XXXVI

Колыбельная (Азат Шадоглу)

Генюль проснулась и встала с постели ровно за секунду, как пробудилась малышка Наз. Азат повернулся на бок, положил сложенные ладони под щеку и улыбнулся. Его неизменно поражала эта, как он про себя называл, невидимая связь матери и дочери. Казалось, будто Генюль чувствует, когда Наз проснется, захочет есть, или же ей необходимо поменять подгузник. Иногда дочка начинает плакать просто так, ну, то есть, конечно, на самом-то деле причина есть (так ему объяснила Генюль, да и мама говорит то же самое), просто малышка пока еще не может сказать, напугал ли ее плохой сон, жарко ли ей, холодно или скучно. Взяв Наз на руки, Генюль поцеловала ее, и села в кресло, чтобы покормить. Азат, полуприкрыв глаза и затаив дыхание, любовался ими — своими любимыми девочками… После рождения дочери Генюль, казалось, стала взрослее, но вместе с тем она выглядела такой нежной и хрупкой, и это делало ее еще более красивой. Азату хотелось быть рядом с ней всегда, чтобы никто и никогда не смог причинить ей боль. И то же самое касалось дочери: Наз была самым настоящим чудом, которое Всевышний подарил им с Генюль. Первое время Азат боялся даже дохнуть на нее, чтобы не навредить, Генюль утверждала, что это нормально, пройдет время, и он привыкнет. Не так давно отец признался по секрету, что он тоже всячески отлынивал, когда мать спрашивала, не хочет ли он подержать малыша Азата, убаюкать его, да и просто — отец он в конце концов, или же нет. Миран, стоит сказать, поддержал его, дескать, это сейчас он стал опытным отцом, а поначалу точно так же робел, когда Умут принимался плакать. — Но я быстро всему научился, — любит повторять он. — Так что, брат, я в тебе не сомневаюсь! — Надеюсь, это так! — ответил ему Азат. Генюль тем временем уложила Наз обратно в кроватку и присела рядом. Дочка вдруг недовольно закряхтела, и Генюль качнула кроватку и тихо проговорила: — Тшш! Что такое, родная, что случилось! Давай, милая, закрывай глазки… Смотри, папа наш спит, и мы с тобой не должны его будить, правда? Немного подумав, она вновь взяла дочку на руки и принялась тихонько ее укачивать: — Баюшки-баюшки, милый дружок, Детки-телятки ушли на лужок. К ночи они в огород забрели, Где малыша мы в капусте нашли…

***

Азат улыбнулся: когда Рейян была совсем крошкой, Зехра ханым тоже пела ей эту песенку. Однажды он вышел во двор с новеньким футбольным мячом, который накануне подарил ему дед, а Зехра ханым сидела на скамейке и укачивала малютку. Рейян расплакалась, и Зехра ханым тут же принялась баюкать ее. Азат подошел ближе и заглянул в коляску: малышка вдруг замолчала, уставилась на него своими темно-карими глазками. Затем она улыбнулась, протянула к нему ручки и залепетала что-то на одном ей понятном языке. Тем же вечером Азат заглянул в детскую, где мать как раз нянчилась с Ярен. Сестрёнка капризничала, и мама то протягивала ей игрушки, приговаривая, что сейчас любимые мишка и зайка Ярен побегут друг с другом наперегонки. Азат же, приблизившись, сделал малышке «козу» и проговорил смешным голосом, что она не должна быть плаксой. Как ни странно, Ярен успокоилась и попыталась повторить за братом, сложила пальчики, чтобы показать ему «козу». — Азат, ну, что ты делаешь, дорогой? — покачала головой мама. — Чему ты ее учишь? — А что? — пожал плечами Азат. — Ей нравится, да, Ярен? В ответ Ярен развеселилась еще больше, радостно заагукала, а мать, не выдержав, рассмеялась, глядя на нее. Дед Насух как-то сказал, что сейчас, по прошествии стольких лет, он понял, что упустил в жизни слишком многое, в частности, не обращал внимания на проблемы своих детей и внуков. Да, он страдал всю жизнь из-за того, что потерял свою возлюбленную, не уберег ее от страшной трагедии. Эта боль затмила для него всё на свете, и