XXXI

Пустота (Азизе Асланбей)

Азизе поставила на поднос пустые стаканы и чашки и передала его Бегюм: — Отнеси на кухню, — велела она, — раз больше никто ничего есть не будет… — Хорошо, ханым, — улыбнувшись, проговорила Бегюм. — А что по поводу ужина, ханым, будут какие-нибудь распоряжения? Раз будут гости… — Я позже зайду к тебе, Бегюм, и мы все обсудим. — Как скажете, ханым, — кивнула Бегюм. — Хорошо, ступай пока. — С вашего позволения! Проводив взглядом свою верную кухарку, Азизе опустилась на стул и, зажмурившись, сжала виски ладонями. Не хватало еще, чтобы из-за милейшей сестрицы Нихата разыгралась мигрень! А ведь еще нужно забрать детей и придумать что-то насчет ужина. И почему, интересно, Нихату неймется, ведь дураку же ясно, что ничего путного из его затеи — в который уже раз — не выйдет. Азизе встала, подошла к буфету и налила себе воды. Нихат вошел в комнату как раз в тот момент, когда она поставила на место пустой стакан. Он приблизился к жене, встал вплотную, обнял, прижавшись как можно теснее. — Ты чего, расстроилась? — проговорил он и поцеловал ее в щеку. — Нашла, из-за кого огорчаться, Азизе, будто ты не знаешь эту… то есть, этого человека! — Я не расстроилась, — ответила Азизе, — просто устала! Она вздохнула, откинув при этом голову ему на плечо. — Тогда пусть моя красавица перестанет грустить и улыбнется своему мужу! — одной рукой Нихат обхватил ее за талию, еще крепче прижимая к себе, а другой медленно провел по ее груди. — Нихат, да перестань же ты, нашел время и место! — ахнула Азизе, но Нихат не дал ей договорить. Развернув к себе лицом, он жарко поцеловал ее в губы. — Не посреди же гостиной да еще когда твоя сестрица может войти в любую минуту! — возмутилась Азизе. Чуть отстранившись от мужа, она положила ладони ему на плечи, пытаясь тем самым сдержать его натиск. — Ты хочешь, чтобы Фюсун все оставшееся время меня еще и этим попрекала, говорила, дескать, я потеряла стыд, раз у всех на виду позволяю тебе подобное, или еще что-нибудь в этом роде? — спросила она. — Да чихать я хотел на эту дуру, Азизе, ты слишком уж зацикливаешься на ней, забудь! — отозвался он и вновь привлек ее к себе. — Между прочим, — Нихат опять поцеловал ее сначала в щеку потом в шею, — мне тоже пора уже ехать, а я не могу! — Это почему же? — усмехнулась Азизе. — Потому что я с ума схожу, когда ты рядом! — прошептал ей на ухо Нихат. — И я хочу… Ну… словом, ты поняла. И желательно прямо здесь и сейчас! Ты только представь… как будто ты — миленькая, но очень строптивая официантка, которую я… — Нихат, ты совсем спятил? — перебила его Азизе. — Аллаха ради, что ты вообще несешь?! Она почувствовала, что щекам стало нестерпимо жарко, как оно бывало всякий раз, когда Нихат позволял себе говорить подобные пошлости, что он, честно говоря, прямо-таки обожал. — А когда ты вот так краснеешь, Азизе, я тебя люблю еще больше! — снова усмехнулся Нихат и игриво чмокнул ее в переносицу. — Ладно, — вздохнул он, — пожалуй, ты права, мне и впрямь пора ехать. И так уже изрядно задержался из-за милой сестрички, а ведь назначил одно довольно-таки важное совещание ровно на час дня! — Тогда тебе лучше поторопиться, — кивнула Азизе и поправила ему галстук. — А насчет ужина не волнуйся, я лично за всем прослежу. — Я даже и не сомневаюсь! — он еще раз поцеловал ее и направился к двери. — До вечера! — До вечера и легкой тебе работы! — отозвалась Азизе. Нихат кивнул, пошел к двери, но, судя по всему, решил, что должен сказать что-то еще и обернулся: — Но ты учти: насчет того, чтоб нам с тобой приятно провести время — этот вопрос остается открытым! Да, Азизе, — вспомнил вдруг Нихат, уже практически перешагнув порог, — ты там отчеты последние просмотри, ладно? В