то ли второго, то ли третьего этажа устроили уютные посиделки, как я думаю, со своими соседями по лестничной клетке, наслаждаясь прохладным вечерним воздухом, тёплой компанией и ароматным чаем, а может и покрепче чего отыскали в закромах. Не знаю намеренно ли или так само как-то выходило, но со временем разум переставал слышать их развязанные разговоры, что называется «ни о чём», а фокусировал своё внимание на прибрежную красоту замечательного городка «Заречный».       Величественные деревья были ровно высажены вдоль набережной, чья приятная глазу светло-серая брусчатка уходила куда-то за горизонт, налево. Золотистая дорожка от высоких, походивших на таинственных худых чудовищ, фонарей, что располагались вдоль каменной дорожки, отражалась в спокойной воде, то и дело заигрывая с редкими волнами прибоя.       С одной стороны приозёрный бульвар граничит с озером, которое отражает в своих водах красоту вечерней природы. С другой стороны находится вековой, нетронутый наглой рукой человека, сосновый лес, являющийся тёплым пристанищем для сотней особей животных и птиц вот уже которое десятилетие.       — Как ты вообще здесь оказался? — задала вопрос собеседница, удобно расположившись слева от меня. Лавочка была приглядной, с высокой, что называется, спинкой. Там, откуда я приехал, таких можно было посчитать по пальцам одной руки слесаря-инвалида. Хотя стоит признать, что за несколько месяцев до катастрофы, рука Москвы всё-таки смогла добраться и до нашего провинциального городка. Но к сожалению или счастью, жизнь изволит диктовать свои условия: ложка хороша к обеду. Программа реноваций городской инфраструктуры, шедшая до нас аки Михаил Ломоносов до самой столицы, не успела раскрыть себя в полной мере: авария на атомной станции поставила в этом вопросе жирную черную точку.       — Что еще раз? — не успел толком собраться с мыслями.       — Переплыл бы озеро?       — Нет, — без задней мысли проронил я, — плавать не умею. А ты что, действительно хочешь это знать? — на это брюнетка, чьи глаза схожи с бездонным колодцем, жадно утапливающим рассудок, лишь улыбнулась.       — Откуда ты приехал, Игорь? Раньше я тебя здесь не видела.       — А ты всех парней помнишь? — худо-бедно попытался скокетничать.       — Нет, — твердо заявила Стефана, как-то резко сменившись в лице, — только таких смазливых малолеток как ты.       Внутри у меня всё сжалось, будто кто-то резко дёрнул плотную потайную верёвку. Теперь даже дышится с трудом — только короткие, прерывистые вдохи. Чувствую, как мои щёки уже вовсю пылают, представляя себя самой Москвой во время отечественной войны 12-го года. Она что, это сейчас серьёзно? Флирт? Такой наглый, неотесанный и неприкрытый? Или просто издевается? Стефа смотрит на меня так, словно я открытый учебник по глупости за 10-й класс. Внутри полный хаос, настоящий коллапс: то ли сгореть прямо на этом самом месте, то ли выдавить хоть что-нибудь в ответ, дабы не показаться трусом.       — Кхм, — только и смог выдавить я в этой до жути неловкой ситуации. Эх, был б духом покрепче, задал бы здесь жару! — Н-ну ладно.       — Помнишь? — выжидающе промурчала девушка, не скрывая своей коварной одержимой улыбки. — Не только ты можешь ставить людей в неудобное положение, — ей будто нравится меня подсаживать на свой крючок каждый и каждый раз, не теряя интерес. А самое страшное, бороться с этим, все равно что с волком — итог один.       — Да я, по-моему, тебе уже говорил… вроде, — попытался ровно и четко сказать я. На моё удивление: не вышло. После этого, так скажем, «представления», было сложно прийти в себя. Она вообще думает с кем говорит! Так и с ума сойти можно.       — Ну я понимаю, — умиротворённо сказала Стефа, устремляя взгляд на темный-темный лес, располагающийся где-то на том берегу озера. Других вопросов не последовало, а это значит, что смена темы разговора прошла удачно. Хоть что-то сегодня пошло по плану.       «Что она там высматривает, может белок? Маленьких, рыженьких таких. Хотя, эти мелкие животные бывают не только рыжие, как и, строго говоря, лисы».       — Ну… мне правда интересно про тебя чуть-чуть побольше узнать, Игорь. Откуда ты такой здесь, — добавила красок в разговор, — в городе на озере.       — А ты? — резко проговорил я, поворачиваю свою голову с вьющимися, словно чёрный ворон, волосами к Стефе. — Как здесь оказалась? — темноволосая плавно повернулась в мою сторону, окидывая меня смиренным взглядом. Поджав свои, от рождения, пухлые губы, девушка слегка улыбнулась и опустила глаза.       — А тебе разве не говорили, что фраза «дамы вперёд», уместна не во все случаях? В русском языке есть такое понятие, как правила исключения… — следом последовал выжидающий взгляд, сопровождающийся то и дело скрещивающимися между собой пальцами обеих ее ладоней. Может, я чего-то не понимаю? Или не хочу понимать.       — Я с Поволжья приехал, — наконец-таки до меня дошло, что настала моя очередь говорить. Я пододвинулся немножко ближе к собеседнице, занимая удобную позу. Возражений на сокращение дистанции с ее стороны не последовало, замечательно.       — Всю жизнь жил там. Школа, друзья, увлечения, родственники… мама там, папа, и прочие… — расписывать тирады про потерю близкого во всех смыслах человека мне сейчас не очень то и хотелось. Вернее вообще не хотелось. Момент не совсем подходящий, человек… в общем все не то! — Все как у людей.       — А мама, папа? — уточнила собеседница, чуть двигаясь в мою сторону. Похоже, ей действительно интересно меня слушать.       — Н-ну… — широкая улыбка спешно украсила меня. — Папа на станции специальной работал, где энергию получают. Атомная. А мама… — последовала неловкая пауза. Действительно, а где она работала? Сейчас уж и не упомнить, столько воды утекло. — А мама… работала менеджером.       — И прям так, с бухты-барахты решили всей семьей переехать сюда, в Заречный? — брюнетка явно недвусмысленно намекала мне на, так сказать, подробное изложение. «Как бы не ляпнуть ей чего-нибудь лишнего. Мало ли. Лучше пере-, чем недо-. Хотя, даже если и взболтну чёнить, ничего же, ведь так? Ей можно, ей все можно простить сегодня, да и завтра наверняка».       — Ну не прям уж чтобы с бухты-барахты. Так не бывает.       — Я знаю что так не бывает, — подтвердила Стефана, заглядывая прямо вовнутрь меня. Непередаваемые ощущения, сравнимые, кажется, с влюбленностью…       — У папы здесь бра… — в последний момент решил не говорить такие подробности, — родственник раньше жил, военный.       — Так, — заинтересованно тянула собеседница.       — Он… — короткая пауза, — он не живет здесь почти.       — Брат твоего отца… не живет здесь, — хмыкнула брюнетка, попутно вздымая свои тонкие бровки. — Интересно… — черт! Вся конспирация коту под хвост. Хотя чего можно было ожидать? У нее же нет проблем с два плюс два сложить, как, например, у меня.       — В общем не живет он здесь больше. И-и-и… вряд-ли когда-нибудь будет. Пока мы с папой здесь будем за старших.       — То есть ты, Игорь, здесь надолго останешься… — глаза Стеши на мгновение вспыхнули ярким-ярким пламенем, этого сложно было не заметить.       — Вроде как да. Но я не жалуюсь, — я попытался слегка взбодриться, ибо мой рассказ уже плавно начал переходить в просто-напросто нытье. Во всяком случае так показалось. — Мне здесь нравится, природа прикольная, дома ухоженные, люди, — я остановился взглядом на девушке, — приветливые…       — Домой обратно не тянет? — как-то озабоченно спросила девушка. Я устало вздохнул, затем оглянулся по сторонам: штиль, никого.       — Знаешь… нет, — все-таки решил соврать, — не тянет.       — Ну это же твой родной уголок. П-п… — всё никак не могла вспомнить или выговорить, — Поволжье. Это город такой?       — Да-а, — я заметно активировался. Все-таки волновала меня тема отъезда, как ни крути. — Город такой на реке Волга.       — Красивый?       — Конечно, — с теплотой стал рассказывать я, — еще какой. Вот бывает, стоишь на высоком-высоком берегу, а перед тобой широка река… — последовала небольшая пауза, — как самое настоящее море. Особенно на закате, когда вода от неба становится такой… золотистой слегка что-ли. На это можно вечно смотреть. А вот, — я встрепенулся, — когда огни через мост зажигают! Вообще! Как будто в лучшем из миров находишься.       — А людей много живет? — улыбаясь говорила брюнетка, не смыкая с меня глаз.       — Тю… не то чтобы много, — точное население мне, увы, было неизвестно, — не Москва, конечно, — я усмехнулся, — но и не деревня захудалая какая-нибудь.       — А чем знаменитый ваш город на Волге?       — Когда-то давным-давно, сто с лишним лет тому назад, один очень богатый и известный, в узких кругах, барин велел построил крепость. Да не простую, а золотую!       — Правда золотую что-ли? — искренне недоумевала Стефа.       — Да нет конечно! — заулыбался я. — Из самого белого кирпича, что на Руси тогда был. Прибыл мастер один, из Полтавы родом, репу почесал и громко заявил: «Будет крепость! Да такая, что сама Москва завидовать будет!» — так и построили нашу крепость, за тысячу и одну ночь.       — Да нет, Игорь… — как-то даже задумчиво процедила Стефа, направляя свой взгляд куда-то вдаль. — Ты не прав.       — В каком смысле? — удивился я, изумленно осматривая собеседницу с ног до самой головы.       — Ты с таким теплом рассказываешь о своей малой родине, — тяжелый вздох, — соврал ты, что совсем не скучаешь. Тот, кто не тоскует… так не говорил бы.       — И то верно… — тяжело выдохнул я, спустя непродолжительное время. Слово не лезет: добавить и нечего. Права она, на все сто с лишним процентов. Как бы я того не хотел, а хочется вернуться на родные земли, пройтись по еще не ушедшим из памяти улицам, вспомнить давно минувшие годы, когда все были живы, и всё вокруг казалось таким… даже не знаю, настоящим.       — И что, совсем никак не вернуться туда?       — Да ну… — махнул рукой я, стараясь не падать духом при обсуждении такой, довольно щепетильной темы. Дальше расспрашивать Стефана не решилась. Видимо всё поняла.       — Давай… — слегка смущённо протянула она, попутно бегло оглядывая свою лёгкую чёрную куртку, — сменим тему.       — Конечно, — живо ответил я, буквально подписываясь под каждым ее словом. — Скажи вот что: а ты как здесь оказалась? Честно, — я усмехнулся, вспоминая недавние события, — на местную как-то не тянешь.       — С Эстонии, — спокойно проговорила Стеша, делая акцент на букве «о», при этом, словно настоящий патриот, широко улыбнулась.       — Что, прям с самой Эстонии? Не врешь?       — Куда мне… — добродушно усмехнулась брюнетка. — Вообще я эстонка.       — Что… — последовала пауза, — прям коренная?       — Конечно, а ты как хотел? У меня вся семья оттуда происходит, кроме папы, он… — прекрасная остролицая дама, окинула меня своим томным взглядом, взаправду валящим наповал бедного мальчишку, — русский… «Да, по ней сразу видно: своим происхождением сильно гордится» — верно подметил я, при этом как-то задумавшись. Что-то меня сильно озаботило, но что?       — А у вас в Эстонии, шоколадки вкусные?       — Разумеется, — тепло ответила девушка, — самые вкусные. Тут, у вас, и половины нет того, что продается у нас.       — Да… — с легкой ноткой обиды протянул я, как бы соглашаясь со словами собеседницы. — Ассортимент тут скудноватый, даже у нас в Поволжье побольше был.       — Но я больше выпечку люблю, а не шоколадки. Круассаны, например. В лавке Ведунаса, совсем рядом с моим домом, продавали очень вкусные круассаны со сгущеным молоком и шоколадом. Всего один евро, представляешь?       — А один евро это сколько? — брюнетка так посмотрела на меня, словно увидела самого глупого человека за всю свою жизнь.       — Знаешь… — начала она, пытаясь сдержать смех, — н-ну, Игорь. Это как азбука, как Отче наш. У меня такое впервые, — Стефа ненадолго задумалась, поправляя кончики своих волос за ушко, — Ваш рубль, конечно очень «стабильная» валюта, по сравнению с другими, но-о-о, рублей 120, может 110. В общем совсем недорого.       — Ага, недорого… — хмыкнул я, влезая в бухгалтерию, — получается, мама с папой в месяц давали мне 15-ть евро. Это 15-ть круассанов. Негусто.       — Это потому что у нас зарплаты выше, — до доброму кольнула дама. — Ну и… просто к слову, это три букета цветов.       — А ты какие цветы любишь, Стефа?       — Довольно банально… самые обычные розы, — мечтательно протянула она. — Любая девушка любит цветы: они окрыляют, заставляют улыбаться и радоваться всякому, даже самому незначительному. Когда какой-нибудь профан говорит о том, что цветы — это пустая трата денег, хочется ему врезать.       — Прям вдарить? — наивно переспросил я, выпучивая глаза.       — Какой ты наивный, Игорь, — снисходительно промурчала темноволосая. — Я это о том, что не следует слушать таких мужчин. Они хорошему не научат.       — А кого тогда слушать?       — Как кого, — хмыкнула остролицая, — меня например. Я плохого тебе не посоветую, — улыбка не сползала с ее совершенно очаровательного лица. Как в такую можно не влюбиться? Хороший вопрос.       — Точно! — воскликнул я, чуть-ли не подпрыгивая на лавочке. Меня словно осенило. — М-мне же говорили ребята у магазина!       — Кто говорил, что говорил? — не на шутку удивилась Стеша. К таким перепадам она явно не была готова.       — Н-ну… это, — все никак не мог собраться с мыслями, — как его… про Эстонию и все такое прочее. Мол, ты эстонка, все дела, трали-вали.       — Так, — вздохнула собеседница, изящно выправляя спинку. — Н-ну… в следующий раз, Игорь, — она явно подбирала нужные ситуации слова, — не ори так, окей? А то седой остаться недолго. Кто говорил? Ты их запомнил хоть?       — Два каких-то левых… рыжих, а второй такой светленький, — инстинктивно руки полезли к волосам, снова взъерошивая их, — т-ты вроде знакома с ним, — уже менее увереннее проговаривал я.       С каждой моей фразой, относящейся к той импровизированной банде у универмага, хотя это очень громко сказано, взгляд девушки грубел, а в глазах проступала лёгкая озабоченность и даже, в какой-то мере, озлобленность.       — А-а-а, — напряженно тянула брюнетка, подкусывая свою пухлую, относительно даже моих двух, нижнюю губу, — venelased litsid, — сквозь зубы, что называется едва различимо, выдавила из себя Стефа. — А siis imestavad nad, miks nad kuskil ei armasta.       — Что это все значит?       Развернувшись ко мне, девушка, можно сказать, обмякла: вышла из того состояния, в котором ещё секунду назад пребывала. Хоть языка то, «ихнего», я не понимаю, но «догадалку» свою, подростковую, не потерял.       — Что это означает, — задумчиво процитировала меня Стеша. Каждое ее слово постепенно лишалось напряженности и приобретало стандартный тон.       — Я выразила им своё максимальное презрение, Игорь, — она довольно мило улыбнулась, из-за чего на её прекрасном, словно луговые цветы, личике обнажились ямочки. Которые, к слову, ей шли.       — Хочешь, — секундно её глаза упали куда-то вниз, возможно на мои кроссовки или джинсы, — как-нибудь и тебя научу Eesti keel ja Eesti Matam.       — Не знаю что ты сказала, но было бы славно, — подверженный её чарам, проронил я, не отводя от неё свой изумлённый, возможно в каком-то месте, даже наивный, взгляд.       — Muidugi oleksid sa tore, naiivne mustasilmne kass.       — А где ты так русский выучила? — задал вполне резонный вопрос я, честно встающий на пьедестал.       — Где я выучила… — снова протянула девчонка, при этом как-то странно хмыкнув. Её острые, но в тоже время утончённые черты лица, аккуратно подчеркнутые ламповым светом высоких фонарей, что словно курсанты на плацу, стояли неподвижно, завораживали меня. У нас, у волжан, таких девчонок отродясь не было: сразу видно — эта с чужбины прибыла. Небольшой острый носик, на крыльях которого виднелись редкие черные точечки, чувственные пухлые губки и выразительные карие глаза делали музыканта-Стефану похожей на… сложно представить. Неземное, нечто, пришедшее откуда-то не с нашей планеты.       Её лилейные, частично обнажённые из-за приспущенной лёгкой чёрной курточки, плечи, до которых едва касались ухоженные каштановые волосы, были гладким и изящными, с рискну предположить, тонкой и нежной кожей. Под вышеупомянутой тёмной курткой угадывался приятного молочного цвета топ, подчёркивающий форму её аккуратной небольшой груди, на которую я, будь неладен, всё чаще и чаще обращал свой пристальное внимание. И в отличие от другой, тоже очень красивой девушки, грудь Стефаны, что называется, не торчала, словно незабитый в дощечку гвоздик.       — Русский язык, — начала повествование собеседница, — мой второй. Я его достаточно хорошо знаю. Наверное, — брюнетка усмехнулась, — даже лучше, чем Эстонский, хотя… — музыкант на миг прикусила нижнюю губу и отвела взгляд опять куда-то в сторону. — Ma oskan ka eesti keelt väga hästi ja oskan rääkida nii, et sa ei saa minust kunagi aru, vaata — зашпрехала на родном Стефана, попутно заглядывая то в мои заворожённые её фигурой, глаза, то куда-то вдаль. — kuula mind, lits poeg, kui tahad äkki oma uskumatult ilusa, modellitüübilise näo minust eemale viia, siis kordad ühe väga halva inimese saatust ning Sinu atraktiivsus ja noorukiea ebakindlus, mis joovastavalt mõjutab mu pead, sest mul on ovulatsioon, ei aita sind. Kuid ilusas ja parimas, muidugi liialdan, vene keeles, ei ütle ma teile seda kunagi, sest kardan, et mind oma surve tõttu uuesti tagasi lükatakse. Kas sa said minust hästi aru, jänku? — последняя фраза, вырвавшаяся из уст этой обаятельной собеседницы, прозвучала очень чувственно, женственно, мило, возможно, даже сексуально.       — Не знаю, что это значит, — сказал я, слегка задумываясь, — но звучит как минимум потрясающе красиво.       — Учись, студент.       — Кстати, какое интересное последнее слово, — искренне поразился я, слегка выпячивая глаза, — что оно означает? Может быть это имя или какое-нибудь прилагательное?       — Это… — задумалась девчонка, притрагиваясь своими тонкими и изящными пальчиками к воротнику чёрной курточки, — это нечто вроде-е-е, м-м-м, состояния погоды. — Стефана приподняла брови, а вместе с ними и плечи, но последние почти сразу же вернулись в прежнее положение.       — Jänku, — проговорил я, стараясь сделать это с характерным акцентом, но судя по широкой улыбке девчонки, вышло не совсем удачно, мягко сказано. — Что то связано с погодой, хм-м, — процедила она, — интересно…       «По моему, она мне что-то недоговаривает, слово jänku, блинский, а на что же оно похоже то? Может на проститутку? Или продавец какой-нибудь. Скорее всего это слово — уменьшительно-ласкательное производное от какого-нибудь полного. Быть может, эта прекрасная женщина сделала комплимент?»       — А друзей у тебя много было? Ну там, на родине.        Остролицая на миг вздохнула. Даже дураку было понятно: тема неуместная и даже не очень приятная.       — У меня их было не так… — последовала пауза, — никогда не любила находиться в больших компаниях. Шум — это не моё, определенно. А здесь, в Заречном, — кареглазка снова задумалась, — практически никого. Тишина, лес, спокойствие и уют.       — Н-ну, х-хочешь… — робко начал говорить я, — я буду! Я буду твоим другом здесь, если у тебя их мало… — плечи инстинктивно взмылись вверх.       — Ах-х-х, — вздохнула Стефана, заливаясь широчайшей улыбкой и попутно поправляя свои прямые волосы за ушко. — Какое заманчивое предложение поступило на мой паспортный стол!       — Н-ну, а что?! — моя персона развела руками, — будем дружить, добро друг-другу дарить. Затем магазинчики грабить станем, после власть свергнем, в Кремле портреты наши с тобой повесим, ты будешь скипетр держать, а я водку! Как тебе идея?       — Я с тобой полностью согласна, Игорь, — бархатно проговорил музыкант скрещивая пальцы обеих рук между собой. — Будет и водка, и скипетр, и все остальное. Õnneks ei pea me teiega sõbrad olema, kallis vene jänku, mul on teie jaoks väga täiskasvanud plaanid.       — Стефа, а что эти непонятные Эстонские слова означают? — поинтересовался я, нахмуриваясь. Ничего из ею сказанного, хотя бы отдалённо, мне не напоминала русские слова. Хотя нет: слово jänku. Эмигрантка не так давно молвила его. Теперь я всё больше уверен, что оно означает какой-нибудь комплимент.       — Это старинное Балтийское умозаключение, обозначающее стопроцентное согласие и слияние во мнениях со своим дорогим со-бе-сед-ни-ком, — девушка, которую я бы с огромным рвением бы стал называть графиней, широко улыбнулась, обнажив милые и привлекательные ямочки щёчек, делающие улыбку особенно искренней и очаровательной.

