XXXV

Новая весна (Азра)

Азра посмотрела на часы, покачала головой и закрыла на компьютере окно с электронной картой пациентки. Женщина должна была прийти без малого полчаса тому назад, но раз ее до сих пор нет, значит, скорее всего уже и не явится. На сегодня она последняя, поэтому можно собираться домой. Азра сняла трубку, позвонила администратору, и та сообщила, что буквально несколько минут тому назад они дозвонились до нерадивой пациентки. Оказывается, она вместе со своими родственниками празднует день рождение старшего ребенка, поэтому не сможет приехать. Она долго извинялась, что не предупредила заранее, а после попросила перенести прием. — Что ж, спасибо, Бурджу! — сказала Азра. — Тогда я заканчиваю. — Хорошего вам дня, доктор! — отозвалась Бурджу. Азра выключила компьютер, сняла униформу и сложила ее в пакет, чтобы отнести в прачечную. Она убрала телефон в сумочку, надела пиджак, и вдруг раздался стук в дверь. — Да! — ответила Азра. — Простите, но я уже собралась… Генюль! — улыбнувшись, воскликнула она, увидев посетительницу. — Здравствуй, Азра! — поприветствовала ее Генюль. — Извини, я забежала на минутку, хотела навестить тебя. — Проходи! — пригласила ее Азра. — Я все равно уже закончила. Как ты? — спросила она. — Сама видишь! — просияла Генюль, положив руку на свой чуть округлившийся живот. — Я была на плановой консультации у доктора Бельгин, а потом решила зайти проведать тебя. — Правильно сделала, — кивнула Азра. — Все в порядке, я надеюсь? — В полном! И это благодаря тебе! — Да брось, Генюль, какие пустяки! Кстати, раз уж мы увиделись, то напомню, что завтра я вас жду! — Я помню, — ответила Генюль. Без малого год тому назад Миран позвонил Азре и спросил, не сможет ли она при случае принять его двоюродную сестру и проконсультировать ее. Раньше он уже спрашивал у нее координаты доктора Райнера, у которого Азра проходила стажировку в Берлине. Он считался одним из лучших специалистов в лечении бесплодия, и Азра поначалу удивилась, поскольку у Рейян, насколько ей было известно, подобных проблем не наблюдалось. Миран ответил, что врач нужен не для Рейян, а для Генюль, поскольку она и ее муж уже давно мечтают о ребенке, но, к сожалению, результатов пока никаких. Разумеется, она согласилась принять Генюль Шадоглу, расспросила о ее проблеме, затем назначила ей и ее супругу необходимые анализы. Анализы показали, что со здоровьем у обоих полный порядок, правда кое-какие показатели следовало привести в абсолютную норму, и это легко корректировалось определенным курсом лекарств. Через три месяца после лечения Генюль вновь вернулась в клинику, повторно сдала анализы, а еще через месяц случилось наконец столь долгожданное ею событие: она забеременела. Азра рекомендовала Генюль доктора Асие Бельгин, одного из лучших специалистов, она будет вести пациенту, а когда подойдет срок, то Азра готова лично принять роды. — У тебя ведь уже где-то около пятнадцати недель, правильно? — спросила Азра. — Да, — кивнула Генюль, — и уже жду не дождусь! На следующем скрининге можно будет узнать пол, так мне доктор Бельгин сказала. Но… честно говоря, мы с Азатом не хотим заранее узнавать, кто именно родится. Пусть будет сюрприз. — Миран попросил, чтобы я тебя уговорила на гендер-пати, — усмехнулась Азра. — Он там насмотрелся видео в интернете и теперь загорелся этой идеей. — Бабушка сказала, что пусть молодежь веселится, а Насух Ага заявил, что эти «новомодние штучки» — лишь пустая блажь, — рассмеялась Генюль. — Правда, Азат говорит, что его дедушка всегда ворчит без повода. — Ты передавай им привет всем, Генюль, впрочем, я сама позвоню тете Азизе сегодня-завтра, — сказала Азра. — Да ты сможешь с ней увидеться, — прищурилась Генюль, — и в самое ближайшее время. Она приехала вместе с Рейян и Мираном. Сегодня Миран с Азаратом как раз отравились в контору, чтобы подписать новый контракт, а Рейян вместе с бабушкой и Насухом Агой повели Умута гулять на набережную. — Вот как? — обрадовалась Азра. — Тогда… может быть, все вместе и придете завтра? — Бабушка ведь не пойдет, ты же знаешь, — вздохнула Генюль. — Но она передаст тебе подарок. Я сама принесу, будто от нас с Азатом. Азра кивнула: тетя Азизе отказывается приезжать к ней домой, разумеется, из-за мамы. Она говорит, что не хочет доставлять Дильшах лишних проблем. Мама же в свою очередь тоже не горит желанием видеть ни тетю Азизе, ни Рейян. Да и с Мираном, честно говоря, у них до сих пор еще довольно-таки натянутые отношения. Что ж, здесь, видимо, поможет только время… Проводив Генюль, Азра забрала свои вещи, закрыла кабинет, после чего сдала ключ дежурному администратору больницы и поехала домой.