кабинете, на столе. Тебе лишняя практика, а мне — меньше хлопот. Ну, пока, красавица! — подмигнул он ей и вышел. Хмыкнув, Азизе махнула рукой и подошла к окну. Нихат, как обычно, в своем репертуаре! В прошлом году, с его же, собственно, подачи Азизе начала учебу в колледже по заочной программе, и теперь Нихат принялся с радостью перекладывать на нее часть обязанностей по работе. В частности — проверку финансовых отчетов, поскольку сам он «испокон веков ненавидит эту каторгу». Что ж, придется помочь дорогому супругу, чтобы все дела были в полном порядке. Да, перед ужином, пока дети будут заняты игрой, она вполне успеет… Хорошо бы еще дорогая Фюсун под ногами не путалась и не доводила своими идиотскими замечаниями, иначе может вспыхнуть очередной скандал. Азизе иногда кажется, что в один прекрасный день она не выдержит и попросту надаёт несносной Фюсун пощечин. У милейшей золовки просто мания: она дня не может провести без того, чтобы не поскандалить с Нихатом, кажется, это доставляет ей определенное удовольствие. И она без труда добивается своего: выводит Нихата из равновесия, он выходит из себя, грубит всем вокруг, а после, уже остыв, пытается «извиниться» этаким вот, своим «фирменным» способом. Он пытается перевести все в шутку, стараясь при этом вести себя легко и непринужденно. Беда только в том, что его «шуточки», практически все без исключения, лишь об одном! Как малолетний, честное слово! Сколько раз Азизе пыталась убедить его прекратить глупые ссоры, ведь Фюсун нарочно его провоцирует, но все без толку! Вот и вчера вечером у Нихата резко испортилось настроение, когда, точно снег на голову, свалилась его милейшая сестрица. Фюсун в прошлом году поступила наконец-таки в университет в Стамбуле, и Нихат обрадовался, дескать, теперь она и носа сюда показывать не станет. Но, как говорится, не тут-то было! Фюсун заявила, что у нее каникулы, и ей хотелось бы пожить немного дома, в конце концов никто не имеет права выгнать ее отсюда. «А очень жаль!» — неизменно прибавляет Нихат, и вот тут Азизе, стыдно признаться, с ним совершенно согласна. Она тоже терпеть не может Фюсун, но… что поделать, приходится покуда мириться с ее присутствием, ведь в конце концов это и ее дом тоже.

***

Началось все с того, что Мехмет с Ахметом собирали новый конструктор и, как обычно, поругались и чуть не подрались. Азизе успела предотвратить крупную ссору с дракой и криками, чем нередко заканчивались игры мальчишек. Она обратила их внимание на то, что они неправильно соединили какие-то детали. Сыновья тут же забыли про споры и вновь занялись игрой. Али, который, разумеется, ни в чем не желал отставать от старших братьев, заявил, что ему очень хочется посмотреть, «как строят город», и, прихватив своего любимого плюшевого котенка, уселся рядом, чтобы не мешать. Впрочем, вскоре ему стало скучно, он раскапризничался, упрашивая «дать ему тоже поиграть». Мехмет уступил и дал ему несколько деталей, несмотря на хмурое выражение лица Ахмета. Али же готов был от радости до потолка прыгать: брат разрешил ему поиграть с ним! Вообще, старшие, особенно Ахмет, частенько задирают Али, мол, он «еще слишком мал», чтобы принимать участие в их играх. Да, они просто ревнуют родителей к младшему брату, но так или иначе приходится следить, чтобы они не обижали друг друга. Фюсун вошла в гостиную в разгар «строительства», скривилась, будто увидела таракана и, пожав плечами, тихо, будто бы сама с собой, проговорила: — Кажется, в этом доме за детьми совсем не следят! Впрочем, ничего удивительного… Жаль только, что отдохнуть как следует не получится. Подумать только: в родном доме приходится теперь по углам прятаться! — Если кому-то что-то не нравится, то этот кто-то может убираться