потому дети и внуки недополучили должного внимания и заботы. Оглядываясь назад, Азат все больше убеждался, что то же самое можно сказать об отце, матери, покойном дяде Хазаре, об Айше ханым да и о них с Генюль тоже. Отец, впрочем, с ним целиком и полностью согласен, а все, что произошло с несчастной Ярен легло на их плечи тяжким грузом и неизбывной виной. Азату прекрасно известно, что мать с отцом навещают Ярен практически каждый месяц и сменили уже двух адвокатов, надеясь, что все же удастся пересмотреть ее дело и, если уж не выпустить за свободу сразу, то по крайней мере значительным образом сократить срок пребывания в тюрьме. Азату часто снится прошлое: Ярен и Рейян всё ещё школьницы, сам он готовится в выпускным экзаменам в колледже, и дед разрешил ему устроить праздник в честь дня рождения и позвать своих приятелей и одноклассников. Азат был страшно горд собой, поскольку по большей части он организовал вечеринку на свои деньги, которые заработал за лето в чайной. Дед устроил его туда, поскольку «мальчишка должен научиться ценить труд». Они с приятелями тогда веселились напропалую: до самой поздней ночи слушали музыку на террасе, смеялись над не совсем приличными анекдотами, которые обожал рассказывать Эфе, друг Азата, с которым они сидели за одной партой с первого класса. Джансу и Невра, самые красивые, по словам Эфе, девчонки в школе, тормошили их и звали танцевать, а Ярен и Рейян сидели на скамейке под навесом, ели мороженое, пили лимонад и время от времени хихикали. Пожалуй, тот вечер запомнился Азату прежде всего потому, что это был один из самых счастливых дней в жизни их семьи. Можно сказать, что в те времена в особняке Шадоглу царили мир и покой: наконец-то стал забываться ужасный случай с ранением дяди Хазара и гибелью Мехмета Асланбея. В течение многих лет семья Асланбеев, по выражению деда, не давала им покою и «все нервы вымотала» тем, что обвиняла дядю в убийстве и насилии над Дильшах Асланбей. Каждый раз, когда появлялась в газете очередная статья, слухи моментально разносились по всему Мидьяту, и дед начинал срывать злость на всех, кто попадал ему под горячую руку. Особенно же доставалось бедняжке Рейян и отцу. Не было, наверное, ни дня, чтобы в доме не вспыхнул скандал. Отец и дед кричали друг на друга, выясняя, кто виноват в том, что сорвалась та или иная сделка, инвесторы разорвали контракт, и прочее в таком духе. А стоило Рейян, скажем, случайно уронить и разбить чашку или сломать игрушку, не говоря уж о том, чтобы убежать на улицу, дед сурово наказывал ее, приговаривая, что «выбьет дурь из девчонки с дурной кровью». Дядя, по своему обыкновению, пытался всех их примирить, но тщетно. — И чего они вечно кричат, брат? — грустно вздохнув, спросила раз у Азата Ярен. В тот день дед как раз поругался с отцом, поскольку у них в очередной раз сорвался выгодный контракт, а вечером Азат с Ярен тайком улизнули на террасу и сидели там почти до самой темноты. Это было их своего рода маленькой тайной: после того, как все в доме укладывались спать, они пробиралась на верхнюю террасу или же вовсе на крышу и устраивали там «посиделки и пикник», как это называла Ярен. Азат таскал с кухни хлеб, сыр, фрукты и лимонад (а став чуть постарше, случалось, мог припасти для себя банку пива), и они чуть не до рассвета болтали с сестрой обо всем на свете. — Как тебе сказать, сестренка, — пожал плечами Азат, — даже и не знаю… Отец говорит, что дед «много чего не понимает»… — Почему? — нахмурилась Ярен. — Папа хочет, чтобы дед предоставил ему больше свободы в делах. А дедушка считает, что разбирается в этом лучше него, — подумав, проговорил Азат, во всяком случае, вывод казался ему логичным. — И почему у взрослых всегда всё так сложно?! — вздохнула Ярен. А вот после того, как