***

После того, как Азра уехала из Мидьята в Стамбул, ей пришлось пережить не самый легкий период в своей жизни. Для начала пришлось оформить Фюсун Асланбей в специализированную клинику, где за ней будет надлежащий присмотр. Врачи не дают никаких прогнозов, их вердикт единодушен: женщина никогда уже не встанет на ноги. Азра чувствовала себя обязанной позаботиться о ней, поскольку у Фюсун больше никого не осталось. Да, пусть она причинила людям много зла, никого не щадила, но ведь теперь она совершенно немощна, сейчас она и муху не способна обидеть. Азра, так уж вышло, ей не чужая, а кроме того, она — врач, так что еще и поэтому просто не имеет право оставить беспомощного человека. Раз в месяц она навещает Фюсун в клинике, рассказывает ей о себе, повторяет, что врачи «полны оптимизма», хотя совершенно уверена: Фюсун ей не верит, в конце концов она не так глупа. Через полгода после переезда (Азра как раз начала работать в клинике доктора Турана) ей позвонила мама Дильшах. Она была страшно расстроена и прибавила, что ей «совершенно некуда идти». Врачи подлечили ей нервы, понаблюдали и пришли к выводу, что оставаться в клинике больше нет никакой необходимости. Вернуться в дом Мирана и Рейян она не могла да и не хотела, если честно. Хазар бей к тому моменту уже погиб, и оставалось одно: возвращаться в деревню к бабушке Шукран. Однако мама Дильшах расплакалась и сказала, что попросту «не выдержит там и снова сойдет с ума». Азра с радостью согласилась, чтобы мама Дильшах перебралась к ней в Стамбул. Во-первых, Азре не хотелось оставлять свою приемную мать одну, а во-вторых, ей и самой будет не так одиноко. Она тут же подготовила для мамы комнату и заказала ей билет. Перед этим Азра позвонила бабушке Шукран и пригласила и ее тоже, но та, к сожалению, отказалась. Она ответила, что слишком стара и, словно дерево, намертво вросла корнями в родную землю. Но если Азра будет так великодушна, она с радостью навестит их как-нибудь и останется погостить. Бабушка Шукран часто звонит им с мамой Дильшах, рассказывает о себе: она очень довольна, что вернулась в свою деревню, потому как «дома и стены помогают». Однако же, Миран и Рейян не оставляют бабушку, время от времени они навещают ее и приглашают в гости. Мама Дильшах всякий раз вздыхает и прибавляет, что с бабушкой у Мирана сложились более теплые и тесные взаимоотношения. Азре же остается в ответ лишь руками развести… — И Умут тоже мою маму лучше знает, — посетовала мама Дильшах буквально на днях. — А я… будто чужая для него! В первый раз мама Дильшах увидела своего внука через полгода после его рождения, когда Миран с Азрой приехали забрать ее из больницы. Азра тогда как раз готовилась к переезду в Стамбул, и сняла себе небольшую квартиру, дабы не стеснять Мирана и Рейян. Она забрала маму к себе, к вящей радости и облегчению Рейян, которая до сих пор относится к маме Дильшах несколько настороженно. Миран навестил их на другой день и привез с собой Умута. Мама обрадовалась, принялась играть с ним, петь ему детские песенки, приговаривая при этом, что малыш — точная копия Мирана. Когда Миран с Умутом уехали, мама тяжело вздохнула и будто про себя произнесла, что ей бы хотелось всю жизнь прожить вот так, вместе с дочкой, сыном и внуком, но увы, это лишь мечты. Затем они уехали в Стамбул, и таким образом Умута мама видела по большей части на фотографиях, которые изредка присылал Миран. И вот — они с Рейян наконец привезли сынишку в Стамбул, чтобы познакомить с родственниками. Умуту уже целых четыре года, он сделался удивительно смышленым, веселым и