Chapter 1. First exam

В комнате стоял едкий запах чего-то древесного, будто кто-то расставил благовония и не проветрил комнату. Вечер, в том числе из-за этого запаха, выдался напряженным. Ночь же, как всегда, ужасна. Что бы я не предпринимала, кошмары не проходили и с каждым днем становились все чётче и реалистичней. Иногда у меня настолько терялась грань между реальностью и сном, что самым простым казалось просто не спать. Поэтому сегодняшнее утро началось почти что в пять часов ( а ведь кто-то действительно встаёт так рано, чтобы успеть на пробежку и помыв головы перед школой… Особенно такие ритуалы присущи девочкам из старших классов, что потрудились организовать черлидинг для наших двух жалких команд по футболу). Чёрная рубашка, брюки, туфли, убранные в хвост волосы - сегодня требования к внешнему виду строже, чем когда-либо. Сегодня мне надо быть лучше, чем когда-либо. Сегодня мне надо перебороть свои кошмары раз и навсегда. Сегодня я должна доказать самой себе, что я гениальна и, что у меня просто нет времени на какие-то бредовые сновидения. Сегодня мой первый экзамен в музыкальной школе. Шорох чехла скрипки под моими пальцами. Второй раз за час присматриваюсь к инструменту и проверяю настроенность. Знаю, что перед экзаменом все равно буду перенастраивать, но все равно проверяю струны на чистоту. Рядом с чехлом лежит упаковка с новыми струнами. Появляется чувство, будто легче сразу перетянуть все струны на скрипке, чем пытаться себя заверить, что мой инструмент никогда не фальшивит. Не удаётся выжать ни одного неправильного звука, вздыхаю и аккуратно убираю плод своего вдохновения обратно, предварительно в пятый раз протерев и слегка подточив смычок. Взгляд упал на чистые, специально подрезанные ногти. Еще вчера на моих пальцах красовался изящный, новоиспечённый маникюр, а сегодня я уже его смываю, чтобы меня, ни дай бог, не допустили к прослушиванию. Перевожу взгляд на окно, находящееся неподалёку от бока моей большой спальни. Опять пасмурно, опять влажно, опять зелено и мокро - спокойно и хорошо. Моя комната, конечно, не была похожа на свою хозяйку. Роскошное белье переливалось и украшало кровать. Чёрный пол и белые стены в сочетании создавали впечатление чистоты и спокойствия. Шкаф, встроенный в стену, был заполнен самыми дорогими брендами одежды. Новый компьютер, ухоженные цветы. Комнатой обладала только я. Самая чистая, убранная, почти пустая. Слышу, как на первом этаже нашего дома «мама» Китнисс уже вовсю отпаривает свой пиджак и параллельно слушает радио, ожидая как можно быстрее услышать новости экономики и узнать, не поднялся ли курс валют за эту ночь. Также я слышу рвущиеся вздохи в соседней комнате. «Папа» Патрик выполняет свою многофункциональную тренировку перед началом рабочего дня. Мне удаётся уловить звуки и из другой комнаты, где сладко похрапывает мой младший брат. Вот кому я немного завидую. Мальчик учится еще в начальной школе и просыпается позже всех остальных. С другой же стороны, у него нет той детской, пацанской жизни: в школу и из школы он попадает только с личным водителем, делает домашнее задание с лучшими репетиторами, а вечером «папа» его учит жизни и мужским обязанностям. Мое попадание в эту семью стало переломным моментом. Удочерили меня в конце девяностых, когда мне было еще пять лет. Тогда Китнисс поставили диагноз «бесплодие» и, слетев с катушек, она и ее (еще любовник) Патрик решили взять ребёнка из детдома. Уже тогда оба активно зарабатывали миллионы на поддержании автомобильного бизнеса и обладали шикарным двухэтажным домом. Выбрали они меня лишь потому, что о моей репутации позаботились нянечки, привязавшиеся ко мне. В приюте Сиетла я оказалась в самый первый день жизни, поэтому за пять лет успела полюбить там все. Мне старались объяснить, что рано или поздно, но у меня появится свой дом, родители и настоящая жизнь, а четырёхлетняя я просто отвечала: «Зачем мне это? Я уже дома!». Попав в семью удавшихся бизнесменов, моя жизнь изменилась