XXXII

Сюрприз (Миран Асланбей)

Мирану снилась Элиф. Почему-то ей опять было всего семь лет, и она принесла к себе в комнату уличного котенка. Миран же сидел за столом в своей комнате и делал задание по турецкому языку (во сне он также превратился вновь в пятнадцатилетнего подростка). Элиф подошла к нему и протянула отчаянно вырывающегося и пищащего котенка: — Смотри, братик, смотри, какой он хорошенький! Я его оставлю у себя, ладно? Сама буду его кормить и защищать! Попросим бабушку, пусть разрешит, хорошо? В щеку Мирана будто уперся мокрый и прохладный носик котенка: — Элиф, — пробормотал он, — перестань, хватит, отпусти… В следующее мгновение Мирана встряхнули и стукнули по лбу: — Это что еще за Элиф такая, а? А ну просыпайся, бабник ты бесстыжий! Сон мигом слетел с него и, кое-как разлепив глаза, Миран тут же вспомнил, что он давно уже не ребенок и находится сейчас не дома, в Карсе, а в Нью-Йорке, в квартире, которую снял здесь на время учебы, и в компании очаровательной Дениз. Именно она сейчас тормошила его изо всех сил, залепив перед этим весьма внушительную оплеуху. — Дениз, да прекрати ты уже! — приподнявшись, Миран выставил вперед подушку, наподобие щита, дабы избавиться от тычков и щипков своей темпераментной возлюбленной. С Дениз он познакомился в университете, она училась на факультете международных отношений. Однажды она подсела к нему в кафетерии и попросила сахар, дескать, на соседнем столике, где она собралась расположиться, его не оказалось. Они разговорились, ну и… дальше все закрутилось само собой, благо, Миран как раз расстался с Роуз, своей прежней пассией. Собственно, с ней ничего по большому-то счету и не было. Веселая, общительная красавица понравилась ему, это оказалось взаимно, они начали встречаться, но быстро поняли, что не сошлись, как говорят, характерами. А если совсем начистоту, Мирана выводила из себя ее привычка запросто обниматься и флиртовать с другими парнями. Когда же он выказывал недовольство, Роуз смеялась, что он «не дома», поэтому «на такие вещи надо смотреть проще». Что до Дениз, то она также оказалась девушкой веселой и ласковой и очень общительной. Дениз познакомила его со всеми своими однокурсниками, приглашала на вечеринки, с ней Мирану было просто и легко. Они ходили в кино, ездили вместе отдыхать, а еще, как Дениз любила выражаться, частенько «зажигали» в ночных клубах. Вчера они как раз слишком удачно «зажгли»: для начала Дениз предложила не ходить на лекции, а остаться дома и «понежиться немного в кровати», потому что «им обоим оно пойдет на пользу». А вечером она повезла Мирана в клуб, где они протанцевали чуть ли не всю ночь. Вернулись Миран с Дениз уже под утро и прямо-таки упали в кровать. Миран заснул почти сразу и проспал остаток ночи сном младенца. Посмотрев на будильник, Миран увидел, что уже около одиннадцати… Он чуть было не подпрыгнул, как ужаленный, поскольку безнадежно опоздал на первую лекцию (да и на вторую тоже), но вовремя вспомнил, что сегодня занятий нет. Дениз тем временем выхватила у него подушку и стукнула ею прямо по голове: — Что у тебя за Элиф завелась, отвечай немедленно?! — Да хватит же, Дениз, это не смешно! — Миран начал понемногу закипать и выходить из себя. Если и был у Дениз недостаток, так это паталогическая ревность. Она ревновала его, кажется, даже к мухе, случайно севшей на плечо. А если уж, скажем, какая-нибудь однокурсница попросила у Мирана учебник, то тут просто бомба взрывалась. Один раз Дениз чуть было не полезла в драку с Нур. Нур, как и Миран, приехала из Турции, родом она из Анкары, но у нее, как выяснилось, была родня и в Карсе. Разумеется, они с Мираном тут же нашли