непоседливым мальчиком, как и полагается в его возрасте. Миран привел Умута к Азре и маме Дильшах, объяснив тому (судя по всему, разговор тот был у них не единственный), что это — его тетушка и бабушка. Мама обрадовалась, бросилась накрывать на стол, без конца спрашивая, что любит Умут, а что не очень. — Ты вот, сынок, не любил мед, а я постоянно говорила тебе, что он полезен, — вспомнила она. — Да я до сих пор терпеть его не могу! — сморщив нос, проговорил Миран. — А вот Умут… — Я люблю хлеб с медом! — заявил Умут, залезая на стул. — Только хлеб хочу потоньше, — попросил он, — как у бабушки. — Да, — чуть смутившись, проговорил Миран, — бабушка ему всегда готовит что-нибудь вкусное. Все ведь знают, какой Умут у нас сладкоежка! — Угу! — кивнул Умут, откусив при этом от яблока, до которого успел дотянуться и вытащить из вазы с фруктами. — В карамели вкуснее, — прибавил он с набитым ртом. — Умут! — покачал головой Миран. — Что тебе мама с бабушкой говорят? Прожуй сначала! — Бабушка Зехра? — зачем-то решила уточнить у Умута мама. — Бабушка! — пожав плечами, как нечто само собой разумеющееся, сказал Умут. Мама Дильшах, поняв наконец, что речь идет о тете Азизе, нахмурилась, но промолчала, и пошла ставить чайник. После обеда мама отвела Умута в гостиную, попыталась поиграть с ним, подарила загодя купленный новый конструктор, предложила даже собрать его, но Умут все равно немного сторонился ее, а конструктор, как он сам же объяснил, собирать долго, так что лучше уж посмотреть мультфильм. Мама погладила его по голове и включила телевизор. Когда же Миран с Умутом ушли (мальчик, видимо, устал, поэтому начал капризничать, что ему уже хочется домой), расстроенная мама собрала со стола посуду, а потом принялась жаловаться Азре, что родной внук «от не шарахается, как от чумной». Азра пыталась убедить ее не огорчаться, потому что Умуту нужно время, дабы привыкнуть, в конце концов, он же видит их впервые в жизни. — Мама, ну опять ты за старое! — Азра обняла мать и поцеловала ее в щеку. — Я же тебе столько раз говорила: не надо расстраиваться, пройдет время, и все наладится. Умут еще совсем малыш, ему нужно привыкнуть к тебе. — Они же наверняка его настраивают против меня! — стояла на своем мама. — Эта Рейян… Я ведь была к ней… В общем, наговорила ей тогда всякого, понятное дело, она обижена на меня. Вот и не хочет приходить сюда! А дай ей волю, и Умута бы не пустила! Конечно, ее с одной стороны, тоже понять можно, да еще и Азизе там… Она ведь тоже меня терпеть не может! Впрочем, это взаимно. — Мамочка, — улыбнулась Азра, — прошу не надо, не говори глупости! Никто Умута не настраивает, просто он засмущался: новый дом, новые люди. Вот увидишь: пройдет время, он пообвыкнется, и станет тут бегать, играть, будто у себя дома. — Лишь бы Миран почаще привозил его к нам, — еще раз вздохнула мама. — А то ведь я и впрямь даже не знаю, что он любит. Вон, подарок-то мой ему не очень понравился. Ты знаешь, Азра, расспроси как-нибудь при случае у Мирана, что Умуту больше по душе. И тогда в следующий раз мы купим ему хороший подарок. Когда там у него будет день рождения?.. — В марте, — ответила Азра. — Ну, вот, — кивнула мама, — как раз успеем. Они действительно купили Умуту в подарок радиоуправляемый гоночный автомобиль, который лежит теперь на верхней полке в шкафу у мамы в спальне и дожидается своего часа. Даже если не смогут поехать в Мидьят на празднование пятилетия Умута (мама без конца повторяет, что «Рейян не хочет отпускать свои обиды, вот и не может ее простить»), то отправят его либо с Азатом, либо же по почте.