Асланбеи покинули Мидьят, спокойствие, можно сказать, вернулось в их семью. Как оказалось, дед вынудил Азизе сделать это, пригрозив, что ославит на всю округу за то, что они выдумывали грязную ложь про дядю… Дела в компании сразу пошли на лад, слухи про гибель Мехмета Асланбея сошли на нет, и дед, казалось, даже стал чуть мягче. Во всяком случае, с отцом они теперь ссорились гораздо реже, доставалось время от времени одной Рейян. Азат всякий раз жалел ее, старался подбодрить, утешить и развеселить. Правда, сестра стала вдруг его одергивать, дескать, его ради он вмешивается. — Не лезь, а то и тебе попадет, как ты не понимаешь! — твердила она ему. — Перестань, Ярен, — отмахивался Азат, — неужели тебе не жаль сестру! Да и ничего со мной не сделается, не переживай! А вот после возвращения семейства Асланбеев в Мидьят все вновь пошло наперекосяк, и начались все те события, в результате которых открылось множество тайн прошлого, коснувшихся, так или иначе, всех членов семей Асланбей и Шадоглу. Теперь Миран смеется, говоря, что, дескать, ирония судьбы: из семейства Асланбей практически и не осталось никого, все изменились и… стали носить фамилию Шадоглу. Начиная с самого Мирана и заканчивая Азизе, то есть, теперь уже Айше ханым. Генюль однажды призналась Азату, что и для нее годы, проведенные в Карсе: старшая школа, колледж, первая юношеская влюбленность, — стали одними из самых счастливых. А потом началась месть, которую готовили Миран вместе с бабушкой, бесконечные склоки с семьей Азата, боль, кровь и новые потери. В результате вышли они из этой истории, получив немало телесных и душевных ран. Что ж, в этом они с Генюль неимоверно схожи: они оба оказались помимо воли втянуты в семейные конфликты и вражду. А еще оба до поры до времени испытывали детскую влюбленность: Азат в Рейян, а Генюль — в Мирана. Больше того, они слишком долго убеждали себя, что никого другого никогда больше не полюбят, были настолько одержимы этим болезненным чувством, что не желали замечать ничего вокруг. Лишь цепь страшных потерь отрезвила их, включая гибель несчастной Элиф… Они с Генюль вспоминают ее со слезами на глазах, и так, наверное, будет всегда. Бедная Элиф, если подумать, слишком идеализировала его. Однако, самое главное, за что она боролась и к чему стремилась — это положить конец вражде, поскольку чувствовала всем своим пылким сердцем: ни к чему хорошему злоба и жажда мести не приведет. Азат не смог ответить ей взаимностью, и до сих пор думает, всё ли он сделал для того, чтобы уберечь Элиф, можно ли было предотвратить трагедию. Генюль, Азату это доподлинно известно, а равно и Айше ханым думают точно так же, это и их непреходящая боль, тут уж ничего нельзя изменить…

***

Когда Азат и Генюль поняли, что любят друг друга, то поначалу запретили себе испытывать какие бы то ни было чувства. Слишком многое, как им казалось, их разделяло. Однако, любовь победила ненависть, от этого тоже так просто не отмахнешься. Миран и Рейян пришли им на помощь, убедив, что следует бороться за свое счастье. Единственным приемлемым выходом из сложившейся ситуации оказался побег. Они оба понимали, что смогут обрести счастье лишь вдали от Мидьята. Во-первых, Азат полагал, что им бесспорно пойдет на пользу смена обстановки и жизнь вдали от тех мест, где довелось пережить много горя, а во-вторых, он рассудил, что должно пройти время, страсти улягутся, и тогда уже родственникам будет гораздо легче принять их выбор. Миран позже рассказал, как отец, узнав о побеге Азата, примчался к нему домой с оружием и устроил пальбу прямо на их свадьбе с Рейян. Отец с дедом уже собирали людей, дабы отправить их на поиски беглецов, но дядя Хазар с Мираном сумели убедить их не рубить с плеча. Ну, и конечно сам Азат не мог так просто уехать, уже