общий язык, но чтобы посмотреть на нее, как на женщину, об этом и речи даже не шло. Во-первых, он же встречался с Дениз, а во-вторых, Нур банально не в его вкусе. Как-то раз они обсуждали с Нур грядущий зачет по экономике, а после заглянули в кафетерий, и Нур сообщила ему, что на днях звонила родителям. Миран вспомнил о своей родне и ударился в воспоминания о детстве: как они с Фыратом один раз прогуляли школу, чтобы залезть в сад к Ибрагиму Аге, о котором в городе ходили слухи, мол, он убил свою жену, а его за то замуровали в одной из комнат огромного особняка. Разумеется, все слухи оказались чушью, а Ибрагим Ага был обычным человеком, просто после смерти всех своих родных жил одиноко и замкнуто. Словом, они довольно мило беседовали с Нур, но тут явилась Дениз и устроила скандал. Мирану еле-еле удалось оттащить ее от Нур и увести из кафе. После чего он вышел из себя и прикрикнул на Дениз, дескать, если она не прекратит свои выходки — между ними все кончено. Почему, собственно, он не имеет право просто побеседовать с однокурсницей?! — Тогда ответь, почему ты во сне произносишь ее имя? — глаза Дениз наполнились слезами. — Она… красивая, да? А я тебе уже надоела? Конечно… — Дениз! — покачал головой Миран. — Говорю же, дай сказать, ты ведь не дала мне рта раскрыть! — он протянул руку и взял с тумбочки фотографию. — Элиф — моя сестра. Вот она! — он указал пальцем на изображение. Миран специально решил сделать семейную фотографию перед отъездом в Штаты, чтобы каждый день видеть свою семью. Бабушка сидела в центре, рядом с ней, на подлокотнике кресла примостилась Элиф, сам Миран стоял с другой стороны, положив руку бабушке на плечо. Рядом с ним расположились Генюль и тетя Султан. А сзади, за бабушкиной спиной — Фырат с Эсмой. Тетя еще тогда ехидничала, что не хватает только «голодранца с улицы, заделавшегося телохранителем», имея в виду, разумеется, Махмута, который как раз их и фотографировал. Он сам, правда, шутки не понял, заметил лишь, что его присутствие на семейном фото вовсе ни к чему. — Ну, тогда еще ладно! — вздохнула с облегчением Дениз. — Не сердись на меня, котик! — она обняла его за шею и несколько раз поцеловала в щеку. — Не будешь больше дуться, мой милый котеночек? Нет, как там, ты говоришь, твоя бабуля тебя называет? Лев? Точно! Суровый и непреклонный — мой Миран Львиное Сердце! — Дениз! — расхохотался Миран, целуя ее в губы. — Ты неподражаема! — Конечно, — кивнула она, — я такая: единственная и неповторимая! — Да уж! — усмехнулся Миран. — Точнее и не скажешь! За завтраком Дениз без конца засыпала его предложениями, куда бы поехать вечером. Можно было, как она же сама выразилась, сорваться к морю. У нее кузен живет во Флориде, и они могли бы слетать к нему на недельку. Что же до «дурацких лекций», то потом ведь всегда можно нагнать. Тем более, что и каникулы уже не за горами. Даже если и случится провалиться на каком-нибудь экзамене, так это тоже дело поправимое. Да и вообще, «в гробу она видала эти международные отношения», это отец ее туда отправил… Миран, конечно, возразил, что Рыфат бей, почтенный отец Дениз, скорее всего огорчится, узнав обо всем, но она лишь пожала плечами и беспечно махнула рукой: — Пусть что хочет, то и делает! Миран, конечно, не одобрял подобного: разве можно проявлять неуважение к собственному отцу? Ему наверняка не по душе поведение и весь образ жизни дочери, тем более, что Рыфат бей родом из Стамбула, прожил там до пятнадцати лет до того, как его семья окончательно перебралась сначала в Европу. Там он встретил мать Дениз, и уже после свадьбы они переехали и осели в Штатах. Ну, так во всяком случае сама она рассказывала Мирану. Еще