***

Азра вспомнила вдруг, как однажды тетя Азизе привезла ей в подарок новую куклу. Ей исполнилось тогда девять, и она так и ахнула от удивления, потому что кукла была — точной копией ее самой первой и самой любимой игрушки, только платье на ней было синее, а не желтое, как на прежней. Ту куклу ей тоже привезла тетя Азизе. Собственно, она была первым взрослым человеком, кроме старшей воспитательницы Сонмез ханым и директрисы детского приюта, с которым познакомилась маленькая Азра. То время она помнила очень смутно, так как была еще очень мала, примерно как Умут сейчас. В памяти остались лишь несколько ярких картинок, будто частички пазла. Вот, к примеру, Азра вместе с другими детьми выходит на прогулку в сад, со всех ног бежит на горку, но один из мальчиков нечаянно толкает ее, и она падает прямо в лужу; воспитательница Сонмез укладывает малышей спать, подходит к Азре и укрывает ее одеялом; Азра же хватает женщину за руку и шепчет, что хочет, чтобы Сонмез ханым была ее мамочкой… Еще она запомнила, как вместе с другими детьми стояла у ворот и махала вслед машине, которая увозила близнецов Барыша и Ахмета, с которыми Азра обожала играть в машинки, к тете и дяде, которые приехали из Аданы и забрали их с собой. С той поры Азра стала мечтать, что и у нее тоже есть где-нибудь добрый дядюшка, который однажды приедет за ней. Или же вовсе — чтобы нашлась вдруг новая мама, как у Хазал, которая вечно задирала нос, что на спортивных занятиях умеет прыгать выше всех. И вот неожиданно мечта Азры сбылась: за ней приехала тетя Азизе. Однажды воспитательница Сонмез забрала Азру с занятий по рисованию и отвела в кабинет директора. Там она увидела незнакомую женщину, одетую в черное платье. Директор приюта, Айшен ханым, поприветствовала их и сказала, что Азре настала пора познакомиться с Азизе ханым, своей дальней родственницей. Тетя Азие улыбнулась, поманила ее и, присев на корточки рядом с Азрой, погладила ее по голове. Потом она подарила ей куклу и спросила, не хочет ли Азра поехать куда-нибудь прогуляться. Азра смотрела на нее, широко раскрыв глаза от удивления, ей казалось, будто она попала в сказку; теперь у нее тоже будет новый дом и новая семья, как у Барыша с Ахметом и Хазал. С куклой, которую она назвала Айше (просто потому, что именно так звали любимую куклу воображалы Хазал, и с которой она никому не позволяла играть), Азра с того дня практически не расставалась с ней. Тетя Азизе приезжала в приют еще несколько раз, гуляла с Азрой в саду, рассказывала ей сказки, и однажды спросила, не хочет ли Азра отправиться с ней в новый дом. Азра обрадовалась и, разумеется, тут же согласилась, и тетя отвезла ее к маме Дильшах. Азре Дильшах поначалу показалась строгой и очень грустной. Когда тетя Азизе сказала, что покуда Азра поживет здесь, «с тетей Дильшах», она немного расстроилась. Ей хотелось, чтобы тетя Азизе тоже жила с ними. По крайней мере ее-то Азра уже знала… — Кто это? — тихо спросила тем временем мама Дильшах, недоуменно глядя на Азру. — Азра, — как ни в чем ни бывало ответила тетя Азизе. — Она — сирота, у нее никого нет, Дильшах. Отец ее умер, мать… тоже. О ней вообще лучше не говорить! Пусть поживет у тебя. Станет тебе дочерью. — У меня нет дочери! Нет! — помотав головой, воскликнула мама Дильшах. — Теперь есть, — твердо ответила тетя Азизе, глядя ей в глаза. — Пусть будет так. Это к лучшему, поверь… — Ну, давай я тебе приготовлю поесть, — пожав плечами, проговорила мама Дильшах, когда тетя Азизе уехала. — Что ты любишь? Хочешь… тут у меня есть немного риса… Мяса надо будет купить, тебе не повредит… Посмотреть, сколько денег она там оставила, и напомнить, чтобы впредь давала больше, ребенка-то поди, прокорми! — пробормотала она, после чего усадила Азру за стол и принялась разогревать обед. Вечером, когда Дильшах уложила Азру в