на все четыре стороны! Прямо сейчас! — тут же завелся Нихат, который как раз вернулся домой. — А ты мог бы обратить внимание на то, что твоя жена совсем распустила этих мальчишек! Чем, интересно, она занята целыми днями, вместо того, чтобы воспитывать их?! — Тебя спросить забыли! — огрызнулся Нихат. — Хватит уже! Когда вам только надоест эта бесконечная ругань? — не выдержала Азизе. — Я понимаю, Фюсун, что тебе очень хочется поскандалить, но избавь меня от необходимости выслушивать твои грубости да еще при детях! Мехмет, Ахмет, Али, — позвала она сыновей, — соберите-ка свои игрушки, потому что уже пора ложиться спать! — Мам! — жалобно взглянул на нее Ахмет, но Мехмет легонько толкнул его в бок, улыбнулся и кивнул: — Да, мы сейчас все быстро уберем! Давай быстрей! — шепнул он брату. Через несколько минут Азизе взяла сыновей за руку и увела из гостиной, где Фюсун с Нихатом продолжали вяло переругиваться. — Мама, а почему тетя на тебя сердилась? И на папу тоже, — спросил Мехмет, когда Азизе укладывала его спать. — Наверное, потому что у нее… потому что тетя устала, и ей хотелось побыть одной, — ответила она, вовремя прикусив язык и проглотив продолжение первой фразы — «нет мозгов». — Я ее не люблю! — насупился Мехмет. — Потому что она тебя не любит! И вообще никого! — Все люди разные, сыночек, и твоя тетя… вот такая, — отозвалась Азизе. — Но ты не огорчайся из-за нее, не надо. — Я, когда вырасту, то скажу ей сразу: если тебя и папу еще раз обидит, то будет иметь дело со мной! — Мой храбрый львеночек, мамин защитник! — рассмеялась Азизе. — Пора спать, давай, закрывай глазки… Все будет хорошо! — Я тебя очень люблю, мамочка, — ответил Мехмет, обнимая ее за шею и прижимаясь щекой к ее щеке, — и всегда буду тебя защищать, запомни! Потому что ты — лучше всех на свете! Ахмет упрямился довольно долго, доказывая, что «еще слишком рано, и он совсем не устал», а еще ему хотелось бы все-таки «достроить город». — Завтра успеете все достроить, когда вернетесь из школы, — в который раз повторила Азизе. — Опять, значит, Мехмета там ждать придется! — вздохнул Ахмет. — Почему мы не вместе? — Ну, что поделать, милый, — Азизе погладила его голове, — значит, нужно потерпеть. — Мам, — позвал ее Ахмет, — подожди, не уходи, пока не засну, пожалуйста! — Мой хороший! — Азизе подоткнула ему одеяло, поцеловала в лоб и села рядом. — Засыпай, родной, я здесь, с тобой, никуда не уйду. — Ты — самая красивая, и ты только моя мамочка, вот так вот! — сонно пробормотал Ахмет. Мехмет пошел в школу раньше, и целый год, пока не пришла и его очередь, Ахмет места себе на находил. Каждое утро, как старший брат уезжал из дома, Ахмет изнывал от скуки и без конца твердил, что он тоже хочет в школу вместе с братом, а играть с маленьким Али ему не интересно. Через год, когда Ахмет тоже пошел в школу, радости и гордости его не было предела. Он быстро обзавелся новыми приятелями в своем классе, а также каждую перемену бегал на третий этаж, навестить брата. На общей же большой перемене они встречались во дворе и играли вместе. Мехмета буквально распирала гордость от того, что он теперь может постоять, если нужно, за своего братишку и всякий раз подчеркивал, мол, если кто Ахмета обидит — пусть скажет ему, и он разберется. А вот когда у Мехмета с Ахметом не совпадает расписание уроков, то оба они частенько отказываются ехать домой, пока брат не освободится. Да, сидеть в машине (если плохая погода) или гулять на площадке под присмотром Ферхата неимоверно скучно, но… ничего не попишешь. Зато по утрам они собираются наперегонки, а потом убегают, держась за руки, а трехлетний Али с тоской смотрит им вслед и вздыхает, что ему тоже хотелось бы поскорее «стать взрослым». Али, видимо, слишком