она любит повторять, что папа ее — «страшный зануда», и хорошо, что она теперь живет далеко от него. Миран всякий раз вздыхал, слыша подобные речи, но помалкивал, усвоив уже, что стыдить Дениз бесполезно, равно как и пытаться ее перевоспитать. Ее не переделать, и он смирился с этим. А еще подобные рассказы вызывали воспоминания о собственных родителях Мирана. Мама, которая целовала его по утрам, и папа, катающий маленького Мирана на своих плечах… От картинок, то и дело всплывающих в памяти, щемило сердце и, как в детстве, хотелось плакать. А после эти воспоминания сразу же сменялись другими: то страшное утро, которое началось не с поцелуя мамы, а с громкого, отчаянного крика и плача бабушки. Причудливые тени на стене его детской комнаты, которые больше не пугали, потому что гораздо страшнее было думать о том, что же теперь с ним будет, если папа и мама больше не вернутся… Бабушкин тихий голос, успокаивающий его, ее объятия, которые дарили покой, и, конечно же, их долгие разговоры о том, что произошло и все, в чем они поклялись друг другу. Миран твердо знает, что сдержит слово, и виновные в том страшном преступлении непременно понесут заслуженную кару. Этот день настанет, и уже очень скоро… Словом, Миран уже почти согласился, до того заманчивым было предложение Дениз. И хоть он прекрасно представлял себе, что по такому поводу сказала бы ему бабушка, но за все то время, что он провел здесь, он успел уже выучить: теперь узнать о каких бы то ни было его проступках бабушке гораздо труднее, хотя бы в силу огромного расстояния, что их разделяет. А раз бабушка не узнает, то все «шито-крыто», — это ему также внушила Дениз. Она еще снисходительно посмеивалась над ним, дескать, в двадцать-то два года пора бы уже прекратить оглядываться на строгих родителей, бабушек, дедушек и всех прочих. Ну… с одной стороны, таков уж ее образ жизни, а с другой — Дениз не знает Азизе Асланбей. В данном случае, наверное, и к счастью. Для них обеих. В общем, Миран уже решил было согласиться и начать сборы (интересно, куда он задевал плавки?), как вдруг зазвонил его телефон. — Не бери, тебя нет! — воскликнула Дениз. — Алло! — тут же снял трубку Миран. Звонила как раз бабушка — легка на помине — поэтому он, разумеется, счел за благо не сбрасывать ее звонок. Себе дороже, это он выучил уже давным-давно, с двенадцати лет, когда они с Генюль удрали из школы и пошли есть мороженое в кафе. — Миран, здравствуй, мой дорогой! — раздался в трубке бабушкин голос. — Бабушка, ты не представляешь, как я рад тебя слышать! — улыбнулся он. — Что-нибудь случилось? Как ты? — Все хорошо, милый, — ответила бабушка. — Генюль и Элиф поехали к тебе, хотели сделать сюрприз и просили не звонить, так что не выдавай уж меня, ладно? Скажи лучше, как у тебя идут дела? — Все хорошо, ба… Так. Погоди! Как это Генюль с Элиф «поехали ко мне»? Они вылетели в Нью-Йорк? — Мы уже прилетели, Миран, — сказала бабушка. — Только вот разместились. Девочки не усидели, сразу сорвались к тебе. Ты прости уж, что не смогу присоединиться, потому что перелеты на меня действуют ужасно, да еще и разница во времени… Совсем нет сил! — Прилетели… — опешил Миран. — Элиф… Генюль… И ты тоже?! — вскричал он, сообразив, что именно она ему только что сообщила. — Ну, а что ты так удивляешься, будто я — дерево, которое намертво вросло корнями в землю? — возмутилась бабушка. — Да нет, — тут же смутился Миран, — просто… так неожиданно! — Благодари Элиф, это ее идея сделать тебе сюрприз. И не выдавай меня, будь так любезен! Я, во-первых, очень соскучилась, а во-вторых… гхм… — бабушка тихо кашлянула, — если у тебя там, в твоей квартире… беспорядок, скажем так, то