Chapter 2. My best friend

Музыкальное училище в первый раз открыло передо мной двери в четыре года. Дело в том, что даже те самые милые нянечки из детдома, сопровождающие меня в течение первых пяти лет жизни, распознали мою предрасположенность к музыке. Как только я заговорила более менее связно, меня начали водить сюда на развивающие курсы. На них маленькие детки могли привыкнуть к чтению музыки и попробовать себя в качестве импровизирующих музыкантов. Невозможно отрицать, что подобное отношение в детдоме, где находилось более ста брошенных детей разных возрастов, кажется волшебным. Вряд ли в обычных приютах персонал позволял себе хоть половину того внимания, что уделяли в моем отделении. Да, мое детство началось ни абы как, а в самом приватном и проплаченном детском доме, который возможно было найти в Сиэтле. Не знаю, что за люди меня породили, но интернат они выбрали прекрасный. Я уверена на сто процентов, что на мою судьбу повлияло всего пять человек, а именно: мои биологические родители (решившие, по непонятной мне причине, оставить только что родившееся дитя на произвол судьбы), мои приемные родители, показавшие мне смысл и суть семейной жизни. Но одного человека я всегда буду выделять и отдельно рассказывать о нем самым близким знакомым. Именно ОН по-настоящему повлиял на мою жизнь и именно ЕГО я буду благодарить до конца моих дней. Чарли Свон. Человек, появившийся в моей жизни абсолютно случайно и сделавший для меня больше, чем кто-либо другой. Я могу благодарить судьбу за этого героя. Тот день отпечатался в памяти как один из самых нервных и, одновременно, самых счастливых для меня. Удивительно, что, в возрасте трёх лет, мне удалось запомнить столько деталей того утра. Помню, что одна из моих любимых нянечек, по имени Шарлотта, сделала мне два хвостика по бокам и подвязала их резиночками с крупными бусинками. Помню красный комбинезончик, в который меня одели. Помню любимую игрушку в руках (в детстве я была без ума от мягких игрушек, но ни одна не зарождала во мне такой дикой любви как плюшевый волчонок), не забуду, как сжимала ее и это дарило мне спокойствие, слегка расслабляло. В тот день какой-то человек позвонил в наше отделение и заявил, что здание заминировано. То был год - начало нового века - двухтысячный. Тогда в Америке было особенно популярно создавать такую шумиху. Охранники детдома, конечно же, не повелись на подобную манипуляцию, но, поскольку на их плечах лежала ответственность за огромное количество детей, полицию решили вызвать, здание же эвакуировали. Все люди вышли из нашего корпуса: грудных детей вывозили и выносили специальным образом, маленькие детки выходили, схватившись за руки друг друга (взрослым удобно сделать «гусеничку» из младшеньких, чтобы не уделять внимание большой толпе, а сконцентрироваться на одном длинном объекте), подростки выходили под радостные крики, взрывались смехом и веселились, пугая маленьких и предупреждая о близости смерти. Когда все жители и персонал детского дома оказались на безопасном расстоянии от отделения, началась перекличка, в ходе которой стало ясно — кого-то одного не хватало. В этот же момент подъехала полиция, что удивило большую часть напуганной публики. Расцветка машины отличалась от цвета полиции Сиэтла, а вышел из неё ни кто иной как шериф Форкса. Чуть позже узнали, что это случайное стечение обстоятельств - большая часть патрульных машин Сиэтла уже была занята, а Чарли Свон в этот день был приглашён на собеседование и повышение квалификации, его же и решили отправить на столь ответственное дело. - Добрый день, только без паники. Сейчас все решим. - сказал усатый сотрудник полиции, быстро выходя из машины. Рядом с ним крутилось несколько сотрудников МЧС, которые могли в любой момент пригодиться и как саперы, и как пожарные. - Все дети на месте, никого не потеряли? - Мы не досчитались одной девочки… - Шарлотта говорила с надрывом в голосе. Женщина была из впечатлительных, любую, даже маленькую, ошибку переживала со слезами на глазах. А потеря ребёнка при эвакуации - не такая уж и мелкая ошибка. - Да она странная. Чудачка наверняка просто убежала в сторону леса… - успел крикнуть какой-то мальчик лет десяти. Мальчика звали Сэм. - Имя, возраст, внешний вид. - голос Чарли стал чуть напряженнее, брови добавили несколько морщин на лбу. Шериф был спортивного телосложения и казался даже слишком молодо выглядящим, здоровым, энергичным для своих лет. - Зовут Ренесми, фамилия не указана при зачислении, три года. Два хвостика, волнистые волосы, голубые глаза, красный комбинезон, белые туфельки. - обычно Шарлотта бы отчитала Сэма, но сейчас ее нервов хватало лишь на переживания. - Я точно ставила ее в группу малышей, она была с нами! Шериф Свон быстро подошёл к группе детсадовцев и обратился к ним: - Так, малышня, внимание! Кто-нибудь помнит, куда делась Ренесми? Строгий голос полицейского лишь смутил детей и никакого внятного ответа получить не удалось. Тогда Чарли бесстрашно вошёл