из Стамбула, сразу после приземления, он отправил отцу с матерью письмо. В нём Азат подробно разъяснил, что его вынудило так поступить, а заодно и попросил прощения: «Я уверен, отец, — написал он, — что уже очень скоро смогу попросить у тебя прощения, глядя в глаза, а после положу голову на твое плечо, и мы вновь станем одной семьей!» Генюль в первые дни тоже грустила, она сообщила своей матери о том, что вышла за Азата, и они уехали в Стамбул, но Султан ханым, как он понял, отнюдь не пришла от этой новости в восторг. Несколько дней они с женой вздрагивали от любого шороха на лестнице (первую ночь они провели в отеле, а после Азат сумел снять небольшую квартиру в районе Эсенюрт). Им обоим казалось, что вот-вот ворвутся люди отца или, того хуже, Фюсун Асланбей, которая почему-то вдруг вбила себе в голову, что должна «заботиться о Генюль», и столь хрупкое счастье их рухнет в мгновение ока. Однако же, примерно через неделю после их отъезда Генюль Шадоглу разыскал поверенный Азизе ханым. Он передал бумаги, по которым Генюль получала в свое распоряжение часть наследства её покойного отца. Кроме того Азизе ханым перевела на счет внучки еще и часть своих собственных сбережений в качестве свадебного подарка. В тот же день Генюль позвонила своей бабушке, они долго разговаривали, а после жена призналась Азату, что теперь «ей стало гораздо легче на душе». Благодаря полученным Генюль средствам, им с Азатом не пришлось беспокоиться об аренде жилья, и они смогли заплатить за год вперед. Честно признаться, когда Азат наблюдал, как Генюль разговаривает по телефону с матерью или бабушкой, как улыбается, смеется, спрашивает о том, как идут дела, он… немного завидовал ей. Ему отчаянно не хватало собственных родителей и их поддержки. Он бы дорого отдал, чтобы вот так же позвонить отцу, матери или деду и рассказать им о том, какую кофеварку они с Генюль купили на кухню, или как ездили кататься на яхте… Лед начал таять примерно через год. К тому времени, к сожалению, погиб дядя, и случилась та ужасная трагедия с Ярен. Мать с отцом нагрянули к Азату и Генюль как раз в день отъезда Султан ханым. Она впервые приехала навестить дочь. Они с Генюль с удовольствием ходили по магазинам, и сидели в кафе на набережной. Генюль потом призналась, что у нее окончательно отлегло от сердца, поскольку она воочию убедилась: мама немного пришла в себя после смерти Аслана. Когда мать и отец Азата возникли однажды вечером у них на пороге, он потерял дар речи, несмотря на то, что они, разумеется, предупредили, что нанесут визит. — Сыночек! — всхлипнула мать, прижимая его к себе. Азат обнял мать в ответ; он и не подозревал, насколько соскучился. — Как же мне тебя не хватает, — продолжала причитать мама, — наш дом опустел без тебя! — Да будет тебе, Хандан, — усмехнулся отец, — можно подумать, наш сын с войны вернулся или чудом смерти избежал. — Но… ведь почти так и есть! — отозвалась она. Потом мама попросила Генюль показать ей квартиру, а затем вызвалась приготовить сыну и невестке вкусный ужин. — О, нам конец: Хандан дорвалась до кухни! — вновь усмехнулся отец. — Знаешь, — прибавил он, — когда мы только поженились, твоя мать очень любила готовить мне всякие вкусности. «Побалую своего милого муженька!» — так она говорила… Но потом отец распорядился привезти из имения кухарку, а Хандан обиделась, ей хотелось самой вести дом. Вскоре брат привез Зехру, и та стала помогать кухарке. Хандан же… это ее вновь обидело. И она стала говорить, дескать, все равно останется старшей невесткой, и потому ноги ее на кухне не будет. Да, — задумчиво протянул он, — как вчера всё было… Ну, а теперь, — улыбнулся он, — весь дом на Айше ханым. И никто, спешу тебе сообщить, не возражает! — Еще бы! — хмыкнул Азат. — Дед ведь, я думаю, на седьмом