еще есть время прибраться. Они должны подъехать примерно через полчаса, хотели еще выпить кофе по дороге. — Сразу бы позвонили, я бы сам к вам приехал! Впрочем, раз уж всё так, то… ты тогда отдыхай пока, ладно? А я тут встречу Генюль и Элиф, угощу их, чем они пожелают, а после все вместе поедем к тебе. Я тоже безумно соскучился! — Договорились, родной! Целую тебя. — И я! Спасибо, бабушка! Он нажал на «отбой», некоторое время молча смотрел на погасший экран, после чего ринулся в комнату. С Дениз они чуть не поругались насмерть, потому что, во-первых, он, разумеется, отказался лететь в Майами, а во-вторых, попросил ее (как можно деликатнее, конечно же) собраться поскорее и уйти из квартиры. А по возможности даже не звонить ему несколько дней. Собственно, если Дениз хочет ехать к брату во Флориду — тем лучше. Сама же говорит, что там у нее полно друзей, которых она знает с детства. Дениз надулась, почему, дескать, он не желает знакомить ее с сестрами, неужели стыдится. А что до бабушки, так она давно наслышана о ней, и прямо-таки горит желанием познакомиться. Да, конечно. Миран представит Генюль и Элиф Дениз. Скажет, что… А что, ему собственно, сказать? Вот — мы с этой девушкой… как там сама Дениз любит выражаться? — весело проводим время. Можно только гадать, что ответит на это Генюль. Про бабушку и говорить не приходится. Все ж таки, как ни крути, они воспитаны иначе, в другом укладе и по другим правилам, с этим невозможно не считаться, что бы Дениз там себе не воображала. Вполне возможно, и даже наверняка, что бабушка прекрасно поняла, что он может быть не один. Потому и предпочла позвонить заранее, дабы не застать врасплох. Да, он давно уже стал взрослым во всех, так сказать, отношениях, но все же… С той же бабушкой Миран никак не мог откровенничать на подобные темы, потому что она — женщина, и ему попросту неловко говорить о таком в ее присутствии. Да и неприлично это! Собственно, именно для того, чтобы ему не сделалось стыдно еще и перед сестрами, она решила его предупредить. Бабушке, как всегда, не откажешь в проницательности. Кроме того, Миран прекрасно помнит еще и о том, что любая сильная сердечная привязанность сулит море проблем. Сильное чувство легко может стать добычей и игрушкой в руках врага, значит, надо по возможности избегать сильных чувств. Ну, или оберегать их… Это бабушка неизменно твердила ему лет с шестнадцати, и он всякий раз уверял ее, что «ни о каких глупостях» даже помышлять не станет. У них ведь и без того много дел. Собственно, чем дальше, тем больше ему кажется, что все эти «высокие чувства» и «любовь до гробовой доски» — выдумки, годящиеся разве что для сентиментальных мелодрам, до коих так охоча тетушка Султан. А если посмотреть хоть на ту же Дениз, то она живет лишь сегодняшним днем, и, пожалуй, в этом тоже есть свои плюсы…

***

— Миран, ты, что, курил?! — и без того большие, выразительные глаза Элиф, как две капли воды похожие на бабушкины, сделались вдруг похожими на два круглых блюдца, когда она заметила примостившуюся прямо на диване, аккурат между подушками, пепельницу. Сестрички приехали, как бабушка и сообщила, чуть больше, чем через полчаса после ее звонка. Мирану не пришлось изображать изумление и радость, поскольку он действительно рад был их видеть, до того соскучился. Элиф, взвизгнув от радости, повисла у него на шее, Генюль, впрочем, от нее не отстала, расцеловала его в обе щеки и, подмигнув, спросила: — Ну, как тебе наш сюрприз? — Я и ожидать не мог! — воскликнул Миран, стараясь, чтобы фраза прозвучала как можно естественнее. — Но это еще не все! — прищурилась Элиф. — Ты себе не представляешь, что мы тебе