в детдом, оставив МЧС на улице и поручив им внешний осмотр здания. Поиски продолжались в течение почти что часа. Хоть Свон и не знал планировки здания, но шёл уверенно, заходил во все комнаты, проверял все углы и укромные места. Возможно, дочь Чарли научила его такой внимательности, возможно, так умел каждый шериф. Рано или поздно, но мужчина дошёл до самого последнего этажа. Волнение начало пересиливать рациональность и спокойствие, страх оглушал, но Свон умело подавлял любое беспокойство и надеялся на лучшее. Вдруг, в общей игровой, в окне маленького пластикового домика Чарли увидел несколько волосков, просачивавшихся сквозь игрушечные ставни. Медленным шагом шериф сократил расстояние, присел и постучал в дверь. Паника пыталась завладеть мозгом, хотелось снести этот дом и быстро схватить малявку, вынести из зоны опасности, но мужчина понимал, что страх ребёнка сыграет против намерений. - Тук-тук… - прохрипел полицейский. - Можно войти. Молчание. Чарли аккуратно толкнул маленькую дверки и столкнулся с мокрыми глазами. Девочка сидела на полу, вжималась в игрушечного волка и будто не могла встать. - Вы кто? - Я — Чарли. А тебя как зовут? - Енесми. - Енесми? Приятно познакомиться, Енесми. Скажи, а почему ты не пошла на прогулку со всеми ребятами? Глаза у маленькой девочки потихоньку становились мокрыми, а речь все спутанней. Речь шла уже не о спасении девочки из предположительно заминированного здания, а о предотвращении истерики: - Сэм сказал мне. Он сказал мне, что мы все умрем и, что лучше просто посидеть в укромном месте и переждать угрозу! Девочка говорила громко и отчаянно, будто каждое слово могло стать последним. Она не знала, что и думать, не понимала, насколько надо бояться и как себя сдержать. - Прости, дорогая. Мне кажется, этот маленький пластиковый домик - не лучшее укрытие, давая я помогу тебе… - НЕТ! Сэм бы меня не обманул! - страх затуманил сознание ребёнка и напрочь отбил хоть какой-то, итак сомнительный, навык рационального мышления. - А что это у тебя? - шериф указал пальцем на, сжатого в объятиях девочки, волка. - Это мой брат. - гордо сказала Ренесми. Свон быстро понял, что именно эта игрушка отвлекает маленькое сознание и перешёл к активному наступлению. - А ты когда-нибудь видела настоящих волков? - ОНИ СУЩЕСТВУЮТ?! - слезы отступили от Ренесми, в глазах зажглась радость. - Мне говорили, что волки опасны и для таких маленьких их не существует! - Знаешь, сколько волков я видел в своей жизни! - Чарли сам улыбнулся своим словам и внутренний страх опасности отошёл на второй план. - Не все волки злые. Хочешь я расскажу тебе о них? На лице маленькой девочки незамедлительно появилась хитрая улыбка, голова закачалась в соглашении. Что-то внутри шерифа отозвалось на это выражение детского личика. Вспомнилось сладостное прошлое, когда бывшая любовь была рядом, маленькая доченька бегала по чистому полю и все равно спотыкалась каждые десятый шаг. Отцовский ген внутри четко подсказал правильное решение: - А давай дружить? - Чарли протянул свой мизинец, пытаясь вспомнить условные детские обозначения. Хоть потом он и вспомнил, что мизинчики протягивают при желании помириться, но в тот момент план окончательно сработал и девочка отозвалась на его жест. Тогда Свон улыбнулся доверчивым глазам, аккуратно протянул руки и медленно поднял девочку на руки, прижав ее к левой стороне груди и медленно, без резких движений и криков, пошел к выходу из здания. Тот момент ни только принёс шерифу положительную репутацию (которой, казалось бы, невозможно быть еще положительней) и денежную премию, но и стал особенным для меня. Когда Чарли вынес меня из здания, донёс до безопасной зоны - его лицо не выражала хоть капли страха, руки держали меня уверенно и, будто даже с любовью. Что-то внутри меня в тот момент заставило расплакаться от счастья. Человек, которого я видела всего наесколько минут, стал для меня семьей и образом надёжности. Тогда мои маленькие ручки постарались как можно крепче обнять шею спасателя, даже плюшевый волчонок упал на землю. - Ты мой герой! - прокричала я, позабыв о всех переживаниях. Не знаю, что могло мне в тот момент показаться более правильным, чем то, что сделал шериф в ответ. Как только Шарлотта увидела нас, побежала к нам, позабыв о приличии, начала слёзно хвалить и благодарить сотрудника полиции, попыталась отцепить меня от него. Чарли же лишь обнял меня чуть крепче и уверил, что ему совсем не тяжело и свою работу он сможет выполнить со мной на руках. Это воспоминание каждый раз дарит мне самые радостные и светлые чувства, которые я могла бы представить. Я убеждена, что между мной и Чарли есть особая связь и, думаю, он тоже так думает. После той ситуации он навещал меня раз (а то и несколько раз) в неделю. Каждый раз он баловал меня чем-то сладким или приносил новую игрушку, воздушный шарик, цветок - подарок мог быть каким угодно, главное, что он был именно и только для меня. Нечасто испытываешь подобное в приюте, не