утомился за целый день, поэтому улегся в кровать без всяких капризов и быстро уснул, даже не дослушав ежевечернюю сказку и не успев пожаловаться на то, что «ему может стать очень страшно, если совсем темно». Когда Азизе, уложив сыновей, вернулась к себе, Нихата еще не было, он явился минут через десять, и был раздражен до крайности. — Принесла ее нелегкая! — раздраженно воскликнул он. — Упокойся, Нихат… — начала было Азизе, но муж перебил ее: — Не надо меня успокаивать, понятно?! — взорвался Нихат. — Ты могла вообще-то и поддержать меня, поставить эту дрянь на место! — Замечательно! — всплеснула руками Азизе. — Я еще, оказывается, и виновата в том, что твоя сестра не умеет себя вести! По-твоему, я должна была начать орать на нее при детях? И что? Что из этого бы вышло?! И если уж на то пошло, — обиженно поджав губы, прибавила она, — то это ты мог бы «поставить ее на место»! А ты… ты просто стоишь и слушаешь, и тебе наплевать, что она меня унижает! — Мне наплевать?! — Да, тебе! Неужели не слышал, как у нее хватило наглости заявить, что я, дескать, не умею воспитывать детей! — Ну, знаешь! — сжав кулаки, процедил сквозь зубы Нихат. Он хотел было прибавить еще что-то, но лишь махнул рукой и вылетел из комнаты. Азизе прождала чуть не до полуночи, но Нихат, видимо, отправился пить чай на кухню, и оставалось надеяться, что Бегюм хоть немного да успокоит его. Она всегда умела найти нужные слова и наставить Нихата, так сказать, на путь истинный. По крайней мере, ей удавалось убедить его прекратить орать и срывать свою злость на всех без разбора. Накинув на плечи шаль, Азизе вышла на улицу и поднялась на верхнюю террасу. Временами ей нравилось отдыхать там по вечерам от шума и суматохи, которыми зачастую наполнен день. — Я ждал тебя! — виновато взглянув на нее, проговорил Нихат, который сидел на скамейке, закинув ногу на ногу. — Иди сюда, Азизе! — А я думала, ты на кухне у Бегюм, — сказала она, присаживаясь рядом. — Извини меня! — обняв ее за плечи, попросил Нихат. — Я не хотел тебя обидеть… — Ты не обидел, — вздохнула Азизе. — Просто я не пойму, почему вы постоянно ссоритесь? Вы же брат и сестра! — А ты со своими никогда не ссорилась? — спросил Нихат. — Ссорилась, конечно, — пожала плечами Азизе, — но это были сущие глупости. Скажем, одна сестра отобрала у второй ленту для волос или новые туфли взяла поносить без спроса. Потом они бежали ко мне, чтобы я разрешила спор, и если я защищала, допустим, Элиф, то Ханифе на меня обижалась, и наоборот. Но потом мы мирились, а вот вы… — Так странно, — задумчиво проговорил Нихат, — ты их любила… И любишь до сих пор свою Ханифе. А я… Когда эта… Фюсун родилась, мать только и делала, что таскалась с ней на руках, приговаривая, какая у нее красивая доченька. Я раз подошел к колыбельке, посмотреть просто хотел, так она налетела и отпихнула меня, я упал, разревелся, а мать схватила меня за ухо и вышвырнула из комнаты. Чтобы не будил деточку!.. И потом Фюсун всегда на меня наговаривала, мол, я и пугаю ее, и толкаю, и бью! А мать меня даже и не слушала — сразу начинала лупить. Поэтому… ненавижу их обеих! — Нихат, — вздохнув, Азизе повернулась к мужу и чуть покачала головой, — ну не надо так, прошу тебя! Я все понимаю, но… помнишь, ты сам мне говорил, что надо жить дальше, превозмочь всю свою боль и не думать о прошлом. Он улыбнулся, осторожно провел ладонью по ее волосам, а потом снова крепко прижал к себе. — Какая ж ты у меня хорошая! — проговорил он и несколько раз поцеловал сначала в щеку, а после — в лоб. — И как же мне повезло, что ты — моя!.. — Идем лучше спать, Нихат! — отозвалась Азизе. — Время позднее, а мы… — … зря его теряем здесь, — хохотнул Нихат. — Ты права, красавица моя, идем, в