приготовили!.. — Ой, малышка, не пугай! — шутливо вскинул ладони Миран. — Бабушка с нами тоже приехала, — отозвалась Генюль. — Да ладно! — сделал вид, что не верит Миран. — Убедись сам! — прищурилась Генюль и достала свой телефон. Пришлось им с бабушкой сыграть еще раз, так сказать, на публику. Правда, во время разговора Генюль как-то подозрительно усмехнулась, особенно когда Миран сказал, мол, как так, он не верит, да наверняка его разыгрывают, почему же бабушка сама не приехала… Когда Элиф направилась осматривать квартиру, Генюль ухватила Мирана за рукав и прошептала: — Скажи честно, она тебе позвонила, да, и проболталась? — Как ты догадалась?! — захлопал глазами Миран. — Ты как-то… слишком бурно радовался, когда мы пришли, а с бабушкой разговаривал спокойно. Только раз и попытался изобразить удивление, когда она сказала, что осталась в отеле. — Да, — протянул Миран, — плохой из меня актер. Но… не выдавай меня Элиф, хорошо? — Так и быть! — подмигнула ему Генюль и тоже почему-то вдруг смутилась, даже чуть покраснела. — Ой, что это? — Элиф недоуменно поскребла ногтем нарисованное губной помадой сердечко на стеклянной перегородке, отделявшей зону гостиной от кухни. — Это, — подскочил к ней Миран, — это… горничная, наверное, пошутила. Он быстро вытащил влажную салфетку и стер сердечко. Что б ее, эту Денез, вечно она устраивает представления! Сердечки эти Миран неизменно находил на кухонной перегородке, на зеркале в ванной, в спальне… Стоп! Ванная! Миран метнулся туда, проигнорировав удивленный возглас Элиф, но, к счастью, там все было чисто. Он вернулся в гостиную, и тут младшая сестренка огорошила его вопросом про пепельницу. Чертыхнувшись про себя, Миран схватил ее, выкинул окурки в мусор и быстро убрал пепельницу в ящик. — Тут это… приятель заглянул вчера… по университету, — принялся оправдываться Миран. — Вот и… Это он курил! — Да и губы накрасил, судя по всему! — хмуро взглянула на него Генюль. — Что? — не понял Миран. — Да ничего, — раздраженно передернула плечами Генюль. — Просто след от помады был на сигарете. И сердечко… — Ах, это! — стараясь казаться беспечным, проговорил Миран. — Это просто Тони привел с собой сестру и ее молодого человека. Не помню уже даже, как звали… — Ты, смотрю, тут не скучаешь, — хмыкнула Генюль. — Мы готовились к зачету… По мировой экономике. — Да-да, — кивнула Генюль и отошла к окну. Элиф тем временем пошарила в холодильнике, в котором, впрочем, кроме яиц и молока больше ничего не осталось, залезла в кухонный шкаф, налила себе апельсиновый сок, после чего вернулась в гостиную, уселась на диван и схватила пульт от телевизора. — Генюль, Элиф, только… давайте уговоримся, что вы промолчите о том, что я только что сказал. И о том, что видели. Бабушке ни слова! Хорошо? — Ладно уж! — расплылась в улыбке Элиф. — Так и быть, а не то тебе достанется. Даже если и впрямь не курил! — хихикнула она. — Элиф! — возмутился Миран. — Когда я врал-то? — Ой! — фыркнула Генюль, и Миран вслед за ней громко рассмеялся. За курением, стоит сказать, его однажды застал директор школы. Вместе с одноклассником Метином (было им тогда лет по шестнадцать) они достали пачку сигарет, которую тот утащил у старшего брата, и решили попробовать. В конце концов мужчины они или нет?! Наверное, для подобного занятия они выбрали не слишком удачное место, следовало отойти от школы подальше, но они, по глупости своей, расположились в беседке на школьном дворе. Директор как раз шел мимо по своим делам и заметил, что «подобное поведение ни в коем разе не поощряется, и потому родители будут обо всем оповещены». Конечно, будь это директор итальянского колледжа, где Миран учился до переезда в