навсегда. Появился жёсткий график: балет, вокал, прогулки на свежем воздухе, несколько раз в неделю урок труда. Когда началась подготовительная школа, пробился и мой голос, балет постепенно ушёл из моей жизни, прогулки увеличились, а в душе появилось место для друзей. Когда началась настоящая школа, я начала совмещать ее с музыкальной. В пение совершенства я добилась даже раньше конца полного курса по вокалу, из-за чего, ходе практики начала потихоньку изучать клавишные, делая опор на фортепьяно. В мои десять лет, одним прекрасным днем, «мама» узнала, что она совсем и не бесплодна. Ну, по крайней мере, об этом говорил положительный тест на беременность. Когда я закончила курс вокала и фортепьяно, решила не заканчивать музыкальное образование на этом. В одиннадцать лет я поступила на скрипку, а еще через несколько дней у меня появился брат. И где же я сейчас? Буквально: я у себя в комнате, стою у рабочего стола, все еще смотрю в окно и вслушиваюсь в тишину утра. Фигурально: сегодня, вспомнив историю своей жизни в очень кратком пересказе, семнадцатилетняя Ренесми окунается в полугодовую пору музыкальных экзаменов и прослушиваний перед окончанием третьего и заключительного курса моей карьеры. Ну а еще, практически, сейчас осень. Я все еще учусь в школе, хотя ощущаю себя уже переросшей эти реалии, нахожусь в довольно-таки холодных отношениях с приемными родителями и… большую часть времени получаю удовольствие от бренности жизни. Тяжёлая скрипка виснет на плече, оправляю рубашку, перед выходом из комнаты хватаю маленькую секретную коробочку с тумбочки у кровати и тихо выхожу из комнаты. Не хочется шуметь, не хочется рассказывать о своём пробуждении. Бесцеремонно пробираюсь в комнату братика и аккуратно укладываюсь на свободную половину его небольшой, синей кровати. Мальчик настолько крепко спит, что никогда не просыпается от звуков вокруг, мне же нравится проводить какое-то время утром с ним. У нас не получается так уж много проводить время вместе, но я чувствую, что именно в этой крохе сохраняется все родство, которое я могу испытывать к людям. Причём, признать это перед братом кажется невозможным, зато в душе подобные мысли всегда отзываются теплом. Дело в том, что именно у него нет никаких установок насчёт меня. Он не воспринимает меня как «пришедшую в эту семью», он видит во мне старшую сестру. Это какая-то особенная сила. Я искренне хочу, чтобы он всегда знал, что я рядом и, полагаю, что даже мои утренние посещения он чувствует где-то в сердце. - Ренесми? - сонный детский голос шепчет в подушку. - Неужели я тебя разбудила, Стенли? - эти слова я проговариваю одними губами, слегка наклоняясь в его сторону. Ответа не последовала, малыш просто говорил во сне. На часах семь, можно выдвигаться. Оставляю братика с его сновидениями, встаю, оправляю одежду (в которой мне еще играть) и спускаюсь на первый этаж. - Ты уже встала, дорогая. Доброго тебе утра. - Патрик проходит мимо и целует меня в щеку, его руки нервно копошатся в районе запястий, запонки прыгают в пальцах. Фокус с меня очень быстро переключается на собственные нужды: Китнисс, детка, ты уже собралась? Женские каблуки звонко цокают по полу, брючный костюм отпарен идеально, локоны описывают спираль получше, чем рисунки в учебниках физики. - Да, я почти готова, милый. Пожалуйста, помоги застегнуть то самое колье. Китнисс действительно у многих в штате ассоциировалась с секс символом всех времен. Вечно идеальна, ухожена и одета роскошней, чем машины, которые она продавала, при этом еще и обеспеченная сучка, сделавшая себя сама. - Несси, ты уже проснулась! Ну наконец, моя ты засоня. - «мама» поцеловала меня в щеку и испарилась. Она не знала про мои кошмары, не замечала усталости, не понимала значимости этого дня. Говорить ей о проблемах со сном казалось ошибкой. Когда у человека в руках деньги - все сбережения он готов потратить только на врачей. - Сегодня ты опять пропускаешь школу ради музыкальной, так ведь? - Да, мам. Сегодня