небе от счастья и наглядеться на нее не может! — Кажется, даже помолодел лет на пятнадцать! — хмыкнул отец. — Да и Азизе, знаешь ли, теперь тише воды, ниже травы стала… А вообще, — явно вспомнив о пережитой боли, чуть помрачнел он, — я видел, как она пыталась спасти брата, жизнью рискнула, не задумываясь! Потом мы с ней хотели отомстить Фюсун, спросить с нее за кровь дорогого нам человека, заставить сполна расплатиться за то преступление. И тогда я понял: теперь мы с Азизе связаны, поскольку мой старший брат — ее сын. А значит, в некотором роде у нас одна кровь. Ну, а теперь, сам видишь, отец без нее жить не может, а наш особняк, как он любит повторять, и впрямь стал уютным, гостеприимным домом. — Дай им Аллах долгих лет! — улыбнулся Азат, после чего сделал то, о чем мечтал уже очень давно: раскрыл объятия своему отцу. — Моя мать не утомила тебя? — спросил Азат у жены, когда родители отбыли обратно в Мидьят, и они вновь остались вдвоем. — Ну, — прищурилась Генюль, — Хандан ханым, конечно, зря пыталась учить меня правильно протирать столовые приборы. Видишь ли, на них не было ни пятнышка, что бы она ни говорила! Потому что этому искусству я научилась лет в тринадцать; бабушка любила повторять, что настоящая госпожа никогда не должна забывать о хозяйстве! А в остальном — мы с Хандан ханым поладили, можно сказать. Поход по магазинам за новыми салфетками и скатертями мне даже понравился. Азат рассмеялся: — Вот и у нас началось противостояние свекрови и невестки! — Хорошо, что они приехали, — взглянула ему в глаза Генюль, — потому что ты теперь светишься от счастья! И я безумно рада за тебя! — Мне их не хватало, — вздохнул Азат. — Я знаю, — Генюль поцеловала его и нежно провела ладонью по щеке. С того дня родители стали навещать их довольно часто, тем более, что дед, отец и Миран решили открыть в Стамбуле офис их компании и предложили Азату его возглавить: — Нам это пойдет на пользу, — сказал Миран, — так мы сможем расширить рынок продаж, ну и… чаще видеться, так ведь, брат? — Ты прав! — хлопнул его по плечу Азат.

***

Жизнь налаживалась; наконец-то после всех горестей и бед в их семью пришло счастье. Омрачало же их с Генюль семейную жизнь, словно тучка на ярко-синем летнем небосклоне, одно: отсутствие ребенка. Генюль часто повторяла, что мечтает подарить Азату сына или дочь, и он, к чему скрывать, был бы рад, если бы их на земле стало трое. Однако же, время шло, а детей так и не было. Генюль обивала пороги лучших клиник, и все врачи в один голос твердили, что с ней все в полном порядке, и она может стать матерью хоть завтра. — Может быть, тогда все дело в нём? В твоем муже! — заявила один раз Султан ханым. Она приехала навестить дочь, привезла ей в подарок новые кофейные чашки, а заодно сообщила, что стала встречаться с Озан беем, который прежде был ее психотерапевтом. Они с Генюль пили кофе в гостиной, а Азат как раз в тот момент вернулся домой. — Мама, ну что ты придумываешь! — отмахнулась Генюль. Азат же задумался и, с трудом превозмогая страх, записался на прием к врачу. Во-первых, он безумно не любил больницы, а во-вторых, ему стало страшно: что, если тёща права, и именно он виноват в том, что у них с Генюль нет детей. Что тогда делать? Может быть, есть какие-то способы… лечение, или, как это там называется, искусственное оплодотворение?.. Но и ему врач вынес тот же вердикт, что и жене: все хорошо, Азат может стать отцом хоть сию же секунду. — Тогда в чем же дело, Азат, — сокрушалась Генюль, — я уже не знаю, что и думать! — Надо просто подождать! — повторил Азат то, что твердили им в один голос врачи, а заодно Рейян, Миран и все остальные родственники. — Я уже просто не могу, — Генюль же, казалось, вот-вот расплачется, — мне же не двадцать лет, Азат, что бы там ни