спальне нам будет теплее и уютнее, да? — Ой, Нихат… Опять твои шутки! — Да я серьезен, как никогда! Кстати, — спохватился он, — завтра я хочу пригласить Аднана Текина вместе с матерью к нам на ужин. — Ну, хорошо, что предупредил, — усмехнулась Азизе. Аднан Текин был одним из деловых партнеров Нихата. Вернее, Нихат хотел, чтобы Аднан бей стал его новым партнером в новом проекте — строительстве отеля и торгового центра в Урфе. Аднан был родом из тех мест, и потому его участие могло бы стать полезным. Его почтенная матушка, Гюленай ханым, была главой одного из благотворительных фондов, занимающихся помощью детям-сиротам. Под патронатом фонда было несколько детских приютов, и Гюленай ханым каждую новую знакомую пыталась привлечь к своему делу. В последний раз, когда они виделись на одном из приемов, который устраивал Аднан бей, и куда Нихат взял и Азизе, Гюленай ханым битых два часа не отпускала ее от себя. В итоге Азизе заверила ее, что непременно поможет несчастным сиротам и внесет на счет фонда пожертвование. Нихат, правда, посоветовал ей «не слишком-то сорить деньгами ради каких-то оборванцев». — Я понимаю, конечно, что он — зануда из зануд, — сказал Нихат, — а мамаша его — так и вовсе… с приветом старуха! Опять заведет свою шарманку про несчастных голодранцев, но, видишь ли, я хочу провернуть одно дельце. — Вы же заключили с ним контракт, разве нет? — спросила Азизе. — Дело не в контракте, Азизе, я хочу сплавить ему кое-какой, изрядно залежавшийся уже, правда, товар. — Какой еще… постой, Нихат, ты… Ты о своей сестре, что ли? — удивленно воззрилась Азизе на мужа. — Ага, — довольно ухмыльнулся Нихат, — мне кажется, она ему подойдет. Каким бы занудой он ни был, но в узде держать эту дрянь точно сможет. — Но он же… гораздо старше Фюсун. — И что? По крайней мере, не будет слишком уж придираться, так скажем, к ее репутации, поскольку сам вдовец. Я с ним, считай, уже договорился. Да и карга старая… ой, прости! Гюленай ханым, я хотел сказать, тоже согласна. — А сама Фюсун? — Ее мнение меня совсем не интересует! — отмахнулся Нихат, и Азизе лишь покачала головой в ответ. Все ясно, как белый день: Нихат просто в очередной раз решил позлить свою сестру. Такое уже случалось и не раз — он приводил в дом потенциального жениха для Фюсун, о чем объявлял ей в самый последний момент. Фюсун демонстрировала кандидату в мужья свое презрение, тот, естественно, торопился поскорее сбежать из дома Асланбеев, а после брат с сестрой вновь принимались скандалить. Азизе до смерти надоели эти «спектакли», но легче голыми руками остановить мчащийся прямо на тебя поезд, нежели переубедить Нихата. Иногда Азизе подозревала, будто Нихат просто-напросто получает удовольствие от подобных скандалов, потому и устраивает эти «смотрины». За завтраком Нихат объявил Фюсун о визите Аднан бея, и, конечно же, новость особого восторга у нее не вызвала. Она заявила, что если брат опять затеял сватовство, то пускай сразу оставит эти мысли. Фюсун, во-первых, не собирается замуж, а во-вторых, если даже и соберется, то уж точно не за «тех уродов, которых неизвестно откуда выкапывает братец». Нихат долбанул по столу кулаком и сказал, что все будет так, как хочет он, потому что он — «хозяин в своем доме». Азизе не выдержала: так и не позавтракав, она встала из-за стола и сказала, что ей нужно собрать сыновей в школу и покормить Али. — Да, займись своими прямыми обязанностями, Азизе! — ехидно усмехнулась Фюсун. — Глядишь, дети и научатся себя вести. — Они-то научатся, а вот ты — уже вряд ли! — не выдержав, съязвила Азизе. — Потому что ты давно уже повзрослела, так что воспитывать тебя слишком поздно! Нихат расхохотался, а Азизе, смерив Фюсун уничижающим взглядом, вышла из столовой.