***

      — Эй, не забудь завтра прийти на футбольное, слышишь? — кричал удалой кудрявый мальчишка, лет так восьми отроду. Его лицо, насколько мне позволяла видимость, было вымазано чем-то, напоминающее грязь, вперемешку с газоном. В правой руке он волок синенький портфельчик, а в левой какую-то палку… кедровую вроде.       — Да ты охринел что-ли? — послышался звонкий возглас с другой стороны улицы. По ней шёл тёмноволосый мальчишка, такого же невысокого роста как и предыдущий, кудрявый. Между правой рукой и туловищем расположился беленький футбольный мячик, который разумеется, был весь в грунте. — Меня мамка убьет! Посмотри какой я грязный.       — Да по-о-хуй, Вась. Меня тоже по головке не погладят, — продолжал парировать кудрявый, совершенно не стесняясь двоих старших людей и достаточно позднего времени суток — Посмотри на меня, — мальчик покрутился, придерживая синенький портфельчик, чтобы не выпал, — я как чмо позорное, грязный страсть!       — Ну по головке может не погладят, а по голове треснут, я тебе точно говорю, — говорил темноволосый, стоящий от нас примерно в десяти метрах, на другой стороне дороги, — а крутишься то ты зачем? Я ж все равно нихуя не виж-жу! Темно на улице, часов девять наверное.       — Так! — истошно рявкнул кто-то, по видимому, вылезший из окна. — Я щас матери позвоню, Абмрамчук, она тебе точно дюленчика ввалит! — второй парень, после «сильного» заявления какой-то женщины, проверять которое я точно не стану, засмеялся. — А ты что там встал, Савчук? Думаешь я тебя не вижу? Ну-ка марш по домам, пока мамкам не позвонила! — после заключительного пакета угроз со стороны жителя одной из многоэтажки, детвора убежала, оставив нас со Стефой наедине друг с другом. Вдоль ночной асфальтированной дороги, освещенной мягким светом фонарей, которые словно часовые дворца пионеров, стояли друг напротив друга каждые десять метров, что называется, по направлению прямой. Два пятиэтажных дома, в один из которых вот-вот и мне придётся отправляться, располагались по правую сторону от нас. Наверное с одного из них, словно выдра, вылезла недовольная женщина, прогнавшая матерившихся мальчиков. Окна пятиэтажек не были темными, напротив, в большинстве квартир горел свет, оно не удивительно: временя то детское, как сказал один из пацанёнков, только 9 вечера. Дождь уже давно закончился, с часа два, наверное, и влажный асфальт блестел в свете стоящих, как вкопанные, фонарей, отражая их мерцание и создавая стойкое ощущение бесконечной серебристой безымянной речушки, текущей сквозь темноту, откуда ещё никто не возвращался. Воздух был насыщен ароматом свежести, принесенной дождем, и прохладой. Асфальтированная дорога, уходящая куда-то в даль, казалась совершенно бесконечной и манящей. Что-то в ней было такое… знаете, таинственное и завораживающее, что вынуждало сердце биться быстрее, а взгляд всё чаще отводить…       — Классно погуляли, — начала Стефана, наполовину застегивая молнию своей лёгкой чёрной курточки, — я бы была как-нибудь не против встретиться ещё раз… — во взгляде девушки отчётливо читалось: «А ты не против?».       — Конечно я не против, — вырвалось из моих тонких девственных губ. Глаза были очарованы тишиной, красотой природы, и девушкой, что стояла в двух коротких шагах от меня.       — Ты-ы, очень… — собиралась с мыслями брюнетка, — uskumatult meelitav mees ja hea vestluskaaslane, что означает… м-мм-м, интересный собеседник. — Стефа скрестила руки и улыбнулась. — Наверное, я тут ни с кем так не общалась, как с тобой.       — С-спасибо, — смущённо проговорил я, почёсывая затылок. — Т-ты у меня наверное тоже здесь п-первая, — чутка запинаясь, молвили губы.       — Ahaksin väga arvata, et viimane,, ты не против? — кареглазая вытянула руки вперёд, тем самым приглашая обняться на прощание. Слышал, так делают взрослые люди, когда они кого-то любят, поэтому я не стал сопротивляться. И правильно сделал, ведь не описать словами, как это было прекрасно! Я обвил её тело своими руками, и почувствовал как она сделала тоже самое, но только гораздо крепче. Плотно прижимаясь, можно было услышать неровное биение её сердечка, и томные едва различимые вздохи, вместе с выдохами, а её небольшие груди, так рьяно впивающиеся в мою, заставляли чувствовать себя… самым счастливым человеком на планете Земля. Обменявшись прощаниями, мы разошлись: Стефана направилась прямо, к другим домам, я же пошёл направо, где и располагалась моя пятиэтажка.