кровать, та попросила немного посидеть с ней, подоткнуть одеяло и поцеловать, как всегда делала Сонмез ханым. Дильшах, вздохнув, села рядом и долго-долго гладила ее по голове и шептала, что плохие сны должны уйти. Потом она поцеловала ее и ушла, а Азра, улыбаясь, закрыла глаза. Теперь у нее действительно был свой дом… Через пару дней Азре уже казалось, будто она всегда жила в этом доме, а мама Дильшах оказалась заботливой и ласковой женщиной, рядом с которой Азра чувствовала себя защищенной. Еще через некоторое время она стала называть Дильшах мамой. Поначалу та поправляла ее, мол, она ей не родная мать, но потом сама стала звать Азру дочкой и повторять, что «им вдвоем теперь ничего не страшно». Азра полюбила и их уютный домик на краю маленькой горной деревушки, и своих новых приятелей, Хакана и Чичек, сына и дочь деревенского учителя. С ними она целыми днями играла в мяч, мастерила шалаш на берегу ручья и пару раз даже лазила в огород тетушки Неслихан, невзирая на угрозы последней «надрать озорникам уши». Когда Азре исполнилось тринадцать, тетя Азизе устроила ее в школу-пансион в Урфе, чтобы, как она сама сказала «дать хорошее образование». Мама Дильшах загрустила, потому что Азра должна была уехать из дома, но ей удалось убедить мать, что они расстаются не навсегда. Мама писала ей письма, где рассказывала о том, как ей тоскливо снова остаться одной, и время от времени передавала приветы от Чичек, которая тоже собралась уезжать на учебу в Стамбул. Тетя Азизе навещала ее и присылала подарки на день рождения. Однажды Азра спросила у нее, почему мама Дильшах отказывается переехать, чтобы жить всем вместе, одной семьей. — Сестры ведь должны держаться вместе, — сказала она. Однажды она задала тот же вопрос матери, но та ответила, что с Азизе «у них нет ничего общего». Азра почему-то считала, что тетя Азизе — старшая сестра мамы Дильшах, и между ними, судя по всему, вышла какая-то ссора, вот они и живут поврозь. А родная мать Азры, как ей представлялось, была их младшей сестрой и умерла в родах (об этом ей однажды обмолвилась тетя Азизе). — Дильшах не моя сестра, милая, — ответила тетя Азизе, — она… моя невестка. Мой покойный сын был ее мужем. Но после той трагедии… В общем, сложилось так, что она не может и не хочет жить с нами. Из обрывков разговоров мамы и тети Азра узнала, что мама Дильшах, ее муж и сын, кажется, попали в аварию и погибли. Мама Дильшах чудом выжила и уехала из дома тети, а та, кажется, винит ее в гибели сына и внука, вот у них и не складываются отношения. Один раз Азра вновь попыталась расспросить тетю Азизе про своих родных мать и отца, и та ответила, что она действительно немного была с ними знакома, так как они работали у ее покойного супруга. Потом умерла мама, а вскоре после нее и отец, тетя же, очевидно, чтя память мужа, решила позаботиться о дочери его знакомых. Именно тогда у Азры родилась мечта стать врачом, чтобы помогать малышам родиться на этот свет, и чтобы по возможности они не теряли так рано своих матерей. Тетя Азизе поддержала решение Азры поехать в Берлин, оплатила учебу и заверила, что Азре не о чем беспокоиться, пусть учится, дабы твердо стоять на ногах. Мама же Дильшах плакала и повторяла, что не хочет отпускать свою милую девочку, вдруг «она тоже исчезнет, как и ее сыночек». Азра уверяла, что это — глупости, время пролетит быстро, и она вернется, да и вообще мама, если захочет, тоже может отправиться вместе с ней. Та лишь замахала руками, мол, она же там попросту не выживет… Ну, а потом Азра узнала наконец всю правду. Началось с того, что нежданно-негаданно объявился ее сводный брат Миран, который, оказывается, все это время был жив, а потом мама Дильшах вызвала ее к себе в Мидьят, потому что «столько всего случилось, того и гляди с ума сойдешь». Ну, и наконец ей открылась вся правда о ее