говорили, скоро уже будет поздно! — Моя мать и Зехра ханым родили Хюму и Бахар, когда им обеим уже было за сорок, — пожал плечами Азат. — Но для твоей мамы и для Зехры ханым это были уже третьи роды, — вздохнула Генюль. — А тебя Хандан ханым родила, когда ей было даже меньше лет, чем сейчас Рейян. Или, к примеру, когда моей бабушке было столько же лет, сколько мне теперь, дядя Мехмет и мой отец уже начали заглядываться на девушек! Да и я сама ходила в школу и сбегала вместе с Мираном с уроков, когда моя мама была моей ровесницей. — Успокойся, милая, — Азат поцеловал жену и еще крепче прижал ее к себе, — всё обойдется, вот посмотришь! Для начала мы попробуем съездить к тому врачу, которого порекомендовала Азра, а там… Если не будет результатов, то мы ведь сможем усыновить ребенка. — Азат… — Генюль подняла на него грустный взгляд, — мы же с тобой никогда не расстанемся, правда? — Ну, что ты выдумала еще, Генюль! — укоризненно покачав головой, воскликнул он. Врач, которого по просьбе Мирана нашла им Азра, сказал то же самое, что говорили остальные, а кроме того, назначил им обоим необходимые лекарства. И вот наконец в один прекрасный день Генюль объявила ему, что их заветная мечта сбылась. Когда Азат узнал радостную новость, первым делом купил для жены в подарок самые дорогие и изящные украшения и огромную охапку цветов. Затем они распорядились раздать детям из соседнего квартала сладости и подарки и перевели в благотворительный фонд Мирна и Рейян довольно-таки внушительную сумму. Отец по телефону сообщил, что дед на радостях устроил праздник, принес в жертву барашка и велел раздавать еду беднякам в течение нескольких дней, вспомнив при этом, что когда Хандан в свое время объявила о своей беременности, то весь их квартал неделю праздновал это радостное событие. Через три месяца они с Генюль переехали в собственный дом, у них прибавилось забот по его обустройству, с чем им, стоит сказать, помогли Султан ханым и Озан бей. Они как раз собирались пожениться и приехали в Стамбул навестить дочку Озан бея, а заодно навестили и Генюль с Азатом. Детская, которую они отделали первой, вышла просто изумительной: уютной, светлой, пожалуй, это самая лучшая комната в доме, так что не удивительно, что она предназначена для долгожданного ребенка. Генюль таскала Азата по разным курсам для молодых родителей, где их учили правильно брать на руки и укачивать кукол. Точь-в-точь в такие же в детстве играли Рейян и Ярен… Когда Азат надевал на пухлого пупса подгузник, то чувствовал себя круглым идиотом, решившим на старости лет поиграть в игрушки. Генюль он этого, разумеется, не сказал, но Мирану, было дело, признался. Они с Рейян приехали в гости, и когда жены ушли сплетничать на веранду, Азат предложил Мирану пропустить стаканчик чего-нибудь покрепче, а после разоткровенничался. Миран расхохотался и сказал, что прекрасно его понимает, но Азату следует набраться терпения, поскольку быть отцом не так-то просто. «Вот увидишь, когда он родится, ты сразу же поймешь, что к чему, поверь!» — успокоил он Азата. То, что Азат до смерти боится идти вместе с женой на роды, он никому не смог признаться. Решил, что уж будь что будет! Иначе Генюль обиделась бы на него, а Миран и вовсе посчитал слабаком. Сам-то он все время был рядом с Рейян, учитывая, к тому же, все обстоятельства рождения Умута. За три месяца до родов Генюль к ним приехали дед и Айше ханым. Дед собирался помочь Азату с заключением нескольких новых контрактов, а Айше ханым все свободное время проводила вместе с Генюль, которая, по ее же собственным словам, безумно соскучилась. В один из дней Генюль как раз должна была пройти плановое обследование и в том числе можно было узнать пол будущего малыша. Азат отправился вместе с ней, и вечером они, сияя от