начинается прослушивание. - Сколько тебе еще прийдется пропускать занятия? Я который раз хочу тебе напомнить, что школа важней. Сначала стоит хотя бы считать научиться, а потом уже на скрипке играть. Китнисс обожала начинать такие бредовые разговоры именно впопыхах, собираясь на работу. Она игнорировала то, что это музыкальное училище я оканчиваю уже третий раз. Ее не волновало, что я учусь там около двенадцати лет… Волновал ее один день пропуска школы. - Ты же сама знаешь, что я уже в старшей школе. И пропускаю я всего второй день, уроки делаю. Музыкальная школа важнее лично для меня, да и ты сама меня туда отдала. - «мама» меня часто обвиняла в занудстве, но как можно сохранять спокойствие при таком абсурде. - Я же не знала, что ты так пристрастишься. Все начиналась просто с вокала. Ну, все, мы убегаем. - женщина схватила свою сумку и ноутбук, Патрик властно захватил ее талию. - Удачи тебе! - Спасибо. - улыбка была слегка натяжной, но, на самом деле, искренней. Иногда мне казалось, что «папа» понимает меня даже лучше. Патрик открыл дверь, проводил Китнисс до машины, вернулся и, обняв меня, проговорил: « Помни, удача в руках у профессионала». Ушли. Всего каких-то полчаса есть у меня для спокойствия и тишины перед уходом. Выйдя из дома, я направилась в сторону школ. Утро меня встречало мокроватыми деревьями и перекрытым облаками солнцем. Иногда я думаю, что меня можно ассоциировать с тем самым «депрессивным подростком» по нескольким причинам. Я люблю гулять одна, я живу в самом дождливом городе мира, у меня никогда не было отношений. Лишь эти факты из моей биографии могли бы натолкнуть людей на мысль, что жизнь моя далека от бурной «подростковости». Как бы отстойно не было быть приемной, это все равно остаётся тем опытом, который отличает тебя от массы и делает тебя универсальным. Например, мне не чуждо одиночество, я умею развлекать себя всегда и не нуждаюсь в компании. Другое дело - отношения. Может я и не ищу мужского внимания, но все еще остаюсь абсолютно необузданным подростком. Враньём будет сказать, что меня никогда в жизни не тянуло прикоснуться к себе… особенно ночью. Особенно, когда ты не можешь заснуть… Но внутри был какой-то барьер. Что-то внутри не давало расслабиться и отдаться процессу, из-за чего даже в мастурбации я не отличалась успехом. Модным стало обзываться в школе и раздавать ярлыки таким как я. Девочки в школе считают меня асексуальной, а мальчики тактично хранят молчания, не желая соглашаться с подобным вердиктом. Думаю, я бы легко могла лишиться девственности, моя внешность легко вертела мужчинами, но мне самой хотелось любви. Хотелось особенного. Хотелось страсти, которую. прежде всего, испытывала бы я. Намного тяжелее мне объяснить, почему такие состоятельные бизнесмены, «мои родители», приняли решение жить ни в Лондоне, ни в Берлине, ни в Париже, ни в Милане, а в лесу окраинного городка «Форкс». Ладно, если бы мы жили в самом городе или, например, вообще в Сиетле, но нет. Мы живем на окраине города и обладаем огромным участком у леса. Размышляя о подобных вещах, я шла вдоль уже изученной дороги. Форкс не был большим городом и, хоть мы и жили в приватной части, идти до условного центра (где находилась наша со Стенли школа и мое музыкальное училище) вовсе и не долго. Однообразный асфальт ритмично стучал, соприкасаясь с каблучками моих туфель, дорога гипнотизировала своей ухоженностью и однообразностью, если бы не машина… У меня всегда сохранялось впечатление, что жизнь похожа на один длинный фильм. Серебристый Порше. «Папа» Патрик отрицал эту марку машины, называл ее «запасным вариантом для невротиков». Впервые я видела, чтобы Порше ехал так изящно и быстро. Машина, проклинаемая в семье всю мою жизнь, вдруг перечертила мою жизнь раз и навсегда. А ведь все началось так просто. Просто. Просто я встала утром, поздоровалась со своей приемной семьей и пошла пешком к музыкальной школе. И так же просто увидела Серебристый Порше, быстро летящий в сторону центра.