чувствуешь себя особенным. А я чувствовала. До пяти лет я пыталась узнать у шерифа, почему он не хотел стать моим опекуном. На этот вопрос я всегда получала очень странные ответы. Сначала Чарли говорил, что живет в Форксе, большую часть времени работает вне дома и не может нести ответственность за столь маленького и хорошенького человека. Чуть позже он поменял свой аргумент на другой: «На данный момент я довольно часто работаю в резервации и не смогу оттуда заботиться о тебе». Еще чуть позже мужчина просто заявил, что все сложно. Между тем Чарли постоянно поддерживал со мной связь, но чаще мы стали видеться, когда меня уже удочерили и я переехала на последнюю улицу перед началом Форкского леса. Самый первый мой конфликт с родителями возник еще в совсем раннем возрасте, а именно во время переезда (как раз в первый этап переходного возраста, в пять лет). Китнисс была против близких дружеских отношений с Чарли, я же сразу сказала, что не смогу без столь близкого мне человека. Чуть позже Чарли с «мамой» и «папой» нашли компромисс, в ходе которого шериф мог встречать меня после окончания музыкальной школы (мои занятия музыкой начинались после школы и заканчивались примерно к шести вечера) и прогуливаться со мной в сумерках. В этом договоре все нашли свою выгоду, так как Китнисс и Патрик могли не спешить встретить меня с занятий, а спокойно продолжали работать. Свон был рад вечерним прогулкам после службы и минимизировал переживания о моем одиночестве в позднее время суток. Мне же было приятно находиться рядом с моим героем. Даже в свои семнадцать лет я не могу отказаться от общения с таким человеком. Чарли казался особенным. Он любил меня, будто у нас кровная связь, а, на самом деле, сходств у нас почти не было. Меня удивляло в шерифе все - его простой юмор, забавная отцовская строгость, доброта и душевность. За все время нашего общения ( около четырнадцати лет) мужчина почти не изменился, в свои пятьдесят лет он выглядел очень молодо и со временем почти не менялся. Возвращаясь к действительности, прямо перед началом первого этапа прослушивания я думала о шерифе не просто так. Я прекрасно помню, что не рассказывала Чарли ничего о своих экзаменах и мне казалось это странным. В последнюю нашу прогулку мы обсуждали резервацию, в которой я бывала всего несколько раз со своими друзьями из школы. Свон обещал как-нибудь отвести меня туда и показать свои любимые места. - Ренесми Хутен. - грозный голос окончательно вывел меня из глубокий размышлений. Только сейчас заметила, что музыка ученицы, выступающей передо мной, закончилась. Я поспешила встать, крепко перехватила чехол скрипки и сделала шаг на сцену. Моя музыкальная школа была такой же проплаченной, как и все у детей бизнесменов. Прослушивания здесь проходили в специальном помещении, выглядело оно как лучший концертный зал, который только можно себе представить. Греческая конструкция сцены: колонны, углубления в сцене для выступающих, ряды для прослушивающих, специальный нулевой ряд для экзаменаторов. Дерево сочеталось с кирпичом, окна были заделаны для улучшения акустики - все было на высоте. Некоторые ученики приглашали близких и друзей на прослушивания, хотя, на мой взгляд, внимание стоит уделять именно экзаменам, где ученики должны представлять свои личные произведения и рекламировать свои умения. Не могу сказать, что я никогда не завидовала своим «коллегам». Мне тоже всегда хотелось пригласить кого-то, но «родители» не могли покинуть рабочее место, а друзьям не разрешали прогулять из-за меня школу. Сегодня моей задачей было обычное исполнение всем известного произведения на скрипке. Первый этап не вызывал никаких переживаний, так как исполняла я соло и ни с кем не взаимодействовала. Единственной сложностью, предположительно, было время, занимающее прослушивание. В классе я никогда не играла на протяжении сорока минут без остановки, а тут мне нужно полностью отыграть «Времена года» Вивальди. Дома я всегда тратила огромное количество времени (намного больше сорока минут) на игру. И хоть один музыкальный класс длился около трёх-четырёхзначно часов, а таких у меня было три в неделю, экзаменаторы все равно видели в подобном прослушивании сложность. Оказавшись на сцене, я поприветствовала экзаменаторов, распаковала инструмент и потратила несколько секунд на проверку тональности. Когда все было готово к началу, я уже рассекла воздух смычком и замерла в «позе скрипача», как вдруг мои глаза встретились с ним. Он был тут. Чарли сидел на последних рядах, глаза горели добром и гордостью, улыбка поддерживала и успокаивала. Теперь я знала, что моя игра будет не просто идеальной, она будет бесподобной. С самого начала я понимала, что сегодняшнее утро займёт у меня много чувств, придётся вложить всю себя в игру. Тут же я убедилась, что вся моя душа уйдёт в эту партию. Шериф Свон впервые услышит мою игру. И я должна его отблагодарить за все то внимание, которое он мне дарил на протяжении всей моей сознательной жизни.