***

Разумеется, «званый ужин» прошел в не слишком-то дружественной обстановке. Фюсун весь вечер цедила слова сквозь зубы, если Аднан бей к ней обращался, и говорила, что ей совершенно не интересны «торговые дела» брата и его партнеров, да и вообще, на днях она уезжает обратно в Стамбул. Когда же Гюленай ханым поинтересовалась, а как, собственно, Фюсун живет в Стамбуле одна, не боится ли старший брат за нее, все-таки мало ли, что может случиться. Нихат, не моргнув глазом, ответил, что целиком и полностью полагается на здравомыслие и порядочность своей сестры. Фюсун же на это заявила, что ей там живется очень хорошо, поскольку никто за ней не следит, над душой не стоит, а кроме того, там «совсем не такие ханжеские и отвратные нравы», как в Мидьяте. — Что вы имеете в виду? — приподняла идеально подведенные брови Гюленай ханым. — То, например, что девушка может пойти на свидание с мужчиной, он спокойно приглашает ее в кафе или в кино, а родители и старшие братья не хватаются за головы и за пистолеты! — ехидно усмехнулась Фюсун и вслед за этим налила себе вина. — Гхм… — Гюленай ханым не нашлась, что ответить, ее сын сосредоточенно рассматривал содержимое своей тарелки, Нихат побледнел и поджал губы, а Азизе изо всех сил старалась не рассмеяться. Минут через десять Аднан бей вспомнил вдруг о «чрезвычайно важных делах» и поспешил откланяться, а Гюленай ханым поблагодарила Азизе и Нихата за приглашение и выразила надежду, что, возможно, они встретятся еще не раз. После их ухода Нихат в очередной раз наорал на сестру, та не осталась в долгу, обозвала его «непроходимым тупицей» и ушла к себе собирать чемоданы. — Что ж, — как ни в чем ни бывало проговорил Нихат, — по крайней мере она уберется отсюда и прекратит действовать мне на нервы. — А тебе только того и надо было? — взглянула ему в глаза Азизе. — Ну, — протянул он, — можно и так сказать. Вечер был довольно теплым, поэтому Азизе, уложив детей, как обычно вышла на террасу, поскольку у нее разболелась голова и хотелось немного подышать свежим воздухом перед сном. — Уж извини, что я заняла твое убежище! — Фюсун сидела на лавочке и курила. — А где… этот? Одну тебя отпустил? — Твой брат в гостиной, — ответила Азизе. — Он решил посмотреть футбол, сказал, его это успокаивает, если тебе и впрямь интересно. — Ну-ну… — проговорила Фюсун, выпуская изо рта облачко сигаретного дыма. — Не буду мешать! — Азизе собиралась уже было вернуться в дом, но золовка вдруг окликнула ее: — Подожди! Я хочу тебя спросить, Азизе… — О чем? — обернулась к ней та. — Как тебе не противно? — Что? — не поняла она. — Я говорю, как тебе не противно целоваться и ложиться с ним в постель? Ладно, то, что Нихат не брезглив, я давно поняла. Еще когда он не обратил внимание на твои ожоги. Но и ты, выходит, недалеко ушла! Видела вас тут вчера и поспешила скрыться, иначе, думаю, стошнило бы прямо на лестнице! Или… просто все дело в том, что ты слаще морковки и не ела, а? — Я не собираюсь обсуждать это ни с кем! — отрезала Азизе. — В том числе и с тобой! Просто невероятно, у них с Нихатом, видимо, семейное — бесстыдство и беспардонность! — Да не заводись ты! — неожиданно миролюбиво проговорила Фюсун. — Ведь если подумать… ты не виновата. Что ты видела в этой жизни, что испытала?.. Ты хоть знаешь, что значит влюбиться так, что себя не помнить? Когда у тебя голова кругом, и ты никого не видишь, кроме своей любви? А потом приезжаешь на каникулы и узнаешь, что он… оказался