собственном рождении. В начале Рейян с Мираном ей сказали, мол, тетя Азизе «скрывала слишком много тайн и совершила множество грехов», в частности, — разлучила Мирана с матерью. Теперь же им предстояло знакомиться заново, мама долго не принимала Мирана, потому что он давно уже не был ее маленьким сыночком, которого она когда-то баюкала и с кем играла. Ну, и наконец, как гром среди ясного неба, Азре стало известно, что тетя и ее забрала у родной матери. — Это правда? — прямо спросила Азра, придя к Азизе домой. — Вы забрали меня у моей родной матери? — Все, что я делала, дорогая, — вздохнула тетя Азизе, — в конечном итоге оказалось к лучшему. — Да как вы можете решать, что для меня лучше, а что нет! — возмутилась Азра. — Решение приняла не я, а твой отец, — ответила Азизе. — Именно он решил оградить тебя от матери! — Отец? — изумилась Азра. — Так кто же мой отец? И кто была моя мать? — Я скажу тебе! — еще раз глубоко вздохнув, проговорила Азизе, после чего отдала Азре письмо ее родного отца. Отец писал, что очень болен, и потому не может больше заботиться о своей маленькой дочке и вынужден оставить ее в приюте. Что же до матери Азры, то она отказалась от дочери сразу же после ее рождения, поскольку старший брат лишил бы ее наследства и содержания за связь с простым бедным шофером. — Фюсун… Асланбей? — прочитав письмо и подняв на Азизе заплаканные глаза, спросила Азра. — Она… — … младшая сестра Нихата. Моего мужа. Хасан, твой отец, служил у нас в доме, они с Фюсун… То есть, он влюбился в нее по-настоящему, а она, к сожалению, не смогла оценить всю глубину его чувств и его преданности. Фюсун с детства была избалованной, эгоистичной, любила роскошь, и ей никогда не были интересны заботы и проблемы близких. Ни с отцом, ни с братом она не ладила, впрочем, Нихат был точно таким же. Когда он узнал об их связи, выгнал твоего отца, а ей пригрозил, что если она «будет продолжать позорить нашу фамилию», он лишит ее всего. «У меня взрослые сыновья, — кричал он, — они вступают в жизнь, я не позволю портить репутацию нашей семьи!» Надо же, — невесело усмехнулась она, — вспомнил о семье! В чужом глазу соринку увидал, не замечая бревна в собственном… — И что было потом? — спросила Азра после продолжительного молчания. — Фюсун уехала из дома, — отозвалась тетя Азизе. — Она и раньше жила подолгу в Стамбуле, у нее была своя жизнь… Потом она вышла замуж за Орхана Бакырджиоглу, отца бедного Харуна. Больше мы о ней не слышали. И вот как-то раз, Нихата к тому времени уже не было в живых, мне вдруг позвонил твой отец и попросил о встрече. Он рассказал о своей болезни, а потом показал мне свою новорожденную дочку. Тебя. Я пообещала, что позабочусь о тебе. И я сдержала данное ему слово… Так Азра узнала о своем рождении, а вскоре познакомилась и со своей родной матерью. Увы, очень быстро Азра поняла, что и тетя Азизе, и покойный отец, которого она никогда не видела, оказались правы. Фюсун Асланбей оказалась не только никудышной матерью, но и просто невероятно жестокой, беспринципной и беспощадной женщиной, которая походя разрушила много жизней, начиная, как ни прискорбно, с собственной дочери и человека, который, судя по всему, любил ее всей душой. И все же, несмотря ни на что, Азра не смогла ее бросить. В память об отце и о тех чувствах, что он питал к этой женщине когда-то, она не оставила Фюсун умирать в полном одиночестве. Ну, и еще потому, что сама не хотела хоть в чем-то походить на нее…