Карс, почтенный сеньор Джованни, его можно было бы убедить ничего не говорить бабушке. Директор же новой школы, Сарп бей, был непреклонен. Бабушка обо всем узнала в тот же день, лишила его карманных денег на целый месяц и запретила все прогулки и встречи с приятелями после школы. «Мое терпение лопнуло, Миран!» — прикрикнула она, когда он попытался оправдаться и, как всегда, убедить ее, что ничего серьезного не произошло. «Видел бы тебя твой отец!» — пристыдила его бабушка, и это было последней каплей. Целую неделю бабушка с ним практически не разговаривала, и Миран чувствовал себя хуже некуда, как ни крути, он действительно серьезно провинился. Разумеется, вскоре бабушка смягчилась и вновь позволила ему встречаться с приятелями, но с той поры он старался все же как можно реже нарушать запреты. — Ладно, как вы смотрите на то, чтобы поесть мороженого? — предложил Миран. Пора уже, в самом деле, увести сестер куда-нибудь подальше, пока неугомонная Элиф не вздумала сунуть нос в спальню. Кто знает, какие еще «приветы» оставила там после себя остроумная Дениз. — Здесь неподалеку есть прекрасное кафе, мороженое там — закачаешься, как любит говорить одна моя однокурсница. — Разумеется, пошли! — обрадовалась Элиф. — А после поедем в ваш отель, я очень хочу повидаться с бабушкой! — Да, она как раз отдохнет к тому времени, — кивнула Генюль. — А помнишь, Миран, как мы с тобой сбежали, чтобы тоже поесть мороженого? — вспомнила Генюль, когда они уже сели в машину. — Ага! — кивнул Миран и завел мотор. — Еще Махмут нас тогда выследил и сдал, а бабушка отругала сильно… Твоя мама ей еще сказала, что лучше было бы меня отходить по одному месту хворостиной. Элиф и Генюль рассмеялись: — Но она же не стала, правда? — спросила Элиф. — Ну, — отозвался Миран, — бабушке и не нужно было это делать. Ей стоит только посмотреть на тебя, и ты уже понимаешь, как плохо себя вел, и что ничего хорошего тебя не ждет. — О, да! — согласилась Генюль. — А мне тогда и от отца досталось, между прочим. Он отчитал меня за то, что расстроила маму… — А я, как всегда, ничего не помню! — обиженно поджав губы, проговорила Элиф. — Ты еще маленькая совсем была, — улыбнулся Миран. — Тетя Салиха тебя в колясочке возила, а Генюль все просила дать ей покатать малышку. — Потому что ты устраивал ей гонки по двору, — подхватила Генюль, — и тетя боялась, как бы она не упала. — Зато я помню, как мы подбирались к папиному мотоциклу, а Ферхат гонял нас из гаража, говорил, мол, там пыльно, лучше бы мы играли во дворе! — воскликнула Элиф. — И как Миран тот мотоцикл однажды завел! Это уже в Карсе было, после… той аварии. — Я хотел тебя развеселить, малышка, и покатать, как в детстве меня дядя катал, — вздохнул Миран. О том, что у него до сих пор зудит чуть пониже спины, когда он вспоминает взбучку, которую ему устроила бабушка после того, как он выехал за ворота и снес лоток продавца сладостей, чудом только не разбив себе голову и никого не покалечив, Миран благополучно промолчал. — О, да мы уже приехали! — Миран припарковался возле кафе, вышел из машины и распахнул дверь, чтобы Элиф с Генюль также могли выйти. — Обожаю мороженое! — воскликнула Элиф и бросилась занимать столик. — Мне банановое! — Ты не представляешь, как я рада, что приехала и снова вижу тебя, Минан! — повернулась к нему Генюль и улыбнулась, глядя в глаза. — И я рад тебя видеть, Генюль! — ответил Миран. — Вы же мои самые родные, кто у нас еще есть, кроме друг друга, помнишь? Генюль кивнула и сжала его руку. Миран повел ее за столик, где уже успела расположиться Элиф, думая при этом, что вот сейчас — и есть тот самый момент, когда он действительно, по-настоящему счастлив.