последней скотиной! Азизе вздохнула: ей было известно (Нихат как-то обмолвился), что Фюсун еще в школе влюбилась в старшего брата своей лучшей подруги. Но он попросту не обращал на нее внимания, а потом женился, так и не взглянув в сторону Фюсун. Что ж, если подумать, здесь ее можно пожалеть: не так-то просто смириться с тем, что твоими чувствами пренебрегли ради другой… А кроме того, насколько можно судить, Фюсун до сих пор не может смириться со смертью своей матери, и в этом ей тоже можно лишь посочувствовать. — Не знаешь… — продолжала тем временем Фюсун. — Просто не можешь ты этого знать! — Да уж куда мне! — горько усмехнулась Азизе. Она могла бы, конечно, рассказать, что, если уж на то пошло, то это Фюсун знать не знает, что значит боль от предательства того, кто был смыслом жизни, и без кого белый свет не мил. А заодно она не представляет, каково это гореть заживо, когда твое тело, изнутри и снаружи, будто режут тысячи раскаленных добела мечей. Когда же наступает спасительное забытье — это благо. Но когда открываешь глаза, боль снова возвращается. А потом, когда ты вспоминаешь, кто ты, и что с тобой произошло, тебе говорят… У тебя больше ничего нет. Ты — совсем одна в этом мире. С пустыми руками и разбитой вдребезги жизнью. Сын — твоя плоть и кровь — умер. Тот, кого ты любила до потери пульса — подлец и негодяй. И отныне внутри, там, где было сердце — зияющая пустота. Всё! Точка. И ничего уже не исправить! Никогда… Но Фюсун вовсе не к чему знать об этом. А если уж совсем начистоту, то даже хорошо, что она такого не испытала. Ведь подобного даже самому лютому врагу не пожелаешь! — Мне просто интересно, — передернула плечами Фюсун, — скажи, Азизе, что для тебя изменилось? — Извини, не поняла! — Ну, — развела руками Фюсун, — что для тебя изменилось с тех пор, как ты была здесь служанкой? Ты же… не обижайся, я и вправду хочу понять! Но ведь ты, как и прежде, убираешь за ним грязь! Готовишь ему. Следишь за уборкой, за стиркой… Как раньше! Ну, может быть, не сама, не своими руками, то есть, из простой горничной стала экономкой. Только вот помимо всего этого ты еще должна ублажать его в постели и рожать ему детей. Раньше-то тебе хотя бы платили жалованье, а сейчас — какая тебе выгода? Только лишь из-за статуса замужней дамы, Асланбей ханым?.. Состоянием ты не распоряжаешься, у тебя на руках только то, что тебе выделяет муженек, а он тот еще скупердяй! Ты точно не продешевила, Азизе, как думаешь? — Ты действительно хочешь, чтобы я ответила, Фюсун? — спокойно проговорила она. — Если тебе есть, что ответить… — Есть, поверь, и многое… Я могла бы тебе сказать, что существуют такие вещи, как сострадание и благодарность. Что любовь — это не одна всепоглощающая страсть, которая зачастую или сгорает дотла, или сжигает тебя, приводит к гибели… Любить можно иначе: просто быть готовым всегда протянуть руку и подставить плечо. Заботиться о простых, казалось бы, незначащих вещах, вроде приготовленного на обед любимого блюда и свежевыглаженных рубашек. Верно, все это… нелегко, но за всеми заботами уже и некогда думать о прошлых горестях. — Отлично, — хмыкнула Фюсун, — то есть, ты предлагаешь точно так же выйти за какого-то олуха, хотя бы вот за этого кретина Аднана, нарожать ему выводок детей и наслаждаться, вытирая им сопли и… не только, и всячески угождая этому идиоту? Нет уж, благодарю покорно! — Она отвернулась и, помолчав немного, прибавила чуть тише. — Вряд ли все это заполнит… пустоту.