***

— Мама, я дома! — Азра открыла дверь своим ключом, сняла уличную обувь и зажгла в прихожей свет. — А, девочка моя! — обрадованно воскликнула мама Дильшах. — Иди скорее сюда, я на кухне, готовлю тебе сюрприз! Запах шоколадного печенья Азра учуяла сразу, как только переступила порог, и потому, решив не заставлять себя долго ждать, тут же поспешила на кухню. — Ого! — улыбнулась она, глядя на внушительную горку печений на праздничном блюде. — Я немного не рассчитала, — пожала плечами мама Дильшах, — и положила чуть больше муки в тесто. Вот и пришлось сделать лишние. Но думаю, гости будут не в обиде. — Разумеется! — кивнула Азра и схватила сразу две штуки. — Ммм! Ничего вкуснее не ела! — воскликнула она, отметив, что мама так и расцвела, услышав эти слова. — Ты всегда их любила, — сказала она. — А вот Миран… — она вздохнула, — он говорил, что «они черные» и отказывался есть. — Просто он мало что понимает во вкусных печеньях! — проговорила Азра, прожевав. Подумав, она взяла с подноса еще два печенья и включила плиту, чтобы поставить чайник. — Он больше любил ореховые, — вздохнула мама Дильшах. — Или хлеб с джемом. А я его просто не выношу! Тем более мандариновый! Но Мирана за уши, бывало не оттащишь. Хорошо хоть Азизе не часто баловала домашних своими кулинарными изысками… Азра усмехнулась и покачала головой: кажется, мама Дильшах опять начала сводить счеты с тетей Азизе, заочно соревнуясь, кто больше любит Мирана. Кстати сказать, мандариновый джем тетя и впрямь готовит так, что можно проглотить и банку вместе с ложкой и тарелкой. Насух Ага говорит, что душу бы продал за этакую «пищу богов». Вот и Миран, судя по всему, обожает тот джем с детства, а мама Дильшах попросту ревнует. — Надеюсь, этот твой… друг тоже оценит по достоинству все, что мы для него приготовили. — В этом можно даже не сомневаться! — с улыбкой произнесла Азра и обняла маму Дильшах. — Только не переживай так, прошу тебя! Сегодня вечером Мурат придет к ним в гости вместе со своей семьей, чтобы, как он выразился, официально попросить руки Азры. Узнав об этом мама, Дильшах так переполошилась, будто случилось нечто непредсказуемое и весьма неприятное. А между тем Мурат уже давно вхож в их дом. Они познакомились, как бы банально это не было, на работе. Мурат пришел в клинику доктора Турана, чтобы занять место неонатолога и заведующего отделением. Он был талантливым врачом, к которому, что называется, в очередь выстраивались. С Азрой они сблизились, когда вели одну пациентку с весьма тяжелой беременностью, а после — лечили и выхаживали младенца, появившегося на свет раньше срока. После того, как все неприятности были позади, а мать и малыш выписались, Мурат бей сказал, что ради таких моментов, пожалуй, и стоит жить и работать. Арза посмотрела на него с благодарностью и кивнула. После смены он пригласил ее выпить кофе в кофейне напротив больницы, и они просидели там чуть ли не до утра, беседуя сначала о работе, потом — о семье и наконец — просто так, обо всем на свете. Через некоторое время Азра уже и не представляла, как раньше жила без него. Миран и Рейян, узнав обо всем (она как раз ездила тогда навестить бабушку Шукран), рассмеялись и в один голос заявили, что «пришел через Азры узнать о настоящей любви». Мурат приглашал ее в кино, на прогулки, в театры, дарил ей подарки… Несколько раз он заезжал за ней, чтобы вместе ехать на работу. Мама Дильшах говорила, что он человек серьезный и положительный. Впрочем, подчеркивала она, не стоит торопиться, надо как следует присмотреться друг к другу. Но Мурат вдруг заявил, что он давно уже присмотрелся, так чего время зря тянуть. Когда Азра опять-таки рассказала обо всем Мирану, тот обрадованно воскликнул: «Давно пора! А то я уже стал сомневаться, знаешь ли, в серьезности его намерений!» Мама Дильшах, однако, не разделяла радужных настроений Мирана и Азры. При случае она постоянно пыталась убедить ее «еще раз хорошенько все обдумать»: — Зачем так торопиться, дочка? — спросила она у Азры пару недель назад, когда та намекнула ей, что Мурат намерен прийти и попросить ее руки. — Вы же и без того много времени проводите вместе, без конца повторяете, что времена изменились, да и вообще, здесь