радости, сообщили деду и Айше ханым, что родится дочь. Дед тут же схватился за телефон, чтобы позвонить отцу, а Азат предложил им всем вместе отметить это событие и повел их в небольшое уютное кафе на набережной. — Дай вам Аллах счастья, — улыбнулся дед, — и пусть ребенок растет здоровым и радует вас! — Инашллах, скоро увидим эти дни, возьмем на руки нашу дорогу правнучку! — сказала Айше ханым. — Так и будет, бабушка! — погладила ее по плечу Генюль. — Если хочешь, я могла бы остаться здесь до твоих родов, дочка, — тут же прибавила Айше ханым, — буду помогать по дому, пока Азат занят делами компании. Поживу пока в гостинице, чтобы не стеснять… — Да, но дома ведь нас ждут дела, — взволнованно взглянул на Айше ханым дед. — Мы должны возвращаться, — с этими словами он крепко сжал ее руку. — Да и Умут наш там соскучился уже… Азат усмехнулся про себя: совершенно очевидно, что дед попросту не хочет отставлять свою жену и уезжать без неё. Когда пару лет назад Айше ханым приезжала к ним вместе с Мираном и Умутом, то дед звонил ей по пять раз на дню, чтобы справиться о самочувствии и посетовать, как ему одиноко без нее. — Бабушка, ты не переживай! — улыбнулась Генюль. — Во-первых, дед прав, ты нужна дома, да и мама тоже хотела приехать, во-вторых, мы уже буквально на днях наймем помощницу, а в-третьих, лучше уж мы с Азатом и дочкой сами приедем навестить вас всех в Мидьят, правда, дорогой? — Мне кажется, это отличная идея! — согласился Азат. — Но в любом случае, спасибо вам за заботу, Айше ханым! В день, когда родилась Наз, Азат действительно понял, что Миран тогда говорил ему правду. Взяв дочку на руки, он почувствовал, что этот маленький человечек отныне — смысл их с Генюль жизни, и они сделают все возможное для ее счастья. Вместе, рука об руку пойдут вперед по жизни, и теперь-то уж точно их не испугают никакие трудности. Ради этого маленького чуда они все преодолеют. Она и впрямь ниспослана им в награду за все пережитые горести.

***

— Смотрит Господь нежным взглядом на нас, Хворь от тебя отведёт Он и сглаз. Баюшки, месяц, рождённый луной… Крошка, чьи ручки украшены хной… Допев колыбельную, Генюль осторожно уложила крепко уснувшую Наз обратно в кроватку и поправила полог: — Спи, детка, сладких снов тебе! — прошептала она. — Ты, смотрю, тоже бодрствуешь, папочка? — спросила она, забираясь под одеяло и укладываясь рядом с ним. — Я просто смотрел, как ты её баюкаешь и думал… что Аллах слишком щедр по отношению ко мне! Был ли я достоин такого счастья? — Не говори так! — Генюль прижалась к нему и склонила голову ему на грудь. — Потому что ты же… спас меня тем, что помог мне измениться. Стать совсем другой. — Ты сделала то же самое, Генюль. Мы ведь с тобой столько об этом говорили! — Между прочим, — зевнула она, — завтра приезжают твои родители, чтобы познакомиться с нашей Наз. Так что нам бы не мешало отдохнуть немного. А то наша принцесса, чего доброго, опять проснется, решив, что маме и папе лучше будет понянчить ее еще немного. — Тогда ты спи, — улыбнулся Азат, — а я, если что, встану к Наз сам. — Нет, — помотала она головой, — давай вместе! К тому же у тебя на руках она успокаивается быстрее. Потому что ты — ее любимый папочка! — А ты — лучшая мать на свете. — Ну, вы просто льстите мне, дорогой Азат Шадоглу! — приподнявшись на локте, проговорила Генюль. — Вот как? — он несколько раз поцеловал ее в щеку. — Ай, Азат, — хихикнула Генюль, — щекотно же! И… мы же собирались спать! — Да, ты права, — кивнул Азат. — Как там у тебя в той песенке-то про малыша-теленочка? Генюль улыбнулась, ласково чмокнула его в кончик носа, придвинулась ближе и тихо пропела на ухо: — Баюшки-баюшки, крошка родной, Крошка, чьи ручки украшены хной. Папин телёночек в двух пеленах, Баловень мамин, что тих только в снах…