Азизе долго смотрела ей прямо в глаза, пока Фюсун не отвела взгляд, после чего затушила и отбросила сигарету: — Ну, что ты на меня уставилась? — недовольно поморщилась она. — Сказать нечего? Тогда оставь свои советы при себе! — Я не давала тебе советов, Фюсун, и не собираюсь этого делать! — чуть повысив голос, ответила Азизе. — Я лишь сказала… предположила, как могло бы быть. Один из тысячи возможных вариантов. Тебя он не устраивает — ну, что ж, значит, для тебя есть что-то еще. — И что же? — Фюсун вдруг как-то странно посмотрела на нее, будто и впрямь хотела услышать совет, который поможет ей. — Это уж тебе самой придется выбрать, — вздохнула Азизе. — Я поняла, — невесело усмехнулась Фюсун, — так всегда говорят, когда сказать все-таки нечего, или хотят уйти от ответа. — Не стану тебя переубеждать, тебе ведь не нужны советы, ты всегда знаешь, как поступить, верно? Ладно, мне уже пора. Спокойной ночи! — не желая продолжать дальше этот разговор, Азизе развернулась и пошла в дом. — Да-да, — донеслось ей в спину, — вам тоже! И передай моему братцу, улучи уж минутку, пусть вместе с этим самым Анданом катится в… куда подальше! Передай, не забудь!

***

Азизе заглянула в детскую: Али спал, вот только, как всегда, отбросил одеяло, и оно валялось чуть ли не на полу. Она тихо вошла, аккуратно укрыла сына, поцеловала его и убавила яркость ночника. Теперь Али не проснется до утра, так что можно не беспокоиться, что он испугается. Нихату не нравится, что он «ведет себя не как мужчина», поскольку не должен ничего бояться, а уж темноты — тем более. Но Азизе, кажется, удалось убедить мужа, что это пройдет, как только мальчик подрастет. Помнится, Ханифе тоже боялась, когда была совсем малышкой, а брат Месут посмеивался над ней… Мехмет с Ахметом тоже спали, как говорится, без задних ног. Просто удивительно, видимо, они слишком набегались сегодня во дворе, да еще и в школе у них были спортивные соревнования. Иначе они, чего доброго, до полуночи не легли бы, а заперлись в комнате и принялись драться подушками. Один раз Нихат даже отшлепал их за то, что разорвали подушку и засыпали всю комнату пухом. Азизе тоже рассердилась и на другой день оставила их без десерта… Но сегодня, хвала Аллаху, выдался спокойный день: старшие сыновья обошлись без ссор и драк. Всегда бы так! Вернувшись к себе в спальню, Азизе переоделась и села перед зеркалом. Кстати, — подумала она, — через месяц Ахмету исполнится семь, и он очень хочет получить в подарок набор машинок: там и пожарная, и полицейская, и скорая, и даже экскаватор. Нихат же купил ему в подарок велосипед (подарок покуда надежно спрятан в шкафу, в кабинете мужа). Разумеется, Ахмет обрадуется, но надо бы и машинки ему эти купить. Пусть будет два подарка, тем более, что сыновья старый, похожий набор уже разломали и растеряли. Азизе улыбнулась: Фюсун не пожелала слушать, не то она могла бы кое-что добавить, объяснить самое главное. Именно дети спасли Азизе и заполнили ту самую пустоту. Да, не факт, что Фюсун согласилась бы с ней, но возможно, однажды она все же поймет: кроме нее самой никто ей не поможет. А значит, остается надеяться, что придет тот день, когда она все же сможет найти для себя исцеление.