на такие вещи смотря проще, нежели у нас в Мидьяте. Вот и не спешите! Следует получше присмотреться друг к другу. — Мама, — втолковывала ей Азра, — мы же любим друг друга, поэтому и хотим всегда быть вместе, как и подобает. — Да, но брак — это… это совсем другое! Сейчас вы, так скажем, равны, а вот когда ты выйдешь за него, то обязана будешь ему во всем подчиняться. Вот велит он тебе бросить работу, и что тогда? Скажет, мол, ты должна быть хозяйкой дома, достойно носить его благородную фамилию, и тому подобное. А — самое главное — почитать его мать и чуть ли не молиться на нее! Азра вздохнула и взяла маму Дильшах за руки: — Мамочка, прошу, не волнуйся ты так! Времена, как ты сама сказала, изменились. И Мурат не станет заставлять меня бросить работу. И вообще, мы с ним работаем вместе, так что теперь нам даже проще будет. И Айсель ханым обо всем в курсе, она также поддерживает своего сына. — Ну, смотри, дочка! — мама обняла ее за плечи и поцеловала. — Но помни, если вдруг эти люди станут тебя как-нибудь обижать, то сразу скажи мне, хорошо? — Хорошо, мама, сразу же! — улыбнулась Азра. И вот сегодня Мурат вместе со своей матерью и братом придут свататься. По случаю Азра пригласила и Мирана вместе с Генюль и Азатом. Как-никак Миран все же ее брат, а с Генюль и Азатом они успели подружиться, пока проходили лечение в клинике доктора Турана. Да и Айсель ханым, мать Мурата, ко всему прочему, увидит, что у Азры настоящая, крепкая и дружная семья. — Дочка, посмотри, — позвала ее тем временем мама Дильшах, — ничего, если я надену это платье? — Тебе очень идет! — Азра ни капельки не соврала, маме действительно очень к лицу новое черное платье с блестящим широким поясом. — Надо же произвести впечатление на сватью! — развела руками мама. — Пусть не думает, будто мы какие-нибудь… проходимцы. Знаешь, Азра, я повторю еще раз: никого не бойся! В особенности — свою свекровь, пусть она даже не думает, что сможет помыкать тобой, а то знаю я… — Мама! — рассмеялась Азра. — Я же тебе тоже столько раз говорила: умоляю, не переживай так! — Главное — чтобы ты была счастлива, маленькая моя! — вздохнула мама. — Даст Аллах тебе всего самого наилучшего! — Так и будет! — отозвалась Азра, вновь обняв ее. — Ну, ладно, — спохватилась мама, — иди переоденься и приведи себя в порядок, а то гости-то уже скоро придут. А я пока стол накрою… Кивнув, Азра отправилась к себе. Что ж, подумала она, стоя перед зеркалом и примеряя новый костюм, который купила специально для сегодняшнего праздника. Кажется, теперь ее мечта окончательно сбылась: отныне у нее будет своя семья, и она сделает все, чтобы та была крепкой, как скала. Азре казалось, будто в ее жизни уже наступила весна; расцветает понемногу ее счастье, будто первый цветок подснежника пробился сквозь мерзлую землю, и теперь распускает лепестки, тянется навстречу солнцу и теплу. Они с Муратом непременно будут беречь этот хрупкий и нежный цветок, ни за что не позволят ему увянуть. Миран, к слову, сказал ей по телефону то же самое: отныне сестренка поймет, что значит сделать счастливым того, кого ты безумно любишь. Значит, отныне нужно дорожить этим ценным сокровищем. Что ж, так и будет, Азра просто уверена в этом. От размышлений Азру отвлек звонок в дверь, и она почувствовала, как часто забилось сердце: кажется, пришел Мурат. Она так ждала этого дня, и вот он наступил, а значит, нельзя, ни в коем случае нельзя волноваться! Хотя куда там! Кажется, у нее даже во время сдачи экзаменов и на церемонии вручения дипломов в университете не дрожали так колени… Хоть бы уж Миран с Генюль не опоздали! Азра застегнула пиджак, подошла к зеркалу, придирчиво осмотрела себя со всех сторон, подумав, взяла помаду, подкрасила губы, после чего удовлетворенно кивнула своему отражению и, глубоко вздохнув, направилась встречать гостей.